Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

– Десять-пятнадцать таких импульсов при полной зарядке кристалла, – ответил я. – Потом требуется перезарядка у мага не ниже пятого уровня. Или замена сердечника. Армейская оптовая цена – сорок пять рублей.

Себестоимость одного «усиленного» щита – двадцать семь рублей. Но им про это знать не обязательно.

– Тридцать, – немедленно парировал полковник.

– Сорок, при заказе от тысячи штук с предоплатой в тридцать процентов, – так же быстро ответил я. – И вы получаете эксклюзив на год. Никто, кроме вас и Кавказского корпуса, их не получит.

Сорокин и Закреев переглянулись. Я видел расчёт в их глазах. Сорок рублей – это всё равно в два раза дешевле импортных аналогов, которые к тому же не стабилизировали удар, а лишь создавали барьер.

– Предварительный контракт на две тысячи штук, партиями по пятьсот, – кивнул полковник. – Но первый заказ – через месяц. Как вы догадываетесь, сам я такие решения принимать не уполномочен. И нам нужен ваш человек для обучения инструкторов.

– Договорились, – сказал я, и мы пожали руки.

Мост к армии был построен.

Васнецову я показал «инкубатор роста» на опытном участке усадьбы, где дядя ставил свои агрономические опыты. Через два дня полива структурированной водой чахлая, пожелтевшая рассада капусты ожила, выпрямилась и дала новые, сочно-зелёные листья. Профессор снимал показания своими приборами, бормоча что-то о стабилизации клеточных мембран и гармонизации эфирного фона.

– Это революция в сельском хозяйстве зон риска! – воскликнул он. – Владимир Васильевич, вы должны опубликовать…

– Я инженер, а не учёный, Пётр Аркадьевич, – мягко прервал я его. – Моё дело – делать работающие вещи. А систематизировать, описывать и внедрять – дело Академии. Например, под руководством такого консультанта, как профессор Энгельгардт. При должном финансировании его отдела, разумеется. Пользу для страны вижу несомненную.

Васнецов понял намёк. Он хотел данных и славы первооткрывателя. Я давал ему и то, и другое, но через дядю. Это было элегантнее и безопаснее.

С Воронцовым было сложнее. Он отказался от личной встречи, прислав сухую записку с требованием «предоставить все имеющиеся отчёты для служебного пользования». Я отправил ему то, что уже было в открытых докладах городской управы, приложив сопроводительное письмо от стряпчего с вежливыми вопросами о правовых основаниях такой просьбы и напоминанием о подписанных им же пропусках. Это была игра на нервах. Он должен был либо отступить, либо полезть в бюрократические дебри, где Файнштейн уже расставил свои ловушки.

Пока высокие гости решали свои вопросы, моя мастерская работала в три смены. Деньги от предоплаты по военному контракту рекой потекли в дело. Я закупил новые станки, нанял ещё два десятка мастеровых и открыл второй цех – по производству «инкубаторов» нового типа. Спрос на них оказался бешеным. Весть о чудодейственных дисках для рассады разнеслась по губернии со скоростью степного пожара. К нам потянулись помещики, управляющие, даже целая делегация от волжских немецких колонистов прибыла.

Именно тогда я и столкнулся с системой.

Первым ко мне в кабинет явился Ипполит Людвигович Гринвальд, представитель «Торгового дома Шульц и компания». Элегантный, пахнущий дорогим одеколоном, он вручил мне визитную карточку и с лёгкой улыбкой изложил суть.

– Видите ли, барон, ваш продукт вызывает живой интерес. Но рынок – штука тонкая. Без налаженных каналов сбыта, без рекламы, без… понимания с местными властями, вы будете тонуть в мелочах. Мы предлагаем взять все хлопоты на себя. Вы производите, мы покупаем у вас оптом и продаём дальше. Всем будет удобно.

– По какой цене? – спросил я, уже догадываясь, с кем имею дело.

– Мы готовы предложить щедрые пятнадцать рублей за «инкубатор» и двадцать за «щит», – сказал он, как о чём-то само собой разумеющемся.

Я едва не рассмеялся ему в лицо. Себестоимость «инкубатора» была пять рублей, и я продавал их по тридцать пять. Армейские щиты и того дороже.

– Благодарю за предложение, Ипполит Людвигович, но мои каналы сбыта меня вполне устраивают.

