Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 98 (всего у книги 128 страниц)

Глава 3
Экзерсисы

На следующий день я первым делом отправился к Коршу и отдал данные по кандидату. Он одобрил, что я начал поиск людей в отдел, и пообещал проверить человека по своим каналам. Если его действительно выгнали из армии из‑за личной неприязни начальства, то мы его вполне можем подобрать. Но в любом случае Корш лично побеседует с Соболевым и посмотрит на его умения.

Задерживаться в управлении ради перекладывания бумажек не было смысла, поэтому после службы я со спокойной совестью поехал домой. Зубова дома не было, Захребетник меня не дёргал, так что я поужинал и собирался тихо посидеть в одиночестве и почитать. Ага, как же! Не прошло и четверти часа, как ко мне постучалась Ирина Харитоновна и сообщила, что приехал Трубецкой.

– Миша! Как здоровье? Смотрю, прямо посвежел, расцвёл! У доктора был? Что говорит? Как тебе провинция?

Что меня поражает в Серже, так это особое умение: стоит ему появиться – и возникает ощущение, что у тебя целая толпа народу в гостях. Он буквально завалил меня вопросами, и я, чтобы прервать бесконечные расспросы, попросил Ирину Харитоновну подать нам чай и что‑нибудь пожевать. И уже за самоваром не спеша выдал ему короткую версию приключений в поездке.

– Ну ты даёшь, – покачал он головой. – Даже поехав отдыхать, умудряешься работать и ловить аферистов. Мадам эта хоть симпатичная была?

– Познакомиться хочешь? – Я усмехнулся. – Могу устроить.

– Нет уж, благодарю покорно! Мне столичных барышень хватает с головой. Просто интересно: ловить красивых женщин сложнее, чем каких‑нибудь страшных старух?

– Никакой разницы, на мой вкус. Кстати, что в Москве происходит? Какие новости?

Я перевёл тему, и Серж тут же стал вываливать на меня свежие столичные сплетни. О высшем свете, боярах и горячих скандалах. И чего только не происходило за это время!

Дядя государя, заслуженный генерал, убелённый сединами, отбил жену у собственного адъютанта и скоропалительно на ней женился. После чего был отправлен в отставку, разобиделся и укатил в Европу на воды. Впрочем, мужская часть дворянского общества считала, что предмет страсти пожилого генерала стоил таких жертв.

С графом Куницыным, уважаемым профессором юриспруденции, случился конфуз. Он внезапно обнаружил, что его камердинер – женщина, много лет притворявшаяся мужчиной. Поддавшись гневу, он тут же выгнал обманщицу из дома. Но через неделю нашёл её и взял на службу обратно, причём на большее жалование. Оказалось, что он совершенно не может обойтись без её привычной заботы. И сам же рассказал этот анекдот в салонах, смеясь над собой.

На одном из светских сборищ поругались два известных поэта. То ли из‑за дамы, то ли из‑за едкой эпиграммы. Надавали друг другу пощёчин, а затем решили стреляться. Поехали за город, но были так пьяны, что трижды не смогли попасть в противника. И теперь при встрече делают вид, что не знакомы.

Бояре в Совете равных в очередной раз разругались по какой‑то малозначимой ерунде, и дело дошло до рукоприкладства. Именно от таких случаев особняк, где собирался Совет равных, был защищён от применения родовой магии. Так что всё обошлось только синяками и помятыми боками.

А главной новинкой сезона в столице стал спиритический салон графини Клейнмихель. Попасть туда можно было только по особому приглашению или за приличный вступительный взнос. Но это только разжигало интерес в обществе – таинственный запретный плод казался неимоверно модным и сладким.

– И что там спиритического происходит? – неожиданно заинтересовавшись, вылез Захребетник.

– Духов вроде как вызывают, столоверчение, какие‑то экзерсисы для привлечения богатства, – пожал плечами Серж. – Меня приглашали, но я не любитель подобных сборищ.

– А можешь меня туда провести? – попросил Захребетник. – Всегда хотел взглянуть на экзерсисы.

«Зачем тебе это? Хочешь над медиумами пошутить, что ли?»

«Пошутить я всегда за, – Захребетник мысленно рассмеялся. – Но тут другой интерес. Будет забавно взглянуть: мошенники это или кое‑кто другой».

