Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 147 (всего у книги 344 страниц)

– Смотрите и учитесь, – приговаривал я, работая молотком. – Гвоздь нужно забивать не до конца, а потом пристукивать сбоку, чтобы шляпка наклонилась над штапиком и держала его крепче.

Мужики внимательно следили за каждым моим движением, кивали, запоминая. Наконец, первое стекло было надежно закреплено в раме.

– А теперь самое хитрое, – сказал я, доставая заранее приготовленный мох. – По середине внизу выкладываем мох, чтоб влагу собирал и окна изнутри не потели.

Я уложил тонкий слой сухого мха по периметру рамы, там, где должно было лечь второе стекло.

– Зимой между стеклами будет образовываться влага, – пояснил я. – Если ее не собирать, она замерзнет, и стекло может треснуть. А мох впитает в себя лишнюю влагу.

– Хитро, – одобрительно покачал головой Захар. – Нигде такого не видал.

Затем мы так же аккуратно уложили второе стекло и закрепили его штапиками. В итоге получился низ окна – готовый, красивый, с двумя прозрачными стеклами, между которыми был воздушный зазор примерно сантиметров десять толщиной.

– Вот это да, – выдохнул Петька, поднимая конструкцию и разглядывая ее на свет. – Как в боярских хоромах!

– Еще не все, – предупредил я. – Это только низ окна. Завтра будет готово еще одно стекло, а послезавтра и второе. Доделаешь верхнюю часть точно так же, а потом, на место, где бычий пузырь стоит, установишь эту оконную раму. Пустое место облагородишь досками.

– Сделаем, барин, – заверил меня Петька, не отрывая взгляда от стекла.

– А что, правда зимой теплее будет? – спросил Илья, недоверчиво постукивая пальцем по стеклу.

– Правда, – кивнул я. – Сам увидишь, когда морозы ударят. Через такое окно и свет проходит, и тепло не выпускает.

– И мухи не залетят, – добавил практичный Захар. – И пыли меньше будет.

– Верно мыслишь, – одобрил я. – Одни плюсы.

Так мы стояли и любовались нашим творением – простой оконной рамой со стеклами, которая для этих мест была настоящим чудом инженерной мысли.

Вечером собрались под яблоней я, Петька, Илья, Захар да Степан. Воздух был наполнен ароматами летнего сада, яблоня раскинула над нами свои ветви, создавая приятную тень. Мы расположились кто на лавках, кто прямо на траве, ведя неспешную беседу о деревенских делах.

Я откашлялся, привлекая внимание, и когда мужики затихли, объявил:

– Завтра поедем в город.

Петька тут же оживился:

– А чего там делать-то будете?

– Товар повезём, – ответил я. – Да и закупиться надо кое-чем. Связи налаживать с купцами – не всё ж им к нам ездить.

Захар задумчиво почесал бороду:

– Дельно говорите, барин. Давно пора самим торговые пути прокладывать.

Я кивнул и продолжил, переводя взгляд с одного на другого:

– В деревне за старшего остаются Илья и Степан.

Илья выпрямился, расправив плечи – видно было, что доверие ему льстит.

– Не подведём, барин, – заверил он, а Степан молча кивнул, подтверждая.

– На лесопилке Петька, – продолжал я. – Семён тебе в помощники.

Петька сидел, подперев рукой подбородок, и внимательно слушал. При упоминании своего имени он подался вперёд:

– Будет сделано, Егор Андреич. А чего конкретно делать-то?

Я сцепил пальцы в замок, обдумывая, как лучше объяснить:

– Не забывай про стекло, доски, золу и уголь. А так же следи, чтоб собирали глину и песок возили.

Петька кивал в такт моим словам, явно запоминая.

– Сам же делай поташь, – я сделал ударение на этом слове, – и одновременно газом подготовь песок, выбери с него металл.

– Так же и с глины, – продолжил я, – только перед этим их нужно прокалить будет – и больше металла получится, и сам песок будет чище. Может, и прозрачный получится после этого.

