Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

– С учётом того, что в этом году засеяли, на зиму точно не хватит. Голодать будем.

Я нахмурился, быстро прикинув в уме: десять мер ржи на всю Уваровку – да это ж впроголодь жить всей деревней. Хлеба на такой урожай от силы до Рождества хватит.

Степан, тяжело пыхтя, добавил с нескрываемой злостью:

– Игнат, сукин сын, семенное зерно в Тулу таскал бочками. Мы просили – дай нам на посев, хоть немного, а он не дал. Вот и сеяли, что после его воровства осталось.

– Понятно, – кивнул я, чувствуя, как закипает внутри справедливый гнев. – Значит, так, Степан, Фома, вам поручаю сейчас за посевами следить. Что когда делать – вы уж простите, но лучше меня знаете. Я ни разу не агроном, в земледелии не смыслю.

Встаю, начинаю расхаживать перед столом:

– А зерна докупим. Раз Игнат всё разворовал, тебе, Фома, скоро придётся в Тулу сходить. Дам подробный список, что нужно прикупить. Нам для дела надо, вот и приценишься заодно, прикупишь.

Фома выпрямился, глаза заблестели:

– Найду там, где рожь взять да овёс. Заодно и привезу одной ходкой немного на пробу.

– А тебе, Степан, с мужиками поля готовить. Так, чтобы к зиме вскопать все. Да на следующую весну всё было готово к полноценным посевам.

Степан понимающе кивнул:

– А Фома прикупит столько, сколько понадобится, чтобы нормально перезимовать, а не впроголодь жить.

– Купим, не переживайте. Лишь бы деньги были.

– Сделаем всё, барин, не переживай, – твёрдо кивнул Степан.

Фома же добавил с усмешкой:

– Егор Андреевич, всё, что скажете, куплю в Туле. И зерно, и…

Он ухмыльнулся пошире и добавил:

– … и сено, а то корова Игната мычать будет с голодухи!

Мужики дружно заржали – видать, зашла шутка. Вспомнили как Игнат про корову свою брехал. Я махнул рукой:

– Ладно, орлы, давайте за дело! Но сено покупать не надо.

Обвёл взглядом собравшихся:

– Ты лучше вон со Степаном посоветуйся. Да кто ещё тут из мужиков на покос пойдёт?

Несколько рук поднялось.

– Покос организуйте нормальный. Мы пока ходили до Быстрянки – видел, трава растёт отменная, много её там. Сколько нам надо? У нас корова да коза, теперь уже две правда на всю деревню. Хватит, накосите на зиму.

Степан потёр подбородок:

– Точно, с голоду скотина не подохнет. Потом в стога сложим как положено – нормально будет. Выкрутимся.

Поднимаюсь, хлопаю в ладоши:

– В общем так: Пётр, Илья, Прохор – мы к Быстрянке идём. Митяй, ты с нами.

Тот кивнул, поднялся с лавки.

– Все трудимся, народ! Дела много, а рук мало.

Крестьяне одобрительно загудели, стали постепенно расходиться. Кто-то ещё переговаривался о предстоящих работах, кто-то уже строил планы. Чувствовалось: люди воспрянули духом, появилась надежда на лучшую жизнь.

Я посмотрел на Машку, которая стояла у крыльца и поправляла платок. Пересеклись взглядами, и подумал вдруг с неожиданной для себя силой. Вот ради неё-то и стоит эту Уваровку подымать. Ради неё-то не то что зерно, паровоз достану, если понадобится. Она смущённо отвела глаза, но я успел заметить, как в них мелькнуло то обожание, которое сводило меня с ума.

Глава 22

Ещё подходя к реке, услышали, как бурлила вода, перекатываясь через камни. По дороге уже обсудили что будем делать, планы были ясны всем, поэтому распределились по работам быстро. Прохор с Ильёй, пыхтя и отдуваясь, кололи массивные бревна на ровные доски. Я же с Петькой взялся за главное дело – водяное колесо.

Доски, что Илья вчера настрогал своими золотыми руками, так и лежали аккуратно, уложенные одна к другой. Запах такой от них дубовый стоял, аж банькой потянуло – древесина ещё живая, только вчера строганная. Пётр принюхался и одобрительно крякнул.

