Текст книги ""Фантастика 2026-58". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Сергей Богдашов

Соавторы: Ник Тарасов,,
сообщить о нарушении

Текущая страница: 137 (всего у книги 344 страниц)

Глава 3

Проснулся я от какого-то шуршания. Сквозь дрёму слышались тихие шаги, позвякивание посуды и шелест ткани. Приоткрыв один глаз, увидел, как Машка суетится у стола, расставляя миски и кружки, а потом то и дело подбегает к окну, выглядывает и тихонько хихикает.

– Радость моя, – позвал я хриплым со сна голосом, – что ты там выглядываешь? Кошка с собакой подрались?

Машка обернулась, увидела, что я не сплю, и расплылась в улыбке.

– Да смотрю, что у зерна твоего там устроили, – она снова метнулась к окну. – Чуть ли не до драки дело доходит – кто будет промывать да новую воду заливать.

Она открыла ставни шире, давая мне возможность тоже посмотреть.

– Настасья локтями всех расталкивает, – с весельем в голосе рассказывала Машка. – А Дашка гляди-ка, руки по локоть в воде, и такая серьёзная, словно не зерно промывает, а младенца купает.

Я потянулся и сел на кровати, с интересом глядя в окно. Действительно, у корыт с зерном собралась целая толпа. Бабы в цветастых платках суетились вокруг, что-то громко обсуждая, а мужики стояли чуть поодаль, давая советы, которые никто не слушал.

– Лишь бы не покалечили друг друга, – я потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна. – А так – пусть развлекаются.

– Ага, – хихикнула Машка. – Как дети с новой игрушкой. Вот точно, Егорушка, солод-то какой выйдет – самый лучший будет! Ведь каждое зёрнышко под присмотром, как боярское дитя!

Я рассмеялся:

– Это точно. Глядишь, скоро солод из нашей деревни на ярмарке с руками отрывать будут. А там, может, и пиво начнём варить на продажу. Будем первыми пивоварами!

– Ох, и размечтался ты с утра пораньше, – Машка покачала головой, но в глазах плясали весёлые искорки. – Иди-ка лучше умойся, а потом завтракать будем.

Я поднялся с кровати и уже направился к рукомойнику, как Машка вдруг охнула и преградила мне путь.

– Стой-ка, куда собрался? – она упёрла руки в бока. – Вчера весь день был занят, к себе не подпускал, а рану-то перевязать надо!

Я машинально потрогал рану, где была повязка. Вчера в горячке дел совсем забыл про неё.

– Да ладно, само заживёт, – попытался я отмахнуться, но Машка уже решительно подталкивала меня к лавке.

– Садись, не спорь, – в её голосе появились командные нотки. – Давай посмотрю.

Я послушно сел и протянул руку. Повязка местами пожелтела от сукровицы и присохла к ране.

– Экий ты неугомонный, – ворчала Машка, готовя всё необходимое. – Вот надо было тебе вчера с утра до ночи носиться. Теперь гляди, что получилось.

Она поставила на стол миску с тёплой водой, достала из сундука чистую тряпицу и какой-то горшочек с мазью. Осторожно прикоснулась к повязке и поцокала языком.

– Присохло крепко, – вздохнула она. – Придётся отпаривать.

Смочив тряпицу в тёплой воде, Машка начала аккуратно прикладывать её к повязке, постепенно размягчая засохшую кровь. Я сидел неподвижно, наблюдая за её сосредоточенным лицом. Брови сдвинуты, губы поджаты, а в глазах такая забота, что сердце щемило.

– Больно? – тихо спросила она, заметив мой взгляд.

– Нет, – честно ответил я. – С тобой – никогда не больно.

Она слегка покраснела, но продолжила своё дело. Когда повязка достаточно размокла, Машка осторожно, миллиметр за миллиметром, начала её снимать. Я невольно напрягся, ожидая боли, но её руки двигались так бережно, что я почти ничего не почувствовал.

Сняв старую повязку, она внимательно осмотрела рану.

– Затягивается хорошо, – с облегчением сказала Машка. – Но ещё не закрылась полностью.

Она обмыла рану тёплой водой, аккуратно промокнула чистой тряпицей, а потом открыла горшочек с мазью. По избе разнёсся резкий травяной запах.

