Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Я прикинул – последний бой в горах крепко подпортил настроение нашим преследователям, а часть гайдуков сумела уйти в сторону Саны, утянув австрийцев за собой. То есть дали нам минимум семь-восемь часов форы.

На пути затащили и поставили поперек, будто застряла, повозку с впряженным осликом, а ее хозяин побежал навстречу паровозу, размахивая белой тряпкой. Поезд с шипением окутался паром и встал, пыхнув в небо черным дымом, из последнего вагона посыпалась охрана в осточертевших австрийских мундирах. Под командой офицера, изрыгавшего немецкие проклятия в адрес свинских собак, задниц, ленивых слонов и прочего зоопарка, солдаты добежали до повозки и всем скопом принялись спихивать ее с путей.

– Непуганые… – только и успел высказаться мистер Икс, как залп снес половину австрийцев.

За следующую минуту наши меткие выстрелы добили растерянных немцев, гайдуки запрыгнули в вагоны и выбросили наружу еще пару человек, рискнувших сопротивляться.

А затем пригнали два десятка австрийских инженеров и чиновников, ехавших инспектировать состояние путей и вокзальных строений. Ну и парочку интендантских офицеров, которых при одном взгляде на разбойные рожи герцеговинцев колотило от страха. Среди штафирок героев тоже не сыскалось, и допрос пленных тут же принес две новости, хорошую и плохую.

Плохая состояла в том, что Куропаткину не удалось удержаться на пограничной реке Зрмане и он почел за лучшее отступить. Причем австрийцы были уверены, что этим не ограничится – из Хорватии и Триеста нагнали частей, командовать поставили Георга фон Кеса, и тот обещал взять Сплит не позднее, чем к осени.

Хорошая же… Поезд шел из Баня-Луки, где размещался штаб 3-го корпуса и тыловые части, охранявшие огромные склады. Причем половину их строевого состава не столь давно отрядили в погоню за неким Weißer-General и город до прибытия через два дня подкреплений из Венгрии почти беззащитен.

Не знаю как, но у меня сложилось твердое ощущение, что мы с мистером Иксом понимающе переглянулись.

– Ты думаешь о том же, о чем и я?

Можно было и не спрашивать. Садимся на поезд, на ближайшем разъезде переставляем паровоз и с полным комфортом въезжаем в Баня-Луку! И от егерей оторвемся, и шороху знатного наведем!

– А если еще штаб накроем… – в голосе моей чертовщины послышались мечтательные нотки.

Может, и выгорит. Во всяком случае, кроме полудиких американцев с их «Паровозной гонкой» никто ничего похожего не делал. Нас в Баня-Луке точно не ждут, а внезапность – мать победы! Но все-таки, соваться в город без разведки…

– Почему без? Встанем не доезжая до города, вышлем дозоры. А потом ночью, как снег на голову… Или можем переодеться в австрийское.

Что-о-о? Это вообще против всех правил и обычаев войны! Пойманного в чужой форме безо всяких разговоров вешают, как шпиона!

– Ладно-ладно, не кипятись. Можем и без переодеваний.

Обдумав, я понемногу загорелся. Идея была столь же авантюрной, сколь и все наши предыдущие проделки, и вполне могла удаться. По болгарской привычке перерезали телеграфные провода, отряд разделили на две части – сколько влезет загрузится в вагоны, остальные погонят следом всех наших лошадей.

Паровозная команда, с которой обходились весьма вежливо, без понуканий, дала пары, и мы тронулись. Первая часть пути заставила понервничать – поезд шел по прямой, как стрела, колее и по почти безлесной равнине. Останови нас кто-нибудь, как мы остановили австрийцев – и неизвестно, как дело обернется. Потому на разъезде выгнал почти половину отряда в охранение, пока паровоз перегоняли в голову состава.

Полустанки проходили не останавливаясь, но когда впереди замаячило большое село Омарска, я напрягся. Но нет – путеец степенно помахал нам флажками, даже не поинтересовавшись, чего это поезд возвращается раньше времени.

