Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 344 страниц)

Телеграфные агентства срочно распространили новость, цена на золото устремилась вниз, биржи залихорадило – особенно, Парижскую фондовую, – и это все на фоне нарастающей депрессии в мировой экономике. «Сможет ли генерал Скобелев избавить нас от кризиса, подобного 1873 году, или, наоборот, поспособствует перегреву мирового рынка?» – с иронией, но и со скрытой надеждой задались наутро вопросом ведущие газеты Европы.

* * *

Несколько лет назад в Париже стартовало грандиозное предприятие (афера, хотя об этом еще никто не знал) – Панамский канал. Финансовый скандал, который так встряхнет Третью Республику, что слово «Панама» станет нарицательным. Мы решили повторить этот «подвиг», но с серьезным отличием.

– Пойми, – убеждал меня под туркестанскими звездами Дядя Вася, когда излагал свой план, – французам продали воздух. Мы же не обманываем, участок реально набит золотом! А уж как его извлечь, инженеры придумают. Рано или поздно.

Я засомневался – на кону стояла ни много ни мало репутация генерала Скобелева. Но чертовщина научилась за годы совместной борьбы тонко играть на струнах моей души:

– Миша, оцени красоту идеи! Оплатить модернизацию деньгами вероятных противников – а?

Это да, этот довод – всем доводам довод. Да англичане первыми прибегут, как узнают про золото Мурун-Тау! Их же хлебом не корми, только дай щупальца запустить в чужие богатства!

Так и вышло. Стоило объявить о планах создания синдиката «Мурун-Тау», как ко мне принялись подбивать клинья ходоки с бульдожьими мордами. Вернее, с пейсами – банкиры Гинцбурги, уже заграбаставшие Ленское золотопромышленное товарищество, действовали в тесной связке с английскими капиталами. Я не спустил их с лестницы – напротив, предложил отправить в Туркестан группу специалистов, способных на месте оценить справедливость моего заявления.

Вцепились как клещи, долго благодарили, обещали как только, так сразу воспользоваться предоставленной возможностью. Скатертью дорога – чем больше шума, тем мне лучше.

Но самым первым прибежал Абаза. Его отнюдь не напугала перспектива резкого пополнения золотого запаса Империи – в моем сообщении он углядел Возможность! Мухи отдельно, котлеты отдельно – отчего же не играть одновременно на разнице курса золота и кредитных билетов внутри России и на мировых ценах на золото? Когда у тебя в руках самое крупное месторождение драгметалла, ты диктуешь правила на бирже и при должном мастерстве легко управляешь движениями акций вверх-вниз.

– Дорогой мой, драгоценнейший! – объяснял он мне свое видение перспектив синдиката, который еще требовалось создать. – Ничто не может помешать умному человеку купить или продать акции в подходящий момент. И уверяю вас, на этой игре можно сорвать такой банк! Персик! Прямые доходы от золотодобычи – мелочь в сравнении с биржевой игрой!

По настоянию Дяди Васи я захомутал Сереженьку Витте в качестве консультанта (правда, генерал меня строго предупредил, что путейца ни за какие коврижки нельзя пускать на первые роли в финансовой сфере). Витте характеризовал мне Абазу как человека большого здравого смысла и практического ума. И как игрока, готового рисковать, доходящего в своих проектах до гениальности! Идеальный партнер при должной осторожности.

– Александр Агеевич, – сопротивлялся я для вида. – Если уж пробрало нашего геолога, господина Мушкетова, человека с «каменным сердцем», представляю, как отреагируют мировые деловые круги на мое сообщение!

– Да что ж мешает нам объединить усилия и обогатиться? Сколько акций вы намерены выставить на продажу?

– Французы собрали на строительство панамского канала миллиард с хвостиком франков. Мои желания куда скромнее – думаю, что полмиллиарда синдикату хватит за глаза. Причем, обращаю ваше внимание: я намерен разместить на европейских биржах лишь небольшую часть акций и продать пока мелочь, потребную для создания грамотного технического проекта. Потом, в несколько этапов, продам еще.