– Что там у тебя? – поморщился я. – Пахнет, как медведь после зимней спячки.

– Зато помогает, – Машка зачерпнула пальцами зеленоватую массу. – Знахарка научила делать. Тут и подорожник, и зверобой, и медвежье ухо, и ещё кое-что… – она таинственно улыбнулась.

– Надеюсь, это не то, о чём я думаю, – шутливо нахмурился я.

– А ты о чём думаешь? – невинно хлопнула она ресницами, накладывая мазь на рану.

– О медвежьем помёте, конечно же, – я сделал серьёзное лицо. – Слышал, знахарки его в свои снадобья добавляют для крепости.

Машка фыркнула и легонько шлёпнула меня по здоровой руке:

– Ну и придумаешь же! Нет там никакого помёта.

Она закончила с мазью и начала накладывать свежую повязку из чистого льняного полотна.

– А вот если будешь дальше шутить, – продолжила она, туго затягивая концы повязки, – в следующий раз и вправду что-нибудь такое добавлю. Для крепости характера.

Я рассмеялся и, когда она закончила с перевязкой, поймал её руку и поцеловал пальцы:

– Спасибо, знахарка моя.

Машка зарделась, но руку не отняла.

– Вот, теперь и завтракать можно, – сказала она, помогая мне надеть чистую рубаху.

Завтрак был сытным – яичница с салом, свежий хлеб, творог со сметаной и мёдом. Я ел с аппетитом, поглядывая в окно на суету у корыт с зерном.

– Слушай, – вдруг сказала Машка, задумчиво помешивая ложкой в кружке с травяным настоем, – а правда, что из этого солода потом можно будет такое пиво сварить, что даже в городе за него хорошие деньги дадут?

– Правда, – кивнул я. – Если всё сделать как надо, то наше пиво будет лучшим в округе.

Закончив с завтраком, я надел сапоги, накинул на плечи лёгкий кафтан и вышел на крыльцо. Утро выдалось ясное, солнечное. Деревня гудела как улей – везде кипела работа, слышался смех, переговоры, стук топоров.

Я окинул взглядом толпу у корыт с зерном и громко позвал:

– Петр! Петька, ты где?

Пока ждал, подошёл ближе к корытам. Увидев меня, бабы заулыбались, а мужики, стоявшие поодаль с важным видом, подтянулись ближе.

– Ну что, как наши дела? – спросил я, разглядывая промытое зерно.

Настасья, выпрямившись и вытирая мокрые руки о передник, начала рапортовать:

– Всё по вашей науке делаем, Егор Андреевич! Промыли трижды, воду сменили вовремя. Зерно хорошее, отборное – ни одного пустого не нашли!

– А я ночью проверял, – вставил Митяй, не желая оставаться в стороне. – Два раза заходил, смотрел, всё ли в порядке.

– И я тоже смотрел! – подхватил кто-то из мужиков.

– И мы воробьёв прогоняли! – звонко крикнула Дарья, и тут же смутилась от своей смелости.

– Воробьёв? – я поднял бровь.

– Ага, – закивала Настасья. – Утром налетели, прохвосты. Сидят на заборе, поглядывают на зерно, будто разбойники на купеческий обоз. А как только отвернёшься – шасть вниз и давай клевать!

– Я их метлой! – гордо заявила бойкая девчонка лет двенадцати, размахивая старой метёлкой. – А они не боятся, нахалы! Один прямо на метлу сел и смотрит, как будто это не я его гоню, а он меня!

Все засмеялись, а девчонка, довольная произведённым эффектом, продолжила:

– Тогда я такой крик подняла, что они всей стаей как рванули к лесу – только пёрышки в воздухе закружились!

– Вот это защитница! – я подмигнул девчонке. – С такой охраной наше зерно в безопасности.

Народ начал наперебой рассказывать ещё какие-то подробности, но, к счастью, в этот момент подошёл Петр, спасая меня от потока приятной, но ненужной сейчас информации.

– Звали, Егор Андреевич? – спросил он, вытирая руки о тряпку. Судя по опилкам в волосах и на одежде, он уже с утра занимался своим новым домом.

– Звал, – кивнул я. – Пойдём, покажешь, что там у тебя получилось.

Утро выдалось на редкость свежим и бодрящим. Мы с Петром погрузили пилы и новые крепления для каретки на телегу. Петр щёлкнул вожжами, и Зорька неторопливо двинулась в сторону лесопилки.