– Тут ходит всего один поезд, столкновение невозможно, – меланхолично объяснил такое благодушие австрийский инженер.

Его, самого говорливого, мы расспрашивали по дороге – первая остановка до Баня-Луки в Рамичах, оттуда до Баня-Луки примерно десять их богопротивных километров, а всего надо проехать полсотни. Как раз встанем в Рамичах, к утру дойдет конная часть отряда, если, конечно, по дороге не ввяжется в бой. На такой случай им приказано уходить на Козару.

Рассказали пленные и о ситуации в целом – по всей стране множились отряды партизан, участились нападения на обозы и фуражиров. Снабжение войск в центре Боснии осуществлялось только в составе больших транспортов под многочисленной охраной. Ну, это мы и сами видели. Австрийские полки теснились в лагерях при городах, контролировали крупные дороги, но в примыкавшие к ним горы старались не соваться. Единственный крупный успех, которым мог похвастать Филиппович, – это разгром отряда Хаджи Лойа и его пленение. Но партизан эта неудача не обескуражила, они продолжили нападения. Больше всего потерь несла гонведская кавалерия, на которую была возложена задача патрулирования дорог и мелкие вылазки, которые редко обходились без большой крови. В ответ австрийцы усилили зверства. Население поселков, около которых нападения случались чаще, частью изгонялось, частью уничтожалось. Так сожгли знакомое нам Донье-Крчевине, и счет таких селений рос с каждым днем. А лишившиеся имущества и крова уходили в горы, пополняя число повстанцев.

Когда поезд свернул в сторону Козары, я совсем успокоился – даже если не доедем, успеем уйти в горы.

Но мы доехали прямо до Рамичей, откуда сразу же отправили разведку. Дукмасова, двух гайдуков и Стану. Девушка настояла на своем участии, объяснив, что в городе проживает очень много герцеговинцев, занятых торговлей, и что она подозрений не вызовет. Казака, благо он черной масти, переодели в боснийское, гайдуки с ворчанием оставили свои пояса-арсеналы и от мирных обывателей отличались разве что револьверами Гассера, спрятанными в складках одежды.

Из городка к нам сразу набежало под сотню местных, выразивших желание примкнуть – их сильно озлобила австрийская фуражировка, сопряженная с грабительством. Оружия у нас пока хватало, а лишняя полурота в деле не помешает. Что не обучены – невелика беда, поставим в заслон. Зато Баня-Луку знают и все окрестности.

Уже ополночь добрались конные, а разведка все еще не вернулась. Я ложился, ворочался, вставал, ходил по комнате хана, снова ложился и все больше приходил к мысли, что их схватили. Черт его знает, как у австрийцев с умельцами по допросной части, но в Стане и Дукмасове я уверен – на крайний случай мы договорились, что они объявят себя гайдуками из-под Кнежева. А дальше… могут и к стенке поставить сгоряча. А могут и чего похуже, от немцев хорошего не жди. Издал же Филиппович приказ расстреливать на месте повстанцев, захваченных с оружием в руках.

В конце концов я бросил попытки заснуть и молился до рассвета под ироничное молчание мистера Икса. Уж не знаю, помогло мое бдение или нет, но Дукмасов вернулся – один.

– Раньше выскочить не мог, разъезды мешали. Стана и гайдуки остались у банялукских герцеговинцев. Если мы начнем, они поддержат.

– Дай Бог. Рассказывай, что там да как.

– Город вытянут вдоль дороги и Врбаса, местами шириной в одну улицу, – начал рисовать Дукмасов. – Войск немного, большая часть на караулах у складов, в двух казармах постоянно человек по сто-двести, не больше. В стари граде крепость с каменными бастионами…

Не удержавшись, чертыхнулся – вот штурмовать стены нам никак невозможно.

– Штаб корпуса в крепости?

– Нет, она полузаброшена, штаб в северной, христианской части города, в двухэтажном хане. Крепость двести на сто саженей, в ней одна казарма и дом каймакама. Если быстро наскочим, то сотни солдат на все стены никак не хватит.