– Петь, – начал я, раскладывая доски, – вымеряем каждую доску, чтоб как из-под станка выходило. Не хочу, чтоб колесо хромало на ходу. Нужно, чтоб ровное было и середину отцентровать главное точно, чтоб один в один было, иначе всё дело насмарку пойдёт.

Пётр хмыкнул понимающе и достал из кармана верёвку с завязанными через равные промежутки узлами.

– Ага, местная рулетка, – усмехнулся я.

– Дедовский способ, – отозвался Пётр, явно не понимая что такое рулетка, – показывайте на каком расстоянии делать.

Выбрали доски, которые ближе к середине кололись – все с полметра шириной. Все были как на подбор, словно дуб сам знал, для чего растёт. Сантиметров семь толщиной каждая – самое то для нашего дела. Я чертил угольком на каждой, где резать, чтобы лопасти были ровные, как под линейку выведенные. Пётр пилил уверенно, с нажимом, я подгонял рубанком, бранясь про себя, когда стружка летела в лицо и щекотала нос.

– Гляди, как стружка завивается, – заметил Пётр, останавливаясь передохнуть, – значит, дерево хорошее, не пересохло.

– Это радует, – согласился я, отряхивая опилки с рубахи.

Доски на лопасти аккуратно отложили в сторонку. Каркас же принялись собирать с особой тщательностью. Получился хороший ровный круг – диаметром ровно три метра, как и планировал. Для надёжности делали перемычки крест-накрест. Пётр считал, что двух хватит для прочности, но я настоял на четырёх.

– Лучше перебдеть, чем недобдеть, – сказал я, выставляя их как спицы колеса. – Мало того, что дуб сам по себе тяжёлый, так ещё и нагрузка постоянная будет. Вода будет давить на лопасти с приличной силой, поэтому лишним не будет.

Пётр кивнул, прикидывая нагрузку в уме.

– С другой стороны, правильно говорите. Река у нас быстрая, особенно после дождей. Снесёт, если хлипкое будет, как щепку.

Скрепляли всё гвоздями из игнатовского клондайка – железо оказалось отменное, не гнулось и не ломалось. Пётр ещё для верности обвязывал соединения верёвкой, промоченной в дёгте.

– Двадцать первый век прямо отдыхает, – пошутил я, глядя на эту надёжную, хоть и архаичную конструкцию.

Илья с Прохором между тем справились со своей задачей и подошли поглядеть на наше творение.

– Ничего колесо выходит, – одобрил Прохор, обходя его кругом. – Только вот как крепить будем к берегу?

– Об этом я уже думал, – ответил я, вытирая пот со лба. – Нужно будет соорудить крепкие опоры. Сделаем площадку над водой, плюсом укрепим распорками по диагоналям.

Работа спорилась, и я чувствовал, как растёт уверенность в успехе всего предприятия.

К обеду первая часть колеса уже была готова, она стояла, прислонённая к дубу как некий памятник нашей упёртости и терпения. Я отошёл на несколько шагов назад, прищурился, посмотрел критическим взглядом.

– Ну, вроде ровный получился, – пробормотал я, обходя конструкцию со всех сторон. – Даже, можно сказать, идеальный круг вышел.

Петька вытер пот со лба, оставив на коже древесную стружку, и гордо кивнул. Митяй тоже подошёл поближе, восхищённо разглядывая плоды нашего труда.

– Что ж, вроде вырисовывается, – сказал я, присаживаясь на большой камень у берега. – Мужики, перекур!

Митяй уже слышал от меня эту заветную фразу множество раз, поэтому тут же достал из прохладной тени корзину. Там, как всегда, лежали румяные пироги – на этот раз с капустой и яйцом. Кусок сала, толстый как ладонь, завёрнутый в чистую тряпицу. Квас в глиняном кувшине, ещё прохладный с утра.

Над рекой неторопливо летали стрекозы, и прочая живность – их крылья переливались на солнце как витражи. А солнце между тем пекло нещадно, как в настоящей сауне – влажность тут повышенная была, речная. Рубашки на всех промокли насквозь.

– Слушай, Петька, – сказал я, откусывая кусок пирога, – а как думаешь, выдержит такая конструкция как мы задумали речной поток?