– Вы думаете, Егор Андреевич, правда сработает? – Петр покосился на меня, в его голосе слышалось волнение.

– Должно, – я кивнул, прикидывая в уме все тонкости задуманного. – Теория теорией, но пока не попробуем – не узнаем.

Петр довольно хмыкнул и поправил шапку:

– Ежели сработает, то купцы к нам в очередь становиться будут!

– Не спеши, – осадил я его. – Сначала сделаем, потом мечтать будем.

Дорога до Быстрянки не заняла много времени. Речка, как и всегда, неслась с весёлым журчанием, крутя огромное деревянное колесо лесопилки. Мощный поток воды бил по лопастям, создавая равномерное движение, которое через систему валов передавалось на пилы.

– Эк, разыгралась сегодня! – восхитился Петр, глядя на бурлящую воду.

– Дождь ночью прошёл в верховьях, вот и разгулялась, – раздался голос Семёна, который уже поджидал нас у лесопилки. – А я вас уже заждался. Что привезли-то?

– Новую жизнь привезли, – загадочно ответил я, спрыгивая с телеги.

Семён подошёл ближе, с интересом разглядывая наш груз.

– Чегой-то я не пойму, – почесал он затылок. – Пилы как пилы. Что в них особого?

– Не в пилах дело, – я начал выгружать крепления, – а в том, как мы их поставим. Давай сначала колесо остановим.

Втроём мы подошли к лебедке, закрепленной на опоре у колеса – простому, но эффективному механизму, позволявшему приподнимать колесо над водой. Натужно скрипнув, деревянные балки пришли в движение, и колесо медленно поднялось, прекращая своё вращение.

– Ну, теперь за работу, – я засучил рукава.

Семён сразу же включился в процесс, хотя явно не понимал, что мы затеяли.

– А зачем мы старые крепления снимаем? – спросил он, помогая Петру отсоединять крепления с каретки.

Петр выпрямился и с важным видом, как профессор перед студентами, начал объяснять:

– Понимаешь, Семён, когда мы ставим пилы на одинаковом расстоянии друг от друга, мы получаем доски одинаковой толщины.

– Ну, это я и так знаю, – буркнул Семён. – Не дурак.

– Так вот, – продолжал Петр, совершенно не смутившись, – если мы уменьшим расстояние между пилами, то получим доски тоньше. А если доски тоньше…

– То их из одного бревна выйдет больше! – догадался Семён, и его глаза загорелись пониманием. – Вот ты куда клонишь!

– Именно! – подтвердил я, затягивая новое крепление. – С каждого бревна не четыре доски, а семь.

– Ого! – Семён присвистнул. – Почти вдвое больше! А выдержат ли тонкие доски? Не поломаются?

– Вот сейчас и проверим, – я подмигнул ему. – Для крыши и внутренней отделки такие доски в самый раз. Даже лучше – легче будут.

Работа кипела. Мы снимали старые пилы, устанавливали новые крепления, регулировали расстояние между лезвиями. Петр то и дело сверялся с чертежами, которые мы набросали вчера.

– А этот брусок куда? – Семён вертел в руках деревянную деталь.

– Это распорка, – терпеливо объяснял Петр. – Она держит пилы на одинаковом расстоянии. Видишь, на ней зарубки? По ним выставляем.

– А-а-а, – протянул Семён, разглядывая зарубки. – Умно придумано. Это Егор Андреевич надоумил?

– Моя идея, его исполнение, – я кивнул в сторону Петра. – Вместе думали.

Петр приосанился, довольный похвалой.

– А если ещё больше пил поставить? – вдруг спросил Семён. – Ещё тоньше доски будут?

Я покачал головой:

– Всему есть предел. Слишком тонкие доски просто расколются при пилении. Да и пилам нужно пространство для работы – опилки должны куда-то деваться.

За разговорами час пролетел незаметно. Наконец, брусок был закреплен, последняя пила установлена.

– Ну что, запускаем? – я оглядел нашу работу.

– Давайте! – Петр потёр руки в предвкушении.

Мы опустили колесо обратно в воду. Постепенно набирая обороты, оно начало вращаться, передавая движение всей системе. Механизм заскрипел, застонал, приспосабливаясь к новой конфигурации, но вскоре заработал ровно и уверенно.

