Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 267 (всего у книги 344 страниц)

Глава 19

Баррикаду из дубовых шкафов мы растаскивали под прикрытием щитов, сооруженных из столешниц. Пули продолжали щелкать по дереву, выбивая щепу, но интенсивность огня спала. Видать, у них кончались боеприпасы. Или они берегли их для последнего рывка.

– Проход есть! – хрипнул командир штурмовой группы, вытирая кровь, заливающую глаз (осколок штукатурки посек бровь). – Штурм!

Мы рванулись в образовавшуюся брешь. Я бежал третьим после Ивана Дмитриевича, сжимая в руках трофейный револьверный карабин. Его вес успокаивал, холодил руку.

Последняя дверь – массивная, двустворчатая, красного дерева – была заперта. Но для «волкодавов» Ивана Дмитриевича это не было препятствием. Двое дюжих агентов с разбегу ударили плечами, третий вогнал ломик в щель.

Треск ломающегося дерева потонул в грохоте выстрела изнутри. Пуля прошла сквозь филенку, но никого не задела.

– Взяли!

Дверь рухнула внутрь с жалобным стоном сорванных петель.

Мы ворвались в кабинет.

Первое, что ударило в нос, был не порох. Это был резкий, химический запах керосина или какого-то растворителя, смешанный с запахом горелой бумаги.

Комната была огромной, заставленной приборами, чертежными досками и стеллажами. Но в центре этого инженерного храма царил хаос.

Человек, которого мы искали – Леонтий Фёдорович Берг, он же «Инженер» – стоял у огромного камина. Он не прятался за мебелью, не пытался отстреливаться. В одной руке он держал жестяную канистру, другой лихорадочно сгребал со стола кипы бумаг, швыряя их прямо в огонь.

Пламя ревело, пожирая листы. Оно было неестественного, белесо-голубого цвета – явный признак химического ускорителя.

– Огонь! Тушите огонь! – заорал Иван Дмитриевич, перекрывая шум схватки. – Бумаги!

Берг обернулся. Я впервые увидел его лицо. Оно было искажено не страхом, а дикой, животной ненавистью. Его глаза, воспаленные от дыма, нашли меня. На долю секунды наши взгляды встретились.

– Поздно, лапотники! – выкрикнул он. Голос у него был срывающийся, высокий. – Вы ничего не получите! История пойдет по моему руслу!

Он швырнул пустую канистру в нас и рванулся к книжному шкафу у стены.

– Держи его! – крикнул один из агентов.

Берг дернул корешок какой-то книги – классика жанра, подумал я машинально, – и массивная секция стеллажа с тяжелым гулом отъехала в сторону, открывая темный провал потайного хода. Оттуда потянуло сыростью и сквозняком.

Он уже занес ногу, чтобы шагнуть в темноту, но недооценил скорость «волкодавов».

Ближайший агент, молодой парень, в прыжке, достойном олимпийского атлета, вцепился в полу его сюртука.

Берг взвыл, дернулся, пытаясь стряхнуть захват. Он ударил агента ногой в лицо – жестко, по-армейски. Агент охнул, но хватки не разжал, только сполз ниже, хватая «Инженера» за лодыжку.

Это замешательство стоило Бергу свободы.

На него навалились еще двое. Это была не драка, это была свалка. Берг сопротивлялся яростно, молча, используя локти, колени и зубы. Я слышал глухие удары, хруст ткани, тяжелое дыхание.

Я же в это время, забыв про Берга, бросился к камину.

Огонь пожирал мое будущее. Вернее, будущее России. Там, в этом пламени, горели схемы, шифры, имена предателей.

– Воды! – рявкнул я, в тоже время понимая, что воды под рукой нет.

Я схватил тяжелую бархатную скатерть с соседнего стола, смахнув на пол какой-то сложный латунный прибор (он жалобно звякнул), и набросил ткань прямо на горящую кучу бумаг в камине.

Жар опалил лицо. Я начал топтать скатерть ногами, задыхаясь от едкого дыма. Иван Дмитриевич оказался рядом, помогая мне сбивать пламя, топча сапогами поверх скатерти, выгребая еще не занявшиеся пачки из эпицентра огня на пол.

– Сапогами! Дави их! – хрипел он.

Мы топтались по бесценным документам, превращая их в грязь, но спасая от пепла. Дым ел глаза, горло раздирал кашель.

