Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 143 (всего у книги 344 страниц)

День только начался, а уже столько всего произошло.

Вернувшись домой, увидел Степана, тот суетился, бегал по двору, словно у него шило в одном месте, причитая, что тяпка-то всего одна. Я тормознул его, чтоб не мельтешил перед глазами:

– Погоди ты, угомонись. Посмотри у меня в сарае – может, ещё одну найдёшь. Да у Ильи спроси, он хозяйственный.

Степан замер на мгновение, будто что-то припоминая, а потом кивнул. Я же еще вспомнил:

– У Прасковьи еще спроси! – сказал я. – У бывшего старосты тоже могла заваляться!

– Точно, – кивнул он. – Тот никогда инструмент не жаловал, всё больше о своей важности думал, но у самого всё было. И не одно, а так, чтоб с запасом.

– Ну вот и займись, – сказал я, махнув рукой и заходя уже к себе во двор, где в тени яблони Машка развешивала выстиранные рубахи.

Увидев меня, она оставила своё занятие и подошла ко мне. Глаза её, зелёные-зелёные, смотрели с неизменной теплотой, а в уголках губ пряталась улыбка.

– Вернулся, – сказала она, словно констатируя факт, а не спрашивая. – Голодный, поди?

– Машка, – сказал я, глядя на румяное от работы лицо, – а давай на вечер рагу сделаешь?

Она склонила голову набок, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо:

– А это как? Не делала никогда такого.

Я присел на лавку под яблоней, похлопал рядом с собой, приглашая её присесть:

– Тушишь мясо – возьми с лопатки или шейки, чтоб пожирнее было. Нарезать нужно небольшими кусочками, примерно вот такими, – я показал пальцами размер. – И положить в чугунок с маслом или салом.

Машка слушала внимательно, словно старательная ученица, запоминая каждое слово.

– Когда мясо будет почти готово, лук полукольцами порежь, обжарь с мелко порезанной морковью, – продолжал я. – Только не пережаривай, чтоб до золотистой корочки. Ещё слегка протуши всё вместе.

– А потом? – спросила она, и я заметил, как в её глазах загорелся интерес.

– Потом что есть добавишь – картошки, капусты, репы можно. В конце зелени добавь. Да, и посолить да поперчить не забудь.

– Сделаю, Егорушка, – кивнула она, задумчиво прикусив нижнюю губу. – А вкусно такое будет?

– Ещё как вкусно, – заверил я, представляя ароматное блюдо. – Пальчики оближешь. Да, в конце, уже когда почти готово будет – кусочек масла сливочного добавь. Тогда вообще вкуснотища получится.

Машка вскочила с лавки, глаза её сияли:

– Пойду сейчас же всё подготовлю.

Она убежала, а я остался сидеть под яблоней, наслаждаясь минутами покоя.

Ближе к обеду деревенская тишина нарушилась громким окриком. Я поднял голову и увидел, как Захар, стоя на пригорке у края деревни, приложив ладонь козырьком ко лбу, всматривается вдаль.

– Наши возвращаются! – громко заявил он, привлекая внимание всей деревни.

Глава 13

Я поднялся и подошёл к пригорку. Действительно, из-за леса по дороге к Уваровке выехала телега с двумя всадниками по бокам. Телега была загружена так, что казалось, будто она вот-вот развалится под тяжестью поклажи. Воз был забит чуть ли не доверху мешками да бочонками различных размеров. Митяй с каким-то незнакомым мужиком восседали сверху этого богатства, балансируя так нелепо, что создавалось впечатление: на малейшей кочке оба кубарем полетят вниз.

Всадники – Иван да Пахом – опережая телегу, подъехали раньше. Спешились, привязали коней к изгороди и подошли ко мне. Лица их были покрыты дорожной пылью, но довольные.

– Егор Андреевич, – начал Иван, слегка поклонившись, – всё сделали, как вы указывали. Лихих людей сдали уряднику, товар купили, доски продали по хорошей цене.

– Ну и молодцы, – похвалил я, оглядывая их с ног до головы. Выглядели усталыми, но довольными. – Расскажете потом подробнее.

– Вот, деньги остались, – протянул мне Иван кожаный мешочек.

– А это вообще хорошо, – сказал я, пряча мешочек за пазуху. – Значит, с выгодой обернулись.