– Глину тоже готовьте, – напомнил я, – её на зиму много понадобится. Для печей, для горшков, да и для строительства.

Мужики переглянулись – работы предстояло немало, но никто не возражал. Знали, что всё это нужно для общего блага.

– Степан, ты смотри – если дождя ближайшие пару дней не будет, то берись за полив картошки. Не много, чтоб не позаливать, но так, чтоб земля была влажная.

– Сделаем барин, – ответил тот.

– На завтра на утро загрузите две телеги досками, – распорядился я, глядя на Петьку. – Возьмём с собой, чтоб порожняком не ехать. В городе доски хорошо идут, выручим немало.

– Хорошо, барин, погрузим, – заверил Петька.

– Сами же поедем верхом, – добавил я, представляя, как мы будем смотреться – целый отряд всадников из Уваровки.

Тут я вспомнил ещё кое о чём и окликнул:

– Машка!

Машка словно ждала за углом – прибежала тут же, раскрасневшаяся, с прилипшей ко лбу прядкой волос. Видно, хлопотала по хозяйству.

– Да, Егор Андреевич, звали? – откликнулась она, старательно сохраняя серьёзное выражение лица, хотя глаза выдавали – смеётся внутри.

Мужики явно улыбнулись, заметив, как Машка старательно придерживается правил приличия, называя меня по имени-отчеству, хотя все давным-давно знали, что любим мы друг друга крепко. Но на людях Машка всегда держала себя строго – чтоб разговоров лишних не было.

– Ты на лошади верхом умеешь? – спросил я.

Та кивнула:

– Да, умею. Ещё девчонкой батенька научил.

– Ну и хорошо, – я довольно кивнул. – Беги собирайся, завтра в город поедем.

Машка при этих словах аж подпрыгнула на месте от радости, как девчонка малая, забыв про свою обычную сдержанность:

– Хорошо, барин! – и убежала, придерживая подол сарафана, видно, уже в мыслях прикидывая, что надеть да что с собой взять.

Мужики уже чуть ли не в голос заржали, глядя на такое преображение обычно степенной Машки. Петька аж по коленке себя хлопнул от восторга:

– Ай да Машка! Как дитё малое!

– А ну, цыц! – шутя гаркнул я, напуская на себя строгость, но не выдержал и сам улыбнулся.

От этого мужики рассмеялись ещё больше. Илья даже на спину повалился, держась за живот.

Я покачал головой, наблюдая за этим весельем:

– Ох и распустил же я вас, – сказал с притворным сожалением. – На сколько помню, барин бы сейчас кнутом всех да по несколько раз.

Илья, утирая выступившие от смеха слёзы, покачал головой:

– Это точно, Егор Андреич. Прежний-то барин за такие вольности порол бы нещадно. Тот плётку из рук не выпускал.

– Ну ничего, – я обвёл взглядом своих мужиков – крепких, работящих, преданных. – У меня не так, как у всех. Пусть. Зато уважение не из-за страха, и по делам моим.

– Это верно, – согласился Степан, до этого молчавший.

В его словах не было лести – только искренность, и от этого стало тепло на душе.

– Ладно, хватит разговоры разговаривать, – решил я, поднимаясь с лавки. – Завтра выезжаем на рассвете. Дорога неблизкая.

Мужики начали расходиться, переговариваясь между собой. Я же остался сидеть под яблоней, глядя на темнеющее небо, на котором уже проступали первые звёзды. Мысли мои были о завтрашней поездке.

Из дома вышла Машка, тихонько подошла, села рядом положив мне голову на плечо:

– О чём задумался, Егорушка?

– Да вот, прикидываю, как всё завтра пройдёт, – ответил я, обнимая её.

Глава 19

Утром быстро позавтракали, еще когда будильники в виде петухов только включали свои побудки. Ранний завтрак был скорым – Машка накормила всех яичницей с салом да чаем китайским. Жевали молча, торопливо – предстоял долгий путь. Я поглядывал в окно, наблюдая, как первые лучи солнца окрашивают небосклон в нежно-розовый цвет.