– Вроде идёт, – сказал Семён, прислушиваясь к звуку работающего механизма.

– Давайте бревно загоним и проверим, – предложил я.

Втроём мы закинули на желоб первое бревно и запустили подачу. Пилы вгрызлись в древесину, и воздух наполнился запахом свежих опилок.

– Смотрите, как идёт! – воскликнул Петр, не в силах скрыть волнение.

Я внимательно следил за процессом, готовый в любой момент остановить механизм, если что-то пойдёт не так. Переживал, что доски могут колоться из-за того, что они будут пилиться тоньше – всё-таки толщина пил была приличная. Но бревно медленно, но верно продвигалось вперёд, превращаясь в аккуратные доски. А мы закинули еще одно, чтоб оно подпирало первое бревно.

– Получилось! – радостно завопил Семён, когда первая партия досок вышла с другого конца пилорамы.

Я подошёл, внимательно осмотрел результат. Доски вышли ровные, гладкие, без сколов и трещин.

– А ну-ка, ещё одно бревно, – скомандовал я, желая убедиться, что успех не случаен.

Мы распилили ещё два бревна, и результат был таким же отличным – ни одна доска не сломалась, всё шло как по маслу, только теперь с каждого бревна выходило не четыре, а семь досок.

– Ну, Егор Андреевич, вы голова! – воскликнул Семён. – С такими досками мы теперь весь уезд застроим!

– Не только уезд, – хитро прищурился Петр. – Думаю, и в соседние можно будет возить.

Оставив мужиков настраивать производство, я решил проверить, как идут дела на другом берегу. Перешёл по мосту, на котором уже сделали поручни для удобства – простые, но крепкие перила из горбылей.

А там меня ждала картина маслом – самана наделали столько, что можно было не то что кузню поставить, но и ещё и сделать какие-то дополнительные постройки. Кирпичи из глины, соломы и навоза сохли ровными рядами, занимая почти весь берег.

– Эй, мужики! – крикнул я крестьянам, которые продолжали месить глину. – Стойте! Хватит уже!

Они остановились, недоумённо глядя на меня.

– Чего такое, барин? – спросил один из них, вытирая пот со лба. – Плохо делаем?

– Наоборот, слишком хорошо, – усмехнулся я. – Столько намесили, что на три кузницы хватит. Давайте-ка лучше строить начнём.

Я позвал Семёна:

– Семён, глянь, сколько материала! Пора кладку начинать.

– И то верно, – кивнул он, оценивая фронт работ. – А как класть-то будем?

Я присел на корточки, палкой начертил на земле примерный план:

– Смотри, делаем так. Сначала основание – камни кладём на глиняный раствор, чтобы от земли влагу не тянуло. Потом кирпичи в два ряда, для прочности. Вот тут окно широкое, чтобы свет был. Здесь – дверной проём. А вот тут…

Семён внимательно следил за моими движениями, изредка кивая или задавая уточняющие вопросы.

– Понял, Егор Андреевич, – наконец сказал он. – Сделаем в лучшем виде.

– Отлично, – я поднялся, отряхивая колени. – Тогда начинайте. Я потом проверю.

Семён тут же кликнул пару мужиков, и они собрались вокруг моего чертежа. Он что-то объяснял им, показывая руками размеры и формы. Мужики кивали, о чем-то переспрашивая.

Я уже собирался уходить, когда Семён вдруг повернулся ко мне:

– Егор Андреевич, чуть не забыл! – он хлопнул себя по лбу. – Мы эту… потáшь-то наделали за два дня. Два горшка полных!

– Потáшь? – я замер на месте, не веря своим ушам. Вот это была хорошая новость!

– Ага, – кивнул Семён. – Как вы учили – золу вымачивали, процеживали, выпаривали. Получилось, кажись, хорошо.

– Молодцы! – я не скрывал радости. – Настоящие молодцы! А глины не додумались насушить красной?

– Всё сделали, барин, – Семён расплылся в улыбке. – И даже покрошили её мелко-мелко, прям в пыль. Ребятня целый день толкли, аж руки посбивали.

Это было даже больше, чем я ожидал. С потáшем и красной глиной мы сможем…

– Ну что ж, – я улыбнулся, глядя на удивлённые лица мужиков, – тогда нужно добывать металл.