Тут и телега подъехала, скрипя не смазанными колёсами. Митяй натянул вожжи, останавливая измученную Ночку прямо перед нами. Он и его спутник спрыгнули на землю, разминая затёкшие от долгой дороги ноги.

– Здравствуйте, Егор Андреич! – поприветствовал Митяй, широко улыбаясь. – Всё, как наказывали, исполнили!

Незнакомец, мужчина лет сорока с окладистой русой бородой и внимательными серыми глазами, подошёл следом, степенно поклонился:

– Михаил, – представился он, выпрямляясь. Голос у него был глубокий, уверенный. – По плотницкому да столярному делу мастер.

Я кивнул, разглядывая его: руки крепкие, мозолистые, как у настоящего мастера.

– Приехал, значит, – констатировал я. – Ну хорошо, обживайся. Захар введёт в курс дела, покажет, что и где.

Захар, стоявший рядом, энергично кивнул и, как только я пошёл к возу, чтобы осмотреть привезённое, тут же крепко обнял Михаила:

– Привет, дружище! Как ты там? – голос его звучал искренне радостно.

Они о чём-то оживлённо беседовали, а я уже слушал доклад Митяя о том, что привезли. Он с гордостью показывал мешки с мукой, крупой, солью, бочонки с маслом и мёдом, свёртки с тканями.

– Вот тут инструмент, какой велели, – Митяй указал на деревянный ящик, перевязанный верёвкой.

– А это что? – спросил я, указывая на странный свёрток, обёрнутый в ткань.

– А! – Митяй просиял, как ребёнок, получивший подарок. – Это то, что вы просили для Машки, Егор Андреич. Сами увидите!

Я заинтересовался, но решил не разворачивать свёрток прямо здесь, на виду у всей деревни. Вместо этого продолжил осмотр привезённого добра.

– А вот это, – Митяй похлопал по другому мешку, – овёс. И ещё вот, – он достал из-за пазухи маленький кожаный мешочек, – травы разные, у знахаря в городе взяли.

Телега постепенно обрастала любопытными деревенскими. Дети крутились рядом, с интересом разглядывая диковинные вещи из города. Женщины перешёптывались, указывая на ткани. Мужики с уважением посматривали на ящик с инструментами.

– Разгружайте да разложите все по местам, – распорядился я. – Что кому пойдёт – знаете сами. А мы с Митяем пока поговорим.

Мы отошли в сторону, к моему дому. Митяй, приглушив голос, начал рассказывать:

– Урядник, как мы ему тех лихих людей привели, сначала не поверил. Думал, мы сами на них напали или что. Но потом, как мы всё рассказали, даже нас благодарил.

– Хорошо, – кивнул я. – А с досками как?

– Продали все, до последней! – с гордостью доложил Митяй. – Купец сначала торговался, говорил, что сырые, мол, и не первый сорт. Но Иван, как вы учили, твёрдо стоял на своём. В итоге сошлись на хорошей цене.

Я довольно хмыкнул – парни учились быстро.

– А что за человек этот Михаил? – спросил я, кивая в сторону новоприбывшего, который всё ещё беседовал с Захаром.

– Мастер, как я понял, отменный, – уважительно отозвался Митяй. – В городе его все знают. А ещё он с Захаром, оказывается, давно знаком, вместе когда-то служили.

– Это хорошо, – кивнул я. – Нам мастера нужны. – Ты сильно не расслабляйся, надо будет ещё в город поехать.

– А когда поедем? – оживился Митяй. – Я бы ещё съездил!

– Скоро, – улыбнулся я. – Машке обещал её свозить.

Тут, словно почувствовав, что о ней говорят, из дома выглянула Машка:

– Егорушка! Мясо уже тушится, скоро рагу готово будет!

– Иду! – отозвался я, и повернулся к Митяю: – Ты иди, помоги с разгрузкой. А потом приходите ужинать, расскажешь всё подробно. И Михаила приводи, познакомимся поближе.

Митяй кивнул и побежал обратно к телеге, а я направился в дом. Запах тушёного мяса с пряностями наполнял комнату, заставляя желудок напоминать о себе урчанием.

Машка стояла у печи, помешивая большой чугунок. Волосы её выбились из-под платка и прилипли ко влажному от пара лбу. Заметив мой взгляд, она улыбнулась:

– Ты говорил, картошки добавить, но я ещё грибов сушёных положила. Ничего?

