Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Глава 5

Двери дома, доставшегося мне от бабушки, скрипнули так, словно жаловались на непрошеных гостей. Даже представить нельзя было что от единственной деревянной петли будет столько скрипа.

Я вошёл первым, за мной несмело переступил порог Митяй. Через щели в заколоченных ставнях, рисуя золотистые полоски на полу, пробивались лучи солнца, в которых танцевали в броуновском движении тысячи пылинок, поднятых нашими шагами и сквозняком от открытых дверей.

– Вот, стало быть, и дом, – сказал я больше себе, чем Митяю, который переминался с ноги на ногу у входа, явно не решаясь пройти дальше без приглашения.

Запах затхлости и сырости ударил в нос так, что я невольно поморщился. Дышать было тяжело – воздух словно загустел от времени и забвения. Дом был в плачевном состоянии – годы запустения сделали своё дело. Пыль лежала толстым слоем на всех поверхностях, паутина свисала с потолка, словно траурные гирлянды, а в углах виднелся мышиный помет. Но под всем этим запустением угадывалась добротная постройка – в общем то, еще крепкие стены, крыша, хоть и прохудилась, но была, что радовало.

Я прошёлся по просторной гостиной, проводя пальцем по поверхности ближайшего комода. На нём остался толстый слой пыли, которая прилипла к коже, образовав серый налёт.

– Давно же здесь никто не жил. Видать, бабуля не частый гость сюда была, – сделал я вывод, пытаясь открыть одну из ставен. Она с трудом, но поддалась, и с протяжным скрипом наконец отворилась. Комнату залил свет заходящего солнца, открывая взору всё великолепие моего наследства.

Передо мной предстала большая комната с обеденным столом посередине. Несколько стульев с поломанными спинками стояли неровным полукругом, будто их кто-то в спешке отодвинул от стола и так и оставил. У стены массивный буфет с треснувшими дверцами, одна из которых была просто вставлена, без петель, готовая отвалиться при первом же прикосновении.

На стенах висели потускневшие портреты незнакомых мне людей – вероятно, предыдущие владельцы – предки, моего нового тела. Мужчины с окладистыми бородами и суровыми взглядами, женщины в тяжёлых платьях с высокими воротниками. Все смотрели на меня неодобрительно, словно говоря: «И это тебе мы должны доверить наше наследие?»

Выцветшие гобелены уныло свисали по углам, на одном ещё можно было различить сцену охоты, на другом – какой-то библейский сюжет, не то Давид с Голиафом, не то что-то еще. Половицы под ногами скрипели, а кое-где и прогибались, угрожающе потрескивая.

– Да, могло быть и хуже, – со вздохом сказал я, окидывая комнату взглядом. – По крайней мере, не всё разграблено.

Я поёжился. Прекрасное наследство – дом-развалюха и репутация кровожадных тиранов. Но к делу – надо было как-то обустраиваться, ночевать на улице не хотелось.

Удивительно, но в этой убогости я почувствовал некую странную надежду. Да, дом был запущен, но не безнадёжно, и если приложить определённые усилия, можно в него вдохнуть новую жизнь. А знания из будущего… что ж, они должны дать мне некие преимущества. Правда, не помню, чтобы на курсах выживания нас учили, как реставрировать помещичьи усадьбы XIX века, но что-то подсказывало, что самые базовые вещи вроде дезинфекции и гигиены уже будут неплохим стартом.

– Митяй, – я повернулся к парню, который всё ещё стоял у порога, рассматривая портреты, – найди-ка, чем можно убраться, ветошь там, вёдра.

Он растерянно заморгал, явно не ожидая такого вопроса от барина. В его мире, видимо, дворяне не снисходили до обсуждения уборки, тем более до прямого в ней участия, и, не скрывая удивления, пробормотал:

– Барин сам убираться будет?

– А ты думал, я буду сидеть в пыли и ждать, пока кто-то это сделает за меня? – усмехнулся я. – Давай, давай, впрягайся, и воды нужно принести, много воды.