У Абазы губы сами собой сложились куриной гузкой, глаза затуманились – сразу начал прикидывать, сколько поднимет на биржевой афере! Ведь у него в руках механизмы, влияющие на стоимость акций: поднимет налог на валовый доход – бумаги в цене упадут, протолкнет для Туркестана особый понижающий коэффициент или пустит слух об отмене горной подати – вырастут. Только в эту игру можно и в четыре руки играть: как сказал Дядя Вася, «у нас у самих ножичек за голенищем найдется». По моему поручению ведутся исследования в области взрывчатых веществ, в планах строительство завода – в отдаленной перспективе смогу предложить руднику дешевую и мощную взрывчатку, куда лучше динамита. Повлияет это на цену акций? Еще как! И таких идей пруд пруди.

– Нам нужен агент, чтобы оперировать на биржах, – на ходу рвал подметки Абаза, будто я уже согласился объединить усилия. – Могу предложить одесский банк господина Рафановича.

Вот чтоб мне провалиться: банкир за немалую денежку поменял одну буковку в фамилии, «л» на «н», чтобы обойти ценз и притвориться шляхтичем из рода Rafanowicz. Одного этого достаточно, чтобы отнестись к нему с подозрением.

– Агентом вижу только банк господина Найденова! – твердо отрезал я.

– Согласится ли уважаемый Николай Александрович? – усомнился Абаза, хорошо знающий о кристальной честности московского финансового туза.

– Предоставьте это мне.

Александр Агеевич азартно потер руки.

– Так мы договорились? Могу ли я надеяться на привилегированный пакет акций?

– Обсудим, – кивнул я благосклонно, хорошо понимая, что с этой «торпедой» мои шансы на успех вырастут многократно.

Он сам влез в яму, которую я вырыл. Теперь министр финансов у меня на крючке.

* * *

В «Магазине бумаги» Степанова на Невском меня встречали как родного, поскольку бумагу и блокноты Дядя Вася изводил в неимоверных количествах. Вот и ходил я к ним, как на службу, но в этот раз меня порадовали сюрпризом: записные книжки с моим портретом на обложке!

– Вот, Ваше превосходительство, по особому заказу, только для вас делали! – подал мне стопку сам Степанов.

– А чего это только для тебя? – гыгыкнул Дядя Вася. – Поставь автографы и продавай, озолотишься.

Так-то черно-белые литографии, с которых я сурово оглядывал почти каждый мещанский или зажиточный дом в России, печатались изрядными тиражами. Как лубки «Скобелев на коне», «Скобелев под Шипкой», «Скобелев в Сараево» и прочая, прочая, прочая. Даже «Родословие Скобелевых» сподобились, с портретами отца и деда, Царствие им небесное.

А вот публика побогаче и пообразованнее предпочитала цветные литографии, стоившие в несколько раз дороже. Но шуточка Дяди Васи запала мне в голову:

– А что, дамские записные книжки тоже продаете?

– А как же-с! Вот, извольте видеть… – и Степанов раскинул передо мной несколько образцов.

– Хм… а что если напечатать таких с моим портретом, да на каждую подпись собственноручно поставить?

– Зачем же утруждаться, факсимиле сделать завсегда можно-с.

Так вот и пошли в продажу книжки «Помни войну!»

А Дядя Вася продолжал их черкать, редко какая жила дольше трех дней. Совсем утомившись от наблюдения за попытками господина генерала изображать чертежи да фигуры, я попросил его сделать перерыв – голова болела.

– Ты лучше спать иди.

– Это как?

– А так, я когда уставал, то «засыпал», вот и ты попробуй.

То есть, когда я места себе не находил и считал, что Дядя Вася обиделся и замолчал, он просто спал, как медведь??? Ну, знаете ли…

– Знаю, знаю. Спать иди.

Ради такого дела Дядя Вася даже согласился посидеть с закрытыми глазами, я со скепсисом попытался задремать, но все время что-то отвлекало, в конце концов плюнул и открыл глаза.

Дядя Вася усеял всю комнату смятыми бумажками, завалил стол исписанными листами, из которых как раз выбирал несколько в тоненькую папочку.

– Это вы за пять минут???

– Какие пять, Мишель, ты дрых всю ночь, утро уже.

– Однако! И много вспомнили?