– Молодец, – одобрил я. – Будет ещё вкуснее.

Я подошёл к столу, на котором лежал тот самый загадочный свёрток в промасленной ткани. Развернув его, я увидел небольшую, шкатулку. Хорошая работа, медь блестела, виднелся красивый узор. Раскрыл её, смотрю, а там разные гребенцы, бусы, ленточки шелковые, отдельно были нитки с иголками разными.

– Это что? – с любопытством спросила Машка, заглядывая через плечо.

– Да вот, гостинец тебе, – ответил я, показывая шкатулку.

– Ухты какая красота, – воскликнула она, вытирая руки о передник.

Машка взяла в руки шкатулку и охнула:

– Ой! Спасибо тебе, Егорушка, балуешь ты меня!

Я обнял её в ответ, чувствуя, как сердце наполняется теплом. И всё остальное казалось не таким уж важным. Важно было то, что здесь, в этой далёкой деревне, среди простых людей, я нашёл то, что, возможно, и искал всю жизнь – покой и смысл.

Рагу в чугунке аппетитно булькало, распространяя умопомрачительный аромат. За окном гомонили люди, разгружая телегу с товарами из города. Где-то вдалеке мычали коровы. Обычная жизнь обычной деревни. Но для меня эта жизнь с каждым днём становилась всё более своей, всё более настоящей.

Вечером уже можно сказать традиционно собрались у меня во дворе под яблоней ужинать очередную диковинку. Запах был такой, что в этот раз никого заманивать даже не пришлось – все чуть ли не одновременно набросились на рагу. Машка, зарумянившаяся от жара печи и похвал, расставляла глиняные миски.

– Батюшки-светы, что ж это за чудо такое? – первой не выдержала Настасья, втягивая ноздрями аромат. – Родимая, да я такого духмяного яства отродясь не нюхивала!

– Рагу называется, – с гордостью ответила Машка, расправляя передник. – Егор Андреич придумал.

Я сидел во главе стола, с улыбкой наблюдая за их реакцией.

Семён зачерпнув полную ложку, подул для виду и отправил в рот. Глаза его тут же округлились, а на лице отразилось такое блаженство, словно он не рагу пробовал, а райских кущ отведал.

– Вот это да! – выдохнул он, торопливо зачерпывая ещё. – Ай да, Машка! Уважила!

Этого было достаточно – все дружно взялись за ложки. На несколько минут над столом повисла та особая тишина, которая бывает только тогда, когда люди по-настоящему увлечены едой. Лишь позвякивание ложек о миски да довольное кряхтение нарушали безмолвие.

– А мясо-то какое… – пробормотал Илья, словно в забытьи. – Прямо тает во рту. И дух от него… Машка, как ты это сотворила?

– Долго томила на малом огне, – ответила она, зардевшись от похвалы. – Всё, как Егор Андреич учил.

Михаил, новый человек в деревне, ел молча, но с явным удовольствием. Иногда он поднимал глаза от миски и с любопытством осматривал собравшихся, словно оценивая, куда попал и с кем имеет дело.

Петька, уже вторую миску опустошал:

– А можно Дарьюшке моей рецепт? – спросил он, утирая рот рукавом. – Она у меня до готовки охоча.

– Отчего ж нельзя, – кивнула Машка. – Завтра пусть забегает, всё расскажу.

Степан, вытирая пот со лба – то ли от удовольствия, то ли от жары, – покачал головой:

– И как вы, барин, до такого додумались? Я вот сколько живу, а такого не пробовал.

Я усмехнулся:

– Много где бывал, Степан, много чего видел. Вот и запомнилось кое-что.

– А картошечка-то как пропиталась этим соком… – причмокивала Прасковья. – Язык проглотишь!

– А морковка какая сладкая стала, – вторила ей Дарья.

Захар, дочиста выскребая миску, покосился на котёл, где ещё оставалось немного рагу:

– А добавки будут?

Машка, улыбаясь, кивнула:

– Для хороших людей – всегда найдётся.

Она прошлась вдоль стола, подливая в миски тем, кто уже всё съел. Рагу исчезало на глазах – видно, и правда пришлось по вкусу.