– Выдержит, барин, – уверенно ответил мастер, жуя сало. – Дуб-то какой взяли, сердцевинный. Да и крепления железные, не подведут.

Митяй молча кивал, слушая нашу беседу и периодически поглядывая на полуготовое колесо с нескрываемым восхищением.

Перекусив и обсудив мелкие технические детали, распределили дальнейший план работ. Прохор с Ильёй должны были продолжать колоть доски, а мы с Петькой займёмся второй частью колеса – зеркальной копией первой.

– Главное, чтобы размеры точно сошлись, – повторял я. – Миллиметр в миллиметр, иначе вся конструкция будет бить и вибрировать.

– Понял, барин, – кивнул Петька. – По чертежу буду делать, одинаковые получатся. Потом еще примерим.

В итоге так и занялись каждый своим делом. Митяй был назначен старшим по хозяйственной части – принеси, подай, подержи. Парень оказался на удивление сообразительным помощником, схватывал всё с полуслова.

Работа спорилась. Петька орудовал инструментами как виртуоз, а я следил за точностью размеров, периодически сверяясь с чертежом. К середине дня вторая дуга была готова, к вечеру – вся вторая половина колеса.

– Вот это да! – присвистнул Митяй, когда мы установили обе части рядом. – Прям как две капли воды одинаковые!

Что очень радовало – размеры сошлись идеально. Поставили половинки колеса рядышком друг с другом, отошли подальше посмотреть на результат.

– Ей-богу, как щит какой-то богатырский, – пробормотал Прохор, любуясь творением наших рук.

– Илья Муромец позавидовал бы, – хмыкнул я.

Я так подумал: да, когда всё это дело закрутится, завертится от речного потока, мужики, наверное, ахнут от изумления. В деревне такого точно не видывали.

– Завтра будем соединять половинки, – сказал Петька, собирая инструменты. – А послезавтра можно и лопасти крепить начинать.

– Дело движется, – согласился я. – Глядишь, через пару недель и запустим.

В Уваровку уже возвращались, когда закат начал красить небо яркими мазками, как какое-то дорогое полотно в музее. Краски переливались от золотистого до багряного, отражаясь в речной воде.

Машка на этот раз встречала меня на крыльце особенно нарядная – в новом сарафане с мелкими цветочками, с крынкой холодного кваса в руках. Я, вспоминая документальную хронику, как всё это выглядело в былые времена, с важным видом подошёл к ней.

Принял квас из её рук, испил, крякнув с наслаждением, как настоящий боярин после трудового дня.

– Ну, солнце, ты меня прям как царевича встречаешь, – сказал я, подмигнув.

Она хихикнула, зарделась, а я обнял её крепко, чмокнул в макушку. Пахла она полевыми травами и домашним хлебом.

– Пойдём, Петька, чертежи ещё раз глянем, – позвал я мастера. – Завтра сложный день будет.

Он кивнул, и мы зашли в избу. Над горевшей лучиной, мерцающей жёлтым светом, ещё раз тщательно рассмотрели чертежи. Я указывал пальцем на некие важные моменты и детали, на которые стоило обратить особое внимание при сборке.

– Вот тут, видишь, соединение должно быть особенно прочным, – объяснял я. – Здесь вся нагрузка будет концентрироваться.

Петька несколько раз задумчиво почесал затылок, вникая в технические тонкости.

– Понял, барин. Железными скобами усилим, – наконец сказал он. – Сделаем, не сомневайтесь.

С этими словами он и ушёл в свою половину дома, унося с собой один из чертежей для утреннего изучения.

Я так умаялся за день, что едва коснувшись подушки, почувствовал, как Машка осторожно пристраивается рядом, ложится головой на моё плечо. Просто вырубился моментально. Её тепло убаюкивало лучше любой колыбельной, а за окном тихо скрекотали сверчки, словно напевая песню о завтрашнем дне.

Утром, едва солнце поднялось над крышами, похватав каравай с квасом для перекуса, мы с Петькой набрали металлических пластин из сарая Игната – добрых полтора десятка железных полос разной толщины – и снова двинули толпой к Быстрянке. Митяй тащил на плече длинную пилу, Илья нёс топоры, а Петр с Прохором волокли верёвки и клинья.