Когда пламя наконец сменилось густым, вонючим чадом, я отступил, вытирая копоть со лба рукавом. Пол у камина был усеян полуобгоревшими листами, черными хлопьями и кусками тлеющего бархата.

Но многое уцелело. Я видел папки с завязками, которые огонь лишь лизнул с краю. Видел свернутые в рулоны чертежи, валяющиеся в стороне.

– Взяли! – донеслось от стены.

Я обернулся.

Берга наконец скрутили. Он лежал на полу, лицом в паркет, руки были вывернуты за спину и стянуты путами. Трое агентов удерживали его, навалившись всем весом.

– Поднимайте, – скомандовал Иван Дмитриевич, отряхивая мундир от пепла. В его голосе звучала страшная, ледяная угроза.

Берга рывком поставили на ноги.

Выглядел он жутко. Дорогой сюртук разорван, на белоснежной рубашке – следы сапог и крови. Из разбитой губы текла тонкая струйка, заливая подбородок. Но он не выглядел сломленным. Наоборот.

Он выпрямился, насколько позволяли держащие его руки, и обвел нас взглядом.

– Варвары, – выплюнул он, смешивая слова с кровью. – Дикари. Тупые, грязные дикари. Будущее для арийских детей! – Выкрикнул он, чуть ли не с пеной на губах. Меня передернуло от последней фразы – где-то я её слышал, но память отказывалась подсказать где именно.

Тем временем, его взгляд остановился на мне.

– А ты… – он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину камнем. – Коллега. Идиот. Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты остановил меня. Ты не дал отбросить эту страну назад в болото!

Я подошел к нему. Теперь, когда он был обезврежен, я мог рассмотреть своего антагониста. Обычное лицо. Никаких демонических черт. Уставший, злой мужик средних лет. Только глаза выдавали безумие – холодное, расчетливое безумие фанатика.

– Я остановил предательство, – ответил я спокойно, хотя внутри все дрожало от адреналина. – А прогресс… Прогресс не строится на крови и шпионаже в пользу врага.

Берг рассмеялся. Это был лающий, неприятный смех.

– Врага? Наполеон – это скальпель! Он вскрывает гнойники старой Европы! А вы… вы пытаетесь лечить гангрену подорожником! Я давал вам шанс. Я писал тебе, болван! Я предлагал сотрудничество! Мы могли бы перевернуть этот мир!

– Ценой поражения России? – спросил Иван Дмитриевич, подходя ближе. Он держал в руке полуобгоревшую папку, которую успел выхватить из огня. – Ценой тысяч жизней?

– Цена не имеет значения! – заорал Берг, и агентам пришлось встряхнуть его, чтобы он не дергался. – Важен результат! Эффективность! Вы, с вашими лаптями и иконами, вы обречены! Я строил систему! Идеальную систему! А вы все разрушили своим тупым патриотизмом!

Он бился в руках конвоиров, брызгая слюной и кровью.

– Вы не победили! Слышите? Вы только отсрочили неизбежное! Механизм запущен! Вы не сможете его остановить! У меня есть последователи!

Иван Дмитриевич сделал жест рукой. Один из агентов ловко сунул кляп в рот Бергу, обрывая поток проклятий. Тот захрипел, вращая глазами, полными бессильной ярости.

– Уведите его, – устало сказал глава Тайной канцелярии. – В карету. И глаз не спускать. Если он попытается покончить с собой – ответите головой. Мне он нужен живым и разговорчивым.

Берга, мычащего и упирающегося, поволокли к выходу. Он продолжал сверлить меня взглядом до последнего, пока его не вытолкали в коридор.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием людей и потрескиванием остывающего камина.

Я опустился на колени среди разбросанных бумаг. Взял один из обгоревших листов. Это была схема. Сложная, профессиональная схема чего-то, напоминающего затвор казнозарядного орудия. Гораздо более совершенная, чем все, что есть сейчас.

Рядом валялся кусок карты с пометками на французском.

– Мы успели, – сказал я, поднимая голову. – Иван Дмитриевич, мы успели. Большую часть он сжечь не смог.

Иван Дмитриевич стоял у окна, глядя во двор, где грузили пленных.