Тем временем солнце клонилось к закату. Машка зажгла несколько плошек с маслом, расставив их по столу, и в их мерцающем свете лица собравшихся казались загадочными и одухотворёнными.

Когда все наелись до отвала и начали потихоньку расходиться, я кивнул Захару, чтоб тот остался. Заметил, что и Михаил тоже задержался, переминаясь с ноги на ногу чуть в стороне, явно намереваясь что-то сказать, но не решаясь вклиниться в разговор.

Машка, собирая пустые миски, тихонько напевала что-то под нос – явно довольная произведённым эффектом. Я подмигнул ей, выражая благодарность за отличный ужин, и она просияла в ответ.

Когда все разошлись, кроме Захара и Михаила, я поставил локти на стол, сытый и довольный:

– Ну что, Захар, как устроился наш новый человек? – кивнул я в сторону Михаила.

Захар почесал бороду:

– Да нормально всё, Егор Андреич. Он первый на дежурстве.

Я нахмурился, не совсем понимая, о чём речь:

– На каком ещё дежурстве?

– А в ангаре, – пояснил Захар. – Мы решили, что лучше, если кто-то там ночевать будет. Мало ли что – и товар под присмотром, и случись что – сразу тревогу поднимет.

Я кивнул, начиная понимать:

– А, вот ты о чём.

– Он останется ночевать в ангаре, – продолжал Захар. – Мы там уже топчан сколотили, соломенник постелили. Да и вообще там неплохо – вон сколько времени мы там жили до того, как в таунхаус переехали. Крыша над головой есть, от непогоды защита.

– Ну, разбирайся сам, – махнул я рукой, доверяя Захару решать такие вопросы. – Тебе виднее.

Тот лишь кивнул, а потом, помявшись, добавил:

– Тут ещё… Михаил хочет что-то лично вам сказать. Не при всех.

Я посмотрел на переминающегося в стороне Михаила:

– Так зови, че он там мнётся как девка на выданье.

Захар усмехнулся в бороду и махнул рукой Михаилу. Тот быстро подошёл, поклонился почтительно – не по-деревенски в пояс, а слегка склонив голову, как делают в городе.

И тут, словно из-под земли, рядом с нами возник Иван – я даже не заметил, когда он успел подойти, встал рядом с Михаилом, и они стали наперебой, но явно согласованно, выдавать информацию:

– Барин, – начал Михаил, – там нас очень расспрашивали про вас. Какой-то купчина всё выведывал – кто вы такой, откуда взялись, откуда такие доски берёте, чем промышляете да сколько у вас люда в деревне.

Голос у Михаила был негромкий, но чёткий, как у человека, привыкшего докладывать начальству. Я внимательно слушал, отмечая, что парень наблюдательный и неглупый.

– Я же, – продолжал он, – сослался на то, что и сам не знаю – к Захару, мол, еду на заработки, а про барина ничего сказать не могу, не знаком ещё.

– А вот на Ивана так совсем наседал с вопросами, – добавил Михаил, кивая в сторону своего товарища. – Прямо не отставал.

Иван угрюмо кивнул, подтверждая:

– Было дело, барин. Как прицепился – кто да что, да откуда. Но я ему ничего толком не сказал. Мол, барин да и барин – такой как все. А про доски – ничего не знаю. Телегу загрузили – вот и привёз.

Он говорил спокойно, но я видел, что разговор тот его задел за живое – жилка на шее билась часто-часто.

– И как выглядел этот любопытный? – спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

– Рыжий такой, – ответил Иван, – бородка клинышком, а под левым глазом бородавка приметная. Одет богато, но не ярко. Речь плавная, обходительная, только глаза холодные.

Я переглянулся с Захаром – по описанию выходило, что выспрашивал тот же мужик, что и Фому ранее расспрашивал. Значит, заинтересовался кто-то нашими делами всерьёз. Надо держать ухо востро.

– А что ещё интересного заметили? – спросил я, обращаясь к обоим.

– Ещё, урядник тот, как прочитал письмо от государева человека, так сразу уважительно стал на нас смотреть, – добавил Иван. – И благодарность высказывал боярину – вам, тобишь. – Прямо преобразился человек. Был как грозовая туча, а стал как шёлковый. «Передайте, – говорит, – моё нижайшее почтение господину Воронцову. Всегда рад услужить.»

