Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Если смотреть с этой точки зрения, то австрийское вторжение можно даже оценить как шаг к прогрессу. Если бы ни политические последствия и не то, о чем предупредил мистер Икс… Я тряхнул головой, отбрасывая ненужные сомнения и принялся изучать открывшуюся местность.

Кругом камень да камень и редко-редко попадется бедное село из нескольких хижин с маленькой сельской церквью без креста – не дом бога, а каменная каморка. Трудно выживать там, где нет простора для нивы, где каждую ее сажень нужно вырывать у скал. Еще труднее сохранить веру пращуров, не поддаться искушению отуречиться, выдерживать гонения. Или большой голод, когда за переход в ислам османы давали мешок муки. Некоторые семьи поддавались искусу, но это им поминали столетиями.

Кустарник и мелкий лес немного скрашивал однообразие, особенно чувствительное после роскоши побережья с его фантастическими видами на бухты и мысы, прозрачнейшей морской водой и рощами сосновых деревьев, по которым скакали черные белки. Но меня волновало другое. Рельеф шел на повышение, противник из-за этого получал тактическое преимущество, оказываясь выше нас. Где встречать 18-ю дивизию?

Где встречать… Где?

– Алексей Николаевич, как бы ты дивизию из Мостара повел?

Подполковник, подкручивая лихо торчащие кончики усов, навис над захваченной в Сплите картой и задумался.

– Без дороги они пройдут, но слишком долго, им сейчас время важно. Значит, пойдут на Вргорац и дальше по шоссе. А оно до самого Загвозда идет в довольно узком распадке, самое место, чтобы их потрепать. Надо только подумать, что с их разведкой и охранением делать.

– Разведку пропустить, в засады ставить сильные отряды, чтобы охранение не справилось. Пусть каждый раз из походного в боевой порядок разворачиваются.

А если засада еще окопы нарыть успеет…

– Какие окопы, Миша? Ты горы здешние видел? Сплошной камень! Кстати, если у тебя подрывники есть, надо пару-тройку осыпей заминировать и взорвать, когда австрийцы мимо пойдут. Пороха и динамита в Сплите много взяли.

Идею с подрывом Куропаткин, хоть и поморщился, но принял:

– Если же они через засады пробьются, то вот здесь, за Жупой, надо делать главную позицию. Горы там подковой, им атаковать шибко неудобно будет, а мы их с трех сторон прижмем. А если еще пушки дотащить…

– Успеем?

– Чего же нет, они туда не меньше трех суток добираться будут, – померял расстояние по карте Куропаткин. – А у нас, как по заказу, шоссе за спиной.

– А кавалерия?

– А кавалерию надо раньше растрепать, у Йовановича в авангарде всего два эскадрона гусар да отряд далматинских конных стрелков, вот пусть они за нашими гверильясами гоняются.

Гайдуцкую конницу собрали в три отряда под командой гвардейских казаков и кавалеристов из наших с приказом устраивать налеты в духе Дениса Давыдова: пальнули, вызвали погоню, завели ее в засаду. Бить не столько по людям, как по лошадям, чтобы к Вргорацу дивизия осталась без своих всадников. А мы пока будем швабам горячую встречу готовить.

– Вот хорошие места, – Куропаткин показал рукой в перчатке на два сужения, спереди и позади нашей конной группы, выехавшей на рекогносцировку. – Расположить батальон вдоль склона, усилить картечницами, резервы расставить здесь и здесь…

– Что он несет! – возмутился мистер Икс. – Привыкли, мать вашу, фрунтом воевать! Сбоку надо пулеметы ставить, сбоку!

Что за чушь? Куропаткин все верно придумал, встретить атакующие шеренги…

– Да нет же! Ну вот как они засаду будут атаковать? Здесь в лоб не пройдешь, только по лощине! А там они неизбежно подставят бок во-он той высотке! Значит, на нее и надо ставить пулеметы!

Без прикрытия? Да кто вас такому учил, господин генерал? Да и генерал ли вы, в самом деле?

– Но-но, генерал армии!