У речки долго выбирали подходящее бревно для главного вала – дело это ответственное, от него вся мельница зависеть будет. Перемерили все стволы, что выбирали для этой цели, пока наконец нашли то, что нужно. Длинный, ровный как стрела, сантиметров сорок в диаметре, без единого сучка и червоточины. Пётр, оценив бревно, довольно хмыкнул:

– Вот это дерево! Лет сто росло, не меньше. Из такого и корабельные мачты делают.

Взял топор и принялся методично снимать кору широкими, размашистыми ударами. Стружка летела во все стороны, обнажая светлую, крепкую древесину. Потом ещё прошёлся рубанком, выравнивая поверхность до идеальной гладкости. Я же тем временем прикидывал, как лучше крепить металлические пластины – защиту от трещин и усиление конструкции.

Разложил вдоль бревна железные полосы, показывая Петру расположение и способ крепления:

– Смотри, вот так будем прибивать, через каждые полметра. Гвозди длинные бери, чтобы насквозь проходили. И главное – в случае трещины металл должен держать всё бревно в кольцо, понимаешь? Как обруч на бочке.

Пётр кивал, внимательно слушая объяснения, уже прикидывая в уме последовательность работ.

Как тут вдруг прибежал запыхавшийся парнишка из деревни – Ванька, сын Степана. Весь красный, пот с лица вытирает рукавом:

– Барин, барин! – кричит ещё издалека. – Там приказчик от боярина Андрея в Уваровке ждёт вас! Уже с час сидит, всё спрашивает, когда вернётесь!

Тьфу ты, сплюнул я на землю от досады. Ну точно, не может день спокойно пройти без всяких помех. Дал мужикам чёткие указания на продолжение работ:

– Пётр, продолжай подгонять доски по размеру, которые вчера отметил. Митяй с Ильей, если успеете, то смотайтесь ещё брёвен набрать из дубравы – а то мало выходит, еще нужны. Да и берёзовых не мешало бы ещё привезти, они полегче будут. Прохор, ты смотри, чтобы никто не бездельничал, – подколол я нашего ворчуна.

Сам же, отряхнув руки от древесной пыли, направился в деревню. Шёл быстрым шагом, мысленно прикидывая, что за дела могли привести сюда отцовского человека. Ничего хорошего, это точно.

У меня во дворе, под той самой раскидистой яблоней, на скамье сидел приказчик – тощий мужик средних лет в потёртом, но чистом кафтане. Из себя вид такой корчил, будто он тут не меньше губернатора, а то и самого царя представляет. Спина прямая, подбородок задран, только глаза при этом отводил – видать, самому неловко за поручение.

Поравнявшись с ним и поздоровавшись достаточно сухо, я уселся напротив. Он достаточно официально, словно указ зачитывал, начал свою речь:

– Егор Андреевич, батюшка ваш, боярин Андрей Петрович крайне недоволен вашими… хм… действиями. Говорит, мол, этот непутёвый сын людей из другой деревни к себе забирает, чем порядки нарушает. Староста из Липовки к нему приходил на днях, жаловался горько. Мол, лучших работников переманивают.

Приказчик помолчал, явно готовясь к самому неприятному:

– Так вот, батюшка ваш строго-настрого передаёт: ещё раз узнает про такие дела – выгонит к чертям собачьим, так и велел передать слово в слово, хоть и бабка ваша, молила его не лезть к вам с наставлениями. Вы уж простите меня, Егор Андреевич, но передал так, как ваш батюшка велел, не смею ничего от себя добавлять.

Я хмыкнул, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на этого бедолагу. Видать, самому тошно было такие речи произносить, но служба – она служба.

– Значится так, – сказал я, нарочито медленно и внятно, – батюшке моему так и передай, слово в слово. Староста Липовки – тот ещё ворюга и хитрец, как и Игнат был. Почему был? Потому что выгнал я его за воровство и обман, да еще и нападение. Пусть ещё радуется, что живым оставил. Так и скажи отцу моему. А ещё добавь от себя вот что: раз батюшка пустил меня в свободное плавание, дал землю и разрешил самому хозяйничать, то пусть и не контролирует каждый мой шаг. А в гости, если захочет повидаться по-родственному – милости прошу, всегда рад буду. Дом мой всегда открыт для семьи.