Митяй прошвырнулся по углам и в сенях, заглядывая в каждый закуток, словно охотничий пёс, идущий по следу. Минут через пять его голова показалась в дверном проёме, а глаза светились азартом находки.

– Нашёл, барин! – воскликнул он с гордостью кладоискателя. – Вот, глядите!

В руках он держал деревянное корыто, потемневшее от времени и воды, с небольшой трещиной сбоку, но всё ещё вполне пригодное для дела. За его спиной в сенях я заметил ещё несколько таких же деревянных вёдер, сложенных одно в другое, словно матрёшки.

– Отлично, – кивнул я, засучивая рукава дорогой рубашки.

Тонкая ткань не предназначалась для подобных работ, но выбора не было. Странно было осознавать, что эти руки, привыкшие к клавиатуре и сенсорным экранам, сейчас будут отмывать вековую грязь. Впрочем, за последний день моя жизнь настолько перевернулась, что уборка старого дома казалась наименьшей из странностей.

– Значится так, – начал я, входя в роль распорядителя работ, – пол вымыть, пыль везде протереть. Паутину сбить со всех углов. Тряпки найди, если нету, возьми какие-то старые простыни или полотенца – что-нибудь, чем можно работать.

Митяй огляделся по сторонам, почёсывая затылок, словно пытаясь вспомнить что-то важное. И тут как будто бы его озарило:

– Да в сенях видел ветошь старую! Там, за дверью, в сундуке, – он махнул рукой в сторону сеней. – Много всякого тряпья. А воду из колодца придётся носить, он во дворе недалече, я видел.

Митяй принес воды и я взяв тряпку из старого сундука, начал протирать мебель. Занимаясь всеми этими делами, я почувствовал, как непривычно заныли мышцы. Тело Егора, хоть и было крепким, явно не привыкло к физическому труду. Руки помещика, не знавшие черновой работы, быстро устали, спина тоже ныла от непривычной нагрузки. Ну, впрочем, это поправимо – пара недель такой работы, и мускулы окрепнут.

– Так, бери матрасы и несём их во двор, потом ты снова за водой, а я займусь мебелью, – отдал я новое распоряжение, закончив с одним из шкафов.

– Слушаюсь, барин, – в голосе Митяя по-прежнему звучало странное удивление, словно он наблюдал за диковинным животным в зверинце. Ещё бы – барин, который сам берётся за тряпку, для него это, наверное, как слон, играющий на скрипке.

Мы вытащили матрасы во двор, кряхтя от их тяжести. Они были набиты слежавшимся сеном, от которого пахло сыростью и мышами. С усилием вытряхнули содержимое, подняв облако пыли и трухи, от которой оба закашлялись.

– Эх, боярин, да тут, похоже, со времён вашего дедушки никто не менял сено, – заметил Митяй, вытирая слезящиеся от пыли глаза.

Мы повесили опустевшие чехлы матрасов сушиться на заходящем солнце, перекинув их через покосившийся забор. Пустые, они казались огромными холщовыми мешками, с прорехами и пятнами, но в целом ещё вполне пригодными.

– Надо будет свежего сена набрать, – сказал я, отряхивая руки.

Пока Митяй ходил за водой для продолжения уборки, я решил осмотреть территорию усадьбы более тщательно. Двор был неухожен, зарос бурьяном по пояс, но всё же можно было различить остатки садовых дорожек, клумб и даже пары лавок под раскидистым деревом.

За домом обнаружилась небольшая постройка – флигель, с пристройкой – видать, сараем. Судя по заросшей тропинке, туда давно никто не ходил.

Я с трудом отодвинул скрипучую дверь, которая сопротивлялась моим усилиям, словно не хотела раскрывать свои секреты, и заглянул внутрь. Флигель же оказался бывшим жилищем для прислуги. Простая обстановка: деревянная кровать, застеленная потёртым одеялом, стол, два стула, сундук у стены. Везде грязь и запустение.

Примыкающий к флигелю сарай стал настоящим сокровищем. Когда я открыл дверь, которая тоже поддалась не сразу – петли ссохлись от долгого бездействия и явно требовали замены. Я сделал несколько шагов, и глаза постепенно привыкли к темноте. Внутри стоял полумрак, лишь косые лучи солнца пробивались сквозь щели в стенах, что позволяло разглядеть содержимое.