Это еще что за новости?

– Это на два звания выше твоего. Больше генерал-полковника, но меньше маршала.

Ага, то есть полный генерал, как и предполагалось. Только непонятно зачем еще какой-то генерал-полковник влез…

– Затем, Миша, что у нас в строю одиннадцать миллионов было.

Сколько??? Я аж задохнулся, пытаясь представить себе столь невообразимо огромную армию! И для какой войны ее могли создать!

– Вот так-то. И война та страшнее всех прежних случилась, весь мир воевал, больше пятидесяти миллионов погибло.

Меня бросило в жар – пятьдесят миллионов! Рука моя дрогнула, я полез за платком утереть выступивший пот.

– Так что давай, не выпендривайся, а делай, что старшие говорят. К тому же, от той высотки идет горная тропа, по которой ваши тарахтелки вполне удрать смогут.

Офицеры новацию с фланговым огнем из одинокой картечницы, выдвинутой вперед практически без прикрытия, приняли со скепсисом, но перечить не стали.

Длиннющая змея 18-й дивизии вползла в десятиверстный распадок целиком, со всеми ротами, батальонами и вьючными обозами. Вползла и уперлась головой в пробку у Жупы – если разведку просто отогнали выстрелами, то передовой хорватский батальон, с ходу ломанувшийся в атаку, напоролся на беглый огонь легких трехдюймовых пушек. Вполне успели привезти и поставить за склоном, на закрытые позиции, пока Йованович тащился. Впрочем, ему сильно помогли не спешить: четыре раза пришлось останавливаться и разворачиваться для атаки вверх по склону, трижды батальоны на марше накрыли градом щебенки. Одиночные стрелки, отборные храбрецы, которых не могли заметить австрияки, получили приказ отстреливать офицеров, унтеров и кавалерийских лошадей, лишая дивизию «управления и подвижности». Форма у далматинцев очень способствовала нашему замыслу: если нижние чины носили круглые шапочки вроде черногорских, только красные, а не черные, то офицеры – высокие темные кепи, а унтеры опознавались по саблям.

Такие же капицы… Мне от мысли, что славяне сейчас начнут стрелять в славян, делалось дурно. Но какой у меня выбор? Богопротивные немцы снова и снова сталкивают братские народы, и нет этому конца и края. Хоть какое-то удовлетворение ощущаешь, отдав приказ выбивать командиров – они-то преимущественно все швабских кровей. Так что старайтесь, ребята!

Старались.

После нескольких выстрелов герцеговинцы немедленно отступали, но каждый из них, как водится, хвалился, что убил не менее десятерых. Привирали, куда же без этого, но во Вргораце, как доносили наши конные, Йовановичу пришлось оставить больше тысячи раненых. И это не считая убитых! Если хотя бы треть из них – офицеры, то это великолепный результат! Тем более, обоз забили ранеными так, что там же пришлось оставить немалую часть патронов и ящики с галетами.

Внизу, на извилистой дороге, начиналось столпотворение – задние колонны догоняли передние, австрийские офицеры разворачивали шеренги для атаки, коневоды пытались вывести вьючных лошадей из-под огня…

Я опустил бинокль:

– Сигнал к общей пифпафочке!

Николенька, прикусив от старательности язык, принялся чиркать шведскими спичками у запала сигнальной ракеты. Первая спичка у него сломалась, вторая потухла, зажечь удалось только с третьего раза и через несколько секунд бумажная ракета с шипением унеслась в небо, оставив опаленный хвостовик торчать между камней.

За ней последовала еще одна, и в небе бахнули два разрыва красноватого цвета. В ответ подковообразные склоны немедленно расцвели вспышками выстрелов.

Мальчишка сорвался с места и побежал к позиции ближайшего Гатлинга – останавливать его не стал, пусть позабавиться, когда придет время для картечниц.

В долине, под обстрелом, пели трубы, призывая войска в бой, кричали офицеры, скакали посыльные – равный мне по чину Йованович принял решение атаковать. Он мог бы попытаться отступить обратно в Мостар, но повернуть дивизию под огнем весьма непросто, а сидеть в Мостаре без снабжения попросту невозможно. Оставалось только прорываться в Сплит, на что мы и расчитывали.