– Да без проблем, – Трубецкой пожал плечами. – Попрошу тётушку достать нам два приглашения. Она у меня любительница подобных развлечений, каждый вечер туда ездит. Кстати! На тебя же жалобу подали буквально вчера.

– Кто? И куда эту жалобу подали?

– В Совет равных, – Серж посмотрел на меня с усмешкой. – Провинциальные бояре Петуховы. Знаешь таких?

Я кивнул.

– Говорят, что ты главу рода до смерти довёл и земли, взятые по праву, отнял.

– И как успехи? – снова вылез Захребетник. Он мысленно потирал руки и явно задумывал что‑то насчёт бояр. – Собираются призвать меня к ответу?

Серж рассмеялся.

– Как же! Петуховы известные склочники, они Совету своими жалобами порядком надоели. А когда подробности стали известны, так их вовсе на смех подняли.

Трубецкой рассказал ещё пару забавных случаев из столичной жизни и собрался уходить. Но едва поднялся из‑за стола, хлопнул себя по лбу.

– Я чего приехал‑то! Раз ты почти здоров, тебе надо развеяться. Готовься – в воскресенье за тобой заеду в шесть часов, и поедем в Царицыно на маскарад. Отказ не принимается, так и знай!

– Эээ… Там ведь сейчас государь, верно?

– Так и есть. Развлечёшься. – Он хитро улыбнулся. – Заодно сможешь увидеть одну особу, которая тоже беспокоится о твоём здоровье.

Моё сердце пропустило удар, но я произнёс как можно более сухо:

– Маскарад? Это же костюм нужен, а у меня нет ничего подходящего.

– Держи, – он протянул мне визитку, – это мой портной. Тот ещё жулик, но руки волшебные, и шьёт очень быстро. Всё, я побежал, надо ещё успеть кое‑куда заехать. До воскресенья!

Серж убежал, оставив меня в несколько смешанных чувствах. Маскарад? В другой раз я бы отказался от такого предложения. Но возможность увидеть Елизавету перевешивала минусы переодеваний в дурацкий костюм. А вот Захребетника, наоборот, маскарад крайне заинтересовал, и остаток вечера он изводил меня предложениями, какой костюм нам выбрать.

* * *

На следующий вечер после службы я отправился к портному. Тот оказался колоритной личностью: лет пятидесяти, чернявый и выше меня на голову. Скорее, похожий на грузчика, а не на работника иглы и ножниц. А его «волшебные руки» в жизни были огромными лапищами с толстыми пальцами. Но с портняжным метром он обращался на удивление ловко и обмерял меня со знанием дела.

– Так‑так. – Он принялся ходить вокруг меня, внимательно рассматривая. – Маскарад. Что же вам подойдёт, молодой человек? Арлекин? Нет, это явно не ваш стиль. Может быть, романтический образ Пьеро?

– Нет! – рявкнули мы с Захребетником одновременно.

– Не хотите? Очень зря, вам бы подошло. Ладно, подберём что‑то другое. Может быть, турок в чалме? Тоже не хотите? Ммм…

Он кружил вокруг меня, будто акула.

– Джинн из сказки? По глазам вижу, что не нравится. Ах, у вас же ещё трость! Надо как‑то вписать её в образ. Рыцарь? Нет, такие костюмы точно будут, а вам нужно что‑то уникальное.

Он вдруг всплеснул руками и хлопнул в ладоши.

– Ну, конечно, как я сразу не догадался. Вам идеально подойдёт костюм пирата. На огромную саблю вы будете опираться вместо трости, а накладная борода и повязка на глаз заменят маску. Как вам, а?

Я хотел возразить, но тут вылез Захребетник и заявил:

– Идеально! Только бороду подберите такую…

– С косичками? Обязательно! Всё сделаю в лучшем виде. Костюм будет у вас утром в воскресенье, даю слово.

«Почему пират? – спросил я у Захребетника, когда мы вышли от портного. – Да ещё и с бородой».

«Тебе пойдёт, я уверен. А ещё нужно купить чучело попугая».

«Зачем⁈»

«Ты что, не знаешь? У пирата должен быть попугай. Будет сидеть у тебя на плече для полноты образа».

«Издеваешься? Не буду я таскать на себе мёртвую птицу. Это же выглядит совершенно по‑дурацки».

«А я говорю, что попугай нужен обязательно».