– Мало, – недовольно скрежетнула чертовщина, – думал, что раз пулеметную школу закончил, то все помню и разом нарисую.

Я еще раз посмотрел на исчерканные и порванные бумажки.

– Вот-вот. Ничего, все, что человек учил, в голове остается, надо только достать.

– А получится?

– Должно! Иначе грош мне цена. Все, принимай бразды, только не забудь папочку запереть как следует, а остальное сжечь. И найди мне полковника Роговцева, он вроде в ГАУ служит.

Так и пошло: за ночь Дядя Вася превращал пачку отличной писчей бумаги в гору мусора и три-четыре листочка чистовика в записной книжке.

В папке с каждым днем прибывало: Дядя Вася рисовал схемы патрона с необычной острой пулей, узлы винтовки, детали пулемета и многое другое. Многие пояснения к ним удивляли: например, он считал, что антабки для ружейного ремня надо делать сбоку, а не снизу.

А еще целый список заводов, которые кровь из носу необходимо построить один за другим, а также казенные, требовавшие модернизации. Первым – пороховой, для которого найденовский хлопок нужно вывозить из Туркестана в куда больших количествах, для чего потребуется дотянуть Закаспийскую дорогу до Ташкента. Далее патронный, в связке с которым трижды упоминалась фамилия Роговцева, предположительно в Луганске на основе тамошнего литейного завода. Новый завод по переработке нефти в Казани, который Дядя Вася предполагал взвалить на Рагозина. Модернизация Тульского и Сестрорецких заводов под еще не созданную винтовку под еще не созданный патрон! Электрификация Ижевского завода (чем уже занялся Максим), где начнется производство первых образцов пулемета.

И никак не обойтись без дальнейшего расширения завода Барановского, а то и строительства нового для выделки легких пушек калибром в три – три с половиной дюйма.

– Знаешь, где Барановский стволы для своих пушек берет? – пробурчал Дядя Вася, когда я добрался до заметок об артиллерийском производстве.

Где? Я предполагал, что он их делает сам…

– Держи карман шире. У Круппа заказывает.

Бог мой, у немцев… Но я тут же попомнил генералу его идею «модернизации на деньги противников».

– Деньги что, сегодня здесь, завтра там, а вот промышленность надо иметь свою, чтобы чужую заказами не раскармливать.

Эти беседы убедили меня в одном, спустив с небес на землю: мне предстояло не генеральное сражение, в котором решается успех войны, но долгая и затяжная компания. Единственный человек, который мог открыть мне глаза на все трудности задуманного дела, это Найденов, ему верил больше, чем себе. Надо было ехать в Москву, тем более что и повод был да еще какой – предстояла коронация Екатерины Михайловны, государь вышел из спячки и заторопился, позабыв о трауре по сыну.

В Москву! В Москву! В Москву!

Казачья джигитовка

Глава 6

Кто нам мешает, тот нам поможет

Мой спецпоезд прибыл на Николаевский вокзал точно к назначенному часу. Да, теперь у меня целый состав, чтобы перевозить толпу навязанных сановников, ординарцев, отряд полицейских агентов, чиновников высокого ранга и, конечно, моего Геок-Тепе – куда же без него.

Прибыл со мной и Черняев. Генерал носом землю рыл, чтобы сохранить свое положение после эпических провалов последних лет, уговорил поручить ему подготовку всех охранных мероприятий. А я и рад – баба с возу, Скобелеву легче, дел невпроворот, и одно из важнейших – встреча с Найденовым. На нее я возлагал особые надежды.

Николай Александрович встретил меня по-московски, хлебосольно и от сложного разговора не уклонился. Начал я с идеи создания синдиката «Мурун-Тау», попросил взять на себя всю организационную составляющую и дальнейшее ведение биржевых дел. Обманывать, что-то утаивать не находил возможным – выложил все как на духу.

Банкир не скрыл, что неприятно шокирован. И планами биржевых спекуляций, и участием человека моего уровня в делах акционерного общества в принципе.

– Что не запрещено, то разрешено: в России пока нет закона, не дозволяющего государственным мужам создавать синдикаты или входить в их правление. Не для себя стараюсь, не корысти ради, а токмо во благо матушки-России! – и развернул перед ним программу военно-промышленного строительства, подчеркнув, что она не маниловщина, но по каждому направлению уже имеет наработки по конечному продукту.