– Да как же мы быстро наскочим, если до крепости нам весь город насквозь пройти надо?

– А сбоку, – хитро улыбнулся хорунжий, – в паре мест поля прямо до главной улицы доходят.

Через два часа в Баня-Луку со стороны Рамичей неторопливые волы потянули обоз из шести скрипучих телег с сеном, которые вели «новобранцы» из Рамичей. Дукмасов с конными ушел в обход, а я с остальными с шиком доехал прямо до станции Баня-Лука.

И все бы хорошо, да нет – один из наших пленных, которых я не рискнул бросить в Рамичах, заголосил «Алярм! Алярм!» Его тут же заколол кинжалом гайдук, отбив у остальных охоту издавать любые звуки, но от караула при железнодорожных складах уже бежал к нам патруль.

– Огонь, ребята!

Стрельба началась прямо из вагонов. Повстанцы выпрыгивали на обе стороны и разом атаковали саму станцию и пакгаузы. И патруль, и караулы мы снесли одним ударом. Всех, кого нашли вокруг, не разбираясь, затолкали в подвал здания вокзала, чтобы не мешались.

С юга, от крепости, донеслась едва слышная заполошная стрельба, впрочем, вскоре стихшая. Ну вот и славно, осталось добраться до штаба корпуса и взять его.

– Вперед! – взмахнул я саблей. – Быстрее, быстрее! Бегом!

И повел отряд бегом по главной улице. Мимо проносились халупы и мазанки, кукурузные поля, мечети с минаретами. Шедшие на базар босняки шарахались к стенам домов, едва заслышав дробный топот сотни ног.

Минут через пять мы добрались до нашей цели, двухэтажного дома в окружении персикового сада. Разумеется, нас уже ждали – нелепо считать противника глупее себя, но, согласно докладу Дукмасова, при штабе нес караул всего один взвод.

Немедля разгорелась перестрелка, но в хане засели еще человек тридцать офицеров с револьверами – не будь их, я бы не колеблясь приказал штурм, а так больших потерь не избежать.

– Прекратить огонь! Прекратить!

Пока доорался до старших, прошло время. В хане тоже, видимо, просчитали варианты и зазря не палили. Ну что же, надо рисковать.

– Дайте-ка мне белую тряпку!

Водрузив ее на первую попавшуюся палку, я помахал ей над каменным забором, служившим нам укрытием, а затем медленно поднялся и пошел к хану. Мне навстречу с такой же белой тряпицей двинулся офицер.

– Добрый день, я генерал-лейтенант Скобелев. В отставке.

И без того длинное лицо австрийского полковника вытянулось еще больше:

– Оберст фрайхер фон Клюгендорф…

– Господин полковник, вы окружены. Станция захвачена, крепость тоже. С минуты на минуту я ожидаю подкреплений из Кнежево и Приедора. Предлагаю сдаться во избежание излишнего кровопролития.

– Я не могу принять такое решение, но доложу командованию.

Он откозырял, исполнил поворот кругом и, позвякивая шпорами, удалился. Ну и зачем тебя присылали? Я чуть не плюнул и тоже пошел обратно. Когда до забора оставалось один или два шага, выскочил Николенька и страшно закричал:

– Ложись! Ложись!

Следом со стороны хана бахнул выстрел, и гимназист, взвизгнув, скрылся из виду. Я демонстративно прошествовал спокойным шагом к калитке, выпрямив спину, – пулям никогда не кланялся, и они всегда меня обходили. Так вышло и сейчас: стрельба из «отеля» усилилась, свинцовые послания от швабской сволочи засвистели над головой, наши ответили, и я нырнул в белый пороховой дым, как в утренний туман над лугом, целым и невредимым.

– Позер! – отругал меня мистер Икс.

Николенька сидел с бледным лицом, прижимая руку к уху, сквозь пальцы сочилась кровь… То есть австрийцы стреляли в парламентера?

– Никогда не доверял немцам.

Да, я, пожалуй, тоже не буду доверять:

– А ну, ребята, перебьем эту сволочь!

Винтовки загрохотали с удвоенной силой, а потом пролезшие через сад гайдуки ворвались в хан.