Я хмыкнул, представляя эту сцену. Со слов Фомы, урядник в городе был человек суровый и неприветливый – даже мелким помещикам особо не кланялся. А тут такая перемена.

– И это не всё, – продолжил Иван, понизив голос. – Тот рыжий купчина, когда увидел, как урядник с нами заговорил, как-то весь подобрался. Но к нам больше не подходил, только смотрел издалека.

Мы помолчали, обдумывая услышанное. Машка, закончившая уборку со стола, присела рядом со мной на лавку, прислушиваясь к разговору.

– Ладно, – сказал я наконец. – Спасибо за информацию, учтём. А теперь идите отдыхать, завтра дел много.

Мужики поклонились и пошли к выходу со двора. Я проводил их взглядом, размышляя о сказанном.

– О чём задумался, Егорушка? – спросила Машка, когда мы остались одни. – Беспокоит что-то?

Я обнял её за плечи, привлекая к себе:

– Да вот думаю, что неспроста этот купчина про нас расспрашивает. Видать, проведал про наши доски, про лесопилку. Может, конкуренцию почуял, а может, решил поживиться чужим добром.

– Ты думаешь, он может навредить? – в голосе Машки появилась тревога.

– Кто знает, – пожал я плечами. – Но лучше быть готовым ко всему. Завтра соберу мужиков, потолкуем, как дозоры организовать.

Машка прижалась ко мне, словно ища защиты:

– Страшно мне, Егорушка. Только жизнь налаживаться стала, а тут опять тревоги.

Я погладил её по голове, успокаивая:

– Не бойся, солнце моё. Справимся.

Мы сидели под яблоней, глядя, как на небе одна за другой зажигаются звёзды. Где-то вдалеке залаяла собака, ей ответила другая, потом обе затихли. Деревня погружалась в сон.

– Пойдём в дом, – сказала наконец Машка. – Ночь на дворе.

Я кивнул, и мы направились к крыльцу.

– Ты ложись, Егорушка, – сказала она. – Я сейчас.

Я пошел в комнату, по пути ещё раз мысленно перебирая всё, что узнал сегодня. Обдумывая то, что мне наговорили Миша с Иваном, я всё никак не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, вздыхал, глядя в потолок, где плясали тени от лучины. Мысли крутились в голове как мельничные жернова, перемалывая одни и те же вопросы.

Кто это был и что ему так нужно от меня? Какой-то рыжий купец с бородавкой под глазом… Не представился, но явно человек с достатком и положением. Если дела торговые, то мог бы сам обратиться, если нужда такая. Нормальные купцы так и делают – приезжают, кланяются, товар предлагают или покупают. Ну, на крайний случай, через торговых людей – те вон каждую неделю ко мне ездят, любую весть передать могут.

Но нет же – выспрашивает у тех, кто поближе ко мне. Значит, что-то нечисто. Может, конкурент какой прознал про мои доски да хочет дело перехватить? Или кто из местных бояр заинтересовался, откуда в глуши такое производство взялось?

А может, и вовсе не по-доброму интерес проявляет? Мало ли лихих людей, что на чужое добро зарятся. Хотя, если бы разбойник был – не стал бы так открыто расспрашивать. Те больше из-за угла бьют, исподтишка.

Нет, тут что-то другое. Может, из приказа какой-то человек? Проверяют, всё ли по закону делается, подати платятся? Так я ничего не скрываю, всё как приказчик приедет отчитаюсь. А так-то, мне по большому счету получается, что перед отцом отчитываться нужно. А что деревню поднял из пепла, так за это ещё благодарить должны.

И урядник, говорят, письмо прочитал и уважение проявил. Значит, Надежда Андреевна что-то хорошее обо мне написала или даже рекомендацию дала.

Машка, видать, чувствовала, что я не сплю – лежала тихо, но дышала размеренно, не как обычно во сне. Наконец, она повернулась и обняла меня, прижавшись тёплым телом.

– Что не спишь, Егорушка? – прошептала она, поглаживая меня по груди.

– Да вот, всё думы думаю, – вздохнул я, накрывая её руку своей.

– О чём? О кузне с лесопилкой? Или опять новую задумку придумал?

– Да нет, Машенька, – покачал я головой, хоть она и не могла этого видеть в темноте. – В городе про нас стали спрашивать люди непонятные. Вот и гадаю – к чему бы это.