– Боюсь, Михаил Дмитриевич, вы многого не учли, – Найденов был предельно собран и говорил твердо, со знанием дела. – Любое успешное предприятие складывается из трех основ. Первая – это идея, вторая – финансы, а третье – команда и техника. Идеи, верю, у вас есть вплоть до доведения их до стадии практической реализации. Деньги найдете, не сомневаюсь, ваш синдикат позволит со временем привлечь весьма значительные капиталы и, полагаю, с вашими связями сможете обеспечить себя госзаказами. Но где вы найдете инженеров в нужном количестве? Станки? Рабочих, которые на них будут трудиться? Они на деревьях не растут, как булки у щедринских генералов.

Умыл. Сравнение моих планов с «Повестью о том, как один мужик двух генералов прокормил» покоробило, но мне было что ответить.

– Один прыткий молодой человек, неплохо разбирающийся в экономике, меня просветил, что грядет серьезный экономический кризис. Тысячи рабочих окажутся за порогом заводов, многие инженеры будут искать работу – момент нахожу удобным для старта, вплоть до того, что в продажу поступит немалое число предприятий.

Найденов наморщил лоб, взял паузу, обдумывая мои слова. По поводу грядущего кризиса он не возразил.

– Хорошо, допустим, с работниками вопрос решите и, зная вас, уверен, что не станете относится к ним как к лошадке, от которой в скором времени останется лишь грива да хвост. Что будете с техникой делать? Слышали о Товариществе на вере «Братьев Бромлей и Ко» у Донского монастыря – лучших на сегодняшний день механических мастерских в Москве? Поинтересуйтесь, чем они занимаются, какова их ежегодная выручка. Да я и сам вам скажу – производят они паровые машины, котлы, думают замахнуться на динамо-машины, но по объему производства не дотягивают даже до полмиллиона рублей.

– А вы, ваше Товарищество?

Найденов вздохнул.

– Сворачиваю потихоньку текстильное производство, еще год-другой и переключусь полностью на торговые операции с шерстяной пряжей на бирже и банк. Наблюдаю в промышленных делах не только упадок, но и конкуренцию, засилье иностранцев – преимущественно немцев и англичан. Первые серьезно занимаются техникой, вторые – хищники, лезут исключительно в добычу сырья, чтобы его вывозит из страны.

– А Юз?

– Редкое исключение из правил, советую к нему съездить. Посмотреть воочию, что значит поднять в чистом поле большой завод.

Мысли о посещении Юзовки мне уже приходили в голову. Равно с иной палочкой-выручалочкой.

– Повторюсь о грядущем кризисе. Депрессия коснется всего мира, многие дельцы ухватятся за любую возможность спасти свой бизнес. Не только продать станки и прислать специалистов, но поучаствовать в создании предприятий в Российской империи. Особые надежды возлагаю на американцев – эти ребята по натуре перекати-поле, могут рискнуть перебраться к нам.

– Я слышал, что вы переманили Хайрема Максима. Смотрю, у вас многое продумано, – скепсис в глазах Найденова постепенно затухал, он подобрался: – Ну что ж, давайте обсудим по пунктам, чем я могу быть полезен синдикату «Мурун-Тау».

* * *

Дядя Вася по-прежнему работал по ночам, а днем отключался. Я же, радуясь, что никто не стоит за плечом, в свободную минуту позволял себе помечтать о… бабах. На улице цветет весна, птички чирикают, скоро соловьи заведут любовные трели. Мужское начало требовало своего, а Стасси была так далеко…

Был у меня в молодости короткий роман с актрисой Алябьевой. Как-то раз приезжаю в театр к концу первого отделения, захожу в ее гримерку, и меня встречает град упреков. Недолго раздумывая, по-кавалерийски, задираю мадам юбку и тут же овладеваю ею у туалетного столика.

– А я⁈ – возмущается театральная дива.

– А вам, мадам, пора на сцену, – вовсю гусарю и бросаю к ее ногам букет роз с жемчужным браслетом.