Пяток офицеров и дюжина военных чиновников и писарей – вот и все, кто уцелел. И еще десятка полтора обер-офицеров пригнали «новобранцы», наловившие их у импровизированной заставы из телег, заткнувшей выезд из города. Командующий корпуса отсутствовал, где его искать?

Следом прискакал посыльный от Дукмасова – крепость взята, караульные сдались.

– На склады!

Стоило произнести заветное слово, как во множестве появились местные герцеговинцы, многие с повозками или ручными тележками. Вот так всегда – когда нужны герои, они по домам прячутся, а когда склады грабить – все тут как тут!

– Стана с вами?

– Не, нема.

Я завертел головой. Рассветная Баня-Лука светилась от множества огней, девушке давно пора бы появиться. И беспокоило отсутствие среди пленных генеральских чинов.

– Где ваши командиры⁈ – рявкнул на дрожащего, связанного фон Клюгендорфа.

– В офицерском собрании. Рядом с вокзалом, – ответил он заикаясь.

Недолгие расспросы прояснили картину. Оказалось, мы в запарке проскочили мимо самого важного объекта в доме бывшего австрийского консула. Нужда в его работе исчезла, и его хоромы превратили в офицерский клуб. Туда мы и отправились.

– Николенька! Разыщи Стану, – попросил на ходу я парнишку, ускоряясь.

Не то чтобы мне очень сильно хотелось сцапать очередного звездного пришельца из-за Савы – возись с ним потом! – нет, меня влекло иное: я предчувствовал встречу с шампанским. Не бывает офицерского собрания без шипучки.

Предчувствие меня не обмануло – шампанское в офицерском клубе нашлось. Вместе с генералом – воротник его мундира украшала серебряная звезда, вышитая поверх золотого галуна.

Сопротивления не было. Пьяные офицеры, заслышав стрельбу у вокзала, а потом в городе, забились в углы, как мышки, и понадеялись, что все рассосется само собой и о них забудут. Даже огни погасили в доме. А тут явление ангела мщения в моем лице. Когда зажгли свечи, моим глазам предстало знакомое зрелище – на столе карты, ассигнации, канделябры, полупустые бокалы, запах одеколона и сгоревшего воска. И толпа офицеров в расстегнутых мундирах, а то и без оных, в одних белых рубашках – с такими лицами, будто только что просадили в безик всю корпусную казну. Лишь один генерал-майор выглядел прилично – застегнутый на все пуговицы, при оружии, вытянувшийся как на императорском смотре, он терпеливо ждал, когда я обращу на него внимание.

– Мое почтение, господа! Генерал Скобелев! Кто старший по званию? Доставит ли мне приятность знакомство с командиром корпуса? Прошу прощения за мой внешний вид, – извинился я, чувствуя неловкость от того, что не в форме, одет как зажиточный боснийский торговец.

– Фельдмаршал-лейтенант осуществляет общее командование из Граца, – охотно доложил тот самый застегнутый старший офицер.

– А вы?

– Генерал-майор Курт фон Краутвальт, заместитель командующего корпуса, к вашим услугам!

В зал ворвался запыхавшийся Дукмасов. Быстро оценил обстановку, бесцеремонно отодвинул «фона», чтобы осмотреть стол с разбросанными по нему картами, и не отказал себе в удовольствии схохмить:

– Генерал, ваша карта бита!

Я весело рассмеялся:

– Вашу саблю! И револьвер, генерал.

Австрияк принялся дрожащими руками разоружаться, бормоча себе под нос, что владеет он не саблей, а шпагой, хоть и с клинком эспадронного типа, что это видно невооруженным взглядом, и прочую чушь.

– Петя, прими, – окликнул я Дукмасова. – И налей же нам, наконец, шампанского!

Хорунжий по-гусарски снес горлышко бутылке полученной от генерала шпагой с широким, прямым лезвием, пена ударила вверх, потекла на рукав его черкески. Он растерянно искал взглядом чистые бокалы. К нему бросился на помощь местный половой – весь в белом, как его московские коллеги, и с подносом фужеров.