Машка притихла, обдумывая мои слова. Потом приподнялась на локте, и я увидел в полумраке её обеспокоенное лицо.

– Там, может, нам и не нужно в город ехать? – спросила она осторожно. – Мало ли что. Подождём, пока всё уляжется?

Я усмехнулся и погладил её по щеке. Моя Машка – всегда сначала о безопасности думает. Хозяйственная, рассудительная. Но в этот раз я с ней не соглашусь.

– Да нет, поедем, – твёрдо сказал я. – Лучше знать, с чем придётся иметь дело, чем гадать да выжидать подвоха. Кто предупреждён, тот вооружён.

Глава 14

– А если это ловушка какая? – не унималась Машка.

– Какая ловушка? – хмыкнул я. – Мы же не с пустыми руками поедем. Возьмём Ивана, Семёна, Захара… Да и сам я, знаешь ли, не лыком шит. А главное – нам бояться нечего. Мы своё дело честно ведём, ничего не скрываем.

Машка вздохнула и прижалась ко мне ещё крепче, уткнувшись носом в шею.

– Не переживай, Егорушка, – прошептала она. – Всё у тебя получится. Ты умный, сильный. И люди тебя уважают. Если что – за тебя горой встанут.

– Знаю, – улыбнулся я, обнимая её. – Потому и не боюсь никаких рыжих купцов с бородавками.

Машка тихонько засмеялась, и я почувствовал, как напряжение покидает её тело. Она потянулась и поцеловала меня – сначала легко, едва касаясь губами, а потом всё настойчивее, заставляя забыть обо всех тревогах.

– А знаешь, – прошептал я, отрываясь от её губ, – может, и правда не стоит ломать голову? Утро вечера мудренее. А сейчас есть дела поважнее…

Машка тихонько рассмеялась и прижалась ко мне всем телом, и все мысли о неведомом купце улетучились, уступив место совсем другим ощущениям.

Уснули мы, когда петухи уже кричать стали. Я проснулся от яркого солнечного света, бьющего в окно. Видать, заспались мы крепко – обычно я просыпаюсь с первыми лучами.

Машка ещё дремала, свернувшись калачиком и подложив ладошку под щёку. Лицо её во сне было таким безмятежным, что я невольно залюбовался. Жаль было будить, но дела ждали – день уже в разгаре.

– Машенька, – тихонько позвал я, касаясь её плеча. – Просыпайся, солнце уже высоко.

Она сонно заворочалась, не открывая глаз:

– Мм… ещё чуточку…

– Какая чуточка? – усмехнулся я. – Скоро полдень. Вся деревня уже на ногах, а мы всё в постели.

Машка наконец открыла глаза и, увидев, как высоко стоит солнце, охнула:

– И правда! – она быстро села на кровати. – Ой, я же ничего не приготовила!

– Не переживай, – успокоил я её. – Мужики с собой снедь возьмут – там и перекушу.

Машка вскочила с кровати и начала спешно одеваться, на ходу приглаживая растрёпанные волосы.

– Сейчас быстро завтрак соберу, – приговаривала она. – Молока налью, хлеба нарежу…

Я наблюдал за её суетой с улыбкой. Всегда она такая – хлопочет, беспокоится, чтобы всё было как надо. Хозяюшка моя.

Быстро позавтракав и глядя на сонную Машку, которая всё зевала, прикрывая рот ладошкой, я не удержался и пару раз подколол её:

– Ночью спать надо, а не… – подмигнул я многозначительно.

Она зарумянилась, словно маков цвет, и только буркнула в ответ:

– А разве можно от такого отказываться?

Я рассмеялся и поцеловал её в макушку:

– Конечно, нельзя. Ладно, пойду я. Дел невпроворот.

Когда вышел во двор, застёгивая на ходу кафтан, увидел, что у калитки меня уже ждут Пётр с Ильёй. Стоят, переминаются с ноги на ногу, о чём-то вполголоса переговариваются.

– А чего углы подпираем? – сходу спросил я, подходя к ним.

Те переглянулись, не поняв про какие углы я говорю, но потом Илья догадался:

– А, это присказка такая, – пояснил он Петру. – Городская, видать.

– Мы ждём вас, барин, – сказал Пётр, почтительно кланяясь. – Не хотели идти на Быстрянку без вас. Вы же говорили, что сегодня будем печь на полную мощность разжигать.