Пять раз отборные хорватские кадровые части атаковали с фронта систему завалов, перекрывавших дорогу, и каждый раз были опрокинуты. Под жестким огнем сверху и в лоб мужественно лезли и лезли на наскоро сложенные каменные стенки, гора трупов громоздилась уже выше первого завала, который они в итоге все же взяли. Воодушевленые, бросились дальше – герцеговинцы ударили в ножи. Полностью растрепанные хорваты откатились.

Солнце уже достигло зенита. Йованович, полки которого ни на минуту не вышли из-под беглого огня с вершин распадка, понял, что нужно действовать подобно борцу, попавшему в железное кольцо захвата, что нужно, образно говоря, расправить плечи. Худо-бедно оставшиеся в строю офицеры перестроили батальоны, вверх по склонам двинулись плотные шеренги в темно-синих мундирах, стреляя на ходу. В двух или трех местах среди батальонов ехали верхом командиры.

– Дурачье небитое…

И точно – уже через полминуты всадников ссадили меткие выстрелы. Падали солдаты, их ранцы и винтовки гремели по камням, кровь орошала землю. Молодой светловолосый парень вскинул обе руки, как в молитве, и рухнул навзничь, рядом упали два его товарища… Выпавшая сабля унтер-офицера сверкнула и покатилась со скалы вниз, мне даже послышался ее звон.

Кровь, густой пороховой дым, кровь, смерть, крики ужаса и боли, кровь, смерть, смерть, смерть…

Но все равно, австрийцы бросали все новые силы в атаку. Пока мы отбивали первый натиск, они развернули внизу горную батарею и ударили по нашим позициям, а под ее прикрытием, точно муравьи, вверх полезли солдаты с короткими винтовками. Густыми шеренгами, выдерживая интервал, они карабкались по скалам с проворством и выучкой умелых ходоков по горам.

– Горная бригада из Рагузы генерала Наги, числом нас задавят, патроны уже на исходе, без штыков нам не отбиться, – заметил, показывая на них, Куропаткин и добавил, вопросительно глядя на меня: – Пожалуй, надо отходить к Загвозду.

– Куда, блин??? Он что, не чувствует огневой мощи?

Винтовки Мартини-Генри били куда точней и сильней, чем немногие новые винтовки Верндля. А ведь немало австрийцев вооружено устаревшими переделками! Прав мистер Икс, полностью прав, огневая мощь – страшная сила! Как нас косили турки под Плевной, на Зеленых горах, так мы сейчас косили далматинцев. Тем более, против нас части, которые последний раз воевали больше десяти лет назад, да к тому же, против слабой итальянской армии!

– Отвыкайте отходить, господин подполковник, когда победа уже в кармане.

В подтверждение моих слов, с фланга под углом в сорок пять градусов ударил скорострельный Гатлинг, прореживая шеренгу за шеренгой. Выдаваемый им рой свинцовых пчел был подобен залпу целой роты. Но куда сильнее проявилось психическое воздействие – досталось полку, а встала вся бригада, горные стрелки залегли, начали отползать назад, укрываться за скальными выходами, и никакому капралу или фельдфебелю не было по силам снова поднять их в атаку.

Картечница замолчала – позицию меняла, чтобы не накрыли из мортиры, но враги этого не знали. Рагузцы поняли все по-своему – им давали шанс отступить. Неорганизованной толпой, позабыв о раненых, они бросились по скату вниз, к лощине, откуда недавно плотными массами выбегали для построения в атакующие шеренги. «Турки покрепче будут», – тут же оценил я фиаско полков генерала Наги.

Австрийцы не русские, не привыкли к войне, в которой потери считались тысячами. Офицеры просто не знали, что делать, как правильно поступить. Бросать камрадов? Занимать круговую оборону? Я видел их метания и отчаяние невооруженным глазом, угадывал панические нотки в тональности доносящихся до нас приказов на хорватском.