– Готовы? – спросил я, отодвигая опустевшую тарелку.

– Да готово все, Егор Андреич, – кивнула Машка, подливая мне чаю. – Харчи на дорогу собрала, сменное бельё положила.

– Умница, – улыбнулся я, глотнув горячего чаю.

Когда вышли во двор, телеги уже были запряжены, и мужики заканчивали вязать погруженные в них доски. Захар проверял крепления верёвок, дёргая за каждый узел, а Пахом поправлял доски, которые по его мнению выпирали из общей массы.

Вчера долго обсуждали, кто поедет. Определились, что пойдем в составе троих служивых – Захар с Пахомом и Никифором. Иван же оставался в деревне за главного по охране.

С нами ещё поехал Фома, чтоб мы долго не искали, где кто чем торгует – тот-то и сам был купец и уже всё там знал. Его посадили в телегу, как и Митяя, который тоже очень просился в город – уж очень ему там понравилось в прошлый раз. Ну вот пусть и телегой управляет, решил я, глядя, как он ловко перебирает вожжи, готовясь к отъезду.

– Всё готово, барин, – доложил Захар, подходя ко мне. – Можем трогаться.

Я оглядел наш небольшой караван – две телеги, загруженные досками, и верховые лошади.

– Ну, с Богом, – кивнул я, и мы тронулись в путь.

Выехали, когда солнце только показалось на горизонте. Утренняя прохлада бодрила, и лошади шли весело, фыркая и встряхивая гривами. Дорога петляла между полей, уходя в сторону леса.

К полудню жара усилилась, и мы сделали привал у небольшой речки, чтобы напоить лошадей и перекусить самим. Расположились в тени старых ив, достали из котомок хлеб, солёное сало, лук да огурцы малосольные, которые Машка с собой прихватила.

– Хороша водица, – отметил Никифор, напившись из речки. – Сладкая.

– А вот в городе такой уже не найдёшь, – заметил Фома, отрезая кусок сала. – Там вода в колодцах уже не та – мутная да с привкусом.

После короткого отдыха снова тронулись в путь. Дорога становилась всё оживлённее – то и дело попадались встречные телеги с товаром или пешие путники. Некоторые узнавали Фому, здоровались, спрашивали, как торговля. Он отвечал степенно, с достоинством, как и подобает уважаемому купцу.

К вечеру добрались до места, о котором несколько раз упоминал и Захар, и Фома – большая поляна на опушке леса, на которой они уже не один раз устраивали привал на ночёвку, когда ездили в город. Это было примерно на полпути – завтра к обеду, если не случится задержек, мы должны были прибыть в город.

Поляна была идеальным местом для привала: просторная, с небольшим ручьём на краю, окружённая густым лесом, который защищал от ветра. Видно было, что здесь часто останавливались путники – в центре поляны виднелось старое кострище, обложенное камнями, а неподалёку – несколько поваленных брёвен, приспособленных под скамейки.

– Приехали, – объявил Захар, спешиваясь. – Здесь заночуем.

Все тут же принялись за дело, зная свои обязанности без лишних указаний. Машка с Захаром стали заниматься ужином: Захар разводил костёр, собирая валежник из ближайшего подлеска, а Машка доставала из телеги котелок, крупу, мясо и прочие припасы для похлёбки.

Митяй же с Пахомом занялись установкой двух небольших шатров – один был у Захара, один же у Фомы. Сноровисто вбивали колышки, натягивали холстину, укрепляли опоры.

– Егор Андреич, – слегка с заминкой обратился ко мне Захар, когда костёр уже весело потрескивал, – мы вам с Марией малый шатер поставили, а мы, мужики, в большом будем.

Я кивнул, соглашаясь. Мы с Машкой заняли шатёр поменьше, а мужики тот, что побольше. Они и дежурство сразу распределили – кто первый ночью стережёт, кто второй, а кто под утро.

– Я первым буду, – вызвался Никифор. – А там Пахома разбужу.

– А я последним, – решил Захар. – Под утро самый сон крепкий, а мне не привыкать рано вставать.