Приказчик весь пунцовый от смущения и неловкости торопливо закивал, видимо облегчённый, что обошлось без криков и рукоприкладства:

– Передам, Егор Андреевич, обязательно передам. А вы… того… не серчайте больно на старика. Откланялся почтительно, да и ускакал на своей лошади, поднимая облачко пыли. Машка же, слышавшая весь разговор и стоявшая поодаль, подбежала ко мне, обняла крепко за шею и тихо, с тревогой в голосе сказала:

– Егорушка, а что ж теперь будет-то? Не прогневается ли батенька твой?

Я обнял её покрепче, чувствуя, как дрожат её плечи.

– Всё будет хорошо, солнце моё, – улыбнулся ей ласково и поцеловал в лоб. – Всё будет лучше, чем было до этого, уж поверь мне. Мы своё дело делаем.

Ник Тарасов
Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Глава 1

Я стоял у дома, глядел на следы копыт в пыли и думал: вот уехал человек, а с ним ушла и последняя ниточка между мной и тем домом, где родился Егор Воронцов. Не сказать, что она была прочной – эта связь. Скорее, паутина. Тонкая, липкая, но всё же существующая.

Теперь даже её не осталось.

Мне не нужно было быть пророком, чтобы понять: батюшка не простит. Он терпел выходки сына, закрывал глаза на долги, на скандалы, на то, как он раз за разом унижал имя Воронцова. Но теперь я перешёл черту. Теперь я не просто безобразничал – я строил свою жизнь. Свою. Без его указов, без его благословений. И это для него точка.

– Егорушка… – прошептала Машка, всё ещё тревожась за меня.

Я хотел ответить ей что-то весёлое, лёгкое, чтобы разрядить напряжение. Но не смог. Пока не смог. Впервые почувствовал, что за моей спиной нет тыла. Нет защиты. Только Уваровка, эти пятнадцать дворов и люди, которые начали мне верить. Люди, которых я выбрал взамен родительского дома.

И знаете что?

Это лучше, чем любая родительская опека.

Завтра мы начинаем строить мельницу. Сегодня – обсуждаем фундамент, завтра – кладём первый камень. После – уже некогда будет думать о том, как отец сидит и читает донос старосты из Липовки. Пусть читает. Пусть пеняет. А мы здесь будем делать то, что должно быть сделано. То, что возможно сделать только здесь, только сейчас.

Потому что если я остановлюсь – то потеряю не только их доверие. Я потеряю самого себя.

А я больше не собираюсь терять ничего. Ни землю, ни людей, ни будущее. Оно моё. Такое, каким я его сделаю

Тут я увидел Степана, что тащил какие-то длинные доски, согнувшись под их тяжестью. Подозвал к себе:

– Степан! Иди-ка сюда.

– Слушаю, – подошёл тот, отряхивая руки от щепок.

Подошли к сараю, и я указал на свободное место метрах в трёх от флигеля:

– Вот тут выкопай ямы и вкопай четыре столба. Вот тут, тут, тут и тут, – я показал пальцем точные места. – На полтора локтя в землю закопай, чтоб было, да притрамбуй хорошенько, камнями обложив, так чтоб столбы крепко держались и не качались.

Степан внимательно кивнул, мысленно отмечая указанные точки.

– Понял, барин. А высота какая нужна?

– Так, чтоб от земли до верха было метра два, может, чуть больше. Главное – одинаково всё, если будет неровно, подпили.

Степан не совсем понял, что значит «метры», и нахмурился. Я ему объясняю:

– Ну так, локтей четыре-пять, чтоб выше меня на локоть было примерно.

Тот понимающе кивнул – такие меры ему были ясны.

– В общем, ты вымеряй так, чтобы внутри получилось три локтя на три локтя ровно.

И показал ему шагами, отмерив нужное расстояние по земле.

– Сверху же доски возьми из той покосившейся избы или жерди крепкие, что под рукой найдёшь – это не столь важно, и накроешь как навес. К вечеру управься, будь добр.

– Сделаю, барин, – кивнул тот, почёсывая затылок и размышляя о новом задании.

– Только смотри, чтоб прочно было, чтоб не придавило потом.

– Всё понял, не беспокойтесь.