«Нет уж, уволь меня от такого идиотизма. Это маскарад, а не конкурс самого дурацкого костюма».

«Не хочешь? Ладно, сам всё сделаю».

Он в очередной раз перехватил управление. Сел в автомобиль, рванул с места и принялся искать лавку таксидермиста. Что удивительнее всего, он нашёл её всего за десять минут и сразу же выудил там чучело попугая. Причём здоровенное, да ещё и с вызывающим ярко‑синим оперением.

– Красавец! То, что нужно, – вынес он вердикт, осмотрев бедную птицу со всех сторон.

«Нет! С этим на плече я на маскарад не пойду!»

«Пойдёшь, – Захребетник проявил в этот раз ослиное упрямство. – Я тебе говорю, что так надо – значит, слушайся».

«Ну хоть поменьше выбери».

«Не, – Захребетник погладил синие перья на спине чучела. – Он мне нравится, самый подходящий размерчик. Всё, Миша, вопрос закрыт».

И, не торгуясь, выложил скорняку за птицу пятьсот рублей.

«Да она столько при жизни не стоила!»

«Деньги – пыль, – отмахнулся он от моего возмущения. – А птица уж больно хороша».

Дома Захребетник поставил её в шкаф за стекло и довольно ухмыльнулся.

– Верь мне, Миша. Эта птичка на маскараде нам пригодится.

* * *

Как и обещал портной, костюм пирата мне доставили утром в воскресенье. И Захребетник тут же велел мне примерить его. Ну, что сказать: как бы мне не претил образ пирата, портной действительно показал себя мастером. Всё сидело идеально, и выглядел я в нём очень даже неплохо.

«Треуголку забыл и повязку на глаза ещё».

Я примерил и их.

«А ведь похож на морского волка, похож, – Захребетник довольно хмыкнул. – Особенно, если рожу пострашнее скорчишь. О, кое‑что забыл».

Он перехватил управление и вытащил ещё один свёрток, в котором обнаружилась накладная борода. Всё, как он заказывал: чёрная как смоль, с заплетёнными косичками.

– То, что доктор прописал. – Захребетник приложил её к лицу. – Теперь тебя никто посторонний не узнает.

«Плевать на посторонних. С Елизаветой я тоже в ней разговаривать буду?»

– Отклеишь. Я её магией прикреплю, чтобы снять в любой момент можно было, – пообещал он.

Я вздохнул и согласился. Стараясь не выдать надежду, что чучело попугая мы забудем дома.

– Даже не надейся. С птичкой на плече мы с тобой будем неотразимы, все фрейлины наши будут! – заржал Захребетник. – Миша, ты местами слишком уж скучный. Веселиться тоже надо уметь.

Я снял костюм и убрал в шкаф, чтобы прекратить его хаханьки. Времени до маскарада было полно, и я занялся наведением порядка. В комнате у меня регулярно прибиралась горничная, но она не трогала письменный стол. Где скопилась уже целая гора всяких бумаг, грозившая скоро рассыпаться на пол.

Часть ненужных бумажек я выкинул в корзину. Другую рассортировал, прочитал почту, проглядел наискосок газеты и тоже отправил в мусорку. Черновики планов, по настоянию Захребетника изорвав в мелкие кусочки, отправил туда же. В процессе разбора вспомнил про дядю и написал ему письмо. Собрал неоплаченные счета и отложил в отдельную стопку.

Под конец я добрался до ящиков письменного стола, уже заполненных под завязку и отказывающихся закрываться. Там‑то и нашлась тонкая стопка документов. Сначала я не сообразил, что за странные бумаги, написанные чужим почерком. Но стоило вчитаться, как стало понятно – это документы Басмановых. Захребетник утащил их из сейфа в кабинете покойного главы рода.

Часть этих бумаг я отложил в сторону. Это были листы со столбиками из шестизначных чисел – вероятно, какие‑то зашифрованные записи, ключа для которых у меня не было. Ещё часть оказалась финансовыми документами, в которых я ничего не понял. А вот два письма, написанные убористым каллиграфическим почерком, заставили меня застыть на месте, вчитываясь снова и снова.

Бельские! Боковая ветвь Скуратовых, отделившаяся в прошлом веке. Давние союзники, друзья и родичи. Не скажу, что я их хорошо знал, но не раз встречался с ними в родовой усадьбе. Отец вёл с ними множество дел, а брат дружил с их молодёжью. И предательство можно было ожидать от кого угодно, только не от них. Но всё оказалось ещё хуже.