Там обнаружился целый арсенал инструментов – лопаты разных видов, грабли, мотыги, серпы и косы висели на стенах, словно экспонаты музея сельского хозяйства. Создавалось впечатление, что когда-то за инструментом следили – все висело аккуратно и упорядоченно.

В углу же стояли плотницкие инструменты – топоры разных размеров от маленького колуна до внушительного лесоруба, пилы с разной формой зубьев, молотки, долото и рубанки, аккуратно разложенные на верстаке. В другом углу меня ждала новая находка – кузнечные принадлежности: клещи разной формы и размера, молоты и даже небольшая наковальня, установленная на крепком пне. Металл покрылся лёгким налётом ржавчины, но это была поверхностная коррозия, которую легко можно было устранить. Я взял один из молотков, примерился – тяжёлый, но удобно лежит в руке, с таким можно работать.

На полках вдоль стены аккуратно лежали бондарные инструменты для изготовления бочек – набойки, скобели, даже специальные циркули для разметки клёпок. Видно было, что ими пользовались.

У противоположной стены стояли вилы разных видов. Видать у каждых была своя особая принадлежность. Рядом лежала цепь для обмолота, мотки верёвок различной толщины и даже конская сбруя, потрескавшаяся от времени. Местами кожа и вовсе рассыпалась.

В дальнем углу я заметил что-то, накрытое парусиной. Отодвинув пыльную ткань, я обнаружил сундук с замком. Замок был не заперт, и я осторожно поднял крышку. Внутри оказались более деликатные инструменты – ножницы для стрижки скотины, иглы для шитья кожи, шила разных размеров, формы для изготовления свечей, и даже несколько хирургических инструментов, завёрнутых в промасленную ткань – видимо, для лечения животных.

– Вот это я удачно зашёл! Находка что надо, – пробормотал я, пробуя пальцем лезвие косы на остроту. Оно было тусклым, но всё ещё достаточно острым, чтобы порезаться при неосторожном обращении. – С этим можно работать. Но подточить все равно не мешало бы.

Я медленно обходил сарай, прикасаясь к инструментам, словно знакомясь с ними.

– Даже удивительно, что крестьяне не растащили инструмент, – задумчиво произнёс я, еще раз оглядывая эти сокровища. – Ведь, насколько я помню из истории, это было самое ценное имущество в деревне. Видимо, либо боялись наказания, либо… – я осёкся, подыскивая другое объяснение. – Нет, скорее всего, просто боялись наказания.

Но что-то подсказывало мне, что дело не только в страхе. Возможно, была какая-то другая причина, почему крестьяне не тронули барское имущество. Уважение? Суеверие? Надо будет расспросить об этом Митяя.

Набрав несколько инструментов, которые могли пригодиться в первую очередь – молоток, пилу, клещи для выдёргивания гвоздей, я вышел из сарая, щурясь от заходящего солнца.

У ворот усадьбы я заметил маленькую фигурку – это была девочка лет десяти, в простом, но аккуратном сарафане, с двумя тугими косичками, перевязанными выцветшими ленточками. Заметив меня, она сделала неловкий реверанс, явно копируя движения, которые видела у взрослых, но не до конца освоила.

– Здравствуйте, барин, – произнесла она тонким голосом, глядя на меня снизу вверх с любопытством и лёгкой опаской. – Меня Аксиньей кличут. Батенька послал вам поесть принести.

Она протянула корзину, накрытую чистым полотенцем, вышитым по краям простым, но аккуратным узором. Из-под ткани шел аромат свежей выпечки, ударивший мне в нос и заставив желудок протестующе заурчать – я вдруг осознал, что страшно голоден – ведь целый день то не ел. Даже завтрак и тот был больше поркой, чем трапезой.

В корзине оказались круглый каравай хлеба, ещё тёплый, с хрустящей корочкой, горшок с молоком, соты с мёдом, с которых стекали янтарные капли, несколько варёных яиц в берестяной плошке и крынка с солёными огурцами – простая, но сытная деревенская еда, от которой шёл такой аппетитный запах, что у меня невольно потекли слюнки. Надо на всякий случай Митяю сказать, чтоб огурцы солёные молоком не запивал.

