Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 128 страниц)

Глава 11
Слежка

В кабинете было по‑прежнему пусто, Ловчинский ещё не вернулся. Даже словом перекинуться не с кем.

«Нет, ну нормально! – возмутился Захребетник. – Я теперь, значит, уже никто?»

«А ты не подслушивай мысли, – огрызнулся я. – Тогда и обижаться будет не на что».

«Да тебя попробуй не слушай! Если ерунды какой‑нибудь не напорешь, то в депрессию провалишься, вытаскивай тебя потом… Вот что. Как там чего по циркуляру полагается, это Коршу, конечно, виднее. Положено хвост цеплять – пусть цепляют. Надеюсь, щегловские парни Розенкранца не спугнут. Ну или, по крайней мере, сделают это не раньше, чем его выследим мы».

«А мы собираемся его выслеживать?»

«Нет, мы будем сидеть, плевать в потолок и ждать, пока щегловские ребята что‑то там вынюхают! Запомни, Миша: хочешь сделать хорошо, сделай сам».

«Не спорю. Осталась сущая ерунда – раздвоиться. А ещё лучше растроиться. Чтобы один Михаил Скуратов на службу ходил и по вызовам бегал, второй следил за Розенкранцем, а третий – за его помощником».

«Было бы неплохо, да. Но на данном этапе развития до клонирования людей наука пока не добралась. Как по мне, так и слава тебе господи».

«Что? – не понял я. – Куда не добралась наука?»

«Ай, не бери в голову! Ничего путного из этой затеи всё равно не выйдет. Когда люди берутся за что‑то с целью осчастливить человечество, получается, как правило, лютая дичь, меры‑то вы ни в чём не знаете… Ладно. Это я к тому, что раздвоиться у тебя не получится».

«Вот именно. А просить отпуск у меня язык не повернётся, нас в отделе и так всего двое осталось. Кто работать‑то будет, один Ловчинский? И даже если бы я взял отпуск, следить одновременно за Розенкранцем и его помощником физически не смогу».

«За обоими следить и не надо. Это у Щеглова наружников полно, пусть хоть за всей Москвой следят. А мы с тобой сосредоточимся на Корякине. Понятно ведь уже, что своими руками Розенкранц ничего не касается, весь жар загребает чужими. Вот за этими руками и приглядим».

«Да как приглядим⁈ Я с утра до вечера на службе. Рассчитывать на то, что Корякин отправится вершить свои чёрные дела именно тогда, когда у меня закончится рабочий день, – ну, не знаю. В прошлый раз с Кучковым нам повезло, оказались в нужное время в нужном месте. Но рассчитывать на постоянное везение…»

«Ох, ну до чего ты нудный, Миша! Следить могу я. Ты мне для этого не нужен, нужен только малахириум. Кубика три‑четыре, а лучше больше. Есть под рукой?»

«Ты прекрасно знаешь, что нет. С собой у меня единственный кубик, да и тот казённый».

«Ну так пойдём туда, где есть малахириум! Не домой же за ним бежать».

«Куда пойдём? О чём ты?»

Вместо ответа Захребетник перехватил управление телом и понёсся к двери.

«Когда‑нибудь я всё же не сдержусь и вытряхну из этого бестолкового юнца его куриные мозги! – ворчал он на ходу. – Это надо: сидеть на малахириуме, в здании, где его собрано не меньше, чем во всей столице вместе взятой, и не знать, куда идти! В то время как лучшему другу и напарнику надо‑то совсем немножко. Всего один глоточек для правого дела!»

Ни возражать, ни возмущаться я не мог. Захребетник сбежал по лестнице вниз и уверенным шагом направился в хранилище.

Кондратий Степанович, строгий усатый дядька, сидящий у стойки, встретил появление Захребетника вопросительным взглядом.

– Кондратий Степанович, дорогой! – Захребетник бросился к нему. – Только вы можете мне помочь! Вопрос жизни и смерти.

Лицо Кондратия Степановича немедленно обрело непроницаемое выражение.

– Без служебной записки полный кубик не выдам, – категорически объявил он. – Вы уж однажды брали, под поручительство Ловчинского, а теперь снова пришли? Пишите служебку, заверяйте у начальства, тогда приходите. Недели не прошло, как полный кубик вам выдали, а вы уж опять тут как тут?