Нет, они не предавали, не соглашались помочь с нападением на мою семью. Нет! Они сами стали его причиной. Именно Бельские предложили старому Басманову уничтожить Скуратовых. Они его уговаривали! Сулили выгоду, соблазняли ценностями, что хранились в усадьбе. Прося только отдать им пару каких‑то артефактов, да и то не слишком настойчиво.

«Зря ты взялся читать эти письма».

– Как они могли? Родные люди. Как⁉ За что они так с нами?

«Подобное часто случается. Чем ближе, тем сильнее ненависть. Порой родичам завидуют гораздо сильнее, чем посторонним людям».

Меня захлестнула волна гнева и ненависти. Рука сама сжалась в кулак, и я со всей силой ударил по письмам, лежащим на столе. Дерево хрустнуло, но выдержало мою вспышку бешенства.

«Ну‑ка, – Захребетник толкнул меня изнутри, – сделай глубокий вдох. Медленно выдох. Дыши, Миша, дыши, а то сейчас взорвёшься».

Я последовал его совету, пытаясь успокоиться, сбросить волну бешенства, накрывшую меня с головой. Когда сердце перестало колотиться в груди, а с глаз спала красная пелена, я спросил:

– Ты помнишь, что обещал мне? Месть, Захребетник, ты обещал мне месть. Где она?

«Не время, – мысленно скривился Захребетник. – Тебе сейчас надо на службе сконцентрироваться, а не бегать за Бельскими».

– Я требую исполнения договора. Сейчас, а не когда‑нибудь потом.

Он заворочался у меня в груди грозовой тучей и после паузы ответил:

«Да будет так. Будет тебе месть при первом же удобном случае. А ты, будь добр, исполняй свою часть: сегодня мы обязаны присутствовать на маскараде. И не забудь взять птицу, она мне понадобится».

Глава 4
Иннокентий

Вечером за мной заехал Трубецкой в карете. Хоть он и был фанатом автомобилей, но на маскарад к государю положено приезжать в традиционном экипаже. Ну и мне, соответственно, пришлось трястись с ним в этом здоровенном деревянном ящике.

Если я был в костюме пирата, а лицо закрывали борода и повязка на глазу, то Серж выбрал себе образ французского мушкетёра. Да ещё и наклеил щегольские усы, лихо закрученные на концах. Шпагу он тоже нацепил, с потёртым эфесом без украшений.

– Нравится? – улыбнулся он, заметив мой интерес к оружию. – Специально искал аутентичную, её мой дед из Парижа привёз.

Как я ни отказывался, Захребетник заставил меня взять с собой чучело попугая. Чтобы оно не мозолило глаза, я завернул его в бумагу и бросил в карете на соседнее сиденье. Теплилась у меня надежда, что Захребетник забудет про несчастную птицу и мне не придётся таскаться с ней весь вечер.

По дороге мы с Сержем болтали о всякой ерунде и перемывали косточки боярам. Вроде пустячный разговор, но я в процессе разбирался в текущем политическом раскладе. И посмеялся, и время с пользой провёл. Даже Захребетник не вмешивался в разговор и молчал, так что мне даже показалось, что он исчез из моего сознания.

– Кстати, – Трубецкой прищурился, разглядывая меня, – борода же у тебя накладная?

– Нет, за ночь отрастил. – Я рассмеялся. Отклеил бороду и тут же вернул на место. – Магией держится.

Захребетник зачаровал каким‑то хитрым образом, что она смотрелась как настоящая и легко снималась.

– Удобно, – оценил Трубецкой. – О, чуть не забыл! Ты на маскараде будь аккуратнее на всякий случай.

– В смысле?

– В том самом. Чтобы тебя на дуэль не спровоцировали недоброжелатели.

Я удивлённо поднял бровь.

– Серж, а подскажи, пожалуйста, откуда у меня могут взяться недоброжелатели в высшем свете? Я туда не вхож, никому в суп плюнуть не мог.

– Не мог, говоришь? – Трубецкой усмехнулся. – А кто дуэлью с Лопухиным расстроил его помолвку с княжной? Знаешь, сколько придворных раскладов ты этим порушил? Да так, что некоторые на тебя обиду затаили.