– Спасибо, голубчик, выручил! – похвалил его Дукмасов, разлил остатки шампанского, отбросил в сторону бутылку и, покопавшись в карманах, уронил на поднос золотой дукат.

Ну донилыч! И тут успел поживиться!

Я принял поданный бокал, поднял его вверх.

– За победу, господа!

– За победу! – поддержали сопровождавшие меня харамбаши, расхватав бокалы.

– Куда следуем дальше, ваше превосходительство?

– Мы? Наступаем на Яйце!

Мистер Икс неприлично заржал.

Я сконфузился и сделал вид, что поперхнулся шампанским. Меня выручил влетевший в комнату Николенька с перевязанной головой.

– Там!.. Там такое!

– Что там? Говори спокойно, – приказал я, сделав очередной глоток.

– Стана! Стана!

– Что Стана, Николенька?

– Повесилась!

Бокал выпал из моих рук, ударился об пол и разлетелся на мелкие осколки.

Штрайфкор в Боснии

Глава 19

Кровь за кровь

Вена, дворец Шёнбрунн, 20 августа 1878 года.

Вопреки только-только завершившимся торжествам по случаю дня рождения и горам верноподданических адресов и подарков со всех концов необъятной империи, Франц-Иосиф был сильно не в духе. В кои-то веки он позволил себе не вставать спозаранку и не топать в кабинет к пяти утра, как делал ежедневно, и вот на тебе здравствуйте – рано утром его разбудили истошные вопли из соседних покоев. Женушка Сисси изволила проснуться, встать на весы и обнаружить, что прибавила полкилограмма. Для нее, трясущейся над каждой унцией своего веса, над осиной талией, предметом гордости всех подданных Австро-Венгрии, случившаяся неприятность выглядела покушением на святая святых. Император имел неосторожность – честно назовем ее беспросветной глупостью – выразить недовольство таким способом побудки. В ответ на него обрушился град упреков, основной смысл которых сводился к сетованиям на продолжительность и многочисленность званых обедов и парадных банкетов, а если переводить на человеческий – ты, Франс, виноват в том, что посмел появиться на свет и отмечать такую нелепость, как день рождения.

Спорить, указывать на отсутствие логики? Боже сохрани! Он развернулся, подхватил руками волочащуюся по паркету ночную рубашку и отправился досыпать на свою узкую койку. С женой он постель давно не делил, ее грела, фигурально выражаясь, иная особа, молоденькая Анна Наговски. Конечно же, не в Шёнбрунне – император навещал свою протеже тайно, а с супругой его связывали исключительно дружеские отношения и… семейные скандалы, куда же деваться.

Снова заснуть так и не удалось – навалились мысли о грядущих бедах. В который раз император принялся ворочать в голове наиболее тревожные сведения, поступавшие из разных королевств, герцогств и маркграфств*. При всей ловкости Вены, столь удачно выпутавшейся из поражения от Пруссии с помощью Компромисса**, в империи было неспокойно – чехи бузили, требуя равных с немцами прав, хорваты на своем саборе замахнулись на передачу им Военной границы, Далмации и еще не захваченной Боснии, бывшие граничары-сербы вконец распоясались и, если верить докладам осведомительной службы, готовили чуть ли ни вооруженное восстание, как уже случилось в 1871 году. Даже венгры – венгры! – выражали недовольство, возмущались вторжением в Боснию, стонали из-за высоких потерь гонведа, ненужных, как они считали, военных расходов и вообще вели себя неприлично. И все поголовно вопили о потере Далмации. Империя неожиданно заскрипела и застонала, как плохо смазанная машина, и Франц-Иосиф не знал, где найти «масло», чтобы все механизмы заработали в прежнем режиме. Пока тянется столь неудачная оккупация, Империя будет испытывать предельные нагрузки, и кто знает, когда закончится терпение народа. Либерализм, на котором зиждилась государственная политика, имел явные изъяны – австрийский монарх подчас завидовал царю, в первую очередь его независимости от общественного мнения.