Его улыбка не дрогнула, лишь в глазах появился холодок.

– Я бы посоветовал подумать, барон. Самостоятельная торговля – дело рискованное. Могут возникнуть… проблемы с поставками материалов. Или с проверками. У «Торгового дома Шульц» много друзей.

Это была уже открытая угроза. Я вежливо проводил его. Молча указав на двери.

Вторым пришёл чиновник из губернского казначейства, некто Свистунов, с намёками на «недоимки по налогам за прошлые годы» и необходимость «пересмотра льгот для нового производства». Третьим – представитель местного отделения Императорского технического общества, озабоченный «соответствием ваших изделий промышленным стандартам и безопасностью для населения».

Каждый тянул одеяло на себя. Каждый видел в моём успехе возможность урвать свой кусок, прикрываясь благими намерениями, угрозами или мнимыми нарушениями.

Файнштейн, проанализировав визиты, мрачно констатировал:

– Это система, Владимир Васильевич. Самостоятельного успеха они не простят. Вы либо встраиваетесь в цепочку, отдавая львиную долю прибыли посредникам и откаты чиновникам, либо они будут душить вас мелкими пакостями, пока не сдадитесь или не разоритесь.

Я смотрел в окно, где в новом цехе горел свет и слышался ритмичный стук молотов. Мои люди работали. Мои артефакты работали. И я не собирался отдавать плоды их труда какой-то пиявке в лице Гринвальда и всякой подобной ему шушеры.

– Значит, будем играть по их правилам, но со своими козырями, – сказал я, оборачиваясь к стряпчему. – У нас есть армия. И есть фельдмаршал Барятинский. Пишите письмо капитану Закрееву. Неофициальное. Сообщите, что выполнение госзаказа может быть затруднено из-за давления местных коммерческих структур, пытающихся взять производство под свой контроль. И подготовьте для Воронцова новый документ. Не отчёт об опасности, а предложение о создании «Опытного завода артефактных изделий двойного назначения» с особым статусом и прямым подчинением… ну, скажем, тому же Военно-учёному комитету. Пусть они там, в Петербурге, между собой дерутся за этот кусок.

Файнштейн заулыбался.

– Блестяще. Мы поднимем ставки. Вместо того чтобы отбиваться от шакалов, позовём более крупных хищников и предложим им охранять свою добычу. Но это рискованно.

– Без риска не бывает победы, – ответил я, глядя на тлеющие угли в камине. – Они думают, что имеют дело с наивным изобретателем. Пусть узнают, что имеют дело с командиром. Который умеет не только создавать, но и защищать своё.

Глава 17
Играть от обороны

Коллежский секретарь Тихомиров Александр Павлович, когда-то мой случайный попутчик, после приезда дядюшки стал для нас если не другом семьи, то точно хорошим знакомым.

Служба в управления земледелия и государственных имуществ, при Саратовском губернском правлении, была делом не особо обременительным, а особо интересных занятий в Саратове он для себя не находил. Не удивительно, что восторгаясь писательским талантом дядюшки он стал его ярым фанатом, пропагандируя его творчество, как пример чрезвычайно полезной и нужной литературы.

Его-то я и застал у себя в особняке, когда вернулся с осмотра мастерских. На чаепитие вместе с профессором и его семьёй.

– Владимир Васильевич, а для вас у меня чрезвычайная новость имеется! – слегка экзальтированно воскликнул он, сразу после взаимных приветствий.

– Так и выкладывайте, здесь все свои, – улыбнулся я от такой подачи.

– По нашему управлению ходят слухи о выделении вам земель под какой-то полигон. Говорят, вопрос на самом верху, – многозначительно ткнул пальцем к потолку Александр Павлович, – Уже предварительно согласован и одобрен. Только определения границ и ждут-с.

– И в каком же количестве они будут выделены?

– А вот это уже от границ Аномалии зависеть будет. В сторону Камышина государственные земли не так далеко тянутся, дальше там частные владения начинаются, зато в сторону Саратова вёрст на пятнадцать от предполагаемой границы – земли в государственном управлении.

– От предполагаемой? – прищурился я в ответ.

– Так… поручик один, запамятовал его фамилию, на вас ссылаясь, примерные границы обозначил и все отчего-то их приняли, как данность, – пожал Тихомиров плечами.

