Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 149 (всего у книги 344 страниц)

Глава 21

Машка, в приподнятом настроении от удачной сделки, взяла у торговки пригоршню хлебных крошек и принялась кормить голубей, которые стаями вились над площадью.

– Смотри, Егорушка, какие они красивые, – восхищалась она, протягивая руку с крошками. – И совсем не боятся!

Действительно, птицы, почуяв угощение, начали слетаться к нам. Сначала их было всего несколько, но очень скоро к Машкиной руке слетелись десятки голубей. Они толкались, хлопали крыльями, ворковали, требуя ещё и ещё.

– Машенька, может, хватит? – забеспокоился я, видя, как растёт птичья стая. – Их что-то многовато становится.

Но было поздно. Голуби, видя, что крошки заканчиваются, взвились в воздух и принялись кружить над нами, норовя сесть то на плечи, то на голову. Один особенно наглый экземпляр даже ухватил клювом ленту в Машкиных волосах.

– Ай! – вскрикнула она, отмахиваясь. – Отстань, разбойник!

Прохожие, видя нашу комичную борьбу с птицами, останавливались, указывая пальцами и хохоча. Мы и сами не могли удержаться от смеха, хотя ситуация была довольно нелепой.

Наконец, голуби, поняв, что поживиться больше нечем, разлетелись, а мы, отряхиваясь от перьев, двинулись дальше.

– Ну и задала ты переполох, – шутливо пожурил я Машку. – Чуть без ленты не осталась.

– Зато какие они красивые, – не унималась она. – А как доверчиво едят с руки!

В этот момент я заметил, как какой-то оборванец в потрёпанной одежде слишком уж близко подобрался к Митяю, который зазевался у лотка с пряниками. Рука бродяги ловко скользнула к карману нашего парня, где тот хранил кошелёк.

– Митяй, берегись! – крикнул я, но Никифор, оказавшийся рядом, среагировал быстрее.

Он схватил вора за шиворот и оттащил от Митяя:

– Ты что ж это, сукин сын, чужое брать вздумал?

Карманник извивался, пытаясь вырваться, но хватка у Никифора была железная.

– Отпусти, дядька! – верещал оборванец. – Я ничего не сделал!

– Ещё бы успел сделать, – пробасил Никифор, встряхивая его, как котёнка. – Я тебя, ворюгу, насквозь вижу.

Вокруг нас снова собралась толпа зевак. Кто-то советовал сдать вора страже, кто-то предлагал проучить его на месте. Я решил не затягивать этот спектакль:

– Отпусти его, Никифор. Пусть катится, пока цел.

– Да как же так, Егор Андреич? – возмутился Митяй, только сейчас осознавший, что едва не лишился денег. – Его проучить надо!

– Отпустите, говорю, – повторил я твёрдо. – Нечего нам тут с ворами связываться, со стражей объясняйся – только время терять.

Никифор нехотя разжал пальцы, и карманник, пулей вылетев из его хватки, скрылся в толпе.

– Вот так-то, – удовлетворённо кивнул я, затем обратился к нашим: – И впредь будьте осторожнее. Тут на ярмарке всякого народу хватает, не зевайте.

После этого происшествия мы ещё немного побродили по рядам, накупили гостинцев – и себе, и тем, кто остался в Уваровке. Особенно Машка радовалась отрезу ярко-синей ткани на платье и нитке стеклянных бус, которые я еще купил ей.

К вечеру, нагруженные покупками и уставшие от ярмарочной суеты, мы вернулись на постоялый двор. Я снова, как и вчера, заказал ужин в комнату для нас с Машкой, а мужикам дал денег, чтобы отметили удачную сделку, но строго-настрого наказал не переусердствовать с выпивкой.

Мы с удовольствием поужинали, попробовали заморский чай – он оказался и вправду необыкновенно ароматным, с какими-то незнакомыми пряными нотками.

После ужина я достал записную книжку и принялся подсчитывать прибыль от продажи досок, прикидывать расходы на кузнеца и другие покупки, планировать будущие траты на стеклоделие.

Машка подсела ко мне и благодарно сжала мою руку:

– Спасибо тебе за сегодняшний день. Такая красивая ярмарка, столько всего интересного… Не помню когда такое последний раз видела.