* * *

Королевства, герцогства и маркграфства – статус различных частей Австро-Венгрии. Например, Венгрия была королевством, Штирия герцогством, а Моравия маркграфством.

Компромисс – соглашение 1866 г. между Веной и Будапештом о создании двуединой монархии, Австро-Венгрии, с общими и раздельными институтами власти. Австрийцы взяли на себя 70% всех общеимперских расходов.

«Андраши втянул меня в авантюру», – не совсем справедливо подумал император, припомнив, как министр убеждал его пойти на захват Боснии и Герцеговины: «Провиденциальная полезность Турции, препятствующей националистическим стремлениям мелких балканских государств, исчерпала себя. Если Босния и Герцеговина отойдет к Сербии и к Черногории или если там будет образовано новое государство, то роль „больного человека Европы“ перейдет к нам, империи будет грозит гибель».

«Нет, Андраши винить нельзя, он все верно тогда сказал и мастерски действовал в Берлине, выбив мандат на оккупацию. Это генералы виноваты, Филиппович. Как он бахвалился! „Меня ждет прогулка с духовой капеллой“. Ну и где его оркестр? В плену у Скобелева? Вот же заноза в заднице!»

Да, этот русский генерал попил у всей Вены немало кровушки. Следует признать, этот бравый вояка, несмотря на молодые годы, творит непостижимое. Разгром дивизии Йовановича, захват Далмации с помощью простых селян, вооруженных фитильными ружьями – уму непостижимо! А Баня-Лука⁈ Спасибо лени фельдмаршала-лейтенанта фон Маттановича, задержавшегося в Граце. Терять верховных командующих – это же позор на весь мир! Каждый раз при встречах с русским послом, Францу-Иосифу чудилась насмешка в его глазах.

Часы прозвонили половину девятого, император заторопился. На девять была назначена встреча с Андраши, а заставлять ждать министра иностранных дел не в правилах монарха.

Успел тютелька в тютельку. Только уселся за узкий стол, торец которого опирался на подоконник, посмотрел по привычке на портрет Сисси на коричневой стене, как секретарь доложил о прибытии графа Дьюлы Андраши.

Министр, наряженный в красную венгерку с золотыми шнурами, выглядел неважно и устало. Морщины как будто сильнее избороздили его лицо, пышно-кудрявая челка свисала на сторону поникшим флагом. Он с трудом устроился на стуле, втиснутым между столом и этажеркой, повернулся к императору.

– Какие новости из Берлина, дорогой граф?

Дьюла вздернул квадратную бороду.

– Бисмарк себе не изменяет. Конечно, войск нам не дадут, но политическая поддержка будет оказана полная. Его курс на создание с нами антирусского союза изменений не претерпел, несмотря на наши неудачи.

Франц-Иосиф знал, что граф считал венцом своей карьеры этот союз, шел к нему целенаправленно, сметая все на своем пути. Что им двигало? Неужели обида на Россию? Он участвовал в восстании в 1848 году и, когда оно потерпело поражение, предложил свою шпагу царю, а Николай I от него отмахнулся. Андраши пришлось бежать за границу, но вот ведь судьба – приговоренный Веной к смертной казни, он в итоге превратился в самую влиятельную здесь фигуру.

– Союзы заключают с равными, мой друг, – вздохнул император, – а наши неудачи, неустойчивое положение в ряде провинций способны выставить нас в ложном свете. Как слабых партнеров, с которыми не сотрудничают, а которым приказывают.

Морщины на лице Андраши будто разгладились. Странно, должно было быть все наоборот – он начал рассказывать о новых проблемах.

– Русские настоятельно требуют созыва нового конгресса или, по крайней мере, конференции послов в Стамбуле. Бисмарк уклоняется, но просит поскорее решить вопрос с Далмацией. Проблема еще в том, что в Косово создана Призренская лига – албанские сепаратисты склонны добиться автономии для всей Албании и собирают ополчение. Если взорвется еще и этот край, мы не сможем остаться в стороне. Обсуждения на высоком уровне никак не избежать.