– Вот прямо так, все на слово ему поверили?

– Ну, на самом деле там было больше про Тварь, которую вы с ним из-под Купола выманивали.

– Неужели не нашлось желающих проверить? Вдруг это всё враньё?

– Проверили. Солдаты подтвердили, да и ваших, говорят, невзначай расспрашивали. Но дело не в этом. Тут скорей опасения свою роль сыграли. Поди попробуй, сунься сейчас к этому новому нарыву, когда он того и гляди лопнет и накроет всё вокруг.

– Жителей-то всех успели вывести?

– Население почти всё вышло, а вот со скотом проблемы. Куда его по зиме разместишь? Крестьяне и так всех лишних по осени забили, чтобы лишь самое необходимое количество оставить. Сена избыточного тоже не припасено.

– Хотя бы на мясо скотину забили, – покачал я головой, сожалея.

– Говорят, нынче мясо в Камышине по три копейки за пуд стали продавать. А за копейки лезть в зону, где вот-вот бабахнет, дураков мало. Да и у нас, в Саратове мясо изрядно подешевело, зато на извоз цены вдвое выросли.

– И много там скота осталось? – спросил я, но уже чисто в практических целях.

Надо же знать, хотя бы примерно, с каким количеством мутантов мы встретимся во время Весеннего Гона.

– Крупнорогатого… голов двести – триста от силы. Пару самых крупных отар вроде бы успели отогнать, но мелочь наверняка осталась. Но всякой иной скотины прилично оставлено. Особенно, когда по приказу сверху армейцев ввели и те селянам полчаса на сборы давали и всего одну подводу на семью.

Отличные новости для меня, но никак не для населения слободы Котово, и окружающих её сёл, хуторов и деревень.

По сведениям коллежского секретаря в одном только Котово на момент последней переписи было: две с лишним тысячи коров и телят, больше четырёх тысяч овец, пятьсот свиней, сто пятьдесят быков и, один пчельник. *

* По данным переписи 1857 года: Для обработки земли у крестьян имелось 326 плугов, 3 сохи, 10 веялок, 1322 рабочих вола.

Кроме того, имелся продуктивный скот: 2111 коров и телят, 4131 овца, 480 свиней, 150 коров, 1 пчельник.

Выслушав, я лишь крякнул, помотав головой. Очень сильно надеюсь, что хотя бы половину скота из Зоны успеют вывести.

– Кошмар, – прошептала Анна Петровна, жена дяди, прижимая платок к губам. – Бедные люди… бедные коровы…

Александр Николаевич, несмотря на весь свой цинизм, тоже помрачнел. Коллежский секретарь Тихомиров, поняв, что его новость произвела слишком тягостное впечатление, засуетился.

– Да, да… печально, конечно. Но, Владимир Васильевич, это ещё не всё! На вас теперь смотрят, как на спасителя!

– Каким это образом? – насторожился я.

– А помещики-то, чьи земли как раз в этой полосе, в пятнадцати верстах, находятся! Они в панике! Одни срочно пытаются продать имения и уехать, другие ищут защиты. И те, и другие почему-то решили, что именно вы – их последняя надежда. Одни предлагают купить их земли за бесценок, лишь бы сбыть с рук, другие готовы платить вам за «охранные артефакты» или даже нанять ваш отряд для защиты их усадеб!

Вот оно. Страх – двигатель рынка. Люди готовы отдать всё, лишь бы избежать угрозы, которая для них абстрактна, но так пугающе реальна. Я представлял себе этих помещиков: небогатых, возможно, уже заложивших имения в Опекунском совете, чьё благополучие висело на волоске и без аномалий. А теперь этот «нарыв» на краю их мира. Окончательное и бесповоротное крушение надежд!

– Они обращались к властям? К фельдмаршалу?

– Обращались! – Тихомиров закивал. – Но что армия? Армия будет защищать границу Зоны, если она расширится. Не разъезжать же по каждому хутору. А жандармы? Те и вовсе разводят руками – их дело правопорядок, а не оборона от тварей. Вот и ищут частную силу. А ваше имя, Владимир Васильевич, у всех на устах. Вы же под Купол ходили и живым вернулись! Вы Тварь убили! У вас люди вооружены и, говорят, какие-то волшебные приборы имеют.

Я перевёл взгляд на дядю. Тот встретил мой взгляд и едва заметно кивнул. Мысль у нас работала в одном направлении.