– Спасибо, Аксинья, – я улыбнулся, принимая корзину, которая оказалась неожиданно тяжёлой. – Передай отцу мою благодарность.

– Да, боярин, передам, – Аксинья присела в таком же неуклюжем реверансе, но не уходила, продолжая смотреть на меня с нескрываемым любопытством. Видимо, моя вежливость и манера общения были для неё в новинку.

– Аксинья, а давно ты здесь живёшь? – спросил я, ставя корзину у забора.

– Всю жизнь, – серьёзно ответила девочка. – Десять годков уж. А вы к нам надолго? – вдруг добавила она, переминаясь с ноги на ногу.

– Да ещё сам не знаю, – честно ответил я. – Поживу пока тут. Может, и останусь насовсем, если понравится.

– И что же теперь будет? – В этом детском вопросе было столько тревоги, что я невольно отступил на шаг назад и слегка к ней наклонился, чтобы быть на одном уровне с ней.

– Всё будет хорошо, – тихо ответил я. – Надеюсь, что лучше чем было.

Девочка смотрела на меня так, словно от моего ответа зависела судьба всей деревни. А, может быть, так оно и было? Я внезапно осознал, какая ответственность легла на мои плечи – не просто выжить самому в этом незнакомом мне мире, но и позаботиться о людях, которые теперь зависели от меня.

– Да, – твёрдо сказал я. – Обещаю, будет лучше.

Девочка кивнула, словно приняла важное обещание, которое нельзя нарушить, и, развернувшись, побежала домой.

– Аксинья, – окликнул я её, – а скажи, где сено можно свежего взять? Матрасы надо набить, а то спать будет не на чем.

– Так, за амбаром стог есть у батюшки, – она махнула рукой, показывая направление. – Там много.

– Спасибо, – поблагодарил её я в след и обратился к подошедшему Митяю, который нёс ведро с водой от колодца. – Сходи, пока светло, к стогу и набери сена для матрасов.

Митяй поставил ведро, утёр пот со лба и кивнул:

– Сделаю, барин.

К позднему вечеру мы сумели относительно прибраться в центральной комнате дома. Вытерли пыль, помыли пол, закрепили ставни так, чтоб не упали сами по себе. Через них теперь проникали последние лучи заходящего солнца, окрашивая комнату в теплые оранжевые тона. Матрасы, набитые свежим сеном, уже лежали на деревянных кроватях, источая приятный аромат летнего луга.

Поужинав принесённой девочкой едой – простым, но сытным крестьянским ужином – я устроился в относительно чистой постели. Было непривычно лежать на матрасе, набитом сеном, тело ощущало каждую травинку, но странным образом это было даже приятно – какое-то естественное, природное ложе. Корка хлеба с мёдом, которую я оставил себе на «десерт», показалась мне вкуснее любых ресторанных изысков из моей прошлой жизни. Возможно, из-за усталости или голода, а скорее всего, потому, что эти продукты были живыми, настоящими, не такими, как в моём будущем, повсеместно напичканными химией.

Лёжа в сумраке комнаты, слушая, как потрескивают стены старого дома, я размышлял о своём положении. Странно, но впервые за долгое время я ощутил некую свободу. В будущем я был лишь винтиком в огромной корпоративной машине – дедлайны, отчёты, бесконечные совещания, где твой голос никому не важен да и не нужен. Здесь же я стал хозяином своей судьбы. Да, сейчас у меня спартанские условия, но всё в моих руках.

Я повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. За окном стрекотали сверчки, где-то вдалеке лаяла собака. Тишина деревенской ночи, такая непривычная после городского шума, обволакивала и каким-то магическим образом успокаивала. В голове крутились обрывки мыслей, складываясь в планы на будущее.

Завтра обязательно нужно будет поговорить со старостой, узнать, чем живёт Уваровка, какие у крестьян проблемы и что можно улучшить. Всё-таки мои знания из будущего могут быть полезны в преображении этой захудалой деревушки.