– Мы взяли тело, Егор Андреевич, – сказал он глухо. – И взяли бумаги. Но этот человек… Вы видели его глаза? Он не боится смерти. Он боится только провала своей миссии.

Он повернулся ко мне.

– Собирайте всё. Каждую бумажку. Каждый клочок пепла, на котором есть чернила. Всё это – в мешки и в Кремль. Вы будете лично разбирать этот архив. Я никому больше не доверю рыться в голове у этого… «Инженера».

Я кивнул, чувствуя, как наваливается чудовищная усталость. Бой закончился. Но, глядя на дымящиеся остатки чужих амбиций, я понимал: настоящая война – война умов – только начинается. И этот Берг, даже сидя в камере Петропавловской крепости, еще попьет нашей крови.

– Ну что, коллега, – прошептал я в пустоту, повторяя его слова. – Посмотрим, чье кунг фу сильнее.

* * *

Тишина в кабинете была обманчивой. Она звенела в ушах, смешиваясь с запахом гари и химической вони, словно мы находились не в особняке на Мясницкой, а где-то в преисподней, где черти только что закончили варить грешников. Поверженный «Инженер» – Леонтий Берг – был удален со сцены, но декорации его пьесы всё ещё стояли вокруг нас, пугающие и непонятные.

Я стоял на коленях посреди разбросанных бумаг, стряхивая пепел с рукавов сюртука. Иван Дмитриевич, сохраняя свою обычную невозмутимость, которая сейчас казалась мне почти сверхъестественной, методично осматривал уцелевшие стеллажи. Его люди, молчаливые тени в серых куртках, уже начали опись изъятого, складывая папки в холщовые мешки.

– Егор Андреевич, – негромко позвал меня глава Тайной канцелярии. – Подойдите сюда. Кажется, наш друг не успел уничтожить самое интересное.

Я поднялся, чувствуя, как хрустят затекшие колени, и подошел к массивному дубовому бюро, стоявшему в углу, подальше от камина. Оно было заперто, но замок уже был аккуратно вскрыт кем-то из «волкодавов».

Иван Дмитриевич открыл его. Внутри, на зеленом сукне, лежали чертежи.

– Что это, – Иван Дмитриевич указал на стопку чертежей, свернутых в тугой рулон и перевязанных лентой. – Вы можете сказать что это такое?

Я развернул рулон. Материал был плотным, глянцевым, похожим на пластик или ламинированный ватман. Чертежи на нём не выцвели, линии были четкими, черными.

Но не материал заставил меня замереть.

Это была схема. Детальная, в разрезе.

– Винтовка Мосина… – прошептал я, не веря своим глазам. – Нет, не совсем. Модифицированная. Магазин на десять патронов, затвор переработан под, – я присмотрелся к узлу запирания, – под безгильзовый патрон?

– Безгильзовый? – переспросил Иван Дмитриевич, заглядывая мне через плечо. – Это как?

– Это когда пуля вылетает, а гильзы нет, сгорает всё. Высочайшая скорострельность. Экономия металла. Но технологии… Нужна специальная химия для пороха, прессы высокого давления.

Я лихорадочно просматривал листы. Автоматическая пушка малого калибра. Схема радиолампы – примитивной, но рабочей. Чертеж двигателя внутреннего сгорания – простой одноцилиндровый дизель.

– Он не просто шпионил, – медленно произнес я, сворачивая рулон дрожащими руками. – Он готовил промышленный прорыв века на полтора вперед. Если бы он успел передать это Наполеону… Французская армия вошла бы в Москву на танках, Иван Дмитриевич. Ну, или на броневиках.

Иван Дмитриевич молчал. Он взял со стола толстую тетрадь в черном кожаном переплете. Она была раскрыта на середине.

– А вот это, пожалуй, опаснее пушек, – сказал он, протягивая мне тетрадь. – Читайте. Это дневник.

Я взял тетрадь. Почерк был бисерным, четким, без помарок.

_"14 октября. Эти идиоты продолжают молиться на кавалерию. Кутайсов – болван, хоть и с пушками. Воронцов… мой дорогой коллега. Он играет в песочнице. Гуттаперча, телеграф… Детский сад. Он пытается спасти эту прогнившую империю, подставить костыли колоссу на глиняных ногах. Моя задача – не лечить, а ампутировать. «Комитет Спасения» требует ускорения. «Перелом» должен состояться до лета. Наполеон – лишь инструмент, таран. Когда он сокрушит монархии Европы и России, на руинах мы построим Технократический Союз. Никаких царей. Никаких попов. Только эффективность.'