Стемнело быстро, как обычно бывает в лесу. Но костёр давал достаточно света и тепла, чтобы было комфортно. Перед сном все собрались вокруг огня, глядя на пляшущие языки пламени. Машкина похлёбка оказалась на диво хороша – наваристая, с кусками мяса, пахнущая укропом и ещё какими-то травами, которые она добавляла по своему разумению.

– А что, барин, – обратился ко мне Фома, вытирая усы после еды, – как думаете, с продажей досок всё гладко пройдёт?

Я задумчиво поворошил угли палкой:

– Должно пройти. Доски у нас хорошие, качественные. А что, есть сомнения?

Фома покачал головой:

– Да нет, просто… Тот купец, что меня расспрашивал, он ведь не просто так интересовался. Может, конкуренцию нам составить хочет.

– Пусть попробует, – хмыкнул Захар. – Наши доски всё равно лучше будут.

– Вот-вот, – кивнул я. – Так что не переживай, Фома. Наш товар своё место найдёт.

Разговор перешёл на городские цены, на то, что ещё нужно закупить в городе помимо уже запланированного, на новости, которые Фома слышал от других купцов. Ночь становилась всё глубже, звёзды ярче, а голоса тише – усталость брала своё.

– Ну что, – сказал наконец Захар, поднимаясь, – пора и на покой. Завтра рано вставать, путь неблизкий.

Все стали расходиться по шатрам. Я задержался ещё на минуту у костра, глядя на огонь и размышляя о предстоящей поездке. В городе нужно будет не только продать доски и закупить необходимое, но и разведать обстановку, узнать новости, а может, и завести полезные знакомства.

– Егорушка, идём, – позвала Машка из шатра. – Ночь уже.

Я встал и направился к нашему временному пристанищу. Завтра предстоял долгий день, и нужно было хорошо отдохнуть.

– Никифор, – смотри внимательно. Место хоть и проверенное, но мало ли кто по ночам шастает.

– Не сомневайтесь, барин, – серьёзно кивнул тот. – Глаз не сомкну.

С этим я и отправился спать, забираясь в шатёр, где уже ждала Машка, расстелившая наши постели. Сквозь щель в пологе виднелось звёздное небо и оранжевые отблески костра. Последнее, что я услышал перед тем, как заснуть, был тихий голос Никифора, напевающего какую-то старую казачью песню, да стрекот ночных кузнечиков в траве.

Утро встретило нас мягким, розоватым светом, пробивающимся сквозь кроны деревьев. Лагерь наш, разбитый накануне вечером на опушке леса, неподалеку от дороги на Тулу, уже вовсю гудел – мужики собирали пожитки, Машка хлопотала у костра, готовя завтрак.

Я вышел из шатра, потягиваясь и разминая затёкшие от ночи на жёстком ложе мышцы, когда приметил рыжую гостью. На самом краю лагеря, осторожно принюхиваясь и поводя острыми ушами, сидела лиса. Её янтарные глаза внимательно следили за движениями людей, а пышный хвост нервно подрагивал.

– Глядите-ка, – хмыкнул Захар, заметив зверька, – хитрая морда пожаловала. Еду выпрашивает, не иначе.

Лиса, словно понимая человеческую речь, склонила голову набок и тихонько тявкнула.

– Какая красавица, – восхитилась Машка, осторожно подходя ближе. – Гляди, Егорушка, как шерсть-то горит на солнце!

И вправду, рыжий мех лисицы в утренних лучах казался почти огненным, особенно на кончике пушистого хвоста.

Захар, прищурившись, снял с пояса нож:

– А что, может, подбить её? Из хвоста добрый воротник выйдет, а Марье на зиму шапка будет.

Машка тут же всплеснула руками:

– Что ты, Захар! Не надо! Смотри, какая она красивая! И не боится ведь нас совсем, словно с добром пришла.

Лиса, будто понимая, что решается её судьба, села прямо, обернув лапы пушистым хвостом, и уставилась на нас с таким достоинством, что даже я невольно залюбовался.