Глава 6

Проснулся я от непривычных звуков – мерного шороха и чего-то похожего на свист. Первые несколько секунд пытался понять, где же я нахожусь, но сознание никак не хотело проясняться. Память настойчиво подкидывала картинки московской квартиры – серые стены, шум машин за окном, запах выхлопных газов, – но нет, реальность была совсем другой. Покосившись на стены, потолок с пучками сухой травы, торчащими между брёвен, я осознал, что вчерашний день был не сон, не бред, а что ни на есть реальность. Деревянный дом скрипел и постанывал, будто живой, приспосабливаясь к утренней прохладе после ночной сырости. Каждая доска имела свой голос, свою мелодию в этом странном деревенском оркестре.

Запах старого дерева и свежескошенной травы окутывал как плед. Воздух… Боже мой, какой здесь был воздух! Ничего общего с тем химическим коктейлем, которым мы дышали в мегаполисе. Чистый, свежий, наполненный ароматами трав и утренней росы. От него даже слегка кружилась голова, как от хорошего вина, выдержанного в дубовых бочках. Лёгкие словно расправлялись после долгого сжатия, жадно втягивая этот нектар.

«Вжих, вжих, вжих» – доносилось со двора, мерно и ритмично. Я с трудом поднялся с кровати – каждая мышца ныла, – и, я, кряхтя, словно дряхлый старик, подошёл к окну. Половицы под ногами скрипели так, словно готовы были в любой момент провалиться.

Ставни как и вчера, поддались не сразу. Деревянные петли разбухшие от сырости, сопротивляясь моим попыткам их открыть. Но когда я наконец справился с ними, приложив немалые усилия, то увидел картину, которая меня искренне порадовала.

Митяй, засучив рукава почти до локтей, размеренно водил косой, укладывая ровные ряды бурьяна. Видно было, что с косой он знаком не первый день – движения плавные, без лишней суеты – такое приходит только с опытом. Пот блестел на его загорелом лице, но работал он легко, будто играя.

Часть двора он уже расчистил, выкосил, и теперь можно было хотя бы представить реальные размеры участка. Ещё вчера это место казалось непроходимыми джунглями, а теперь вырисовывался двор таким, какой он должен быть.

– Молодец, Митяй! – крикнул я, не сдержавшись.

Парень, прервавшись на полувзмахе, аккуратно воткнул косу в землю и поклонился, сняв картуз:

– Доброе утро, барин! Как почивать изволили? Не жёстко ли на новом месте?

– Да уж, почивал, – усмехнулся я, потирая затёкшую спину и покручивая шеей. – А ты, смотрю, времени даром не теряешь. С петухами встал?

– Так ведь не порядок это, чтоб у барина двор бурьяном был заросший, – Митяй опёрся на косу, словно на посох. – Люди что скажут? А я тут и водицы наносил, пока вы спали, умыться вам приготовил. Я вышел во двор, и Митяй, подхватив ведро, полил мне на руки. Ледяная вода аж обжигала кожу, но это было именно то, что нужно – сон буквально как рукой сняло, мозг заработал с непривычной ясностью.

– Ох, хорошо! – выдохнул я, растирая лицо и ощущая, как кровь бежит быстрее по жилам. – Давай-ка пойдём перекусим, что там у нас осталось?

Митяй бережно поставил косу к стене дома и утёр руки о рубаху:

– А много ли там осталось, барин? Вчера же почти все съели.

Мы вернулись в дом. Остатки еды, принесённые вчера вечером дочкой старосты Аксиньей – к сожалению, быстро закончились. Корка хлеба и немного молока в глиняном горшочке – вот и всё богатство. Я прикинул, что надо срочно решать вопрос с пропитанием, иначе нам с Митяем придётся затянуть пояса потуже.

Но для начала требовалось разобраться в общей ситуации, так сказать, понять, что к чему в этом новом для меня мире, где правила игры кардинально отличались от московских.