– Александр Павлович, – сказал я медленно, взвешивая каждое слово. – Это очень… интересная информация. Но я не благотворительное общество. Содержать отряд – очень дорого. Артефакты – штучный и затратный товар. Я не могу просто так раздавать защиту всем желающим.

– Так они и не просят даром! – оживился Тихомиров. – Я же говорю – готовы платить! Или продать землю! Господин Заречный, например, владелец «Берёзок», уже заявил, что уступит свои пятьсот десятин за пятнадцать тысяч – это же копейки! Земля-то хорошая, голимый чернозём!

Пятнадцать тысяч за пятьсот десятин в потенциальной зоне риска. С одной стороны – авантюра. С другой… Если моя теория верна, и с Аномалией можно как-то взаимодействовать, если «полигон» всё-таки утвердят… Эти земли могут стать не балластом, а активом. Местом для испытаний, для добычи ресурсов, для той самой «буферной зоны».

– Мне нужно подумать, – сказал я, отодвигая чашку. – И, что важнее, мне нужны точные данные. Карты. Планы участков, оценки почвы, состояние построек, долги, если они есть. Всё, что есть на эти участки в вашем управлении. Разумеется, не просто так.

– Владимир Васильевич, да я с удовольствием! – Тихомиров просветлел. Ему, скучающему чиновнику, наконец выпало дело, пахнущее настоящей авантюрой и, возможно, процентами от сделки. – Я всё соберу! Списки, карты!

После его ухода в гостиной повисло тягостное молчание.

– Жестокий расчёт, племянник, – первым нарушил его дядя. – Покупать земли, на которые, вполне вероятно, скоро придёт ад кромешный. Спекуляция страхом.

– Это не спекуляция, – холодно ответил я. – Это управление рисками. Если Зона расширится, эти земли либо станут бесполезными, либо попадут под контроль государства в любом случае. Если не расширится… они просто обесценятся из-за паники. Я могу купить их сейчас за бесценок. А потом, если у меня получится то, что я задумал… их цена вернётся. Более того, если создать там охраняемый периметр, наладить наблюдение, эти земли могут стать… буфером и заповедником. Местом, где мы будем встречать угрозу на дальних подступах, а не под стенами Саратова.

Я вышел в кабинет, чтобы остаться наедине со своими мыслями. На столе лежали чертежи нового артефакта – «маячка-индикатора». Простой прибор, который должен был менять цвет или вибрировать при приближении аномальной активности, и тем самым бить в колокол. Пусть небольшой. Если бы их можно было расставить по границам этих самых имений… Мы бы получили систему раннего предупреждения. И продавали бы не просто защиту, а информацию. Услугу. Это был уже другой уровень.

Но сначала нужно было разобраться с помещиками. Одних купить, других – успокоить и взять под опеку. Создать что-то вроде кооператива или общества взаимной защиты. Где они платят взносы, а я обеспечиваю безопасность своими людьми и приборами. Это привяжет их ко мне, создаст лояльную клиентуру и даст легитимное право находиться на их территории.

Файнштейн, когда я изложил ему идею, сначала остолбенел, а потом загорелся.

– Это… это гениально, Владимир Васильевич! Мы юридически оформим «Договор об обеспечении комплексной безопасности сельскохозяйственных угодий в зоне потенциальной аномальной активности». С ежемесячным абонентским взносом! И отдельно – купчие на земли тех, кто хочет продать. Мы создаём целую частную… охранную структуру!

– Структуру, которая может стать важнее любого губернского комитета, если у нас получится, – мрачно добавил я. – Но для этого нужен первый успех. Нужно показать, что мы можем справиться с Весенним Гоном. Что мы не просто торговцы железками и обещаниями, а сила.

Я подошёл к окну. Сумерки сгущались над городом. Где-то там, на окраине, в моих мастерских кипела работа. А в ста верстах к юго-востоку, над слободой Котово, нависал молчаливый, растущий Купол. Он был подобен часовому механизму гигантской бомбы. И тиканье этого механизма всё громче отдавалось в сердцах людей, заставляя их метаться, бояться и искать того, кто обещает защиту.

Я и был тем, кто МОГ обещать. И теперь мне предстояло выполнить это обещание. Не только ради прибыли. Ради доказательства – себе и другим – что хаосу можно противопоставить порядок. Страху – расчёт. А угрозе – твёрдую волю и выверенную мощь артефактов.