Перелистнул страницу.

_"Эксперимент с нитроглицерином прошел успешно. Стабилизатор на основе кизельгура работает, но нужно искать замену. Местные материалы отвратительны. Русская лень и воровство сводят с ума. Пришлось лично расстрелять двоих подрядчиков, чтобы остальные начали работать по графику. Варвары понимают только силу.'

Ещё одна страница. Схема политического устройства будущей Европы. Список фамилий – русских генералов, министров, купцов. Напротив некоторых стояли галочки, напротив других – кресты.

– Кресты – это те, кто подлежит ликвидации? – спросил я, чувствуя тошноту.

– Вероятно, – кивнул Иван Дмитриевич, который заглядывал в тот же дневник через моё плечо. – И, судя по всему, список тех, кто «в работе», тоже немал. Тут есть и моя фамилия. Без пометки пока.

Он забрал у меня тетрадь и захлопнул её с резким звуком.

– Достаточно. Егор Андреевич, вы понимаете масштаб?

– Понимаю. Это не просто шпионаж. Это государственный переворот. Глобальный.

– Именно. – Глаза главы Тайной канцелярии сузились. – Эта добыча… она слишком велика для одного человека. И слишком опасна, чтобы держать её здесь.

Он резко повернулся к командиру группы, стоявшему у дверей.

– Майор! Организовать оцепление квартала. Ни одна живая душа не должна войти или выйти без моего личного разрешения. Все бумаги – в обитые железом ящики. Личные вещи Берга, одежду, инструменты – всё, вплоть до последней пуговицы – изъять.

Они подошел ко мне вплотную, понизив голос.

– Егор Андреевич, вы единственный, кто может понять истинный смысл этих каракулей. Но вы гражданский человек, хоть и в полковничьем мундире. То, что вы сейчас увидели…

– Я понимаю, – ответил я. – Гостайна.

– Выше. Это тайна существования мира. Если эти знания попадут не в те руки… Даже к нашим союзникам, или к не слишком умным генералам, жаждущим быстрой славы… мы можем уничтожить сами себя.

Он кивнул на мешки с бумагами.

– Всё это поедет в Кремль, в самые глубокие подвалы Арсенала. Там есть казематы, о которых забыли даже крысы. Я поставлю там охрану из глухонемых, если понадобится. И Берг…

Иван Дмитриевич сделал паузу, глядя на темный провал потайного хода, куда едва не улизнул «Инженер».

– Петропавловка для него слишком комфортна. И слишком доступна. Он поедет в Шлиссельбург. В одиночную камеру в Секретном доме. Никаких прогулок. Никакой переписки. Охрана не будет знать даже его имени. Только номер.

– Вы хотите его похоронить заживо? – спросил я.

– Я хочу его выпотрошить, – жестко ответил он. – Но медленно. Он расскажет всё. Откуда он пришёл, кто такие «Игроки», где остальные ячейки его сети. И самое главное – кто такой «Орёл». Потому что Берг – это мозг, но «Орёл» – это крылья. И он где-то летает. Раз сегодня встреча не состоялась, значит его кто-то спугнул.

Я осмотрел еще раз комнату. Артефакты из другого мира, которые здесь, среди свечного нагара и пороховой гари, выглядели как детали космического корабля в пещере палеолита.

– Иван Дмитриевич, – сказал я твердо. – Дайте мне несколько дней.

– На что?

– На первичный разбор. Я должен отсортировать это. Отделить реальные технологии, которые мы можем использовать сейчас – как тот дизель или радиолампы – от бреда фанатика и планов, которые нам не по зубам технологически. Если мы свалим всё в кучу, мы потеряем золото в навозе.

Иван Дмитриевич молчал минуту, взвешивая риски. Потом кивнул.

– Хорошо. Прямо здесь. Под охраной моих людей. Вы не выйдете из этого кабинета, пока я не вернусь. Еду принесут. Спать будете на диване, если получится.

– Согласен.

Он надел треуголку, поправил перевязь.

– Вы сделали большое дело, Егор Андреевич. Мы вырвали жало у змеи. Теперь осталось отрубить ей голову. Работайте.