Все бы ничего, но Бог шельму метит. Выскочила у меня какая-то бяка в интимном месте. Перепугался до чертиков. Тут попался на глаза Верещагин.

– Выручайте, Василь Василич! Посмотрите, что у меня. Это ж стыд какой – пулю в голову!

Глянул он и давай смеяться:

– Чирей у вас, три денька полежите, и все пройдет.

Эх, были времена!..

Воспоминания меня распалили. Молясь, чтобы Дядя Вася не проснулся, позвал Клавку.

– Ступай в отель «Англетер» и справься, не проживает ли у них мадемуазель Шарлотта Альпенроз. Если на месте, передай записку.

Быстро накарябал просьбу о свидании. Клавка убежал, а я в нетерпении принялся мерить комнату шагами. С каждой минутой напряжение росло, воображение разыгралось, живые картины все горячее и горячее разворачивались перед глазами.

– Ты чего мечешься?

Вот беда – проснулся!

– В чем беда?

Может, вы еще немного поспите? Устали, отдохнуть бы не помешало.

Вбежал Клавка.

– На месте, вашвысокство! Ждет-с!

– Кто ждет?

– Подавай одеваться! И одеколону, одеколону не забудь! Да пошли кого в Ечкинское подворье, пусть пришлют тройку в серых яблоках, кататься поеду.

Денщик засуетился – а рожа аж лоснилась!

– Бабец отменный! Одно слово – Альпенроз!

Тьфу ты, кто ж тебя за язык тянул!

– Что⁈ – взревел Дядя Вася. – Опять??? Я что говорил? Смерть у тебя в штанах сидит!

Перед глазами мелькнула знакомая зеленая волна, я утратил контроль над телом, а Дядя Вася окончательно с глузду съехал.

– Клавка, слушай приказ! Привязывай меня крепко к стулу!

А высокообезьянство и радо стараться – привыкло к моим чудачествам. Привязал, самому не развязаться.

– Теперь найди лучшего в Москве сердечного доктора и вези его сюда.

Я застонал – накрылось мое свидание. Зачем мне сердце проверять? Ранами сердечными не обзавелся.

– Шуточки? А мне не до шуток! Тебе сороковник без малого! Не слыхал про «сороковые-роковые»?

Нет. Что это значит?

– Опасный возраст. Был у меня товарищ, косая сажень в плечах, вроде тебя. Вышел из душа, накатил стакан водки и помер. Ни разу на сердце не жаловался – и нет человека. Усек?

Вы сейчас серьезно?

– Серьезней не бывает! Вспомни, куда тебя пуля клюнула у иордани. Такие удары бесследно не проходят! Нужен врач, пусть тебя послушает. Не хватало еще, чтобы ты у шлюхи загнулся! Палим на пару свечу с двух сторон, а тело-то одно! А к нему нужно со всем уважением. Ферштейн?

Неужели он прав? Свойственная мне мнительность разыгралась, сердце забилось пойманной птицей.

Прибыл доктор, виду моему не удивился, насмотрелся за свою практику и не на такое.

– На что жалуетесь? – спросил, пока Клавка меня развязывал.

– Сердце нужно проверить.

Доктор подверг меня тщательному осмотру. Послушал, пощупал, заставил приседать, совершить наклоны.

– Господин генерал, скажу без обиняков. Внешне вы здоровы, но отнюдь не идеал крепости и выносливости натуры. Черты лица утомленные, кожа бледная, суховатая, печень увеличена. Пульс слабоват и мелкий. Я применил аускультацию и пальпацию, дабы проверить состояние всех вен и артерий, и наблюдаю слабо развитую сосудистую систему вообще и особенно слабую мускулатуру сердца. Поберечься вам нужно, избегать излишних физических нагрузок – вы не так сильны, как предполагаете.

Была бы моя воля, испепелил бы докторишку взглядом! Я слаб? Да знал бы он, какие тяготы и лишения мне довелось преодолеть!

– Скажите, доктор, как мужчина мужчине: можно ли к таковым нагрузкам отнести физический контакт с женщиной?