– Где это Косово? – скривился император.

– Граничит с Сербским княжеством на юге. Проблема не в косоварах, а в их соотечественниках, проживающих на побережье Адриатики. Порты!

– Боже мой! Мы и так фактически пока заперты на самом севере Адриатического моря и полностью погрузились в отвоевание далматинского побережья.

– Да, ваше величество, Албания это еще не так плохо. Далмация! – с экспрессией выдохнул граф. – Идея Боснийского королевства – это страшная угроза для всей нашей империи. Я предупреждал заранее о том, что новое независимое государство сербов всколыхнет всех славян, наших подданных. Если будет достигнут компромисс между христианами и мусульманами, можно смело ожидать череды бунтов и конфликтов. Больше всего я волнуюсь за Хорватию и Краину. Оккупация санджаков должна была предотвратить эту опасность, но вместо этого мы получили то, чего я так боялся. Все силы империи требуется бросить на уничтожение богомерзкого гнезда на Балканах. Выжечь каленым железом!

Франц-Иосиф всхлипнул, схватился руками за бакенбарды.

– Мы не можем бросить все войска на юг, граф! Генеральный штаб категорически настаивает на том, чтобы в Галиции находилось достаточно корпусов на случай русского вторжения. Положение очень тревожно. Очень! Русские выводят армию из Болгарии в Одессу и не спешат отправлять на север. Как вы знаете, наш план обороны построен на нападении – на одновременной атаке на Варшаву и на Киев. О какой атаке и даже о пассивной обороне может идти речь, если мы оголим границу?

– Далмация, государь, Далмация! – повторял как заведенный Андраши. – Империя лишится внешнего блеска и престижа, если позволит отколоть от себя хотя бы частичку своей территории. А потом… Страшно представить.

* * *

Каждый раз, когда я оглядывался на трепещущий в воздухе за спиной стяг с архангелом Михаилом, я с болью в сердце вспоминал о Стане. Не о великой княжне Анастасии, вышившей знамя, а о безжалостно растоптанном герцеговинском цветке, о простой девочке Стане Бачович, первом кавалере ордена Святого Георгия Боснийского королевства и женщине, делившей со мной постель.

Ее не казнили, нет. Она сама покончила с жизнью. Зачем-то вышла ночью в город – наверняка, разведать новые подробности, – столкнулась с патрулем, ее схватили и поволокли в казармы, где квартировали немцы, хозяйственная часть 47-го Императорского и королевского Штирмеркского пехотного полка графа Фридриха фон Бек-Ржиховского. Ее насиловали всей ротой, чуть ли не все двести человек, и никто не заступился, не спас – ни один старший унтер-офицер или ефрейтор. Накинули на лицо сорванную с плеч красивую куртку-либаду и один за другим залезали на беззащитное тело. На сильное, молодое, стройное и прекрасное тело валькирии, таявшее в моих объятьях, когда выпадала такая возможность. Стана не выдержала издевательств – когда ее выбросили из казармы, она порвала свою опоганенную юбку на полосы, скрутила из них жгуты, связала и повесилась на первом попавшемся дереве, забредя в какой-то закоулок. Оттого ее сразу и не нашли.

Когда узнал подробности, во мне что-то взорвалось, сломалось, я спрятался, уступив место мистеру Икс – по его безоговорочному требованию. То, что он сотворил, я бы сделать не смог. Воспитание не позволило бы.

Он согнал в большой сливовый сад, которыми славилась Баня-Лука, всех солдат и унтер-офицеров успевшей сдаться к тому моменту роты. Приказал каждому прикрепить на грудь табличку «Я насильник и убийца», на трех языках – немецком, сербском и турецком.

И повесил всех до единого.

Теперь в Баня-Луке наверняка появится Швабский или Штирмеркский сад. Пройдут годы, и люди примутся гадать, откуда взялось такое название.