Он вышел, и за ним потянулась вереница агентов. Мешки оставили для меня. Дверь закрылась, и я услышал лязг засова снаружи.

Я остался один в кабинете моего врага. В тишине, нарушаемой лишь шорохом сквозняка в камине.

Я подошел к столу Берга, сел в его кресло – удобное, можно сказать анатомическое, явно переделанное под стандарты эргономики.

Передо мной лежал чертеж радиостанции. Примитивной, искровой, но способной перекрыть мой телеграф по дальности в разы. Без проводов.

Я подвинул к себе чистый лист бумаги и начал писать. Не отчет. Не опись.

Я начал составлять список того, что нам нужно украсть у будущего, чтобы не дать этому будущему нас убить.

1. Пенициллин. Формулу поискать в записях, он должен был озаботиться медициной для себя.

2. Технология производства бездымного пороха. Если он сделал безгильзовый патрон, значит, пироксилин у него уже есть.

3. Дизель. Савелий Кузьмич справится, если дать точные допуски…

Я писал, и страх отступал. На смену ему приходил азарт исследователя. Берг хотел сжечь мосты. Я же собирался построить из этих головешек лестницу.

Ближайшие два дня обещали быть долгими.

Глава 20

Время в этих стенах текло странно. Оно сгущалось, как машинное масло на морозе, а потом вдруг пролетало мгновенно, стоило мне наткнуться на очередной знакомый узел в незнакомой схеме. Я, кажется, потерял счет не часам – суткам.

Передо мной лежал чертеж роторного экскаватора. Примитивного, на паровой тяге, но принцип… Принцип был гениальным. Берг действительно собирался перекроить ландшафт этой планеты, не дожидаясь двадцатого века.

– Егор Андреевич!

Звук отодвигаемого засова резанул по ушам громче, чем выстрел. Я вздрогнул, едва не опрокинув чернильницу на бесценную схему гидравлического привода. Дверь распахнулась, и на пороге возник Иван Дмитриевич. Вид у него был свежий, выбритый, мундир с иголочки – полная противоположность тому, что, вероятно, представлял собой я.

Он шагнул в кабинет, бегло оглядел горы бумаг, рассортированные мной по кучкам на полу, столах и даже на подоконнике. Затем его взгляд упал на поднос, стоявший на краю бюро.

Хлеб на нем засох и покрылся коркой. Сыр потемнел. Чай в стакане, кажется, успел не просто остыть, а испариться наполовину.

– Вы что, издеваетесь? – Глава Тайной канцелярии шагнул ко мне. – Воронцов! Вы когда ели последний раз?

– Ел? – я моргнул, пытаясь сфокусировать зрение. Перед глазами все еще плавали шестеренки и рычаги. – Кажется… когда вы уходили. Бутерброд. Или это было вчера?

– Это было позавчера! – рявкнул он. – Встать!

Я попытался подняться, но ноги затекли настолько, что меня качнуло. Иван Дмитриевич подхватил меня под локоть жесткой, почти стальной хваткой.

– Вы мне живой нужны, полковник, а не в виде мумии инженера! Вы на себя в зеркало смотрели? Краше в гроб кладут! Глаза красные, руки дрожат… Марш отсюда!

– Подождите, – я попытался вырваться, цепляясь взглядом за папку с химическими формулами. – Я там нашел состав для бездымного пороха… Там один катализатор, я не могу понять…

– К черту катализатор! – он потащил меня к выходу. – К черту порох! Сейчас же – в столовую. Жрать! Это приказ, Воронцов! А потом – в баню и спать. И если я узнаю, что вы вместо сна снова что-то чертите на простыне, я вас прикую к кровати кандалами. Лично!

Спорить с ним в таком состоянии было бесполезно, да и сил не было. Организм, который до этого держался на чистом адреналине и дофамине первооткрывателя, вдруг осознал, что резервы исчерпаны. Желудок скрутило спазмом, колени подогнулись.

В столовой, где всё ещё пахло той же казенной пищей, которой кормили агентов, Иван Дмитриевич усадил меня за стол и буквально встал над душой.

– Ешьте, – скомандовал он, пододвигая тарелку с горячими щами. – Ложку держать можете? Или мне вас покормить, как в госпитале?