Я же, чмокнув Машку напоследок, двинулся к Быстрянке, где кипела работа. Мужики к этому времени уже притащили с десяток здоровых бревён и сложили их у самой воды. А Прохор с Митяем, засучив рукава, вовсю кололи доски топорами по деревянным клиньям. Прикинул я в уме: одно бревно расколоть на четыре-пять приличных досок выходило часа за два-три работы, не меньше.

Да причём доски были не все одинакового размера – где тоньше, где толще. Рубанком, конечно, подправлялись, но тем не менее идеальной ровности не получалось. Да ещё и не всегда прямые выходили – иногда сучок твёрдый попадётся и топор в сторону уведёт, то скол пойдёт не так, как хотелось бы.

– Эх, – думаю, – так до конца лета избы не поправим в деревне.

А хотелось же, пока лето стоит тёплое.

Тут и решение созрело: в первую очередь будет не мельница для зерна, а лесопилка настоящая. С неё уже доски пойдут ровные, как по конвейеру, одна к одной.

Смотрел я, как Пётр, пыхтя и потея, старательно строгал очередную доску рубанком, снимая стружку за стружкой. А сам думал о планах дальних.

За день работы немало сделали. Вон, водяное колесо уже почти доделано – остались совсем немного. Завтра перемычки между спицами поставим, да лопасти как следует закрепим, а потом уже начнём главную ось мастырить.

В итоге мы пыхтели у быстрянки до самого вечера, как кони на пахоте. Пот катился градом, руки саднили от работы с грубым деревом, но дело продвигалось семимильными шагами. Я с Петькой ещё раз перепроверил каркас колеса – он был готов, стоял как монумент. Примерили, как встанут лопасти, всё сходилось идеально. Я бы даже сказал, что встали они как солдаты на плацу – ровно, с одинаковыми промежутками.

Некоторые из них уже скрепили железными гвоздями и пропитанной дёгтем верёвкой, которая воняла так, что глаза слезились. Но зато держать будет намертво – вода её не возьмёт, а прочность только прибавится. Прохор же с Ильёй тем временем кололи массивные бревна на ровные доски, размечая каждое зарубками.

Стружка кудрявая летела во все стороны и уже лежала, как золотистое покрывало, накрыла то место, где мы занимались нашими делами. Воздух наполнился густым ароматом свежеспиленного дуба – запах, от которого голова кружилась, но приятно.

К закату, когда солнце устремилось к горизонту и небо уже полыхало красным, всё то, что планировали было готово – каркас колеса стоял как вкопанный, штабель досок, пахнущих благородным дубом, высился горой рядом с нашим рабочим местом.

– Ну что, орлы, – хмыкнул я, отряхивая штаны от опилок и стружки, – давайте на сегодня хватит. Руки уже еле держат инструмент.

– Илюх, как домой придём, найди мне бочку, вёдер на десять. Можно даже с дырявым дном, а даже лучше, если так будет. Только дырка одна должна быть, такая, размером с кулак. А ещё кожу выделанную притащи – кусок такой, хотя бы локтя полтора на полтора.

Илья понимающе кивнул – парень сообразительный, лишних вопросов не задаёт.

Мы потянулись к Уваровке, ноги гудели от усталости, но на душе было легко – день работы прошёл успешно. В Уваровке мне на глаза попался Степан, крутился возле своей избы.

– Степан! – подозвал его. – Сейчас Илюха бочку найдёт. Придешь ко мне во двор, выкрасишь дёгтем снаружи, чтоб чёрная была, как смоль. Справишься за вечер?

– Так сделаю, боярин, – буркнул он, почёсывая затылок. – Нехитрое дело.

Тут уже и Илюха подскочил, держа уже в руках кусок выделанной кожи. Я взял её, внимательно осмотрел на свету догорающего дня. Смотрю – куски потёртые местами, но крепкие, эластичные. Кожевник работал добросовестно, видать.

Пришёл домой, а там встречает Машка на пороге с глиняной крынкой холодного кваса. Испив залпом почти до дна – жажда мучила нещадно после трудового дня, – я попросил у неё бечёвку.

– Машенька, найди-ка мне верёвку крепкую, да иголку с ниткой.