Работа закипела быстро. Я развёл под ретортой сильный огонь. Внутри начался процесс – вода, оставшаяся в поташе, превращалась в пар, который, проходя через раскалённый уголь, преобразовывался в смесь газов, богатую водородом и угарным газом. Именно эта смесь и была нам нужна для восстановления металла из глины.

К отверстию в крышке я приладил глиняную трубку и направил её в другой сосуд, наполненный глиной, которую ребята перетёрли в порошок. Семён смотрел на всё происходящее с нескрываемым изумлением.

– Сейчас газ пойдёт через глину, – пояснил я ему. – И начнётся самое главное.

– Это как в прошлый раз? – спросил Семён.

– Да, металл из глины делать будем, – ответил я, не отрывая взгляда от нашей конструкции. – Газ заберёт кислород из неё, и уже потом можно будет собирать металл.

Гришка удивленно хлопал глазами не представляя как такое может быть. Но я был уверен в успехе – химические реакции подчиняются строгим законам, и результат будет именно таким, как я рассчитывал. Тем более, у нас уже один раз так получилось.

Процесс шёл медленно. Из трубки появился сизый дымок, который начал проходить через слой глины. Я внимательно следил за тем, чтобы огонь под ретортой не угасал.

Во второй половине дня закончили возиться с светильным газом и оставили глину остывать, а сами сели перекусить.

Ну а после пришли пробовать собирать металл. Я каждому раздал по магнетиту, чтоб каждый из них прочувствовал каково это собирать металл из глины.

– Смотри-ка, дело пошло! – воскликнул Семён, когда металл начал прилипать к камню.

Солнце клонилось к закату, а мы всё работали. Руки были в глине, лица почернели от копоти, но никто не жаловался. Все на столько были увлечены процессом, что не заметили как наступил вечер.

Петр заметил:

– А глина-то белая остаётся. Глядите, как мука!

– Это каолин, – объяснил я, разглядывая белоснежный остаток. – Ценная вещь, между прочим. Отложим в сторону – пригодится для внутренней обмазки кузнечной печи. А потом, глядишь, и фарфор освоим.

– Фарфор? – изумился Гришка.

– Именно, – кивнул я. – Но это потом. Сейчас главное – металл.

Когда стемнело, мы наконец остановились. Я собрал все наши металлические трофеи и взвесил в руке.

– Килограмма два, – объявил я с гордостью. – Для первого раза неплохо.

Мужики с уважением смотрели на металлические крошки, которые мы складывали в небольшое корыто.

Белую глину мы аккуратно собрали в мешки из холстины. Её набралось около двадцати килограммов – примерно то, что я и ожидал при выходе металла в десятую часть от исходного сырья.

Мы сидели у костра, уставшие, но довольные. Два килограмма металла лежали рядом – первый шаг к большим переменам.

– С этим металлом мы ещё такого наделаем, – я смотрел на огонь, представляя будущие возможности. – И это только начало, мужики.

Глава 4

За следующие пару дней мужики достроили оба дома и заканчивали укладывать солому на крышу. С первыми лучами солнца начался долгожданный переезд Фомы с Пелагеей и Петра с семейством.

– Ну, с Богом! – перекрестился Фома, берясь за сундук с пожитками с одной стороны, а с другой подхватил Митяй.

Пелагея семенила рядом, прижимая к груди узелок с иконами.

– Ты смотри, не урони! – причитала она. – Там же бабкино приданое!

– Двадцать лет не ронял и сейчас не уроню, – буркнул Фома, но на всякий случай перехватил сундук поудобнее.

Петрово семейство двигалось следом – сам хозяин тащил лавку, старший сын волок мешки с одеждой, а жена Дарья руководила процессом, держа на руках младшего.

– Налево заноси, налево! – командовала она мужу, когда тот приблизился к новому дому. – Да не так! Ты что, окривел за ночь?

– Да попробуй с этой лавкой развернуться, – сопел Пётр, маневрируя в дверном проёме. – Она ж, зараза, не гнётся!

Я наблюдал за этой суетой с улыбкой, изредка помогая с особо тяжёлыми вещами. Настроение у всех было приподнятое, несмотря на хлопоты.