* * *

Четыре акта купли-продажи мой стряпчий завершил за полдня.

С меня шестьдесят две тысячи. Вроде немного. Изначально цена была вдвое больше. Не зря я Файнштейну пообещал премию в десять процентов от снижения первоначальной цены. Окупилось!

Что и как он помещикам рассказывал – не знаю. Но свои земли и усадьбы они продали за копейки. Четверо из шести. Двое решили подумать, а то и вовсе – заказать через нас охрану имения. Причём помещик Васильев, тот явно глумился. Что-то там у себя он организовал, и оттого решил, что этакой кустарной защиты его земель вполне достаточно.

Может, так бы оно и было, защищайся он от голодной волчьей стаи посреди зимы, но вот нет.

Наши расценки ему не понравились, более того, он их обсмеял, так на то и Бог ему Судья. Пусть у него выйдет, как выйдет.

А мне пришлось увеличивать свою армию.

И вот не стоит спрашивать у меня, откуда десятники с самых разных пограничных застав чуть ли не всё друг про друга знают! Это их тайны. Но, тем не менее…

Уволенных погранцов с Булухты в одном только Саратове нашлось почти три десятка.

– Нанимай! – отдал я команду Самойлову. – Всем, кто не спился и руки-ноги целы. И разузнай про других – кто в отставку вышел после Булухты и осел по деревням. Может, кто и обрадуется твёрдому заработку.

Через три дня в моём особняке уже было тесно. В зале, в столовой, даже во дворе толпились люди в поношенных, но аккуратных мундирах без знаков различия, в простых зипунах и армяках. Лица – обветренные, скуластые, с привычным прищуром. Бывшие ефрейторы, унтеры, рядовые долгосрочники. Они держались скованно, но в их позах, в молчаливом взгляде читалась выправка и дисциплина, которую не вытравить годами службы на краю Империи.

Самойлов, мой первый десятник, представлял их коротко и ясно:

– Ефимов, Пётр. Служил наводчиком экспериментального орудия. С Булухты.

– Казаков, Никита. Разведчик. Три захода под Купол сделал.

– Морозов, Игнат. Сапёр. Знал, где мины ставить, чтобы энерго-выбросы гасить.

– Сидоров, Кузьма. Фельдшер полковой. Кой-какие травмы от тварей видел. Говорят, лечил получше городских.

Я смотрел на них, и план, роившийся в голове, обретал плоть и кровь. Это были не просто наёмники. Это были ветераны войны с невидимым врагом. Они знали, чего бояться, но не боялись действовать. В их молчании была та самая сталь, которой не хватало обывателям и даже гвардейцам.

– Служба будет тяжёлой, – сказал я, обводя взглядом собравшихся. – Не парадной. Не на показах. Мы будем стоять там, где другие боятся показать нос. У границы Аномалий. В полях, которые все бросили. Будем драться с тем, что оттуда полезет. Со скотом, который превратится в тварей. А может, и не только со скотом. Платить буду хорошо. Десять рублей в месяц рядовому, пятнадцать – специалисту или командиру. Паёк, обмундирование, оружие – мои. Премия за каждого подтверждённого мутанта. Пенсия – тем, кто отслужит пять лет или будет покалечен на службе. Но дисциплина – железная. Самойлов вам уже сказал – я не армия, у меня свои порядки. Кто не готов – свободен.

Никто не ушёл. В глазах загорелись не только расчёт, но и что-то другое – понимание, что их странный навык, их горький опыт наконец-то кому-то нужен. По-настоящему.

– Есть два варианта службы, – продолжил я. – Первый – гарнизонная. Будете жить в казармах, которые мы построим на новых землях. Охранять периметр, ставить приборы, реагировать на тревоги. Второй – полевые команды. Маленькие, по пять-семь человек. Будете жить прямо на помещичьих хуторах, которые вступили в наше Общество безопасности. Обучать местных, следить за обстановкой, быть первым щитом. Что выбираете?

Поднялся шум. Кто-то тяготел к порядку казармы, кто-то, наоборот, не мог сидеть на месте. Я дал им время посовещаться между собой.

Пока они решали, я вызвал к себе Федорова, лучшего из моих инженеров, работающего в новых мастерских.