Мы вышли на улицу. Деревня уже давно не спала – отовсюду доносились звуки начавшегося дня: мычание коров, требующих дойки, кудахтанье кур, переполошившихся из-за пробежавшей кошки. Детишки носились между домами, гоняя друг друга с палками вместо сабель, их смех звенел в утреннем воздухе.

Я увидел мужиков – человек пять или шесть – которые куда-то собирались с косами на плечах, переговариваясь вполголоса и изредка поглядывая в мою сторону. При виде меня все разговоры тут же затихли, и они дружно поклонились, но как-то настороженно, исподлобья поглядывая – будто ждали подвоха или готовились к неприятным новостям.

– Доброе утро, люди добрые! – окликнул я их, стараясь говорить уверенно, но при этом дружелюбно, не слишком по-барски. – Предлагаю собраться всем, да познакомиться как следует. Отговорки не принимаются. Обсудить надо много чего, да и так – узнать как дела в деревне.

Мужики переглянулись между собой красноречивыми взглядами, явно не зная, как реагировать на такое неформальное обращение. Один из них, постарше, с проседью в бороде, даже рот приоткрыл, словно хотел что-то сказать, но не решился. Другой потоптался на месте, переминаясь с ноги на ногу.

В воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом. Молчание затягивалось, становилось неловким.

И в этот самый момент со своего двора неторопливо вышел Игнат Силыч – староста.

– А, стоите, лодыри! – рявкнул он, его голос прокатился по улице, словно гром. Сено само себя-то не накосит! Зимой скотину чем кормить будете? Корой с деревьев?

Мужики сжались, словно школьники, застигнутые врасплох на шалости. Кто-то замялся, кто-то уставился в землю.

– Так барин велят собраться, – неуверенно протянул кто-то из крестьян, прячась за спины других мужиков.

– Ну да, ну да, – ехидно протянул староста, прищурив глаза. – Боярину-то виднее, как потом скотину зимой кормить будем.

Я намеренно, демонстративно проигнорировал его тон, хотя внутри всё закипело. Игра началась, и я должен был показать, кто здесь хозяин.

– Значит так, – сказал я твёрдо, обводя взглядом всех присутствующих. – Ко мне пойдём. И прихватите штук восемь поленьев, обязательно одинаковых, да досок струганных возьмите штуки четыре.

Сказав это мужикам, я не оглядываясь пошёл обратно к себе во двор. За спиной слышал приглушённые переговоры, но не оборачивался – нужно было держать марку.

Пока мужики выполняли поручение, я зашёл в пристройку флигеля. Там нашёл несколько как будто специально заготовленных металлических прутьев. Не гвозди, конечно, но сойдёт – краешек загнуть, и нормально будет. Молоток тоже прихватил. Железо здесь было на вес золота, но для дела не жалко.

Только я вышел из сарая, как увидел, что во двор уже зашли мужики. Кто-то нёс поленья, кто-то доски. Работали слаженно, без лишней суеты – видно, привыкли к физическому труду. Быстро соорудили простые лавки, на что один из мужиков – тощий, с вытянутым лицом – хмыкнул недовольно:

– Не экономит боярин железо совсем, на лавки решил потратить.

Остальные на него зашикали, мол, не твоего ума это дело. Он боярин, ему виднее. Но я заметил, как многие покосились на куски железных прутьев – действительно, расточительство по их меркам.

Мы расселись все прямо на улице, под окном, под той самой створкой, которую я с трудом открыл утром. Поглядел на неё опасаясь, что упадёт кому-то из мужиков на голову, но – будем надеяться, что обойдётся. Митяй пристроился чуть поодаль, все-таки тут взрослые мужики собрались.

– Ну что ж, давайте знакомиться, – начал я, стараясь говорить спокойно и уверенно.

Я представился:

– Егор Андреевич Воронцов – боярин. Получил Уваровку в наследство от бабушки, теперь вот жить буду здесь, с вами. А теперь расскажите мне, как Уваровка живёт, какие проблемы есть первоочередные?

Немного помявшись, побросав взгляды друг на друга – словно переговариваясь без слов, – сначала робко, односложно, но крестьяне разговорились. Один кашлянул в кулак, другой почесал затылок, третий крутил в руках шапку. Постепенно это замешательство прошло и говорить стали всё смелее.