– Завтра ещё к кузнецу сходим, проверим, как наш заказ продвигается. А потом можно и город осмотреть как следует. Говорят, в Туле есть места, которые непременно стоит увидеть.

Мы улеглись, и Машка почти сразу заснула, утомлённая впечатлениями. А я ещё некоторое время лежал, прислушиваясь к ночным звукам города за окном.

На следующее утро сразу после завтрака пошли к кузнецу. Утро выдалось ясное, свежее – в такую погоду и дышится легче, и на душе светлее. Машка с нами пошла, уж очень ей все было интересно. Когда я предложил ей остаться на постоялом дворе, она даже руками всплеснула:

– Что ты, Егорушка! Что я тут буду делать? А пока вы будете с кузнецом решать дела, я просто посмотрю на город. Здесь каждый уголок интересный, каждая лавка диковинная.

Спорить я не стал – пусть порадуется.

Кузница встретила нас жаром и грохотом – работа там кипела вовсю. Савелий Кузьмич, завидев нас на пороге, отложил молот и вытер пот со лба широкой ладонью.

– А, господа хорошие, пожаловали! – прогудел он. – Вовремя, как раз есть что показать.

Мастер подвёл нас к верстаку, на котором лежала уже готовая нижняя часть формы – тяжёлая чугунная плита с двумя идеально ровными выемками, которые потом будут соединяться вместе, образуя полость для отливки бутылок.

– Вот, гляньте, – с гордостью показывал кузнец. – Нижняя часть уже готова, а за верхнюю только взялся. К вечеру завтрашнего дня, как договаривались, всё будет сделано.

Я наклонился, внимательно рассматривая работу. Выемки были идеально гладкими, точно такими, как на деревянной форме, но прочность, конечно, несравнимая. Кузнец, видя мой интерес, с готовностью пустился в объяснения:

– Сперва я снял мерки с вашей деревянной формы, – Савелий Кузьмич говорил с такой любовью о своём деле, что невольно заслушаешься. – Потом отлил заготовку из чугуна – вон в том горне, видите? Для такой работы особый чугун нужен, не всякий подойдёт.

Мастер указал на дальний угол кузницы, где в полумраке угадывались очертания большого горна с клубящимся над ним жаром.

– А потом, – продолжал он, – начал обработку. Тут, понимаете ли, тонкость большая. Сперва грубо обтесал, потом мелким зубилом прошёлся, а после уж шлифовал. Вот, потрогайте, какая гладкость.

Я провёл пальцем по внутренней поверхности выемки – и впрямь, гладкая, будто масло.

– А теперь смотрите, как верхнюю часть делаю, – кузнец с азартом поманил нас к наковальне.

Там лежала заготовка для верхней части формы – пока ещё грубая, но уже угадывались контуры будущих выемок.

– Сперва вот так, молотом, основную форму придаю, – Савелий Кузьмич взял молот и несколькими точными ударами наметил углубление в металле. – Потом зубилом вот так, видите?

Его руки двигались с удивительной точностью – казалось, грубые пальцы мастера чувствуют металл тоньше, чем иной художник – кисть. Зубило в его руках оставляло идеально ровные следы, постепенно формируя нужную выемку.

– А вот когда грубую работу закончу, – продолжал кузнец, – тогда уж за тонкую примусь. Вот этими приспособлениями, – он указал на стол, заставленный разнообразными инструментами, – буду шлифовать до гладкости. Чтоб стекло потом не прилипало, понимаете?

Машка стояла рядом, разинув рот от изумления. Ещё бы – не каждый день видишь, как из бесформенного куска металла рождается такая точная вещь.

Я посмотрел на работу и остался доволен. В общем-то, добавить было нечего – мастер знал своё дело куда лучше меня. Единственное попросил, чтоб формы отполировал до зеркального состояния. Тот задумчиво потёр бороду:

– До зеркального, говорите? Ну, можно и до зеркального. Только это, сами понимаете, работа кропотливая, но постараюсь успеть.

– Ничего, – кивнул я. – Если что, один день погоды не сделает. Зато потом бутылки будут выходить гладкие, без единой шероховатости.

– Это верно, – согласился кузнец. – Сделаю, как просите. Будете довольны.