– Верно говорил, – кивнул я. – Сейчас, только снедь возьму.

Будто услышав мои слова, Машка вынесла на крыльцо торбу, набитую едой:

– Вот, Егорушка, – сказала она, протягивая мне мешок. – Тут хлеб, сало, лук, яйца варёные. И квас в бутыле.

– Спасибо, родная, – поблагодарил я, принимая торбу. – К вечеру вернусь, не беспокойся.

– Буду ждать, – кивнула она. – И будь осторожен у печи.

– Всё будет хорошо – отмахнулся я.

Мы с Петром и Ильёй направились к лесопилке, где нас уже должны были ждать Семён и Прохор. День обещал быть жарким и в прямом, и в переносном смысле – сегодня мы будем испытывать новую печь на прочность с механическим поддувом.

По дороге я всё думал о вчерашних новостях и о том загадочном купце. Но постепенно мысли переключились на предстоящую работу.

– О чём задумались, барин? – спросил Илья, заметив мою рассеянность.

– Да вот, прикидываю, как лучше печь разжечь, – ответил я. – Не хотелось бы впустую дрова жечь.

– Семён уже с утра там, – сообщил Пётр. – Говорил, что подготовит всё как надо.

– Это хорошо, – кивнул я. – Значит, времени не потеряем.

Мы миновали околицу и вышли на тропу, ведущую к реке.

Утро выдалось ясным, солнце уже припекало, но в тени деревьев, растущих вдоль тропы, было прохладно и свежо. Птицы щебетали в ветвях, где-то вдалеке куковала кукушка.

– Хорошо-то как, – вздохнул Илья, оглядываясь по сторонам. – Благодать.

– Это верно, – согласился я. – Место у нас знатное.

Вдалеке показались постройки лесопилки и дым из трубы кузницы – видать, Семён уже растопил печь. Мы ускорили шаг, предвкушая интересный день.

Так, за разговорами, мы добрались до лесопилки. Семён, заметив нас, помахал рукой:

– А вот и вы! А я уж думал, не придёте сегодня!

– Проспали малость, – признался я, подходя ближе. – Ну, показывай, что тут у тебя.

Семён с гордостью указал на печь, из которой вырывалось пламя, гудящее ровно и сильно благодаря механическому поддуву:

– Глядите, барин! Уже два часа горит, жар отменный.

Я осмотрел печь, проверил, как работает механизм поддува – всё было в порядке. Водяное колесо крутилось ровно, передавая движение на вал, который, в свою очередь, вращал лопасти вентилятора.

– Отлично, – сказал я. – Тогда предлагаю попробовать сделать сегодня стекло, – оглядывая собравшихся в кузне мужиков.

Лица у всех были заинтересованные. Еще бы – мало кто из них видел, как делают стекло. Только слышали об этом от меня, когда я говорил о своих планах. Для большинства это было почти колдовством – как из простого песка получается прозрачный твердый материал.

– Прохор, что с камнем? Готов?

– Да, барин, – кивнул тот, указывая на лежащий в углу плоский камень. – Отшлифовали, заполировали – гладкий как вода в заводи. Три дня бились, но сделали.

Я подошел к камню, провел ладонью по поверхности. Действительно, гладкая, почти зеркальная – идеальная для отливки стекла.

– Хорошо, – одобрительно кивнул я. – Тогда несите песок, из которого металл собрали, известь, что погасили в воде, и поташ.

Мужики засуетились. Илья отправился за песком, из которого мы выбрали металл. Петька побежал за известью, а Прохор достал из холщового мешка белый порошок – поташ, добытый из золы.

– Ты, Семён, – обратился я к нему, – проверь, как там печь. Нам нужен сильный жар, не меньше, чем когда железо плавим.

Семён кивнул и отправился проверять печь.

А я стал готовить рабочее место. Нужно было все разложить так, чтобы удобно было дотянуться до каждой составляющей, и при этом ничего не перепутать.

Вскоре вернулся Илья, неся мешок с мелким белым песком.

– Вот, барин, – сказал он, опуская ношу на землю.

Я зачерпнул горсть песка, внимательно рассматривая его на свету, просеивая между пальцами.

– Хорош, – одобрительно кивнул я. – Чистый, без глины. Для первого раза сойдет.