Выяснилось, что хозяйство у них небогатое – пара коров на всю деревню, две козы, куры в каждом дворе были. А вот лошадь только у старосты – старая кобыла, которая еле ноги переставляла.

– У Степана вон свинья недавно опоросилась, – сказал один из мужиков, кивнув в сторону приземистого крестьянина с рыжеватой бородой. – Водили её аж в соседнее село к хряку. Два дня туда-обратно шли. К вечеру, уже как домой возвращались, представляете, волки увязались – до самой Уваровки по пятам шли. Ну и натерпелись тогда.

– А с инструментом беда у нас, – подал голос бородатый мужик постарше, видимо, самый опытный из них. – Косы старые, тупые, сено заготавливать тяжко. Да и серпов маловато. Жать придётся – половина поля так и останется стоять, наверное.

Я задумался. Проблемы серьёзные, но решаемые.

– Вон, – сказал я – помогите Митяю бурьян докосить во дворе, да берите мою косу, – кивнул я на инструмент, которым работал парень. – В три косы-то всё сподручнее да быстрее будет.

Бородатый мужик аж привстал и поклонился:

– Благодарствуем, барин!

Остальные мужики тоже закивали, в глазах появилось что-то похожее на одобрение.

– К вечеру определитесь, чтобы кто-нибудь пришёл, буду ждать у себя. Дом мне подлатать нужно. А то сквозняки гуляют – ещё простыну, – добавил я.

Мужики переглянулись, но покивали – мол, надо так надо. Негоже, когда боярин с лихоманкой будет мучиться. Дальше разговор начал заканчиваться, но один из них, почесав затылок и добавил с тревогой в голосе:

– Еще ж заморозки в этом году были поздние – вот рассада огурцов, да и редиска померзли. Так что не будет ни солений, ни редьки на зиму. Плохо это, барин, совсем плохо.

Я прикинул, что могу сделать в этом случае, чем могу помочь. Насколько помню из городской жизни, когда ещё помогал родителям на даче, редиска недели три растёт максимум, вроде как, а рассаду огурцов через две-три недели уже можно высаживать полноценно в землю. Хм, а ведь это может получиться! Главное – не дать времени уйти зря.

– Семена остались? – спросил я, чувствуя, как в голове начинает формироваться идея.

– Ну, есть маленько, – снова почесав затылок, ответил тот же мужик, невысокий крестьянин с хитрыми глазками.

Прикинув в уме варианты, я озвучил, что мне нужно:

– В общем так, вы идёте на сенокос, как и планировали, а тут мне оставьте самого рукастого.

Мужики переглянулись, кивнули и дружно указали на одного из них – крепкого, сбитого, лет тридцати, с мозолистыми руками работяги.

– Вот Илюха справный! – хором сказали они.

– Ну и отлично. Илья, ты значит, со мной останешься, будем ситуацию спасать, – я хлопнул парня по плечу, и тот гордо выпрямился. – Еще скажите, есть у кого в деревне пузырь бычий? Или может, из лося или из какого другого животного? Ну, на край шкура тонкая?

Те загомонили между собой, что-то переговаривались, чесали бороды, но оказалось, что пузыря ни у кого нет. Впрочем, шкуры имелись – и это уже было что-то.

– Принесите, сколько есть. И с десяток досок тоже чтоб принесли, – распорядился я, чувствуя себя всё увереннее в роли хозяина.

Один из них тут же побежал, я так понял, за шкурами. А вот с досками вышла заминка – оказалось, что материал был в дефиците. Каждая доска на счету, каждое бревно заранее распределено под определённые нужды.

Староста всё это время бурчал что-то про работу, которую я якобы срываю своими затеями, но я его резко осадил:

– Силыч, когда я тебя спрошу, тогда и будешь говорить. А пока помолчи, не влезай, когда барин говорит, – я аж сам себе улыбнулся от такой реплики. – Всё-таки я здесь хозяин, и мне решать, что делать с моими людьми и моей землёй.