Мы ещё немного поговорили о деталях работы, о том, как форма будет скрепляться, как будет работать пресс.

– Ну что ж, не будем вам мешать, – сказал я наконец. – Продолжайте работу, а мы зайдём послезавтра, как договаривались.

Мастер кивнул, вновь берясь за молот:

– Всё будет в лучшем виде, барин. Не сомневайтесь.

Покинув кузницу, мы прошлись по мостовой. День был в самом разгаре, и Тула кипела жизнью. Машка то и дело останавливалась перед лавками, разглядывая товары, а я только улыбался её детскому восторгу.

Потом зашли в таверну пообедать. Внутри было чисто и уютно: деревянные столы, накрытые белыми скатертями, на стенах – начищенные до блеска медные кастрюли и сковородки, в углу – большой камин, в котором потрескивали поленья, хоть день был и тёплый.

– Прошу вас, господа, – поклонился нам трактирщик, дородный мужчина с пышными усами. – Выбирайте любой стол, сейчас подам меню.

Мы устроились у окна, выходящего на главную улицу. Фома, который всё это время был с нами, вдруг засуетился:

– Егор Андреич, вы уж извините, но мне нужно отлучиться ненадолго. Дельце одно есть, купеческое.

– Ступай, – кивнул я. – Мы с Машенькой пока пообедаем.

Фома убежал по каким-то своим делам, а мы заказали вкусную еду и вскоре трактирщик сам принес нам блюда. Аромат от них шёл такой, что живот сводило от предвкушения.

– Вот, извольте, – с гордостью объявил он, расставляя тарелки. – Жаркое из телятины с овощами, свежий хлеб из нашей пекарни, моченые яблоки и квас домашний, холодный.

Жаркое и впрямь оказалось выше всяких похвал: нежная телятина таяла во рту, а овощи – морковь, репа, лук – пропитались мясным соком и приобрели удивительный вкус. Машка ела с таким аппетитом, что любо-дорого было смотреть.

– Егорушка, – проговорила она, отправляя в рот очередной кусочек мяса, – никогда такой вкуснятины не ела! А ты знаешь как такое же приготовить?

– В городе свои премудрости, – важно заметил я, хотя и сам был поражён искусством здешнего повара. – Но да, знаю. Домой как приедем – расскажу тебе рецепт.

Когда с основным блюдом было покончено, трактирщик предложил нам десерт.

– А что у вас есть сладенького? – поинтересовалась Машка, сияя глазами.

– Пирожные медовые с орехами, – с готовностью ответил трактирщик. – Плюшки с маком, ватрушки с творогом и изюмом, пряники наши, тульские, знаменитые.

– Пирожное! – не раздумывая, выбрала Маша. – Медовое с орехами.

И когда трактирщик принёс ей заказанное – пышное, золотистое пирожное, щедро посыпанное толчёными орехами и политое мёдом – она вдруг замерла, глядя на него с каким-то странным выражением лица.

– Что такое? – спросил я. – Не нравится?

– Нет, что ты, – она моргнула, прогоняя набежавшую слезинку. – Просто… В детстве папенька такое всегда мне покупал. На ярмарке, в праздники. Помню, как он держал меня за руку, и мы ходили по рядам, а потом он обязательно покупал мне такое пирожное. И приговаривал: «Кушай, Машенька, расти большая».

Она улыбнулась, но глаза её подозрительно блестели.

– Ну вот, Машенька, теперь я тебе купил, – сказал я мягко. – Кушай на здоровье.

Она благодарно кивнула и принялась за пирожное, смакуя каждый кусочек, словно возвращаясь в те давние, счастливые дни своего детства.

Мы сидели так, неторопливо беседуя и наслаждаясь едой, когда я вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Неприятное ощущение, будто кто-то сверлит тебя глазами. Я оглянулся, но так никого и не заметил – за соседними столами сидели мирные посетители, занятые своей трапезой и разговорами.

– Что такое, Егорушка? – заметила моё беспокойство Машка.

– Да нет, ничего, – отмахнулся я. – Показалось.

После обеда решили просто пройтись по городу. Тула, несмотря на шум и суету, была по-своему красива: аккуратные дома с резными наличниками, мощёные улицы, скверы с деревьями, дающими тень в жаркий день. Мы шли неспешно, останавливаясь то перед одной лавкой, то перед другой. Машка восторгалась всем, что видела, а я… я еще несколько раз чувствовал, что кто-то явно на меня смотрит.