Петька принес известь. Которую мы сделали ранее.

– Теперь надо всё смешать в правильных пропорциях, – сказал я, подзывая мужиков поближе. – Смотрите и запоминайте: на шесть частей песка берем две части поташа и одну часть извести.

Я отмерил необходимое количество каждого компонента.

– Если поташа будет мало, – пояснял я, высыпая ингредиенты в большую миску, – стекло будет плохо плавиться. А если много – будет влагу притягивать и мутнеть.

Мужики внимательно следили за каждым моим движением, а Степан даже что-то бормотал себе под нос, запоминая пропорции.

– А теперь всё это нужно тщательно перемешать, – сказал я, вручая миску Прохору. – Так, чтобы ни одного комка не осталось, ни одного сгустка. Все должно быть равномерно.

Прохор взялся за дело, а я пошел проверить, как там дела у Семёна с печью. В кузне было жарко и шумно. Она уже раскалилась, и жар от нее ощущался даже на расстоянии нескольких шагов.

– Хорошо идет, – одобрил я, глядя на бушующее в печи пламя. – Еще немного, и можно будет загружать шихту.

– Шихту? – переспросил Семён, вытирая пот со лба.

– Так называется смесь, из которой стекло варят, – пояснил я. – Песок с поташом и известью.

Вернувшись к Прохору, я проверил, как идет смешивание. Смесь уже приобрела однородный серовато-белый цвет, но Прохор продолжал старательно перемешивать её деревянной лопаткой.

– Достаточно, – сказал я наконец. – Теперь по феншую нужен тигель. Но нам его заменит наша реторта. Правда, крышку без трубки будем использовать.

– А по феншую – это как? – Недоуменно спросил Петька.

– Это чтоб совсем правильно было. – Усмехнулся я.

Я осмотрел реторту, проверяя, нет ли в ней трещин, которые могли бы привести к катастрофе при плавке.

– Годится, – решил я. – Загружаем шихту.

Прохор аккуратно высыпал смесь в реторту. Получилось примерно на две трети объема – больше загружать было нельзя, так как при плавлении смесь могла вспениться и вылиться через край.

– А теперь самое сложное, – сказал я. – Нужно поставить реторту в печь так, чтобы она равномерно прогревалась.

Семён с Ильей, используя длинные металлические щипцы, осторожно поместили реторту в самое пекло печи.

– Теперь закрываем печь, – скомандовал я, и Семён с Петькой придвинули тяжелую заслонку, оставив лишь небольшое отверстие для наблюдения.

– И что теперь? – спросил Семён, вытирая вспотевший лоб.

– Теперь ждем, – ответил я. – Часов шесть-семь, не меньше. До самого вечера.

– А нельзя побыстрее? – с разочарованием протянул Петька.

– Нельзя, – покачал я головой. – Стекло не терпит спешки. Его нужно варить медленно, чтобы все составляющие хорошо расплавились и соединились друг с другом. Иначе ничего путного не выйдет.

Мужики разочарованно вздохнули, но спорить не стали. В кузне стало немного тише – только гудело пламя в печи да шумел вентилятор, нагнетая воздух.

– Ну, раз так, то можно и передохнуть малость, – предложил Семён. – Всё равно делать нечего, пока варится.

– Только дежурных оставьте, – напомнил я. – Нужно следить, чтобы огонь не угасал и не становился слишком сильным. И подбрасывать уголь время от времени.

– Я останусь, – вызвался Прохор. – Мне интересно.

– И я, – присоединился Петька.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда остальные могут идти по своим делам. Только не забудьте вернуться к вечеру – будем стекло отливать.

Мужики разошлись, а мы с Прохором и Петькой остались у печи. Я расположился на лавке неподалеку, наблюдая за огнем через маленькое отверстие в заслонке.

– Барин, а правда, что из стекла можно делать окна, через которые все видно, как через воздух? – спросил Петька, присаживаясь рядом.

– Правда, – кивнул я. – Только для этого нужно очень чистое стекло, без пузырей и примесей. Мы пока такое вряд ли сделаем, но со временем научимся.

– А из чего тогда окна в богатых домах делают? – не унимался Петька.

– Из слюды, – ответил я. – Или из бычьего пузыря, натянутого на раму. А в совсем богатых домах – из привозного венецианского стекла.