– Да я не из‑за того, что потратил! – Захребетник прижал руку к груди. – У меня кубик как был полный, так и остался, расходовать повода не было. Я его по другой причине обменять хочу.

– Это по какой же? – удивился Кондратий Степанович.

Захребетник вытащил из кармана малахириум и доверительно наклонился к нему.

– Цвет не тот. Понимаете, я сейчас встречаюсь с очень капризной барышней, она в Академии художеств учится. И говорит, что цвет этого кубика не подходит к цвету моих глаз.

– Э‑э‑э, – обомлел Кондратий Степанович. – Как так – не подходит? Кубики же все одинаковые!

– Это для нас с вами они одинаковые. А барышня – художница, она видит иначе. Разводы должны быть ярче, а сам кубик – темнее. Понимаете?

– Нет.

– Вот и я не понимаю! А приходится делать вид, будто понимаю… Кондратий Степанович, миленький! Дозвольте мне другой кубик выбрать. Век за вас бога молить буду. – Захребетник умоляюще прижал руки к груди. – А этот я верну, он полный! Вы проверьте, если хотите.

Кондратий Степанович покачал головой.

– Не положено так‑то…

Однако взял кубик, который я принёс, и проверил измерителем магии. Прибор показал полный заряд.

– Да я понимаю, что не положено! – продолжал уговаривать Захребетник. – Но и вы поймите – сердцу не прикажешь. Что вам стоит кубик обменять? А у меня, может, личная жизнь наладится. Женюсь, быть может, в скором времени.

– Ох уж эти бабские капризы, – проворчал Кондратий Степанович.

Он удалился вглубь хранилища и через минуту вернулся, неся разбитый на ячейки ящик. В ячейках лежали кубики малахириума.

– Выбирайте, ладно уж.

Кондратий Степанович поставил ящик на стойку. Захребетник схватил один из кубиков и принялся вертеть в пальцах.

– Достаточно яркие тут разводы, как вы полагаете? – Приговаривая, он выпил кубик, сунул его обратно в ящик и схватил другой. – Или, быть может, этот лучше?..

Осушив таким образом четыре кубика подряд, Захребетник взял пятый.

– Вот! Этот идеален, возьму его! Благодарю вас, дорогой Кондратий Степанович. Побегу, пока меня начальство не хватилось.

Кондратий Степанович, ворча, принялся поправлять кубики в ячейках.

– Это, ваше благородие, не моё дело, конечно. – Прилетело мне в спину, когда я был уже у двери. – А только жениться на этой самой художнице я бы на вашем месте поостерёгся! Ежели она в невестах такая капризная, то что же будет, когда супругой станет?

Кондратий Степанович неодобрительно покачал головой и, подхватив ящик, понёс его обратно в хранилище.

«Ну и зачем ты человека подставил? – спросил я, когда Захребетник наконец соизволил вернуть мне тело. Голова тут же закружилась, выпитый малахириум давал о себе знать. – Выдаст Кондратий Степанович кому‑нибудь кубик, а он пустой! Как он не заметил‑то, кстати, что заряд исчез? Хотя и кубики, кажется, цвет не меняли…»

«Не меняли потому, что я их не досуха выпил. Если не присматриваться, не разберёшь, а дядька не присматривался. На то и расчёт был. А пустые кубики он не выдаст. Перед тем как выдавать, заряд обязательно проверит. И если кубик полупустым окажется, – ну, решит, что такой из Горного Ведомства прислали или что путаница какая‑нибудь произошла. У него в хранилище сотни кубиков! Подумаешь, четыре штуки употребили на правое дело… Ладно, хватит болтать. Я пошёл следить за Корякиным, не скучай без меня».

И в ту же секунду Захребетник исчез. Я понял, что больше его присутствие не ощущаю.

* * *

Вот уж не думал, что когда‑нибудь и впрямь начну скучать по Захребетнику.

С тех пор как он исчез, миновала неделя, и я поймал себя на том, что, просыпаясь утром, первым делом прислушиваюсь: не вернулся ли? И после весь день – дома, на службе, бегая по вызовам и исписывая тонны бумаги отчётами, – я прислушивался. Но время шло, а Захребетник не возвращался.

Я понятия не имел, где он, каким образом осуществляет слежку за Корякиным и когда планирует вернуться. Да и планирует ли вообще? Быть может, ему попросту надоело моё общество?