– Ладно, – махнул я рукой, – пусть живёт. Бросьте ей кусок от завтрака, и в путь. Нам ещё до Тулы добираться.

Машка просияла и тут же отломила от своей краюхи хлеба кусок, смоченный в мясном соке. Осторожно приблизившись, она положила угощение на землю и отступила. Лиса выждала немного, затем стремительным движением схватила подношение и отбежала в сторону, где с аппетитом принялась за еду.

– Вот спасибо, Егорушка, – Машка благодарно коснулась моей руки. – Примета хорошая – лиса к удаче путь указывает.

Захар только хмыкнул, убирая нож обратно за пояс:

– Какая там удача… Просто зверь оголодал, вот и пришёл к людям.

– Собирайтесь быстрее, – поторопил я всех. – Выезжаем с первыми лучами.

Мужики споро собрали шатры, затушили костёр водой из ручья, и вскоре мы уже грузились на телеги. Лиса наблюдала за нами с безопасного расстояния, иногда принюхиваясь и поводя ушами.

– Глянь-ка, провожает, – шепнула Машка, когда мы тронулись в путь.

И правда, рыжая бестия бежала вдоль дороги некоторое время, словно указывая путь, а потом одним прыжком скрылась в подлеске, мелькнув напоследок огненным хвостом.

Сегодня шли гораздо быстрее, чем вчера – Захар настоял, мол, чтоб засветло в город попасть.

– В Туле к ночи неспокойно бывает, – пояснил он, когда я спросил о причине спешки. – Особенно у застав. Лучше засветло проехать, да на постоялом дворе устроиться.

Я согласился – Захар места знал, ему виднее. Дорога петляла меж невысоких холмов, то ныряя в берёзовые рощи, то выскакивая на открытые поля, где вовсю колосилась рожь.

Митяй, правивший лошадью, негромко напевал какую-то протяжную песню, а Захар с Пахомом ехали чуть впереди, негромко переговариваясь о чём-то своём.

И действительно, уже после обеда, который мы наскоро перекусили, не распрягая лошадей, вдалеке показались первые строения пригорода. А ещё часа через два мы уже въезжали в город, минуя заставу, где хмурый стражник лишь мельком глянул на наш обоз и махнул рукой, пропуская.

Тула раскинулась передо мной во всей красе, и я с трудом сдерживал изумление, стараясь не выказать, что вижу всё это впервые. Широкие, по сравнению с деревенскими тропками, улицы, вымощенные булыжником, двух– и трёхэтажные каменные дома с резными наличниками, купола церквей, сияющие на солнце медью и золотом.

Народу на улицах было видимо-невидимо: купцы в долгополых кафтанах, мещане в картузах, женщины в ярких платках, снующие туда-сюда мальчишки-посыльные. А шум! После тишины леса и полей городской гомон оглушал: крики разносчиков, цокот копыт, скрип телег, звон колоколов, доносящийся откуда-то сверху.

– Ишь, народищу-то, – присвистнул Митяй, с любопытством вертя головой.

– Ярмарка, видать, – предположил Захар. – Потому и людно.

Я только кивнул, внимательно разглядывая всё вокруг, но стараясь делать это незаметно, будто всё это для меня привычно и не вызывает никакого удивления.

Особенно поразили меня вывески лавок и мастерских – яркие, с затейливыми рисунками, обещающие и «колониальные товары», и «галантерейные изделия», и «лучшие в губернии пряники».

А запахи! Они накатывали волнами: то терпкий дух дублёной кожи из кожевенного ряда, то аромат свежей выпечки из булочной, то густой запах дёгтя от тележных колёс, то сладковатый – от пряничных лавок.

Машка, смотрела по сторонам с нескрываемым восторгом, то и дело восклицая:

– Егорушка, гляди, какие шали! А вон, смотри, посуда какая расписная! А пряники-то, пряники!