Бой длился уже восьмой час. Грохот выстрелов закладывал уши, вся подкова вокруг долины окуталась густым дымом, в котором еле различалось шевеление. А когда наши пушки с обратной стороны склона насыпали по несколько снарядов в распадок, заставив замолчать два горных орудия, отвыкшие от войны далматинцы дрогнули.

Дрогнули – и покатились вниз по склонам, не обращая внимания на крики последних уцелевших командиров. А уж когда наша артиллерия принялась поливать их шрапнелью вдогон, то просто побежали.

– Вот так-то, Алексей Николаевич. Теперь главное не дать им далеко удрать, а то зацепятся за какой гребень, выбивай их потом. Где там Дукмасов?

Бой замолкал, последние разрозненные выстрелы прекратились, и легкий ветерок, наконец, снес весь дым. Нам открылась ужасная картина, достойная кисти моего приятеля Верещагина – все склоны усеяны телами, убитыми и ранеными, кровавые следы на серых скалах широкими мазками прочерчивали последний путь несчастных.

Все стихло, если не считать стонов сотен раненых, но они не смогли заглушить донесшийся издалека треск картечниц – значит, конный отряд Дукмасова успел занять позицию и отрезать остаткам дивизии отход.

Теперь оставалось обиходить раненых, своих и вражеских, принять капитуляцию Йовановича и достойно похоронить всех павших.

Карл фон Блаас. Далматинские стрелки в Боснии около Ливно 15 августа 1878 года.

Глава 15

Призрак бродит по Европе

Международное обозрение

The Times:

«Нынешние события на Балканах, полностью непредсказуемые и чреватые последствиями, разворачивает перед нами новую драму и наводят на вопрос, кто же является „больным человеком“ Европы. До недавнего времени таковым считали Турцию. И что же мы видим? Австро-Венгрия, получив мандат на успокоение Боснии и Герцеговины, не только столкнулась с серьезнейшим сопротивлением, но и оказалась под угрозой лишиться своих немногочисленных приморских владений, а стало быть, статуса морской державы. Курьез с провозглашенным восстановлением Боснийского королевства не такой уж курьез. Он в состоянии вызвать глубокий кризис Дуалистической монархии, поставить под сомнением само существование австрийской империи. Чем дольше будет длиться война с повстанцами, тем больше противоречий появится между Веной и Будапештом, тем больше задумаются в Праге, Кракове, Лемберге и Загребе. Редакция не берется делать предсказания, но тот уже факт, что военные действия перенеслись в Далмацию, наводит нас на мысль о необратимых последствиях для всей мировой политики. Услышим ли мы погребальный звон для Тройственного союза?».

The Morning Post:

«Военное настроение в Европе идет ввысь, несмотря на усилия Берлинского конгресса, и правительства непременно этим воспользуются. Агент русских г-л Скобелев разжигает пламя войны на Балканах – вновь и вновь клевреты Петербурга ищут любую возможность, дабы посеять хаос в турецких владениях».

Le Charivari:

«На Балканах дело дошло до анекдота: месье Скобелев, как сообщает наш консул из Триеста, объявил о создании Боснийского королевства. Что за нелепая выдумка! Какое королевство? Неужели пример Сербии и Черногории, только-только обретших независимость, столь заразителен? Или генерал хлопочет в интересах своего зятя, 5-го герцога Лейхтенбергского, и ищет для него подходящий престол? Между тем, проживающий в Париже сербский князь Петр Карагеоргиевич так возбудился, что уже видит себя королем боснийских сербов и турок, о чем поведал нашему репортеру. Пора бы уже дипломатам напрячь извилины и родить хоть что-то удобоваримое, чтобы наши читатели могли составить себе мнение о творящемся политическом произволе. Быть может, на Кэ Д’Орсе соблаговолят уведомить народ Франции, где и когда состоится распродажа, на которой оптом и в розницу торгуют королевскими коронами».