Я взял ложку. Рука действительно дрожала, но после первой же ложки горячего навара по телу разлилось блаженное тепло. Я ел и чувствовал, как возвращаюсь в реальность. Мир обретал краски, запахи и звуки, перестав быть набором чертежных линий.

Затем была баня. Иван Дмитриевич, верный своему слову, организовал всё в ближайших банях, выкупив всё отделение. Я сидел в парной, чувствуя, как из пор выходит грязь, гарью въевшаяся в кожу, и тот липкий, холодный страх, который преследовал меня всё это время. Страх не успеть, не понять, упустить.

А потом – гостиница. Чистая простыня, мягкая подушка. Иван Дмитриевич запер меня снаружи, и я был ему за это благодарен. Последней мыслью перед тем, как провалиться в черную яму сна без сновидений, было: «Надо будет сказать Савелию про тот сплав для поршней…»

* * *

Проснулся я через сутки. Или около того. Солнце било в окно, и впервые за долгое время я чувствовал себя человеком, а не загнанной лошадью.

Иван Дмитриевич появился ровно через десять минут после моего пробуждения, словно караулил под дверью. На этот раз он не орал. Он был деловит, собран и слегка нетерпелив.

– Выспались? – спросил он, усаживаясь в кресло напротив. – Прекрасно. Выглядите уже не как упырь. А теперь, Егор Андреевич, к делу. Я жду доклад. Что мы имеем? Что это было?

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. В голове, очищенной сном, всё расставилось по полочкам.

– Имеем мы, Иван Дмитриевич, наследство, от которого у любого нормального человека волосы дыбом встанут. А у инженера – сердце остановится от восторга.

Я достал сложенный вчетверо лист бумаги.

– Берг не врал. Он готовился к тотальной войне. И не только военной, но и экономической.

– Конкретнее, – потребовал генерал.

– Первое. Оружие, – я загнул палец. – То, что я видел… Винтовки, пулеметы… Это полвека прогресса. Но главное не схемы. Главное – технология производства. Он разработал станки. Токарные, фрезерные повышенной точности. Если мы это внедрим – Тула сможет клепать не штуцеры, а магазинные винтовки тысячными тиражами. Но есть нюанс.

– Какой?

– Материалы. Его чертежи требуют легированных сталей. Хром, никель, ванадий. У нас этого нет. Пока нет. Нам придется отправлять экспедиции геологов, Иван Дмитриевич. Искать руды, которых тут еще не открыли, объяснять что именно искать.

Иван Дмитриевич кивнул, делая пометку в блокноте.

– Второе. Химия, – продолжил я. – Это самое вкусное. Бездымный порох – пироксилин. Формула есть, технология стабилизации есть. Это значит – мы стреляем дальше, чище и незаметнее. Но там не только порох. Там удобрения, Иван Дмитриевич. Синтез аммиака. Если мы это запустим – голода в России не будет никогда. Урожаи вырастут втрое.

Генерал поднял бровь.

– Удобрения? Вы сейчас серьезно? Война на пороге, а вы про навоз?

– Армия марширует на желудке, – парировал я. – А сытый крестьянин – это крепкий тыл. К тому же, этот аммиак – основа для взрывчатки. Двойное назначение.

– Принято. Дальше.

– Третье. Связь. – Я понизил голос. – Радио. Беспроводной телеграф. Схема сырая, но принцип рабочий. Берг знал и про волны Герца. Если мы доведем это до ума… Представьте: наши корабли в море, наши полки в лесу – все на связи. Без столбов и проводов. Это абсолютное превосходство в управлении.

– Звучит как сказка, – пробормотал Иван Дмитриевич.

– Это физика. И четвертое… Самое опасное.

Я замялся, подбирая слова.

– Двигатель. Дизель. Двигатель внутреннего сгорания на тяжелом топливе. На нефти.

– И что с ним?

– Если мы его сделаем… Паровая машина уйдет в прошлое. Это самобеглые повозки. Это трактора. Это… бронированные крепости на колесах. Танки, Иван Дмитриевич. Он их рисовал.

В комнате повисла тишина. Иван Дмитриевич смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом.

– Вы можете это построить? – спросил он наконец.

– Прямо сейчас? Нет. – Честно ответил я. – У нас нет точности обработки металла для таких цилиндров. У нас нет нужных масел. У нас нет резины для колес. Но… мы можем начать путь. Мы можем пропустить этап «проб и ошибок», который человечество проходило сто лет. Мы можем срезать угол. И сделать это за десятилетие.