Договор договором, Захребетник обещал мне помогать и до сих пор обещание держал – но кто их знает, загробных сущностей. Вернётся через год или два, скажет, что не заметил течения времени. Или вообще лет через пятьдесят – когда я сам уже впаду в маразм, забуду, кто он такой, и решу, что всё, что было, мне пригрезилось…

От наблюдателей Щеглова вестей тоже не было. По крайней мере, Корш мне ничего не сообщал. И это радости не добавляло.

– Что с тобой, Миша? – спросил Зубов за ужином. – Ты в последние дни хмуришься больше, чем за всё время, что мы знакомы. Уж не захворал ли?

– Да нет, спасибо. – Я заставил себя улыбнуться. – Здоров, просто устаю на службе.

– Приляг, – посоветовал Зубов. – Первое дело от усталости – хорошенько выспаться! Пуся, идём гулять.

Принцесса вскочила, завиляла хвостом и побежала в прихожую за ошейником. Принесла, но положила его на колени не Зубову, а мне и проникновенно заглянула в глаза.

– Миша с нами не пойдёт, – сказал Зубов. – Он устал на службе.

Принцесса жалобно заскулила. В последние дни гулять с ней ходил Григорий – я опасался, что Захребетник может вернуться с какими‑нибудь срочными вестями во время прогулки, а из‑за реакции на него Принцессы поговорить толком не получится.

– В другой раз схожу, – потрепав собаку по холке, пообещал я. – Сегодня никак, прости.

Зубов нарядился в тулуп, валенки, взял Принцессу на поводок, и они ушли.

Мы с Ириной Харитоновной перешли в гостиную и сели в кресла у камина. Я открыл книгу, Ирина Харитоновна взялась за вязание.

«Ну наконец‑то! Я уж думал, клыкастая тварь никогда не уберётся».

Я от неожиданности чуть не подпрыгнул. Вот вроде и ждал его, а поди ж ты!

– Ты где пропадал так долго⁈

Ирина Харитоновна удивленно посмотрела на меня.

– Это вы кому, Михаил Дмитриевич?

– Прошу прощения, – пробормотал я, – зачитался… Пойду к себе, пожалуй.

Я сунул книгу подмышку, встал и направился к лестнице, ведущей наверх.

«Так где ты пропадал? Что‑то удалось узнать?»

«Если бы не удалось, я бы не пришёл, а продолжал следить, – отозвался довольный Захребетник. – Угадай, с кем встречался твой Корякин!»

«Даже пытаться не буду. Не то настроение, чтобы в угадайки играть. С кем?»

«С Карамазовым! Работником Сибирского банка».

«Подожди. Если бы тот мерзкий тип, с которым я общался в банке, сказал, что его фамилия Карамазов, домой после работы он бы не вернулся, я бы его прямо там собственными руками задушил… Не‑ет. Тот был точно не Карамазов!»

«Тот был Голощёкин, его упоминали в разговоре. Он, как я понял, начальник над Карамазовым… Да чего я рассказываю? Я показать могу, так проще будет. Своими глазами всё увидишь. Только сначала кубик выпей».

Я достал из тайника, устроенного в ящике стола, шкатулку с малахириумом. Выпить пришлось не один кубик, а два. Захребетник об этом не просил, но я почувствовал, что одного кубика ему мало, – сил, видимо, потратил изрядно.

После этого я, как велел Захребетник, сел в кресло и закрыл глаза. Довольно долго ничего не происходило.

«Не гони коней, – буркнул Захребетник, – дай сосредоточиться! В последний раз я такое исполнял… Не припомню даже когда. Жди, в общем».

Постепенно из темноты начала проступать картинка. Присмотревшись, я аж закашлялся – не ожидал, что наблюдать буду с такого ракурса.

Захребетник как будто находился на потолке. Внизу, под ним, стоял стол, покрытый крахмальной скатертью и уставленный закусками. За столом на бархатных диванах сидели двое. Помещение было небольшим, вход в него загорожен занавесями из тяжёлого шёлка – видимо, отдельный кабинет ресторана. Судя по напиткам и закускам, недешёвого.

Я видел только макушки беседующих.

– … Вы должны понять меня, ваша милость, – говорил тщедушный человек в металлическом пенсне без дужек. Он нервно теребил скатерть. – Я помогаю вам не первый год! Я служил честно и делал для вас всё, что в моих силах. Я, рискуя свободой и репутацией, открывал счета на несуществующих лиц. Я по первому требованию отправлял деньги куда скажете. Я…

– Смею напомнить, милейший, что ваши услуги хорошо оплачивались, – перебил его собеседник.