Ощущение было таким острым, что иногда я резко оборачивался, пытаясь поймать соглядатая. Один раз, резко развернувшись, мне показалось, что в тени здания напротив я увидел какого-то мужика, который, заметив, что я развернулся, быстро скрылся за углом. Он был в тёмном кафтане и широкополой шляпе, надвинутой на глаза – лица я не разглядел.

– Что случилось, Егорушка? – встревожилась Машка, заметив моё напряжение.

Я помедлил, раздумывая, стоит ли её пугать. Потом всё же решил сказать:

– Да впечатление такое, что кто-то следит за нами.

– Следит? – она испуганно огляделась. – Кто? Зачем?

– Не знаю, – признался я. – Может, показалось. А может, и нет.

Машка придвинулась ко мне поближе, обхватив мою руку:

– Страшно как, Егорушка. Может, домой пойдём, на постоялый двор?

Я задумался. С одной стороны, не хотелось портить прогулку из-за непонятного ощущения – мало ли, может, и впрямь померещилось. С другой – если за нами действительно кто-то следит, лучше не рисковать.

– Пожалуй, ты права, – решил я наконец. – Вернёмся на постоялый двор. А завтра ещё погуляем, если захочешь.

Машка с облегчением кивнула, и мы повернули обратно. Всю дорогу я то и дело оглядывался, высматривая преследователя, но больше ничего подозрительного не заметил. Может, и впрямь почудилось? А может, тот человек, поняв, что я его заметил, оставил свою слежку?

Как бы то ни было, на душе у меня было неспокойно. Зачем кому-то следить за нами? Что им от нас нужно? И главное – кто они такие? Вопросы крутились в голове, не находя ответа.

Когда мы вернулись на постоялый двор, там уже были Захар и Фома, вернувшийся со своих дел. Они сидели в общей зале за столом, потягивая квас и о чём-то негромко беседуя.

– А, Егор Андреич! – обрадовался Фома, увидев нас. – А мы вас заждались. Как прогулка? Как город – понравился?

Я хотел было рассказать им о своих подозрениях, но, глянув на Машку, решил повременить. Незачем её лишний раз пугать разговорами о слежке.

– Город хорош, – ответил я. – Есть на что посмотреть. Да и кузнец наш работает исправно – скоро будут готовы формы.

– Вот и славно, – кивнул Захар. – Значит, дня через два можно будет домой собираться, коли всё по плану пойдёт.

– Да, – подтвердил я, бросив взгляд в окно, выходящее на улицу. – Дня через два.

Но на душе у меня было неспокойно. Кто этот человек в тёмном кафтане? Зачем он следил за нами? И – самое главное – увидим ли мы его снова?

Эти вопросы не давали мне покоя даже тогда, когда мы с Машкой, поднявшись в свою комнату, стали готовиться ко сну. Она, кажется, уже позабыла о нашем странном «преследователе» и весело щебетала о том, что видела в городе, о пирожном, которое ей так понравилось, о кузнеце и его удивительном мастерстве. А я слушал вполуха, то и дело поглядывая в окно на темнеющую улицу.

Что-то подсказывало мне: наше пребывание в Туле не будет таким безоблачным, как мы рассчитывали. Что-то ждёт нас впереди, и это «что-то» связано с тем человеком в тёмном кафтане, который так внимательно следил за каждым нашим шагом.

Утром, когда солнце уже поднялось над крышами, мы с мужиками направились на рынок. После вчерашней удачной продажи досок настроение было приподнятое. Я составил в уме список необходимого: сода, поташ, известь, – все для стеклоделия. Но главное – хотелось найти трубки для выдувания стекла, с ними можно было бы гораздо расширить возможности по производству.

– Захар, как думаешь, где тут можно трубки для выдувания стекла сыскать? – спросил я.

Захар почесал затылок:

– Сложный вопрос, барин. Стеклодувов в Туле не так много. Может, у оружейников спросить? Они с металлом дело имеют, всякие трубки, стволы куют.