Вопрос врача не обескуражил:

– Полагаю, вам стоит прежде привести себя в порядок. Избегайте верховой езды, соблюдайте правильную диету – откажитесь от неудобоваримой пищи и шампанского, поклонником коего, как я слышал, являетесь. Равно и от газированных напитков. И помните слова доктора Лауера: «Кто достиг 40 лет и еще не знает, что переносит его организм и что ему вредно, тому нельзя помочь».

Так он же сказал это восьмидесятилетнему императору Вильгельму! Что за чушь несет этот эскулап⁈ Как можно отказаться от шампанского⁈ Может, порекомендует еще Геок-Тепе в Спасское отправить?

– Вам бы на воды, в Карлсбад или Эссентуки, – гнул свое доктор, – но понимаю, что не можете позволить себе долгих отлучек. Капли сердечные вам пропишу, принимайте их регулярно.

– Все понял? – строго спросил Дядя Вася, когда доктор покинул комнаты.

Да, мамочка!

– Злись, злись. Но выводы сделай. Мы с тобой в одной лодке. Давай-ка вместо твоей Альпенроз сгоняем к Юзу.

Я издал протяжный вздох и… подчинился.

* * *

Остановка в Скуратово, чтобы набрать воды. Светало. Отчего-то отправление задерживалось, хлестал ливень, и не хотелось лезть наружу, чтобы выяснять причины, почему до сих пор стоим. Не успел отправить ординарца, как в салон-вагон ворвался взмыленный фон-Вольский:

– Ваше высокопревосходительство! Беда! Что-то случилось со встречным поездом. Как бы не диверсия! Вдруг на вас готовили покушение, а досталось пассажирскому?

Мой спецсостав шел на юг – я, как и обещал Дяде Васе, решил не канителить, выбрал паузу в подготовке коронации и отпросился на недельку. Первыми посетил Тулу и Императорский оружейный завод, остался разочарован, работы там непочатый край. Далее по списку Орел-Харьков-Юзово. Задержки в мои планы не входили.

– Николай Адольфович, насколько все серьезно?

– Путейцы отвечают невнятно. Ждут начальство из Москвы.

Если понадобились железнодорожные генералы, значит, жди беды.

– Клавка, плащ подай! И башлык.

Закутался, выпрыгнул из вагона, направился в сопровождении охраны к станционным телеграфистам. Около их домика собиралась взволнованно гомонящая толпа. Передо мной расступились, начальник станции почтительно снял фуражку, и капли дождя потекли по его лицу как слезы, сделав его совершенно мокрым.

– Ужасная трагедия, Ваше высокопревосходительство!

– Жертвы?

– Куда ж без них, если поезд в трясину провалился. Полотно дождь разрушил.

Я удивленно вздернул брови.

– Мы немедленно выдвигаемся. Где хоть случилось-то?

– На перегоне между Чернью и Мценском. Никак нельзя отправляться. Опасно. Давайте дождемся приезда моего начальства.

– Отставить сомнения. Что если нужна срочная помощь?

Путеец мялся, пришлось надавить. Спецпоезд тронулся, без особых проблем добрался до Черни, а там нас снова задержали. Картина по мере приближения к месту аварии прояснялась все больше и больше. Никакая это была не атака террористов – ночью огромный приток воды, вызванный ливнем и бурей, вырвал насыпь с трубой-коллектором, почтовый поезд – не встречный, а из Москвы – рухнул, число жертв неизвестно.

К месту трагедии подбирались как хищник к добыче – чуть ли не ползком. А когда миновали полторы версты, когда доехали…

До крушения огромный овраг саженей двадцать глубиной пересекала узкая насыпь, ныне совершенно разрушенная. У ее основания валялись разбитая в щепки вся средняя часть поезда. Уцелели четыре хвостовых вагона (благодаря расторопности тормозных кондукторов) и паровоз с будкой машиниста по другую сторону провала. Им тоже досталось, но они по крайней мере избежали страшной участи рухнуть с высоты, чтобы потом их засосала мокрая глина, как случилось с остальными. Трясина все еще прибывала, двигалась, дышала, стонала, и весь ужас заключался в том, что под ней, под многосаженным пластом, оставались уцелевшие люди, которые сейчас задыхались. И помочь им не было никакой возможности!