Я только улыбался, не выказывая собственного изумления, хотя внутри всё переворачивалось от этого калейдоскопа новых впечатлений. Поразил контраст: рядом с новыми каменными зданиями ютились покосившиеся избушки, а по булыжной мостовой, расталкивая прохожих, бежала свинья с поросятами, преследуемая растрёпанной бабой с хворостиной.

Фома уверенно вёл нас через этот лабиринт улиц, время от времени оборачиваясь:

– Недалече уже, барин! Вон, за церковью поворот, и там постоялый двор – самый лучший в Туле, чистый и с добрым столом.

И верно, вскоре мы подъехали к двухэтажному строению, у ворот которого уже стояло несколько телег и повозок. Вывеска над входом гласила: «Постоялый двор купца Синицына».

Я снял две комнаты. Одну поменьше для нас с Машкой, и одну большую для мужиков. Комнатки оказались чистыми, с кроватями, застеленными свежим бельём.

Машка тут же принялась разбирать наши пожитки, а я, не теряя времени, обратился к Фоме:

– Показывай, где тут у вас кузнец. Чем раньше отдадим формы в работу – тем быстрее сделает.

Фома понимающе кивнул и мы, взяв деревянную форму, пошли обратно в сторону пригорода. По дороге Фома рассказывал о местных порядках, о том, где что продаётся и почём, кого остерегаться нужно, а с кем можно дело иметь. Я слушал внимательно, запоминая каждую мелочь – информация в чужом городе дорогого стоит.

Чуть ли не с самой окраины стояла кузница. Я оглядывал её с восторгом – это была прям Кузница с большой буквы. Не чета нашей на Быстрянке.

Массивное строение из тёмного от копоти и времени кирпича, с широкими воротами, распахнутыми настежь, откуда доносился звон молота о наковальню и вырывались снопы искр. Над входом висела вывеска из кованого железа: «Кузнечное дело. Мастер Савелий Кузьмич».

Внутри кузницы царил полумрак, разгоняемый лишь огнём горна, который бросал причудливые тени на стены и потолок. В этом адском освещении две огромные фигуры – сам мастер и его подмастерье – казались демонами из преисподней, особенно когда взлетал вверх молот и с грохотом опускался на раскалённый металл, выбивая сноп искр.

Горн полыхал жаром, раздуваемый огромными мехами, которые приводил в действие мальчишка лет двенадцати, весь перепачканный сажей так, что только белки глаз сверкали на чумазом лице.

Вдоль стен тянулись полки и стеллажи, уставленные готовыми изделиями и заготовками: топоры, подковы, ухваты, петли для ворот, замки разных размеров, гвозди, скобы… Чего там только не было! В углу громоздились какие-то массивные детали для мельничного механизма.

Сам мастер, Савелий Кузьмич, оказался под стать своей кузнице – огромный, широкоплечий, с руками, больше похожими на кувалды, и большой бородой. Заметив нас, он отложил работу и вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставив на коже чёрную полосу.

– Чего надобно? – прогудел он басом, от которого, казалось, завибрировали стены кузницы.

Фома поклонился и представил меня:

– Вот, Егор Андреевич, барин из Уваровки. Дельце к тебе имеет, особое.

Кузнец окинул меня оценивающим взглядом, словно прикидывая, достоин ли я его мастерства, потом кивнул:

– Ну, выкладывайте, барин, какое у вас ко мне дельце.

Я сказал, чтоб Фома достал из мешка форму из дерева, над которой мы корпели последние дни перед отъездом. Фома бережно извлёк деревянную модель и передал кузнецу. Тот взял с таким видом, словно ему вручили драгоценность – осторожно, с почтением.

Рассказав ему вкратце, что мне нужно, он внимательно выслушав мои пожелания, одобрительно крякнул и сказал, что очень рад такому клиенту, мол не всегда такие заказы приходится делать.

– В основном по мелочи работаю, что в ходу, – пояснил он, поправляя кожаный фартук. – Подковы, гвозди, скобы, петли дверные – всё одно и то же. А вы мне задачку задали, – он многозначительно посмотрел на меня, – пилы. Интересная работа, по душе мне. А теперь еще интереснее.