Я развел руками.

– Берг оставил нам карту сокровищ. Но чтобы их достать, нам придется перестроить всю промышленность империи. Это колоссальная работа. Требующая всесторонней поддержки. На самом высоком уровне. Либо частная, но с огромными вливаниями ресурсов, в том числе и людей. Но начинать надо вчера.

Иван Дмитриевич встал и прошелся по комнате.

– Значит, десятилетия… А Наполеон будет у Немана через. сколько? Год? Что из этого мы можем использовать прямо сейчас? В этой войне?

– Порох, – твердо сказал я. – Если напряжем всех химиков, если перепрофилируем пару заводов – к лету успеем дать гвардии новые патроны. И радио. Хотя бы простейшие искровые передатчики для штабов корпусов. Это реально. Остальное – слишком сложно для быстрого старта.

Иван Дмитриевич остановился у окна, глядя на купола московских церквей.

– Хорошо, Егор Андреевич. Хорошо. Вы составите подробную опись. С пометками приоритетности. Порох – «красный» уровень. Радио – «оранжевый». Остальное – в долгий ящик, под гриф «Секретно», в спецхранилище.

Он повернулся ко мне, и я увидел в его глазах тот самый блеск азарта, что был у меня, когда я рылся в бумагах Берга.

– Мы взяли богатый трофей, полковник. Возможно, самый богатый в истории. Теперь главное – им не подавиться.

* * *

Следующим утром, когда я только-только открыл глаза, дверь отворилась без стука. На пороге возник Иван Дмитриевич. Он выглядел так, будто и не ложился вовсе, либо умел спать стоя, не снимая мундира. Выбрит, подтянут, только глаза выдавали усталость – в них застыл холодный блеск.

– Доброе утро, Егор Андреевич, – произнес он, входя и прикрывая дверь. – Если это можно назвать утром. Одевайтесь. Вы уже позавтракали?

– Я даже не понял, что проснулся, – буркнул я, свешивая ноги с кровати. – Куда мы? Обратно в особняк?

– Нет. В особняке работают архивариусы и мои люди. Там теперь скучно, только пыль да пепел. Нас ждут в другом месте.

Он подошел к окну, заложив руки за спину.

– Нам нужно поговорить с первоисточником. Напрямую.

Я замер с сапогом в руке.

– Вы о Берге? Он здесь?

– Он в надежном месте. Одевайтесь живее. Экипаж ждет.

Пока я натягивал мундир и наскоро умывался ледяной водой из кувшина, лакей принес поднос с нехитрым завтраком – каша, хлеб, кофе. Я запихивал еду в себя механически, понимая, что силы понадобятся. Лишь позволил себе с неким удовольствием растянуть момент распития кофе. Иван Дмитриевич молча ждал, вертя в руках перчатки.

Мы вышли на улицу. Москва шумела обыденной жизнью – торговцы кричали, повозки грохотали по брусчатке. Никто из этих людей не знал, что вчера ночью решилась судьба их мира. Что где-то рядом лежит чертеж танка, а в подвале сидит человек, готовый взорвать их уютный девятнадцатый век к чертям.

Карета была закрытой, без гербов. Окна зашторены. Мы ехали долго, петляя по переулкам. Наконец, колеса застучали глуше – мы въехали в какие-то ворота.

– Приехали, – коротко бросил Иван Дмитриевич.

Я вышел и поежился.

Мы были во дворе мрачного каменного здания с узкими окнами-бойницами. Здание Тайной канцелярии. Место, о котором в приличном обществе говорить не принято, а думать – страшно.

Нас встретил комендант. Он молча поклонился и повел нас внутрь.

Лестница вела вниз. С каждым пролетом воздух становился всё тяжелее, гуще. Он пах сыростью, плесенью, старым камнем и чем-то еще… Неуловимым запахом человеческого страха, который въелся в эти стены за столетия.

Мы спускались всё ниже и ниже. Казалось, мы идем к центру земли. Коридоры становились уже, своды – ниже. Звуки города сюда не долетали. Здесь царила своя, особенная тишина, нарушаемая лишь гулким эхом наших шагов и иногда – далеким, едва слышным лязгом железа или чьим-то приглушенным стоном.