Забавный случай вышел с петухом и курами, которых Дарья решила перенести в новый курятник. Она поручила это дело своему среднему сыну, Ваньке.

– Только смотри, держи крепче, – наставляла она. – Особенно петуха!

Ванька, мальчишка лет семи, кивал с серьёзным видом. Но стоило ему взять в руки крупного рыжего петуха, как тот поднял такой переполох, что все куры разлетелись кто куда.

– Держи их! Лови! – кричала Дарья, показывая рукой на ошалевших птиц.

Мужики посмеялись, продолжая работу, а ребятня кинулась на помощь. Картина была та ещё – они с весёлыми криками гонялись за курами, которые с кудахтаньем носились между домами.

– Васька, заходи слева! – командовал Гиршка, подкрадываясь к пеструшке, примостившейся на заборе. – Сейчас я её…

В этот момент петух, улучив момент, взлетел прямо ему на голову.

– Ах ты ж, чтоб тебя! – Гришка отчаянно замахал руками, пытаясь согнать разъярённую птицу.

Все грохнули со смеху, даже Дарья, забыв про строгость, прыснула в кулак.

– Вот тебе и новоселье с почётным караулом, – хохотал Илья, помогая Гришке избавиться от воинственного петуха.

В конце концов, всех кур переловили и водворили на новое место. Петух, словно смирившись с переездом, важно прошествовал в курятник сам, будто так и задумал с самого начала.

К полудню основные хлопоты были позади. Пелагея расстелила в новой горнице домотканую скатерть и выставила угощение – хлеб, солёные огурцы и квас.

– Заходите, люди добрые, отведайте хлеба-соли в новом доме! – приглашала она, раскрасневшаяся от волнения.

Мужики не заставили себя упрашивать. Расселись на новых лавках, с одобрением поглядывая на ровные стены и добротную печь.

– А что, хорошо получилось, – Петр провёл ладонью по гладкому дереву. – Не дом, а загляденье.

– Ещё бы, – кивнул Фома с гордостью. – В таком и помирать не страшно.

– Типун тебе на язык! – всплеснула руками Пелагея. – В новом доме о смерти не говорят!

– Это я к слову, – смутился Фома. – Значит, долго жить будем.

Новосёлы были довольны, дома и впрямь вышли добротные – просторные, светлые, с хорошими печами.

После обеда я отозвал в сторону Захара и остальных служивых.

– Насчёт таунхауса, – начал я. – Решил его переделать.

– Это как? – нахмурился Захар.

– Каждую комнату разделим ещё на две, чтобы у каждого служивого была своя. Для порядка и удобства.

Захар почесал в затылке, обдумывая предложение.

– А что, дело говорите. Так-то сподручнее будет. Каждому своё место, да и приятнее, чем в ангаре. Мы то люди служивые, конечно, привыкли к неудобствам, но там то да – лучше будет.

Мужики со служивыми буквально сразу же пошли работать. Степан с Прохором пилили доски для перегородок, Илья с Петром устанавливали их, а служивые помогали с крепежом и подносили материалы.

– Не криво ли ставим? – сомневался Илья, примеряя очередную доску.

– В самый раз, – заверил его Петька, прищурившись на перегородку. – Ровнее некуда.

До вечера с работой управились. Последним делом перетащили топчаны из ангара.

– Тесновато будет, – заметил один из служивых, примеряясь к своей новой каморке.

– Зато своё, – отозвался другой. – Не то что в остроге, где на одних нарах по десять душ.

Когда последний топчан был установлен, Захар окинул взглядом проделанную работу и вдруг предложил:

– А что если сюда со временем новые топчаны сделать? Добротные, с ящиками под ними для пожитков?

– Это зачем? – спросил я, хотя уже догадывался о его мысли.

– А затем, что эти потом обратно унести, и в случае чего на окраине деревни можно будет стражу нести посменно. Одни дежурят, другие отдыхают. И переночевать будет на чем.

Я одобрительно кивнул. Захар мыслил правильно – деревня росла, и вопросы безопасности становились всё важнее.

– Хорошая мысль. Сам предложил – сам и решай с новыми топчанами.

Солнце уже садилось, когда мы закончили с переделкой таунхауса. Уставшие, но довольные, мы стояли перед рядом маленьких, но опрятных комнатушек.

– Ну вот, теперь у каждого свой угол, – сказал я. – Обживайтесь.