– Кто именно? Называй имена, я запишу, – больше в шутку попросил я. – Наверняка боярская «партия»?

Трубецкой улыбнулся.

– Будешь смеяться, но нет. Да и нет у нас давно такой. Это лет сто назад бояре тряслись над своими вольностями и выступали единым фронтом против государя и дворян. А сегодня даже провинциальным родам ясно, что, закукливаясь в своей вотчине, настоящих капиталов не сделаешь и магией Истоков сыт не будешь. Повылезали, как улитки из раковины, с государем стараются не конфликтовать, с дворянами гешефты крутят.

– А кому я тогда любимые мозоли оттоптал?

– Сторонникам вдовствующей государыни. Лопухин её протеже был, она ту помолвку и продавила.

– Кхм… – Я закашлялся. – Вдовствующая государыня?

– Она самая. – Трубецкой вздохнул. – Очень, как бы так сказать, упорная женщина. Прошлый государь перед смертью долго болел, так что по факту она вместо него правила. А как Пётр Алексеевич на трон сел, так он маменьку и отправил вышивать и варенье варить. Говорят, скандал был страшный, едва до переворота не дошло. Хорошо, что гвардия за государя была, а так бы сидел на троне его младший брат и правила нами Изабелла Фредерика. – Трубецкой сделал вид, что случайно ошибся. – То есть Евдокия Алексеевна.

– Они после помирились?

– Угу, – Серж кивнул. – Впрочем, давай не будем об этом сейчас. Мы же веселиться едем, а не политикой заниматься.

– Потом расскажешь как‑нибудь?

– Если тебе интересно, – пожал он плечами, – всегда пожалуйста. Только учти, разговор будет долгий.

– Понял, – я улыбнулся. – Организую ужин – и поговорим.

– А там у тебя что? – Серж обратил внимание на мой свёрток и со значением подмигнул мне. – Подарок везёшь некой особе?

Ответить я не успел. Бумага зашуршала, сама собой развернулась, и оттуда выбрался синий попугай. Чучело? Да как бы не так! Птица моргнула и внимательно уставилась на Трубецкого.

– Кеша хор‑роший! – заявил попугай и обернулся ко мне. – Кеша едет на бал.

– Ух ты! – Серж всплеснул руками. – Ничего себе! Где ты такого нашёл?

– Где нашёл, там уже нет, – мрачно буркнул я, глядя на птицу.

Никаких сомнений, что это Захребетник залез в чучело и изображал живого попугая, у меня не было. Он это заранее спланировал, зараза!

– Единственный в своём роде экземпляр.

– Кр‑р‑аасавец!

Трубецкой восхищённо цокнул языком. А попугай вскарабкался по мне, уселся на плече и назидательно повторил:

– Кеша хор‑роший.

– Хороший, – покосился я на птицу. – И будет примерно себя вести на маскараде.

Попугай легонько клюнул меня и ехидно сказал прямо в ухо:

– Кар‑р‑рамба!

У меня появилась твёрдая уверенность – Захребетник не зря задумал покупку чучела и собирается развлекаться на маскараде на полную катушку. И что хуже всего, переселившись в попугая, Захребетник перестал слышать мои мысли. Теперь я не мог одёрнуть его и потребовать прекратить безобразия, если он расшалится. Ну не сволочь, а?

Между тем мы добрались до Царицына, и карета остановилась перед коваными воротами. Серж выбрался наружу, а следом и я с попугаем на плече.

– Кеша хор‑роший. Кеша любит веселиться! – обрадовался Захребетник.

– Молчи уже, – шикнул я на него.

Мы двинулись по широкой аллее вглубь парка. В конце её среди подстриженных кустов и старых лип пестрели разноцветные шатры, стояли лёгкие павильоны, а между ними фланировали толпы гостей.

Маскарад походил на шумный вавилонский базар. Здесь будто смешались народы всего мира, исторические личности и сказочные существа. Вот прошёл Дон Кихот под руку с миленькой ведьмой. Проковылял колдун с посохом. А там целая группа римских патрициев спорила о чём‑то с турками в чалмах. Я мельком видел трёх богатырей, Геркулеса и даму, переодетую гусаром. Приглашённые не отказывали себе в фантазии и нарядились так, что за весь вечер я не заметил ни одного повторяющегося костюма.