Та тут же засуетилась, пошуршала в доме и принесла. Иголка оказалась здоровенная, не видел ещё таких – видимо, для шитья каких-то мешков предназначалась. Ну и принялся шить из кожи что-то вроде мешка, орудуя этой самой иголкой, как в школе когда-то в детстве на уроках труда. Чертыхаясь всё время, когда нитка рвалась или выскакивала с ушка от неловкого движения. Пришлось несколько раз начинать заново, пока не приспособился к ритму.

На дне будущего мешка аккуратно проколол в несколько рядов мелкие дырочки. Вставлял иглу и слегка расширял отверстия, чтобы вода могла протекать медленной и равномерной струйкой.

Когда Илья принёс обещанную бочку, я внимательно её осмотрел. Он как специально для моих целей выбирал – дырка в дне была аккурат с кулак размером, идеально подходила под мои расчёты.

Просунул туда кожаный мешок, который у меня получился, продел его в дырку снизу. Обвязал горловину крепкой бечёвкой, чтоб плотно сидело и герметично держалось, и можно было в любой момент бечёвку отвязать и завязать снова, регулируя или полностью пережимая поток воды.

Как раз подошёл Степан с ведром дёгтя и широкой кистью.

Почесав затылок, спросил:

– Барин, а зачем это надо?

– Надо, Стёпа, надо, – ответил, не вдаваясь в подробности. – Ты как будешь дёгтем красить, изнутри кожу чем-то прижми, может, какие скобы возьми, не знаю, гвозди там… Вон в сарае их видел целый ящик, но так, чтобы плотно держалось. Дёгтем хорошенько перемажь, так, чтобы он склеил намертво, чтоб вода не протекала сквозь дырку из-под кожи. Сможешь?

Тот задумался ненадолго, явно прикидывая объём работы, и ответил с привычной деревенской неторопливостью:

– Что ж не смочь-то? Дело нехитрое, – хмыкнул он и принялся за работу.

Через буквально час, пока я неспешно ужинал чёрным хлебом с солёным салом, в дверь постучался Степан. Вошёл довольный, как кот после сметаны, руки чёрные по локоть, но на лице – довольная улыбка мастера, справившегося с поставленной задачей.

– Готово, барин! – объявил он торжественно. – Бочка чёрная, как ночь осенняя, кожу намертво приклеил, дёготь воняет, конечно, но за ночь подсохнет и будет держать крепко-накрепко. Ни капли не протечёт!

– Молодец, – кивнул я с одобрением. – Утром поставишь её на ту конструкцию, что вчера за сараем делал. И водой наполни доверху. Проверим, как держит.

Тот кивнул с готовностью и лишь сказал:

– Да, сделаю, барин, сделаю, как скажете. С первыми петухами примусь.

Вернулся в избу уже с первыми робкими звёздами, когда сумерки окончательно сгустились. Машка сидела на краю деревянной скамьи и клевала носом от усталости, но меня терпеливо ждала, как верная жена прям. Услышав, что я вхожу и снимаю с себя дневную одежду, тут же подскочила, подбежала ко мне на босых ногах. Обнял её крепко, вдохнул знакомый запах её волос – травы, дыма от печи и чего-то родного, домашнего.

– Как же хорошо-то с тобой, – прошептал ей в ухо.

Раздевшись до рубашки, едва коснувшись головой мягкой пуховой подушки, провалился в глубокий сон. Снилось мне, как мы все с мужиками строим мельницу на речке, а водяное колесо, зараза, всё норовило укатиться прямиком в Быстрянку. Ловили его впятером, а оно, словно живое, из рук ускользало.

Утром, подхватив краюху чёрного хлеба с кислым квасом, позвал Фому. Он явился быстро, деловито потирая бороду и поправляя поясок на штанах. Было такое впечатление, что готов выполнить любую команду, какую ни дай.

– Фома, – начал я, откусывая хлеб, – в общем, собирайся в дорогу, в Тулу. Пойдём вон с Петькой, обсудим толком, что нужно брать и в каком количестве.

Тот как раз заходил во двор, неся в руках свежеизготовленную деревянную деталь – видать, всю ночь в мастерской провозился.

Он кивнул понимающе, и мы начали обстоятельное обсуждение списка необходимого.

– Металл нужен, – загибал я пальцы, – железо полосовое, разной ширины. Гвозди кованые, но не абы какие, а крепкие. Напильники нужны обязательно – возьми с десяток разной зернистости, от грубых до тонких.