– Благодарствуем, – поклонились служивые.

Я посмотрел на новые дома, на довольные лица людей и подумал, что день прошёл не зря. Деревня становилась настоящим поселением, а люди – общиной. И в этом была своя сила, которую нам ещё предстояло оценить в полной мере.

– Завтра продолжим, – сказал я, глядя на заходящее солнце. – Дел ещё много.

На следующий день пошли к лесопилке. Взяли с собой Ночку с телегой. Утро выдалось свежим, с лёгким туманом, стелющимся над рекой. Ночка бодро перебирала копытами, словно чувствуя важность предстоящей работы.

– Эх, хороший день для работы, – потянулся Прохор, поглядывая на небо. – Дождя не будет.

– Это точно, – кивнул я. – Сегодня нужно успеть многое.

У лесопилки уже суетились мужики, готовя пилы и проверяя оборудование.

– Егор Андреевич! – окликнул меня Семён. – Какие брёвна первыми пускать?

– Давай сначала те, что потолще, – указал я на штабель у реки. – Из них выйдут хорошие доски для пола и стен.

Работа закипела быстро. Визг пил смешивался с гулкими ударами топоров и окриками мужиков. Митяй деловито поправляя упряжь, готовясь к первому рейсу с досками.

– Ты, Митяй, как нагрузишь, сразу вези в ангар, – наказал я. – И укладывайте аккуратно, крест-накрест, чтоб проветривались.

– Знамо дело, – кивнул Митяй, поправляя шапку. – Не впервой.

К полудню уже распилили пятнадцать брёвен. Доски ложились ровными штабелями, а горбыли откладывали отдельно – для стропил и других нужд. Ночка без устали возила телегу туда-сюда, лишь изредка останавливаясь на водопой.

– Гляди-ка, – кивнул Прохор в сторону реки, – кузню-то уже под крышу подводят.

Я обернулся. И правда, на другом берегу виднелся остов будущей кузни. Мужики суетились на стенах, укладывая верхние венцы. Даже отсюда было видно, как они начали устанавливать стропила из горбылей.

– Пора и нам к печи приступать, – решил я. – Петр, Семён, пойдёмте со мной.

Мы отправились к месту, где заранее приготовили материалы для печи. Глина, камни, песок – всё было сложено аккуратными кучами.

– С чего начнём, Егор Андреевич? – спросил Семён, закатывая рукава.

– Сначала основание, – я начертил на земле прямоугольник. – Здесь выложим из камня, на глиняном растворе. Фундамент должен быть крепким, печь – штука тяжёлая.

Мы принялись за работу. Петр оказался мастером по камню – умело подбирал куски, чтобы они плотно прилегали друг к другу. Семён замешивал глину, добавляя песок в нужной пропорции.

– А эту белую глину куда? – спросил он, указывая на мешки с каолином, что мы позавчера добыли.

– Это для внутренней обмазки, – объяснил я. – Она выдерживает высокие температуры, не трескается. Обычная глина при сильном жаре потрескается и осыплется, а эта – выдержит.

Вскоре фундамент был готов. После короткого перерыва на хлеб с салом и квас мы продолжили работу.

– Теперь кладём первый ряд кирпичей, – показал я. – Здесь будет поддувало, а здесь – дверца для загрузки угля.

Петр аккуратно укладывал кирпичи, проверяя ровность кладки самодельным уровнем. Семён подносил материалы и размешивал раствор. Я следил за общим ходом работы, время от времени поправляя и направляя.

– Стенки должны быть толстыми, – объяснял я. – Чтобы тепло держали.

Когда основная кладка была готова, пришло время для самого важного – внутренней обмазки из белой глины.

– Смотрите, – я зачерпнул горсть белого каолина, – это не просто глина. В ней уже нет металла, мы его вчера извлекли. Зато осталось то, что выдерживает страшный жар.

Я развёл каолин водой до сметанообразного состояния, добавил немного песка для прочности и начал обмазывать внутренние стенки печи.

– Слой должен быть ровным, без пропусков, – показывал я мужикам. – Особенно в том месте, где будет самый сильный огонь.

– А печь-то не простая выходит, – заметил Петр, помогая с обмазкой.