На втором подземном уровне стало совсем холодно. Факелы в железных кольцах на стенах давали неровный, пляшущий свет, отбрасывая длинные тени.

– Сюда, – указал комендант, сворачивая в боковой коридор.

Здесь было всего три двери. Массивные, обитые железом, с крохотными смотровыми оконцами. Это был «спецблок». Изолятор для тех, кто слишком опасен даже для каторги.

У средней двери стояли двое часовых. Гренадеры, рослые, неподвижные, как статуи.

Иван Дмитриевич кивнул им. Один из часовых достал связку ключей, звякнувшую в тишине как колокольчик прокаженного.

Скрежет замка резанул по ушам. Тяжелый засов сдвинулся с неохотным стоном.

– Он буйный? – спросил я шепотом, чувствуя, как пересыхает в горле.

– Он бешеный, – ответил Иван Дмитриевич спокойно. – Но надежно зафиксированный. Прошу.

Дверь отворилась.

Камера была маленькой. Каменный мешок. В углу – ведро. Нары. И цепи.

Человек был прикован к стене. Кандалы на руках, кандалы на ногах. Короткая цепь не давала ему ни сесть, ни лечь по-человечески, вынуждая стоять в полусогнутом положении или висеть на руках.

Он поднял голову.

Леонтий Берг. «Инженер». Тот, кто хотел перекроить историю.

С момента нашей встречи в особняке он изменился. Дорогой сюртук превратился в грязные лохмотья. Лицо опухло, один глаз заплыл фиолетовым отеком, губа рассечена и запеклась коркой. Но взгляд…

Взгляд остался прежним.

Это был взгляд не узника. Не жертвы. Это был взгляд хищника, которого поймали в сеть, но который всё еще уверен в своем превосходстве над ловцами. В его глазах горела холодная, концентрированная ненависть. Презрение к нам, к этим стенам, к самому времени, в котором он застрял.

Я сделал шаг вперед. Иван Дмитриевич остался у двери, скрестив руки на груди, наблюдая.

– Ну здравствуй, коллега, – сказал я тихо.

Берг дернул головой, отбрасывая слипшиеся волосы с лица. Он сплюнул на каменный пол сгусток крови.

– Пошел ты… – прохрипел он. Голос был сорванным, сиплым, но каждое слово сочилось ядом. – «Коллега»… Ты мне не коллега, Воронцов. Ты – ошибка. Системный сбой.

– Сбой в твоей системе? – спросил я, разглядывая его.

– В эволюции! – Он попытался рвануться вперед, но цепи натянулись с лязгом, ударив его о стену. Он поморщился, но не издал ни звука боли. – Ты убожество. Ты имеешь доступ к знаниям богов для этого времени, а используешь их, чтобы чинить лапти рабам!

– Я использую их, чтобы не дать миллионам людей погибнуть в мясорубке, которую ты готовишь, – ответил я жестко. – Танки, Берг? Газы? Ты серьезно хотел притащить Ипр и Сомму в 1811 год?

Он рассмеялся. Жуткий, лающий смех в каменном мешке.

– Я хотел ускорить прогресс! Война – повивальная бабка истории! Вы, гуманисты хреновы, вы только тормозите процесс! Россия должна сгореть! А ты… ты законсервировал гниль!

– Мы нашли твои бумаги, – сказал Иван Дмитриевич от двери. Его голос был ровным, безэмоциональным. – Твой «Перелом» отменяется. Наполеон не получит ни чертежей, ни поддержки.

Берг перевел горящий взгляд на него, потом снова на меня.

– Вали отсюда, «попаданец». Иди, строй свои телеграфы. Играй в солдатики. Твое время истекает. История не прощает тех, кто пытается ее гладить против шерсти. Ты думаешь, ты герой? Ты – помеха. И тебя сотрут.

Я смотрел на него и понимал: говорить бесполезно. Здесь не было ни капли раскаяния, ни тени сомнения. Только фанатизм. Абсолютная, кристалльно чистая вера в свою правоту.

Его голос менялся. Леденящий холод в интонациях сменился жаром лихорадки. Берг дергался в цепях, и металлический звон ударялся о каменные своды, создавая невыносимую какофонию. Он больше не говорил со мной как с равным, пусть и презираемым соперником. Он проповедовал.