Norddeutshe Allgemeint Zeitung:

«Кому интересна эта Босния? Вы раньше слышали о таком городишке, как Сараево? Мы всегда были и будем противниками балканского национализма, и, благодаря усилиям нашего великого канцлера, Османская империя избавлена от угрозы со стороны дикой России. Дело за малым – предоставить нашим союзникам-австрийцам спокойно выполнить ту работу, которая доверена Вене европейским концертом, а не поднимать вой при первом же ее неуспехе. Германский дух так или иначе восторжествует! Хох!»

Wiener Zeitung:

«Генеральный штаб официально сообщает о дополнительной мобилизации ландвера в Штирии и Тироле, резервистов ландштурма Богемии, а также гонведа.»

Pester Lloyd:

«В Будапеште усиленно циркулирует слухи о неготовности армии к операциям в Боснии и Герцеговине. Поступают крайне противоречивые сведения о положении дел в 20-й дивизии, вплоть до утверждений, что ее постигла та же судьба, что и 18-ю».

Приложение к еженедельнику «Гражданин» – выдержка из речи г-на Аксакова, произнесенной на заседании Слав янского комитета:

«Ты ли это Русь-победительница, сама добровольно разжаловавшая себя в побежденную? Ты ли на скамье подсудимых, как преступница, каешься в святых, поднятых тобою трудах, молишь простить твои победы? Так вышло в Берлине – что дальше? Нас снова заставят оправдываться перед лицом всей Европы за то, что Австрия не справилась?»

«Гражданин»:

«Я не могу не чувствовать симпатического течения мыслей, когда слежу за развитием событий на Балканах. Маленькая страна, существовавшая, если верить сообщениям г-на Г., в состоянии средневекового хаоса, неожиданно очнулась от спячки и дала отпор наглости австрийцев. Сердце мое наполняется гордостью, когда читаю об участии в сем благородном деле нашего прославленного ген. Скобелева-младшего. Сумеет ли справиться крошечный народ с монстром Двуединой монархии? Боже, силы слишком неравны, и нам остается лишь уповать на вмешательство дипломатов. Коль достало им бесстыдства превратить в предмет торга потоки крови наших солдат, пролитой в Болгарии, то отчего не вспомнить сейчас о предназначении европейских коллег г-на Горчакова нести народам оливковую ветвь, а не громы битв? Кн. Мещерский».

«Московский вестник»:

«Венский официоз „Виеннер цайтунг“ вчера окрестил действия босняков нецивилизованными и предательскими, продемонстрировав нам, до какого верха цинизма могут дойти австрияки. Интересно, кого могли предать подданные другого царства, когда на их родину напали сто тысяч ландскнехтов императорско-королевской армии? Нас уверяли, что Австро-Венгрия движима лишь заботой о христианском населении. Так отчего же на страницах немецких газет звучит лишь одно: Nieder mit den Serben! Долой сербов! Что значит „долой“? Немалая часть сербов, проживающих в Краине, Хорватии и Далмации, являются подданными австрийского кайзера. Куда их хотят деть? Расстрелять? Повесить? Без суда и следствия, как это принято у швабов? Пепел Сараево стучит в нашем сердце! А. Катков».

«Биржевые ведомости»:

«Только в узком кружке чернильных забияк сохранилась вера в новое вмешательство России в балканские дела. Австрии вольно поступать по собственному разумению, и ни один голос осуждения не прозвучит ей в укор. Оставьте, господа либералы, свои мечты склеить разрубленное и расчленить соединенное».

«New York Herald»:

'Под покровом густого тумана мадьярская пехота подкралась к Сараевскому замку.

Он, как и весь город, уже несколько дней находился в руках повстанцев – турецкий редиф потерпел поражение в открытой битве и частью был пленен, частью скрылся в неизвестном направлении вместе с черкесами генерала Кундухова-паши. После того, когда надежда отразить австрийцев силами регулярной армии растаяла, Сараево оказалось в руках патриотов. Их возглавил известный дервиш Хаджи Лойа, поклявшийся превратить каждый дом в городе в неприступную крепость. Религиозным фанатикам, к которым неожиданно присоединились сербы, достался арсенал санджака с множеством американских ружей систем Пибоди-Мартини и Снайдерса, а также пушки. Об этом не знал командующий австрийским корпусом генерал Филиппович. Он надеялся на легкую прогулку по Боснии под звуки полковых оркестров, но вышло совершенно иначе. Его войска, двигаясь тремя колоннами к боснийской столице, несли ощутимые потери от действий партизан. Филиппович был вынужден объявить военное положение.