Мой поезд превратился в госпиталь на колесах. Приехавшие со мной врачи из Черни занялись ранеными и искалеченными людьми. Я пытался также организовать подобие команды спасения. Но что мы могли сделать? Слабым людишкам не справиться с мощью природы, способной отбросить на полверсты 160-пудовые чугунные трубы бывшего коллектора.

Тем не менее, спасатели приступили к работе. Подходили поезда с рабочими, они, вооружившись тачками и лопатами, отважно спустились вниз и осторожно, слой за слоем, принялись снимать глину, чтобы не повредить тела. Да, тела – живых там не было.

Несколько дней слились в один бесконечный кошмар. Десятки трупов, извлеченных из общей могилы, стенания родственников, мечущиеся инженеры, орущие на рабочих, измазанных глиной до макушек, суета прокурорских, жалкий лепет путейских генералов, толпы равнодушных зевак, сбежавшихся на бесплатное зрелище, электрический свет по ночам – его привезли слишком поздно – все это камнем давило на сердце, и я глотал капли, прописанные врачом, спал урывками, ел что придется, позабыл о гигиене и внешне напоминал чудовище, пугая всех своим видом.

– Начальника Курской железной дороги под суд! – рычал я, стоило кому-то вякнуть, что виновны не люди, а стихия. – И до владельцев дороги доберусь, все причастные ответят.

– Обходчики не доглядели, – лепетали железнодорожники и тут же затыкали рты, видя, как фосфорным блеском загорались мои воспаленные глаза.

– Прикажете арестовать руководство дороги? – спросил меня прокурор из Москвы на восьмой день после трагедии.

– Немедленно в кутузку! В общие камеры! Мы копаем уже неделю, а конца и края не видно – больше сотни погибших! Я на мясо не могу смотреть! Я! Кто смертей на войне навидался!

Ко мне повадились ходоки-просители, и одним из первых прибыл Витте. Он, как ни странно, никого выгораживать не стал:

– Нужно дороги в казну выкупать, иначе подобные безобразия не прекратятся. Если владельцев хорошенько сейчас взгреть, остальные станут уступчивее. Рекомендую затянуть следствие, чтобы на виновных не распространилась амнистия по поводу коронации.

Я чуть не жахнул себя по голове. Коронация! За всей нервотрепкой из-за трагедии совсем о ней забыл. Пришлось срочно возвращаться в Москву. Вот и съездил к Юзу.

В спецпоезде, отбывшим обратно в Москву, Клавка худо-бедно привел меня в порядок. Выжатый как лимон, душевно опустошенный я уселся перед зеркалом. Всматривался в свои глаза, надеясь увидеть в них отблеск Дяди Васи. Генерал все эти мучительные дни поддерживал меня как мог – ободрял, напоминал про капли, не давал сойти с ума или взорваться моему внутреннему пороховому погребу, сдерживал в желаниях разорвать на клочки виновных. Случившееся требовало осмысления, и моя чертовщина со мной поделился:

– Не думал, что так запущено! А случись такое во время мобилизации? Или войны?

Я напомнил о трагедии 75-го года, когда сгорел поезд с новобранцами. К ней, кстати, был причастен Витте, который выкрутился, но получил насмешливый титул герцога Тилигульского.

– Что Сереженька изворотливая сволочь, я и без тебя знаю. Но полезен, и мысли у него дельные. Вот пусть он с твоей подачи займется реформой железных дорог, нам это позарез нужно, и для войны, и для промышленности.

Поясните свою мысль.

– Что тут пояснять? Курская дорога встала на месяц, а то и больше. А если так отрежет наш завод? Стоп производство?

Держать запасы…

– На месяц, два, три? В трубу вылетим.

Какой же вывод? Все бросить? Ждать, пока наладят работу чугунки?

Неожиданно Дядя Вася развеселился.

– Решение есть. Причем такое, что мы многие препоны разом снимем.

Ну же, не томите!

– Помнишь разговор с французскими генералами? Об их военном производстве, о том, что на них работают австрийцы и немцы?

Было такое, припоминаю. Затворы им в Богемии и Меце вытачивают. Даже штыки куют.

– Что нам мешает на первых порах повторить этот опыт?