Следом мистер Икс приказал доставить в сад всех найденных офицеров полка, их расстреляли между висельников. И потребовал объявить по всей Боснии и Герцеговине, что любой солдат или офицер из Штримеркского полка подлежит обязательному уничтожению. Отныне знак на полевой форме «k. u. k. Steiermärkisches Infanterie Regiment № 47» стала эмблемой смертников. Бек-Ржиховскому, хоть он уже и не командовал полком и являлся адъютантом австрийского императора, по телеграфу был отправлен в Вену официальный вызов на дуэль с объяснением причин. Позже мы узнали, что имперские власти наложили строжайший запрет на любые публикации в прессе по поводу инцидента и сумели даже каким-то образом подкупить иностранные газеты. И поспешили убрать Штримеркский полк обратно в Австрию. Большого скандала не получилось.

Но Босния и Герцеговина загудели. Страшный случай со Станой стал той соломинкой, которая ломит спину верблюду. Оба транспортных коридора от австрийской границы были практически парализованы, боснийцы подчас вручную курочали мосты, с вилами бросались на обозы, топили лодки, перевозившие провиант по Босне, счет убитым из засад австрийским солдатам перевалил за тысячи, они боялись на два шага удалиться за пределы военного лагеря. Из десяти транспортов до Сараево добирался от силы один-два.

И в австрийские полки пришел голод! Ничто не спасало – ни виселицы, ни сожженные деревни, ни заложники. Корпус Филипповича был вынужден сперва отказаться от полных рационов, следом – от походных, от экстренных, от половинных. От пива, вина, картошки, макарон, свинины, консервированных сосисок и супа-гуляша, кофе, овощей, фруктов. Солдаты питались исключительно за счет грабежей, однако каждый выезд фуражиров из Сараево, Фочи или Вышеграда превращался в крупную войсковую операцию с неизбежными потерями. В штабе корпуса царило уныние, и пошли разговоры о необходимости убраться из Боснии до наступления зимы, когда ко всем проблемам добавится заготовка дров. Как выжить в холода, если уже дошло до ночных поджогов в охраняемых лагерях⁈

Мне бы радоваться, крепить связи с отрядами, как-то налаживать взаимодействие мелких групп… Я крепил и налаживал, но действовал как из-под палки, под понуканиями моей чертовщины.

Однажды ночью я сидел у костра рядом с журчащим водопадом и предавался черной меланхолии. В ближайшей округе неприятель давно отсутствовал, причин прятаться и соблюдать маскировку не осталось, но все равно перекликались дозоры, которые ставили в любом случае, как и выдвинутые вперед секреты. Брошенные в огонь, высохшие за жаркое лето дубовые сучья ярко вспыхивали, искры от сгоревших листьев стреляли в звездное боснийское небо, и каждая такая искра казалась мне душой Станы, навсегда отлетевшей от меня.

– Соберись, Миша!

Эх, мистер Икс, мистер Икс! Где же найти щипцы, чтобы вырвать занозу из сердца? Спасибо вам, что все это время меня терпели, воздерживались от свойственных вам ехидных замечаний. Не знаю, как справиться с бедой. Умом все понимаю – нет у меня права на душевные страдания. Но сердцу не прикажешь.

– Мы солдаты, нам нельзя так распускаться!

Что бы вы понимали, мистер Икс…

И тут мое второе Я взвилось так, как никогда ранее!

– Что бы я понимал? Что бы я понимал? Ах тыж барчук, сволочь золотопогонная! Смотри!!!

Я не знаю как, но до сего момента моя чертовщина все больше беседовала, но тут в мою бедную голову ворвался целый ураган картин: гремят картечницы, косят серые цепи в стальных касках; русские солдаты с привычными мешками-сидорами ползут в болотах под разрывами гранат и шрапнелей; ревут чудовищные стальные машины, настоящие сухопутные броненосцы, перемалывающие своими колесами все и вся; смертный бой в степи, когда с неба валятся железные птицы, сеющие вокруг смерть и гибель; переправа через широкую реку под огнем, от которого горит берег, горит вода и даже сам воздух; лыжники в белом с ног до головы поливают врага из маленьких ручных картечниц; траншеи и окопы от моря и до моря, тысячи и десятки тысяч орудий, война по всему миру…