… Туман рассеялся, гонведская пехота была обнаружена. На нее обрушился шквал пуль и снарядов. Прижатая к земле, расстрелявшая все патроны, она готовилась к гибели, но ее спасла фланговая атака хорватов. Так началась битва за Сараево – одна из самых ужасных битв, которые можно себе представить.

До прибытия артиллерии австрийцам мало что удалось сделать за семь часов непрерывного боя. Лишь под прикрытием шрапнельного огня они смогли на следующий день ворваться в город. И тогда началась бойня. Горожане забаррикадировались в домах и вели огонь по пехоте из маленьких окон, из щелей на крыше, из-за приоткрытой двери. Разъяренные сопротивлением мадьяры врывались в дома и не щадили никого – ни стариков, ни женщин, ни детей. Справедливости ради замечу, что захватчикам не сопротивлялись разве что младенцы и прикованные к постели паралитики – все остальные изыскивали любоую возможность выстрелить в спину солдату в кепи, пырнуть его ножом, выплеснуть в лицо кипяток. 500 метров одной улицы венгерские пехотинцы из 38-го полка очищали целых два часа. Мечеть в сербском квартале, превращенная в цитадель, отразила пять атак, и лишь прибытие штирийского батальона даровало победу.

Город пал. Военный госпиталь у западных ворот был переполнен больными и ранеными повстанцами. Улицы завалены трупами. Вскоре их число резко выросло – австрийцы начали массовые казни, применяя упрощенную систему полевого суда. Всего было расстреляно около двухсот человек, девятерых сараевских мусульман, главных лидеров метяжа, повесили на рассете. Хадже Лойе удалось скрыться.

С места событий, Януарий Макгахан'.

* * *

Я посмеялся над фельетоном в сатирической парижской Le Charivari, вздохнул о несчастной судьбе Сараево и отложил в сторону газеты, в которые вцепился, как страждущий путник в пустыне в протянутый стакан воды. Их привез мой приятель Макгахан, разыскавший меня под Мостаром. Вечный искатель приключений, он добрался до меня прямиком из Боснии, из лагеря австрийцев, пользуясь своей неприкосновенностью и правом на перемещения военного корреспондента. Герцеговинцем же и боснякам хватило его знания русского языка и ссылок на наше знакомство – авторитет «руси», всегда высокий среди сербов, после последних событий вознесся на недосягаемую вершину.

Найти меня было не так уж и просто. В Мостаре я квартировать не захотел – там разгорелись нешуточные политические страсти, и история с Боснийским королевством неожиданно вылилась в жаркие споры между победителями, переходящие порой в пальбу. Депутаты повстанческой скупщины и члены Временного правительства продолжали конфликтовать с бегами и агами, больше всех старался примчавшийся из Цетинье Иван Дреч, звавший простой народ к топору. Старался держаться от них подальше. Выбрал себе для постоя заброшенный конак с киоском* какого-то паши, который то ли сбежал в Константинополь, то ли погиб от рук повстанцев. Место здесь было чудесное – в двух часах езды от столицы Герцеговины, у слияния Неретвы и реки Буна, с живописными берегами, густыми дубовыми рощами, черешневыми и вишневыми садами и высокими ореховыми деревьями, растущими вдоль дороги.