Савелий Кузьмич повертел форму в руках, внимательно осматривая каждую деталь, проводя мозолистыми пальцами по резным элементам, прищуриваясь и что-то прикидывая в уме. Я стоял рядом, наблюдая за этим священнодействием и испытывая лёгкое волнение – всё-таки от этого человека зависело воплощение моей идеи.

– Занятная штуковина, – наконец произнёс кузнец. – Но для чего она, позвольте узнать?

Я взял у него форму и принялся рассказывать принцип работы:

– Смотрите, Савелий Кузьмич, вот эта часть должна сходиться с этой, – я показал, как детали соединяются. – Когда мы помещаем заготовку внутрь и сжимаем, получается нужная нам форма.

– А что за заготовка? – поинтересовался кузнец, следя за моими руками.

– Стекло, – ответил я. – Для бутылок.

Брови Савелия Кузьмича поползли вверх от удивления:

– Бутылки из стекла? – переспросил он. – Занятно, занятно…

Но, к моему облегчению, он быстро переключился с удивления на обсуждение технических деталей:

– А как прессовать будете? Вот тут, я вижу, шарнир предусмотрен, – он указал на соответствующую часть формы. – А это рычаг получается, верно?

– Именно, – кивнул я. – Рычаг даёт нужное усилие для сжатия. Вот тут должна быть ось, на которой всё крепится…

Мы погрузились в детальное обсуждение конструкции. Фома, стоявший рядом, только головой вертел, пытаясь уследить за нашим разговором, но, судя по его озадаченному виду, мало что понимал в технических тонкостях.

Савелий Кузьмич оказался не просто мастеровым человеком, но настоящим инженером – схватывал на лету, задавал точные вопросы, предлагал улучшения. Особенно его заинтересовал механизм зажима:

– А что если тут вот такую защёлку добавить? – предложил он, набрасывая углём на доске своё видение. – Тогда форма не разойдётся в процессе, даже если давление ослабнет.

– Отличная мысль, – согласился я, разглядывая его набросок. – Добавьте обязательно.

Кузнец изучив всё досконально, почесал затылок и сказал, что возьмется за работу и сделает за два дня. Глаза его при этом загорелись тем особым огнём, который бывает у мастеров, когда они берутся за интересное дело.

– Только металл хороший нужен, – добавил он. – Не из чего попало делать придётся, а то не выдержит.

– Разумеется, – кивнул я. – Используйте лучшее, что есть.

Тут Савелий Кузьмич снова заинтересовался конечным продуктом:

– А бутылки-то из стекла зачем вам? – спросил он с любопытством. – Дорого ведь выйдет. Не проще ли глиняные горшки использовать?

– У стекла свои преимущества, – ответил я. – Чистота, прозрачность… Да и пробку лучше держит.

Кузнец покивал, явно заинтригованный, но снова быстро переключился на обсуждение технических деталей – как и что должно быть сделано, какие допуски, как детали будут соединяться между собой.

В итоге по цене сошлись, что за пятнадцать рублей сделает одну форму. Я же, прикинув бюджет и потребности, предложил:

– А если две штуки закажу, какая цена будет?

Савелий Кузьмич задумался, что-то прикидывая в уме.

– Две за тридцать, – наконец сказал он.

– Многовато, – покачал я головой. – За две я бы дал двадцать пять.

Мы начали торговаться. Фома стоял рядом, переводя взгляд с меня на кузнеца и обратно, словно на состязании. Наконец, ещё поторговавшись, сговорились, что две штуки за двадцать пять рублей сделает.

– Только мне на это нужно четыре дня, – предупредил Савелий Кузьмич. – Работа тонкая, спешка только навредит.

– Ну, четыре, значит, четыре, – согласился я. – Главное, чтобы качество было на высоте. И формы были одинаковые.

Мы скрепили сделку рукопожатием, и я оставил задаток – пять рублей, чтобы кузнец мог закупить необходимые материалы.

Вышли с Фомой из кузницы, и он восторженно зашептал:

– Егор Андреич, да он же мастер! Настоящий! Я таких только в столице видел. Повезло нам!