Играл оркестр, в котором музыканты маскировались под сатиров и дриад. Танцевали дамы и кавалеры, похожие на стаю огромных разноцветных бабочек. Шумели разговоры и смех, звенели шпагами какие‑то молодые дворянчики, устроившие шуточную дуэль пять на пять. Мы с Сержем влились в толпу придворных и двинулись на поиск развлечений.

* * *

Не скажу, что мне прям нравятся такие сборища. Слишком много народа, чересчур шумно и постоянное мельтешение перед глазами. Впрочем, если давать себе передышки, то вполне можно получить удовольствие.

Мы прогулялись к танцевальной площадке, где Серж провальсировал с какой‑то барышней в костюме Коломбины. Мне с моей ногой танцевать пока было рано, так что я развлекался, разглядывая наряды публики. Затем мы столкнулись с тремя барышнями, наряженными восточными красавицами, и слегка с ними пофлиртовали.

– Прэлэстно! – кричал попугай у меня на плече, вызывая смех девушек. – Я в восхищении! Мы в восхищении! Р‑р‑разрешите вас укр‑расть на наш кор‑рабль, кр‑р‑расавицы!

Ничего обязывающего, но я пару раз удачно пошутил, и мне начали намекать, что не против продолжить знакомство и потанцевать. Увы, я их разочаровал, сославшись на хромоту, и мы двинулись дальше.

– Я их узнал, – шепнул мне Серж. – это сёстры Зайцевы. Миленькие, интересные, но маменька у них любого зятя в гроб вгонит. А папенька глухим притворяется, чтобы нотации жены не слышать.

– Прэлэстно! – встрепенулся попугай. – Какая женщина!

Трубецкой покосился на птицу.

– Миша, а ты что, магией им управляешь?

– Не, – замотал я головой. – Я такого даже не умею.

Следующим пунктом нашей прогулки по маскараду стал шатёр, где стояли столы с закусками и бокалы с шампанским. Должен заметить, что кормили здесь по‑королевски, но отдавали предпочтение европейской кухне. Разнообразные деликатесы, французские паштеты, канапе со всякой всячиной, фрукты и тому подобное. Из русских блюд был только огромный запечённый целиком осётр, кусочки которого раздавали желающим лакеи.

Здесь мы зависли надолго. Во‑первых, поужинали. А во‑вторых, Серж узнал знакомых и зацепился с ними языком. Я в беседе участия не принимал, закусывая и наблюдая за публикой.

Оглядывая людей в шатре, я заметил человека в костюме Чумного доктора. Он стоял у стола с бутербродами и неспешно перекусывал. В тот момент, когда носатая маска в очередной раз поднялась, чтобы её хозяин смог откусить кусочек, я разглядел его лицо. Корш⁈ В самом деле?

– Прэлэстно, – среагировал попугай. – Хор‑рошая маска. Подходящая.

Меня Иван Карлович не заметил. Доел, вытер руки салфеткой и удалился из шатра.

В какой‑то момент мой взгляд зацепился за фигуру около соседнего стола. Высокий мужчина с крупным носом, длинными чёрными волосами и окладистой бородой. Одет он был в тёмный балахон, словно у злодея из детской книжки. Еду он осматривал таким взглядом, будто опасался отравиться. Но выбрав понравившееся блюдо, ел жадно, как крокодил.

– Пер‑рсонаж, – вынес вердикт попугай. – Костюмчик непр‑раздничный.

– Это не костюм, – поправил его возникший рядом Трубецкой, который закончил разговор. – Это его обычная одежда.

– Да? А что он при дворе делает?

– Это Ефрем Новых, личный астролог вдовствующей государыни. Говорят, что она ни одно решение не принимает без его совета.

Ты смотри, какая влиятельная личность! Вот так думаешь, что всё решает «зубастая акула», а на самом деле ей рулит «рыба‑прилипала». И если чего‑то хочешь, надо уговаривать не короля, а дать взятку чесальщику пяток. Надо будет запомнить этого господина на всякий случай.

Между тем Ефрем Новых заметил мой взгляд и нахмурился. Поставил тарелку с недоеденными канапе и широкими шагами направился ко мне.

– Шухер‑р‑р! – рявкнул попугай мне в ухо. – Уходим.

Но я не собирался сбегать. Я ещё от всяких астрологов не прятался!

Ефрем остановился напротив меня и сурово оглядел с ног до головы, будто просвечивая.