«Дворец» – нечто вроде наших дач – особыми достоинствами не отличался. Роспись на стенах в виде синих деревьев и зеленых фонтанов, напоминавших пальмы, вызывала у меня смех, а планировка дома – чертыхание. В турецких жилых постройках, даже в самых богатых, не принято устраивать двери внутреннего сообщения, все комнаты имеют выход в галерею, окружающую верхний этаж – чтобы попасть в нужную комнату, порой приходилось огибать полдома. В моем случае это доставляло огромное неудобство, поскольку внезапно разболелось бедро, контуженное в шипкинском сражении. Поэтому я предпочитал коротать время в белом киоске, меж сваями которого тихо журчали воды Буны. Требовалась короткая передышка, чтобы привести себя в порядок и определиться с дальнейшими планами. Макгахан со свежими новостями был как никогда кстати.

* * *

Киоск турецкий – открытый павильон с крышей на столбах, как правило у воды, а также дачи-дворцы османских вельмож на Босфоре и Мраморном море.

– Ну же, Януарий, поведайте мне о том, что творится в Боснии? Куда делся Кундухов? Что за сообщение о бедствиях, обрушившихся на 20-ю дивизию? Я понимаю, что правдиво о таком в газетах не напишут.

– Ей не повезло с самого начала. В то время как правая и центральная колонны особого корпуса Филипповича, пусть и с боями, но двигались вперед, 20-я гонведская дивизия получила хорошую взбучку под Тузлой уже на десятый день после начала боевых действий. Причем настолько хорошую, что можно смело говорить о бегстве. Бросив продовольственные магазины, чудом сохранив пушки, дивизия в полном беспорядке отступила к Добою.

– Кто так постарался? Неужели черкесы?

– Именно они. Хотя их и поддержал редиф с башибузуками.

Я поморщился. Упоминание этих иррегуляров вызывало у меня изжогу.

– Что же было дальше?

Макгахан рассказывал с удовольствием, умело играя паузами и интонацией:

– Далее, на мой взгляд, турецко-осетинский генерал совершил ошибку. Доверив местному ополчению добить венгров в Добое, он повел черкесов под Яйце со соединение с губернатором Боснии. Тут-то их и разбили. Кондухов вернулся к Тузле и вцепился в остатки 20-й дивизии. Если австрийцы срочно не двинут новые части из-за Савы, то разгром аж двух крупных соединений KuK можно считать свершившимся фактом.

Мне захотелось вскочить и обнять Макгахана за столь приятные новости, но боль в бедре приковала к стулу. Януарий сделал вид, что ничего не заметил.

– Вы обратили внимание, генерал, на заметку в «Виеннер цайтунг», на упомянутый в ней ландштурм? Созыв ландштурма проводится только в военное время или в случае угрожающей войны. Вас теперь воспринимают всерьез. Перед моим отъездом из Сараево поступило повеление императора о создании действующей армии, получившей название 2-й, в составе 160 батальонов, 32 эскадронов и почти 300 орудий. В нее войдут третий, четвертый и уже действующий в Боснии усиленный тринадцатый корпуса. Отдельный корпус будет формироваться в Хорватии для освобождения Далмации.

– Вы великолепный шпион, Макгахан!

– Учусь у своих британских коллег. Ведь это они помогали туркам разбить сербов, а про вас распускали немыслимые слухи.

– Что еще нашпионили, мой дорогой?

Януарий налил себе из бутылки местной мастики, выпил полстакана, запил его водой. Как он мог пить такую дрянь, я не понимал.

Вытерев усы, журналист решил, что больше нагнетать интригу не нужно, и широко улыбнулся.

– Полагаю, что у вас есть немного времени, чтобы успеть перенести боевые действия в Боснию. Там царит полная неразбериха. Филиппович не решится двигаться к Мостару, пока не подойдут свежие части из Венгерского королевства. Уж больно его беспокоят инсургенты, объявленные вне закона. Настолько, что он задумал создать нечто вроде антипартизанских частей, назвав их штрайфкорами, корпусом патрулей. И знаете, кто стоит у истоков этой идеи? Ни за что не угадаете!

Он снова замолчал и с интересом уставился на меня.

– Ну же, дружище, хватит этих ваших штучек!

– Узатис!