– А я слыхал, – подал голос Никифор, – что на восточном краю есть лавка одна. Хозяин – немец. У него всякие диковины для ремесел. Может, и трубки стеклодувные найдутся.

– Вот с него и начнем, – решил я. – А потом уж за припасами.

Мы шли по узким улочкам, пробираясь сквозь утреннюю суету. Город уже проснулся и бурлил жизнью: торговцы раскладывали товар, служанки спешили за покупками, ремесленники открывали мастерские. Воздух наполнялся запахами свежего хлеба, дыма от жаровен, кожи и металла.

Проходя мимо трактира при постоялом дворе, я вдруг услышал знакомый голос – резкий, с характерными начальственными нотками. Сердце ёкнуло – не может быть! Я замедлил шаг, вглядываясь в посетителей, сидевших за дальним столом.

И точно: там, потягивая чай из большого стакана, сидел мой отец – Андрей Петрович Воронцов. Все такой же прямой, подтянутый, с аккуратно подстриженными усами и цепким взглядом. Только морщин на лбу прибавилось, да в волосах серебра больше, чем я помнил.

Я хотел было проскользнуть незамеченным, но было поздно – отец поднял глаза и наши взгляды встретились. На мгновение в его взоре мелькнуло удивление, а затем лицо приняло привычное саркастическое выражение.

– Захар, – тихо сказал я, – идите пока без меня. Встретимся через час у лавки немца, о которой говорил Никифор.

Мужики, заметив моё замешательство и переглянувшись, кивнули и пошли дальше, а я, выпрямившись и расправив плечи, направился к отцовскому столу.

– Здравствуй, батюшка, – поклонился я, останавливаясь перед ним.

Глава 22

Отец окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, задержавшись на моем кафтане, который явно был не из дешевых.

– Надо же, какая встреча, – протянул он с усмешкой. – Ты всё по трактирам гуляешь, блудный сын? Мало моих денег проиграл⁈

Его слова, были острыми, словно лезвие бритвы. Я смотрел на отца и видел не грозного судью, а просто человека – усталого, озабоченного, с явными признаками финансовых затруднений на лице. Дорогой, но потертый сюртук, отсутствие золотых запонок, которые я видел в первый и единственный раз, когда мы сидели за столом и он меня изгонял из дома, потускневший перстень – все говорило о том, что дела у него шли не блестяще.

Я молча достал из внутреннего кармана кошель, отсчитал тысячу и положил перед ним на стол.

– Столько я был должен, отец? – спросил я спокойно, глядя ему прямо в глаза.

Андрей Петрович уставился на деньги, словно не веря своим глазам. Его пальцы дрогнули, но он не притронулся к ним.

– Откуда деньги? – хрипло спросил он. – Неужто встал на путь истинный?

– Можно и так сказать, – я присел напротив, не дожидаясь приглашения. – Дела у меня идут неплохо.

– Какие дела? – недоверчиво прищурился отец. – Ты же никогда ничем серьезным не занимался. Только карты да кутежи.

– Люди меняются, – пожал я плечами. – Спасибо бабушке – Уваровку мне отписала. Вот и занимаюсь с тем, что есть.

Отец помолчал, барабаня пальцами по столу и глядя на лежащие перед ним деньги. Потом, словно приняв какое-то решение, спрятал их в карман.

– Что ж, раз ты остепенился, может, и домой вернешься? – его голос стал мягче. – Мать скучает. Да и место твое в семье, а не в глуши.

Я покачал головой:

– Нет, батюшка. У меня свой дом теперь, своё дело. В Уваровке меня ждут люди, которые на меня надеются.

– Глупости, – отец махнул рукой. – Какие дела могут быть в деревне? Вернись в родительский дом. Кстати, – он подался вперед, понизив голос, – жениться тебе пора. Есть на примете дочь помещика Савельева – образованная, воспитанная, с приданым в пять тысяч рублей. Весьма выгодная партия.

Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Вот оно что! Всё тот же подход – использовать сына как средство поправить дела.

– Благодарю за заботу, – ответил я, стараясь сдержать раздражение, – но мне не нужна выгодная партия. У меня есть невеста – Мария.

– Вот как? – отец приподнял бровь. – И кто же она? Дочь какого-нибудь обедневшего дворянина?