– Да, Фома, – согласился я. – Толковый мужик. Надеюсь, не подведёт.

Вернулись с Фомой на постоялый двор, уже порядком уставшие от городской суеты. На первом этаже уже было много народа – в основном служивые да приезжие купцы. Шум, гам, звон кружек, смех – обычная картина для трактира в вечернее время.

Я окинул взглядом публику и мысленно поморщился. Прикинув, что лучше сюда с Машкой на ужин не спускаться – слишком шумно и накурено, да и компания не самая подходящая для дамы – решил заказать еды в комнату.

Подозвал трактирщика, договорился насчёт ужина. Тот кивнул и обещал прислать слугу с ужином в самое ближайшее время.

Мужики же – Захар, Фома, Митяй, Пахом и Никифор, – сказали, что поужинают тут, в общей харчевне.

– Только на пиво не налегайте, – усмехнулся я, глядя на их загоревшиеся глаза. – Завтра дел полно.

Те дружно покивали, но по их лицам было видно, что именно возлиянием и планируют заняться. Что ж, заслужили – дорога была не близкая, да и вообще парни работящие.

Спросил у Фомы, есть ли у него деньги на угощение. Тот помявшись, сказал, что да, есть немного. Но я всё равно решил их порадовать и выделил несколько рублей из своего кошеля.

– Вот, держите, – протянул я деньги Фоме. – Гуляйте, заслужили. Только завтра чтоб все в здравии были. Нам ещё доски продать надо, да и так по городу пройтись, приглядеться.

– Благодарствуем, барин! – просиял Фома, принимая деньги. – Не извольте беспокоиться, всё будет в лучшем виде!

Оставив мужиков наслаждаться трактирной жизнью, я поднялся на второй этаж. В коридоре было тихо, лишь приглушённо доносились голоса из-за некоторых дверей.

Зашёл в нашу с Машкой комнату. Она уже успела прибраться и даже постелила на кровать свежее льняное полотно, которое предусмотрительно взяла с собой из дома.

– Ну как, договорился? – спросила она.

– Да, всё отлично, – кивнул я. – Кузнец знающий, сделает две формы за четыре дня. Дороговато, конечно, но качество должно быть хорошим.

Не успел я скинуть кафтан, как в дверь постучали, и молодой парнишка-слуга внёс поднос, уставленный различными яствами. Тут были и запечённая курица, и жареная рыба, и грибы в сметане, и свежий хлеб, и квас в глиняном кувшине.

Машка приняла поднос, расставила всё на небольшом столике у окна, и мы с удовольствием приступили к ужину. После долгого дня, наполненного хлопотами и переговорами, еда казалась особенно вкусной.

– А хорошо в городе, правда? – сказала Машка, глядя в окно на вечерние огоньки. – Столько всего интересного. Люди разные ходят, товары диковинные продаются…

Я улыбнулся, наблюдая за её восторгом. Машка жила раньше в городе, для неё не было в новинку, но видно было как она соскучилась по городской суете.

– Завтра пройдёмся по рядам, – пообещал я. – Купим тебе что-нибудь красивое.

Глаза Машки загорелись от предвкушения.

– Правда? А что?

– А это уже сюрприз будет, – подмигнул я ей. – Увидишь.

Закончив ужин, мы разделись и улеглись на кровать. Комната была небольшая, но чистая и уютная. Из окна доносились приглушённые звуки города – далёкие голоса, скрип телег, лай собак.

Перед сном Машка всё восторгалась, что как же в городе красиво, сколько всего необычного, и как ей не терпится побывать на рынке и в лавках.

Её голос становился всё тише, и вскоре она уснула, положив голову мне на плечо. А я ещё какое-то время лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове события дня и строя планы на завтра. Нужно будет с утра пораньше заняться продажей досок, потом пройтись по лавкам, прицениться к товарам… И, конечно, не забыть про обещанный Машке сюрприз.

С этими мыслями я и сам незаметно погрузился в сон, под далёкий гул городской жизни за окном.