Я взревел:

– Кто? Алексей? Откуда он взялся⁈

– Взялся, я думаю, он из Вены. Как там оказался, подсказать вам не берусь. Но в Сараево он прибыл с неким Амед-Юнус-беем, коего сразу назначили столичным мэром. Ходят слухи, что это выходец из Адрианополя легко находит общий язык с предводителями башибузуков.

– Вот же подлецы! Все ж таки купил ренегат-грек нашего «черногорца»! Вот откуда корни растут его дальнейших действий. Еще до Константинополя задумал побег, негодяй, оттого и обнаглел.

– Я не понимаю.

Пришлось рассказать Макгахану, как в моей славной ординарческой семье завелась паршивая овца.

– Не получается у меня взять в рассуждение, как может уживаться в одном человеке и храбрость, и злодейство, и тяга к неправедно нажитому богатству?

– Вы мерите, генерал, всех по себе. Однако ж примеров личностей, сотканных из противоречий, в истории достаточно – их куда больше, чем идеальных героев. Скажите мне, что случилось с Йовановичем? Какая судьба его постигла?

Я скупо улыбнулся.

– Его ждет забвение, крах карьеры, и он это понимает. Ему, славянину, как и Филипповичу, было доверено управление оккупационными войсками, и он с задачей не справился. Хотя его особой вины в том нет – против него выступали герцеговинцы, сражающиеся за свою страну и, что важнее, имевшие за плечами опыт трех лет военных действий и лучше вооруженных. Плюс у нас была гораздо более выгодная позиция. Но австрийцам на это будет наплевать. Им нужен козел отпущения. Йовановича мне по-человечески жалко.

– Вы забыли добавить, что у оккупантов не было Скобелева!

– Не только Скобелева, – усмехнулся я. – Были и другие.

– Вы очень щедры, генерал, в оценке своих русских сподвижников. Что же Йованович? Как он?

Я не стал расшифровывать свои слова журналисту, моя тайна останется со мной.

– Генерал-лейтенант жив и здоров. Он здесь, в доме, который я занимаю. Вы можете с ним пообщаться, но многого не ждите. Я спросил его в лоб: «Как же вы, славянин, могли поднять оружие против своих братьев?»

– И что же он?

– Начал мямлить о неспособности османов поддерживать мир, порядок и религиозную терпимость в санджаках, про трудности защиты столь протяженной границы, которая со стороны Австро-Венгрии представляет собой огромную подкову, о стратегическом значении Далмации, которой нужен крепкий тыл. И ни слова о том, как реагировать на сопротивление даже со стороны герцеговинских католиков. Один умный человек мне сказал, что имеем пример промытых мозгов.

– Промытые мозги? Великолепное определение, непременно им воспользуюсь. Brainwashed – по-английски звучит еще лучше. Подумать только, еще несколько лет назад в граничарских полках* на австро-турецкой границе сербы и хорваты служили как братья, как издревле повелось. Ныне же они превратились чуть ли ни в противников.

* * *

Граничары – хорватско-сербские формирования, защищавшие земли так называемой Военной границы. С начала 1870-х гг. Вена настойчиво добивалась демилитаризации этого края, разрыва между Внутренней Хорватией и граничарами, имевшими особый статус, как у русских казаков. Ликвидация граничарских полков завершилась к 1881 г. До появления лозунга «серба – на вербу» (сперва в Болгарии) осталось всего несколько лет.

Наш интересный разговор прервал Дукмасов. Улыбнувшись и поприветствовав Макгахана как старого приятеля и собутыльника, хорунжий доложил:

– Ваше превосходительство! Все собрались, ждут только вас.

Макгахан тут же подхватился:

– Мешать не стану, пойду поспрашиваю все же Йовановича о его ощущениях, как потерпевшего поражение от самого Скобелева.

Я кряхтя последовал за ним, вышел из киоска. На поляне в тени огромного орехового дерева меня ждали русские офицеры во главе с Куропаткиным, командиры герцеговинских батальонов и харамбаши гайдуков. Красочностью костюмов и суровостью лиц мне это сборище напомнило сход древних славянских князей перед решающей битвой с кочевниками. Не хватало лишь большого священного стяга и креста, о чем я и сказал вслух.