Он потупил взгляд, но было видно, что сделал это сугубо формально – в глазах читалось плохо скрываемое недовольство.

Когда все разошлись по своим делам, мы с Илюхой принялись за работу. Я решил применить знания, полученные когда-то за просмотром роликов на YouTube-канале – как сейчас помню, назывался «Как соорудить примитивную теплицу за копейки».

За забором участка, на котором стояла моя, прости Господи, усадьба, определили кусок земли. Место выбрал с южной стороны, чтобы солнце максимально прогревало будущие посадки.

– Слушай, Илья, – начал я объяснять каждый шаг, который планировал сделать, хотя видел, что парень не особо понимает, зачем и для чего все эти премудрости. – Что нужно сделать. Первое – вскопать землю, подготовить для будущей посадки. Потом, роем две длинные канавки, куда будем ставить каркас из досок, а сверху натягиваем шкуры. Получится как баня, только низенькая – как раз для растений.

Илюха почесал затылок, и кивнул доверчиво. Взял лопату и принялся копать первый ряд, работая размеренно, как человек, привыкший к тяжёлому труду. Я же взял вторую лопату и начал копать второй ряд за ним.

Это его крайне удивило – видимо, не ожидал, что барин будет пачкать руки. Но тут подошёл Митяй, который уже закончил с помощью мужиков бороться с бурьяном и отдал косу. Увидев замешательство Ильи, он, усмехнувшись, пояснил ему:

– Боярин-то наш не чурается работы. Так что не удивляйся, Илья – он не из тех господ, что только приказывать умеют.

Пока копали, завёл разговор:

– А что у вас в округе есть-то? – спросил я Илью.

Тот посмотрел на меня удивившись еще больше. Даже переспросил:

– Простите, Боярин, что значит, что есть?

– Ну, реки там, озёра, болота, лес вот этот, – махнул я рукой в сторону темнеющей стены деревьев, поясняя, что именно я имею в виду.

Тут-то он и сообразил, что гость я тут не частый, вот и не знаю ничего про Уваровку, да про окрестности её.

– А-а-ааа! – протянул Илья, заметно оживившись и воткнув лопату в землю. – Река тут рядом, Быстрянка называется. Треть версты всего будет. Вон за теми деревьями, – махнул рукой, показывая направление. – Места там знатные – где-то глубоко, где-то мелко. Перекаты есть, да перепад такой большой в одном месте – страсть! Вода прям бурлит!

– Перепады, говоришь? – заинтересовался я, вытирая пот со лба. – Значит, течение есть, да ещё какое.

– Весной там такой рёв стоит! – Илья даже руками замахал, показывая силу потока. – Когда, бывало, коров там пасли, то спать невозможно было.

– А ещё есть место, где река по весне знатно разливается. Он поморщился, словно вспомнив что-то неприятное, и добавил понурым голосом: – Потом вода уходит, а там болотина остаётся, до самых морозов не просыхает. Вон в позапрошлом году корова старосты туда забрела, так и засосало животину… Два дня мужики баграми искали – всё без толку.

Я мысленно отметил это место – надо будет тоже обязательно осмотреть.

– А лес? – спросил я, глядя на тёмную стену деревьев, которая казалась отсюда непроницаемой стеной.

– Ооо, лес у нас дремучий! – уважительно качнул головой Илья, и в его голосе послышались нотки благоговения. – Вёрст на тридцать тянется, не меньше. Зверья там всякого, конечно… правда, сейчас меньше стало. Грибов, ягод полно, только… – он понизил голос, перейдя практически на шёпот, и оглянулся, словно боялся, что кто-то подслушает. – Ходить страшновато. Был случай – мужик один пошёл по осени за клюквой, да и сгинул. Нашли только потом лапти да шапку порванную…

Я задумчиво посмотрел в сторону реки, туда, где махнул Илья рукой, указывая её направление. Что-то в его рассказе зацепило моё внимание, особенно про перепады и сильные течения. В голове крутились идеи, но пока ещё слишком туманные, чтобы их озвучить даже самому себе. Нужно всё хорошенько обдумать, а еще лучше сходить посмотреть.