Это была настолько изящная идея, что я вскочил и заметался по купе, даже захохотал. Встревоженный Клавка сунул нос, решив, что я спятил, но был сразу изгнан.

Дядя Вася, я говорил, что вы гений⁈ Ну, конечно, как я сам до этого не дошел⁈ Сложные детали тех же винтовок производить за границей, а сборку в России. Этим мы разом убьем двух зайцев – и резко ускоримся, и добьемся качества.

– И заплатим их же деньгами! – поддержал мой смех Дядя Вася. – Только о своей промышленности забывать не стоит, будем ее потихоньку подтягивать до нужного уровня. А пока и немец на что сгодится.

Настроение резко поднялось. А по приезду в Москву пришел себя окончательно, и все благодаря ушастому нескладному юнцу с цыплячьей шеей, в лихо заломленной бескозырке и при штыке в кожаных ножнах на боку – он ждал меня на перроне. Наш недоросль Николенька! Нет, не так! Юнкер Александровского училища Николай Бахрушин, кавалер медали Боснийского королевства!

– Глазам не верю, ты ли это? Дай обниму! – схватил в охапку, завертел пред собой. – Возмужал-то как, вытянулся. Да вдобавок пошел по военной стезе! Что, паучок, вытянул гимназию?

– Так точно, ваше высокопревосходительство! – гаркнул Коля.

– Ну угодил, угодил. Первогодка?

– Пока числюсь в «фараонах», но «обер-офицеры» ко мне со всем уважением*, – принялся хвалиться наш пострел. – В училище на хорошем счету. В предметах преуспеваю, особенно в артиллерийских. Благодаря имеющемуся военному опыту и…

* * *

* Фараоны – юнкера-первогодки, обер-офицеры – тут юнкера второго года

Я расхохотался и похлопал по плечу, обтянутом белой гимнастической рубахой с красными погонами.

– И благодаря личному знакомству с самим Скобелевым, – закончил за Колю.

Юноша покраснел, возмущенно запыхтел:

– Не просто знакомому, а вхожему в круг «рыцарей» Ак-Паши! Знали бы вы, Михал Дмитрич, как тошно порой среди юнкеров! У них одни танцы да пиво на уме. Выпускники пороху не нюхали, смерти в глаза не смотрели, ко мне зачастили: как оно там, на войне?

Я вздохнул: тяжелая нашему недорослю выпала доля, повидал он то, что в его возрасте и не нужно бы, возмужал до срока…

– Ваше высокопревосходительство! Я к вам с нижайшей просьбой. Не похлопочите о переводе в Михайловское училище? Прикипел я сердцем к гатлингам, все время их вспоминаю. Хочу выпуститься артиллеристом.

– В пулеметчики его! В первого русского офицера, кто освоит «Максим»! – тут же возбудился Дядя Вася.

Так кроме вас нет никого, кто мог бы научить.

– Верно. Тогда надо его на завод к Хайрему командировать, пусть матчасть выучит.

Что выучит?

– Материальную часть, сам пулемет, устройство и так далее. Пусть прототипы на стрельбище испытывает.

Но регулярное артиллерийское образование все-таки нужно. И практика у Барановского не помешает.

– Артиллеристом, говоришь… Хорошо, будет тебе Михайловское.

Николенька просиял.

– Но служить будешь в Ижевске.

Улыбка сползла с его лица, как сгоревшая на солнце кожа.

– Не бойся, там тебе такое дело выпадет, первым в мире будешь!

– Есть, в Ижевск!

– Ступай, юнкер.

Он козырнул, лихо развернулся и уже отработанным в училище строевым шагом покинул перрон.

Я смотрел в след Николеньке и на глазах дрожали слезы: пока есть у России такие юнкера, ничто ее не сломит, даже петербургская сволота, дураки и дороги!

– Хорошо курсантов дрючат, – одобрительно отозвался Дядя Вася.

* * *

Тяжелый удар большого колокола с Ивана Великого поднял над площадью голубей. Через мгновение птичьи стаи сорвались в полет и над всей Москвой – сигналом им послужил малиновый перезвон сорока сороков московских храмов. Хор из пятисот человек запел народный гимн.