– Она дочь купца Фомы, – выпалил я, прекрасно понимая, какую реакцию это вызовет.

Реакция же не заставила себя ждать. Лицо отца побагровело, глаза сузились:

– Купчиха? – почти прошипел он. – Ты в своем уме? Это же позор для нашего рода! Ни за что не дам согласия!

– Мне не нужно твое согласие, – я встал, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Я давно совершеннолетний.

– Но ты дворянин! – отец тоже поднялся, возвышаясь надо мной. – Ты не можешь порочить фамилию браком с простолюдинкой!

– Маша не простолюдинка, – возразил я. – Она умна, образованна и…

– Маша⁈ – отец буквально задохнулся от возмущения. – Ты еще и фамильярничаешь с ней! Нет, этому не бывать! Я напишу в губернию, лично поговорю с губернатором! Тебе не позволят этот мезальянс!

Несколько посетителей трактира уже с интересом поглядывали в нашу сторону. Я понял, что нужно заканчивать этот разговор, пока он не превратился в публичный скандал.

– Прощай, батюшка, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Рад был увидеться. Передавай поклон матушке.

Я повернулся, чтобы уйти, но отец схватил меня за рукав:

– Послушай меня, Егор! Ты губишь себя! Твое место в обществе, среди равных. Эта… девица тебе не пара!

– Отпусти, – я аккуратно, но твердо высвободил руку. – Мое решение не изменится.

Я направился к выходу, чувствуя спиной прожигающий взгляд отца. Уже у самых дверей до меня долетел его гневный возглас:

– Не бывать этому браку, слышишь⁈ Не бывать!

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Руки дрожали, сердце колотилось как бешеное.

Я пошел по улице, не разбирая дороги, погруженный в свои мысли. Кто бы мог подумать, что встречу отца здесь, в Туле? И что он всё такой же – властный, непреклонный, считающий, что знает, как лучше для всех. Неужели он и правда может помешать моему браку с Машкой? В глубине души шевельнулся страх – влияние у отца было, и немалое. Если он решит действовать через губернатора…

Но нет, не может быть, чтобы кто-то мог запретить совершеннолетнему человеку жениться по своему выбору! Да, не дворянка Машка, ну и что…

Я остановился, переводя дыхание, и только тогда понял, что забрел в какой-то незнакомый переулок. Вокруг не было ни души, только бродячая собака обнюхивала кучу мусора у забора. Нужно было возвращаться и искать лавку немца, где должны были ждать мужики.

Решительно развернувшись, я зашагал обратно, стараясь запомнить дорогу. По пути мысли снова вернулись к отцу. Что привело его в Тулу? Судя по всему, дела его были не в лучшем состоянии. Может, приехал к кредиторам? Или ищет новые источники дохода? И что теперь делать мне? Игнорировать его угрозы или готовиться к противостоянию?

Одно я знал точно – отступать я не собирался. Машенька стала для меня не просто возлюбленной, но и опорой, верным другом, помощницей во всех делах. Без нее я бы не справился с имением, не нашел бы в себе силы начать новую жизнь. И отец, со всем его дворянским гонором, этого не понимал и никогда не поймет.

Через некоторое время я выбрался на знакомую улицу и, расспросив прохожих, направился к восточной окраине города, где должна была находиться лавка немца. Постепенно раздражение утихало, уступая место решимости. В конце концов, что мог сделать отец? Время сословных предрассудков уходило. Да и деньги – тысяча рублей, которую я ему отдал – должны были его немного смягчить.

Увидев впереди знакомые фигуры Захара и Фомы, я ускорил шаг. Они стояли у небольшой лавки с вывеской на немецком и русском языках: «Инструменты и материалы для ремесел. Карл Шмидт».

– А вот и вы, Егор Андреич, – обрадовался Захар, заметив меня. – А мы уж беспокоиться начали. Думали, не случилось ли чего?

– Всё в порядке, – я постарался улыбнуться как можно беззаботнее. – Старого знакомого встретил, заговорились.

– Ну, раз так, – кивнул Фома, – то пойдемте в лавку. Немец, похоже, только открылся, внутри еще никого нет.

Я кивнул, стараясь сосредоточиться на предстоящем деле. Конфликт с отцом нужно было отложить в сторону – сейчас важнее найти всё необходимое для стеклоделия. Время для решения семейных проблем еще придет.