Ещё я поднял указательный палец, подчёркивая важность следующего момента:

– Закажи в кузнице пять полотен металлических. Толщиной в… – я запнулся, понимая, что сантиметры тут не в моде, – в полпальца мизинца твоего, понял? И длиной каждое… – прикинул на глаз, – локтя в три с половиной будет достаточно. Но чтоб все одинаковые были. И еще скажи пусть сразу один конец, ай, ладно, – махнул я рукой и вернулся в дом за куском парусины, где нарисовал эскиз пилы, так, чтоб зубья было видно хорошо. А еще по концам с выемками для крепления, чтоб самим тут не мучаться – кузнецу то сподручно будет все сделать. Передал зарисовку Фоме, сказал:

– Отдашь кузнецу – ему понятнее будет, чем с твоего рассказа.

Далее подробно рассказал, какими именно должны быть эти полотна – ровными, без изъянов, с одинаковой толщиной по всей длине – чтоб хорошо все это проверил.

– Но, конечно, лучше, чтобы полотно уже было в наличии – это быстрее будет и дешевле выйдет. Но если не будет подходящего, смело заплати кузнецу, чтобы сделал быстро. За срочность доплати, не жалей денег.

Фома слушал внимательно, изредка кивая и что-то бормоча себе под нос – видать, запоминал список.

– Со Степаном сам по зерну договоришься. Рожь, овёс – всё, что нужно докупишь, так чтобы зимой не голодать и на сейчас было из чего готовить – чтоб не экономить.

Фома хлопал аж глазами, как сова на солнце.

– Барин, это ж сколько денег-то нужно!

Ничего не ответив, я зашёл в дом и достал оттуда горшок, который в своё время выкапывал Игнат в огороде. Взял оттуда один золотой да горсть серебра звонкого. И меди немного прихватил на мелкие расходы. Подошёл к Фоме, сыпанул ему монеты в ладони.

– Вот. Чтоб всё по списку взял. Перед отъездом ещё у крестьян спроси, что нужно: соль обязательно, перец. – И я перешёл на шёпот: – Машке безделушек купи обязательно – сарафан красивый, платок, чтоб был самый красивый. На всю округу. И это еще… мыло возьми. Пару кусков.

Фома ухмыльнулся понимающе, мол, барин влюблён по уши.

– А я добавил: – Знаешь ещё что, Фома? Купи картошки. Мешка три-четыре, желательно мелкую семенную, но если не будет, то хоть какую будет, потом порежем.

Фома поднял на меня взгляд недоумевающий, но кивнул.

– Да, слышал, ещё при Петре Первом её завезли заморскую. Знаю, у кого спросить, всё возьму, как велите. Только вот вопрос у меня, барин. Как я всё это на Зорьке увезу? Лошадь-то старая, а груза получается поболе воза.

– Так в чём проблема? – удивился я. – Купи ещё одну лошадь молодую. Как раз в деревне лишней не будет для хозяйства, да телегу к ней обязательно новую. И пока будешь всё собирать по городу, старую телегу отдай, чтоб колёсных дел мастер перебрал – а то скрипит на всю округу, вот-вот развалится по дороге.

Фома кивал, прикидывая в уме расходы.

– И да, – добавил я, – когда будешь назад возвращаться из города, в дружине кого-то пару человек найми в охрану надёжную, чтоб до Уваровки целым добрался. Дорога неспокойная, разбойники шалят.

– Сделаю, барин, – кивнул он, пряча монеты за пазуху. – Всё будет, как велели.

Раздав все указания и наставления, уже перед самым уходом к Быстрянке заглянул к Машке. Та возилась у печи, хлопотала с обедом, вся раскраснелась от жара, как яблоко спелое по осени.

– Солнце моё, – сказал я, обнимая её и прижимая к себе, – как освободишься, в теплице кожу убери и полей рассаду. Вон она уже всходит зелёными стрелочками. Только не заливай, а то утопим мой стартап. Потом обратно накрой.

Она кивнула, улыбнувшись:

– Управлюсь, не переживай. Всё сделаю.

А я, подмигнув игриво, прижав её к себе покрепче, поцеловал в губы сладкие, и мы с мужиками двинулись к Быстрянке.