– Не простая, – согласился я. – В ней мы сможем нагревать металл до такой температуры, что он станет мягким, как воск. Тогда его можно будет ковать, придавать любую форму.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы закончили основную часть работы. Печь выглядела внушительно – широкое основание, крепкие стены, аккуратное поддувало.

– Завтра закончим верхнюю часть и дымоход, – сказал я, отряхивая руки от глины. – А сегодня пусть подсохнет то, что сделали.

Мы вернулись к лесопилке. Мужики как раз заканчивали работу. За день они распилили тридцать брёвен, получив больше двухсот досок разного размера.

– Митяй, – окликнул я парня, – последнюю партию погрузил?

– Погрузил, Егор Андреевич, – кивнул Митяй, вытирая пот со лба. – Весь день возил туда-сюда. Ночка умаялась, но справилась.

Я подошёл к лошади, погладил её по морде:

– Молодец, Ночка.

Вагонетка, что наладили между берегами, оказалась настоящим спасением. По ней переправляли груз, инструменты и мелкие материалы.

– Удобная штука, – в очередной раз сказал Прохор, глядя, как следующая партия досок уезжает на другой берег. – Сколько времени экономит!

Я кивнул, довольный своим изобретением. А затем обратил внимание на яму неподалёку, куда мужики сбрасывали опилки и щепу.

– Для золы готовите? – спросил я у проходившего мимо Ильи.

– Ага, – кивнул он. – И берёзовые чурбаки для угля уже заготовили. Хороший уголь получается.

Я обвёл взглядом лесопилку. Работа кипела. Мужики трудились слаженно, понимая друг друга с полуслова. За рекой росла кузня, в ней подсыхала печь, вокруг громоздились штабеля свежих досок.

– Всё у нас получиться, – проговорил я, больше для себя, чем для кого-то.

Вечером пришел домой, а Машки нету. Обвел глазами избу – пусто. Тихо как-то сразу стало, неуютно. Понимал, что помогает родителям обустраиваться, но всё равно кольнуло внутри что-то. Привык уже, что встречает меня, суетится у печи, рассказывает, как день прошёл.

Разулся, присел на лавку. Прислушался – вроде шаги на крыльце. Дверь скрипнула, и она появилась на пороге – румяная, с выбившимися из-под платка прядями. Улыбается.

– Егорушка! А я думала, ты ещё не вернулся.

Подошла, обняла, я прижал её крепко и стало так тепло и уютно.

– Заждался? – шепнула, поднимая ко мне лицо.

– Есть маленько, – усмехнулся я, целуя её в висок. – Как там переезд родителей? Довольны?

Машка отстранилась, глаза сияют:

– Еще как, Егорушка! Спасибо тебе большое. Мы и не рассчитывали на такое, уезжая с Липовки. Батюшка всё ходит, головой качает – не верит, что теперь у него такие хоромы. А матушка уже печь освоила, говорит, что лучше прежней.

– Да будет тебе, солнце, – погладил её по голове. – Твои родители заслужили добрую избу.

Машка принялась хлопотать у стола, выставляя миски с едой. Я смотрел на её ловкие движения и думал о делах насущных.

– Слушай, – начал я, присаживаясь к столу, – решил отправить Фому в город.

– Что-то случилось? – Машка замерла с ковшом в руке.

– Нет, просто нужно кое-что прикупить: семена репы, пилы, чтоб был запас. Зима не за горами, работы прибавится.

– Это верно, – кивнула Машка, ставя передо мной миску с похлёбкой. – А что ещё?

– Да и по мелочи, чтоб докупил еще зерна, мёда да побольше. С мёдом зиму веселее коротать, да и от хворей помогает.

Машка присела напротив, подперев щёку рукой:

– А хорошо бы ещё и свинью какую раздобыть. Сала бы натопили, окороков навялили…

Я даже ложку отложил от удивления:

– Ты мои мысли читаешь что ли? Я как раз хотел предложить, чтоб купил свинью на убой. Ледник то в деревне был, а готовое мясо не довез бы по жаре. А купит – уже тут заколем, зато мясо будет в деревне.

– И хозяйки обрадуются, – подхватила Машка.

– Да и шашлычка, честно говоря, хочется, – признался я, причмокнув. – С лучком, да с перчиком…

Машка рассмеялась:

– Вот ведь! О деле говорим, а у тебя всё о желудке думы.