Мы вошли в лавку, и звякнул колокольчик над дверью. Навстречу нам вышел невысокий полный человек с окладистой русой бородой и проницательными голубыми глазами за стеклами очков.

– Guten Morgen! Доброе утро, господа! – приветствовал он нас с легким акцентом. – Чем могу служить?

– Здравствуйте, – ответил я. – Нам нужны инструменты для стеклоделия. В частности, трубки для выдувания.

Глаза немца заинтересованно блеснули:

– О, стеклодувное дело! Это интересно. Нечасто в наших краях этим занимаются. Конечно, есть у меня кое-что. Пройдемте, я покажу.

Он повел нас вглубь лавки, и я с облегчением погрузился в обсуждение технических деталей, стараясь выбросить из головы утреннюю встречу. Но где-то на краю сознания всё равно звучали слова отца: «Не бывать этому браку, слышишь⁈ Не бывать!»

Выйдя из лавки торговца, я бережно нёс свёрток с трубками, которые нам так расхвалил хозяин.

Я же все думал о нас с Машкой. Что-то защемило у меня в груди – может, и правда пора было задуматься о том, чтобы узаконить наши отношения? Не просто сожительствовать, а стать настоящей семьёй?

Эта мысль не оставляла меня и когда мы вышли из лавки. По дороге к постоялому двору я всё размышлял, прикидывал, взвешивал. И чем больше думал, тем более решительным становился.

Вернувшись к себе, я обратился к Захару. Тот шёл по коридору с каким-то свёртком под мышкой.

– Захар! – окликнул я его. – А иди-ка сюда.

Тот подошёл, вопросительно глядя на меня:

– Чего изволите, Егор Андреич?

– Думаю я вот что, – начал я, понизив голос, чтобы Машка, ждавшая меня в комнате, не услышала, – нужно начать сватовство официально – Фома как раз тут, вот и организуй всё как надо.

Захар удивлённо моргнул, потом почесал затылок:

– Сватовство? Это… Машку, что ли, сватать будете?

– Её, кого же ещё, – кивнул я. – Хватит уже просто так жить. Пора всё по закону, по обычаю сделать.

Захар задумался, переминаясь с ноги на ногу:

– Барин, вы точно уверены? Не обессудьте, но… Машка ж не ровня вам. Вы – барин, дворянской крови, а она… простая девка.

– Точнее некуда, – отрезал я. – Решено уже всё, Захар. Не мне тебе объяснять, что между нами уже давно всё решено.

Тот понимающе кивнул, потом прикинул что-то в уме:

– Ну, коли так… Тогда нужно всё как следует подготовить. По обычаю-то положено сперва сватов засылать к родителям невесты. Но тут, видите, как выходит – отец невесты тут. А меня вы как свата засылаете. Все правильно получается.

– Так и сделаем, – согласился я. – Ты за главного свата будешь. Авторитетный человек, служивый. Чем не сват?

– Это верно, – кивнул Захар. – Только нужно ещё кое-что прикупить для церемонии. Не с пустыми же руками идти.

– А что именно?

– Ну, во-первых, хлеб-соль обязательно нужны, – принялся перечислять Захар. – Каравай добрый. Потом платок шёлковый для невесты – это вам самому выбрать надобно. Ещё штоф хорошей водки, да не один – это уж я возьму на себя. И гостинцы какие-нибудь сладкие – пряники, может, или конфеты заморские.

Я достал кошель и отсчитал несколько монет:

– Вот, бери. Купи всё, что нужно. А я пока с Фомой поговорю.

Захар взял деньги, кивнул:

– Сделаю, барин. Всё будет как полагается.

И пошёл по своим делам, а я отправился искать Фому. Нашёл его в общей зале постоялого двора – тот сидел за столом, потягивая квас и листая какие-то бумаги.

– А, Егор Андреич! – приветствовал он меня. – Присаживайтесь. Как день прошёл?

– Хорошо, – кивнул я, садясь напротив. – Фома, разговор у меня к тебе есть. Серьёзный.

Фома сразу подобрался, отложил бумаги:

– Слушаю внимательно.