– Нужны приборы, Иван Петрович. Много. Упрощённый вариант «маячка» – чтобы его мог зарядить даже маг четвёртого уровня, а работал он месяц. И ещё… нечто вроде сигнальной ракетницы, только не на порохе, а на сгущённой энергии. Чтобы при прорыве Твари можно было дать знать соседнему посту.

– Барин, это же… – Федотов замялся, снимая очки. – На «маячки» кварца уйдёт тонны. А на «ракетницу»… это новый принцип. Недели на расчёты.

– У вас есть Гришка, – напомнил я. – Пусть помогает. И деньги на материалы не жалеть. Если совсем край – с моего счёта, берите у Ларисы Адольфовны, под отчёт.

Через неделю моя «частная охранная структура» начала обретать форму. В казармах на краю города, которые я снял под казармы, уже жили тридцать бывших пограничников. Их обучали Самойлов и приглашённый мной отставной вахмистр драгун – учили не строевому шагу, а скоростному перемещению в цепи, стрельбе по быстро движущимся целям (для чего использовали собак и специальные летающие мишени работы Гришки), взаимодействию с носителями артефактов.

Я лично принимал каждую партию новых «щитов-накладок» со стабилизатором и «маячков». Проверял, вносил коррективы. Параллельно шли переговоры с помещиками. Двое из колеблющихся, увидев, что у меня уже есть люди и конкретные планы, подписали договор на охрану. Васильев, тот самый насмешник, остался при своём. Что ж, его выбор.

Самым неожиданным оказался визит полковника Сорокина. Он приехал без предупреждения и прошёл прямо в казармы, наблюдая за учениями. Молча, с каменным лицом.

– Смотрю, вы накопили силу, штабс-ротмистр, – сказал он наконец, когда мы остались одни в моём импровизированном кабинете. – Хорошие люди. Закалённые. Но их мало.

– Они – костяк, – согласился я. – Вокруг них будем строить систему. «Маячки» дадут предупреждение. Помещичьи дворы станут опорными пунктами. Мы создаём не стену, господин полковник, а… сеть. Которая почувствует любое движение.

– Сеть рвётся в одном месте – и вся расползается, – парировал он. – Вам нужен резерв. Мобильный. Конный.

Я знал, что он прав. Но конница – это совсем другие деньги, другая логистика.

– Я думаю об этом, – честно сказал я.

– Я могу помочь, – неожиданно произнёс Сорокин. – Не деньгами. Людьми. У меня есть… список. Офицеры, вышедшие в отставку после разных… инцидентов с аномалиями. Не все спились. Некоторым нужна работа. И они умеют командовать.

Это был щедрый и одновременно опасный дар. Офицеры – это не солдаты. У них амбиции, свои понятия о чести. Они могли как укрепить моё дело, так и расколоть его изнутри.

– Присылайте списки, – ответил я после паузы. – Я встречусь с каждым. Но условия те же. Они подчиняются моим правилам. И служат не Империи здесь, а конкретному делу. Моему.

– Они это поймут, – кивнул Сорокин. – Или не приедут.

Когда он уехал, я долго сидел над картой. На ней уже были отмечены купленные мной имения, хутора, вступившие в Общество, и красной пунктирной линией – предполагаемая граница будущего «полигона». Моя маленькая армия должна была растянуться по этому периметру, как тонкая, но прочная цепь.

Я понимал, что играю в опасную игру. Создаю частные вооружённые силы, что всегда вызывало подозрение у властей. Но угроза Аномалий была сильнее подозрений. И мои «щиты» для армии были пропуском в высшие кабинеты, где понимали: иногда лучше платить и закрывать глаза, чем иметь дело с неизвестным в одиночку.

Наступила весна. Расширение Аномалии прошло буднично и, к счастью, предсказуемо.

Снег сошёл, обнажив чёрную, влажную землю. Где-то под Котово, под молчаливым Куполом, просыпалась не только природа. Скоро начнётся Гон. И моя цепь – люди, новые строения, артефакты, договоры – должна будет выдержать первый удар.

– Посмотрим, – думал я, глядя на закат за окном. – Мы или они. Порядок или хаос.

И впервые за долгое время я чувствовал не тревогу, а холодную, сосредоточенную готовность.

Как перед атакой. Но не со стороны Аномалии, а наоборот…