– Кто ты?

– Михаил Дмитриевич, к вашим услугам.

Астролог поморщился.

– По знаку зодиака ты кто?

В астрологии я не понимал ровным счётом ничего. Но когда‑то давно ей интересовались сёстры, и они вычислили мой знак.

– Овен, – не стал я скрывать.

Лоб пересекли глубокие морщины. Он жутко повращал глазами и загробным голосом стал вещать:

– Берегись, овен! Сегодня тебя ждут опасности и дурные вести. Марс в Четвёртом доме, что значит печаль, а ретроградный Меркурий начал путь…

– Вр‑р‑раньё!

Попугай поднялся на лапах и широко распахнул крылья. Астролог отпрянул, с испугом глядя на птицу.

– Вр‑раньё! Р‑ретрогр‑радный Мер‑ркурий вчер‑ра закончился!

Астролог от такого заявления закашлялся, сделал вид, что ему дурно, и попытался отойди, якобы для того, чтобы попить воды.

– Шар‑рлатан!

Не думал униматься попугай. Он взлетел с моего плеча и принялся кружить над астрологом под пологом шатра.

– Позор‑р‑р! Невежда! Шар‑рлатан!

Что‑то бормоча и втянув голову в плечи, астролог быстрым шагом стал пробираться к выходу. А Захребетник преследовал его по пятам, не переставая орать дурным голосом.

– Жулик!

Он спикировал вниз, схватил с головы пожилой дамы парик и бросил его на макушку беглеца. Дама взвизгнула, обернулась в поисках вора и с криком стала лупить сложенным зонтиком астролога. Парик упал на землю, а Ефрем Новых опрометью кинулся из шатра.

– Позор‑р‑р!

Трубецкой покатился со смеху, держась за живот.

– Миша, аха‑ха‑ха, продай попугая! Я его с собой в Совет равных возьму, пусть покажет там всем!

– Будешь себя хорошо вести, дам с возвратом. – Я улыбнулся. – Такая птица нужна самому.

Птица вернулась ко мне довольная собой и гордо уселась на плечо.

– Кеша хор‑роший.

– Самый лучший! – подтвердил Трубецкой и погладил попугая.

– Пойдём наружу, Серж, посмотрим, что тут ещё есть.

* * *

Я не собирался искать развлечения, а потащил Трубецкого шататься в толпе с целью встретить Елизавету. Не зря же я сюда приехал, верно? Она единственный человек на этом празднике, которого мне хотелось бы увидеть. И я её нашёл!

Вот только подойти к девушке не было никакой возможности. Её плотным кольцом окружали молодые дворяне и фрейлины из её свиты, развлекающие княжну. Ну и Агнесса Леопольдовна тоже была рядом, наблюдающая за подопечной как цербер.

Без предупреждения попугай вспорхнул с плеча и полетел к Елизавете.

– Куда⁈ – только и успел я прошипеть.

Но птица уже накручивала круги над княжной.

– Само совер‑ршенство! – орал Захребетник. – Кор‑ролева бала!

Девушка с удивлением смотрела на попугая, а её свита принялась аплодировать.

– Богиня!

Сделав боевой разворот, попугай спланировал ко мне, приземлился на плечо и клювом сорвал с меня бороду. Елизавета увидела меня и улыбнулась. И тут же Агнесса Леопольдовна заслонила девушку, бросив на меня возмущённый взгляд. А затем и вовсе увела куда‑то княжну.

– Кар‑р‑рамба, – попугай щёлкнул клювом. – Кр‑ракен, чёр‑рт побер‑ри!

– Сочувствую, – хлопнул меня по плечу Серж. – Пойдём, сегодня ещё будет случай вам увидеться.

Следующие пару часов я таскался с Сержем, беседовал с его знакомыми, закусывал и выпил пару бокалов шампанского. Елизавету я видел раза три издали, но подойти к ней не получалось. Вдобавок ко всему начала болеть нога, и я уже подумывал, что пора возвращаться домой.

– А‑а‑а‑а‑а!

Ночной воздух разорвал истошный женский крик, переходящий в визг. Мы с Сержем обернулись одновременно. Возле пруда стояли две девицы: одна бледная как смерть, а другая, та что кричала, вся красная, и обе с ужасом смотрели на воду. Туда, где лицом вниз плавало женское тело в испачканном кровью платье.