– Вот что, – начал я без обиняков, – решил я Машку сватать. Официально, по всем правилам.

Фома охнул, потом присвистнул:

– Вот так новость! А что, время пришло, я так понимаю?

– Давно пришло, – кивнул я. – Сам знаешь, мы с Машкой уже давно вместе. Пора и честь знать – свадьбу сыграть как положено.

Фома потеребил бороду, явно размышляя:

– Что ж, я конечно согласен. Лучшего для дочери своей и пожелать не могу. Дело почётное. Но вот как оно дальше-то будет?

– В каком смысле?

– Барин, а если ваш батюшка против? – напрямик спросил Фома. – Мы и так еле сводим концы… То есть, не в обиду будь сказано, хозяйство-то ваше не то чтобы процветало до нашего приезда. А теперь, конечно, дела пошли в гору, но всё ж…

Я нахмурился:

– То моя забота, Фома. Сговорюсь как-нибудь с батюшкой. Главное, чтобы твоё согласие было, как отца.

Фома задумчиво покачал головой:

– Согласие-то моё есть, конечно. Для Машки лучшей судьбы и не придумаешь. Но…

– Что ещё?

– Нужно тогда всё обдумать, как правильно сделать, – Фома понизил голос, хотя в зале никого, кроме нас, и не было. – Неплохо бы письменное приданое обговорить. Скажем, долю в стеклоделии или лесопилке. Чтоб, значит, и у Машки своё было, и у детей ваших.

Я задумался. Предложение было разумным – обеспечить Машку своей долей в деле, чтобы она не зависела целиком от моей милости. И детям нашим это было бы подспорьем.

– Обдумаю, как всё сделать правильно, – наконец сказал я. – А пока готовься к сватовству. Захар уже пошёл всё необходимое покупать.

Фома кивнул, потом неожиданно улыбнулся и протянул мне руку:

– Что ж, будем родственниками, барин. Кто бы мог подумать…

Я пожал его руку:

– Будем. И хорошими, надеюсь.

Сватовство решили устроить в тот же вечер, в отдельной комнате постоялого двора. Захар постарался на славу – достал всё необходимое для церемонии. Каравай был пышный, румяный, украшенный фигурками из теста. Платок для Машки я выбрал сам – шёлковый, лазоревого цвета, с вышитыми по краю цветами. Водка была разлита по граненым стаканчикам, а на столе, накрытом белой скатертью, красовались блюда с пряниками, мёдом и вареньем.

Машку мы с комнаты выманили под предлогом, что Фома хочет с ней важный разговор провести насчёт дел домашних. Она и пришла, ничего не подозревая, в своём обычном платье, с волосами, наскоро заплетёнными в косу.

Когда она вошла в комнату и увидела накрытый стол, Фому в чистой рубахе с расчёсанной бородой, Захара с караваем на вышитом полотенце, она замерла на пороге:

– Что… что это?

– Проходи, дочка, – торжественно произнёс Фома, поднимаясь. – Разговор у нас к тебе есть.

Машка неуверенно шагнула в комнату, переводя взгляд с одного на другого:

– Какой разговор, батюшка?

Фома откашлялся, явно волнуясь:

– Пришёл к нам сегодня добрый молодец, – начал он по всей форме, – и говорит: «Есть у вас товар, а у меня купец – Егор свет Андреич». Руки твоей просит, дочка. Что скажешь на это?

Машка ахнула, прижав ладони к губам. В глазах её заблестели слёзы:

– Правда? Не шутите?

– Какие уж тут шутки, – развёл руками Фома. – Видишь – и каравай, и водка, и платок для тебя приготовлен. По всем правилам сватовство.

Машка перевела взгляд на меня:

– Егорушка, это ты… ты решил?

Я кивнул, чувствуя, как к горлу подступает ком:

– Я, Машенька. Давно пора нам честь по чести всё сделать. Чтоб ты не просто так со мной жила, а законной женой была.

Машка всхлипнула, потом бросилась ко мне, обняла крепко-крепко:

– Егорушка! Родной ты мой! Да я… я…

– Так согласна аль нет? – шутливо прикрикнул Захар. – Говори, как положено!

Машка выпрямилась, утёрла слёзы:

– Согласна, – твёрдо сказала она. – Всем сердцем согласна.