В голосе слышался лёгкий иностранный акцент. Это, видимо, помощник Розенкранца. Хотя фамилия у него русская – Корякин.

– Не спорю. – Карамазов нервно поправил пенсне на носу. – Однако более продолжать вам служить не могу. Мне срочно нужно уехать.

– Уезжайте, – Корякин пожал плечами. – Продолжите служить, когда вернётесь. Вы из‑за этого пустяка меня искали?

– Вы меня, боюсь, не поняли. – Карамазов сдёрнул с носа пенсне, извлёк из кармана замшевую тряпочку и принялся протирать стёкла. – Я не планирую возвращаться в Россию. Речь идёт об отъезде за границу. Навсегда.

– Вот как…

– Именно.

– Могу я узнать, с чем связано ваше решение?

– Не можете. Это моё сугубо личное дело. Обсуждать его я не намерен.

Корякин холодно усмехнулся.

– Вы забываетесь, господин Карамазов. Мне кажется, у вас было время убедиться в широте наших возможностей. Мы узнаем о ваших секретах быстрее, чем это сделает кто угодно другой, не советую вам попусту тратить наше время. Для того чтобы снискать расположение хозяина, вам следует быть предельно честным! Что произошло? Отчего такая спешка?

Карамазов опустил голову. Судя по всему, время убедиться в широте возможностей Розенкранца у него действительно было.

– Некоторое время назад ко мне обратился некий господин, – неохотно проговорил Карамазов. – С пустяковой просьбой: деньги, лежащие на счёте некоего боярского семейства, лишились хозяина.

– Что вы говорите?

– Да, знаете ли, вся семья погибла, наследников не осталось. У бояр такое случается. Вам, полагаю, доводилось слышать.

– Доводилось, – фыркнул Корякин. – Кровная месть? Дикое, нелепое наследие прошлого…

– Именно. Господин, обратившийся ко мне, служил этому семейству на протяжении многих лет, сам он уцелел лишь по счастливой случайности. И обратился ко мне с просьбой передать деньги ему. Иначе ведь они никому бы не достались! А этот господин собирался поставить часовню в память убиенного семейства. А далее служить по погибшим молебны, всё такое прочее.

– Чрезвычайно благородно с его стороны, – с насмешкой обронил Корякин. – И вы, разумеется, пошли навстречу этому великодушному человеку? Деньги со счёта семейства перевели ему?

– О да! Разве можно было не поощрить такую преданность? Я просто не смог отказать.

– Не сомневаюсь. И какова была ваша доля в оплате преданности?

– Небольшая, уверяю вас! Я действовал из благородных побуждений. Что называется, по зову сердца.

– Так. А что произошло с сердечными делами дальше?

Карамазов тяжело вздохнул.

– На днях в нашем банке появился юноша, носящий фамилию этого семейства. Сомневаться в том, что он именно тот, за кого себя выдаёт, не приходится.

Корякин холодно рассмеялся.

– То есть ваш набожный визави поспешил с выводами? Погибли‑таки не все?

– Очевидно. Что именно произошло, я не знаю и знать не хочу. Но я оказался в чрезвычайно трудной ситуации. Наш управляющий, господин Голощёкин, – с которым мне, как я вам уже докладывал, неизменно приходится делиться! – вызвал меня и ужасно кричал. Приказал решить этот вопрос.

– Помилуйте, господин Карамазов! – Корякин говорил по‑прежнему с холодной усмешкой. – В вашей биографии случались эпизоды гораздо более интересные, чем начальственные вопли, и вам неизменно удавалось выйти сухим из воды. Отчего же сейчас такая паника? Подумаешь, какой‑то юнец! Верните ему деньги, суньте вашему Голощёкину хорошую взятку, да и дело с концом. А впредь не крохоборствуйте. Уж мне ли не знать, сколь щедро мы вам платим.

– Вы не понимаете! – Карамазов подался вперёд. – Разумеется, я именно так и хотел поступить. Я бросился разыскивать Тетери… того господина. И узнал, что он погиб! Сгорел вместе со своим домом при чрезвычайно странных обстоятельствах. Семь трупов на пепелище нашли! И, говорят, не похоже, что угорели. Как будто, когда пожар начался, эти парни уже были мертвы. И огонь на другие дома не перекинулся! Усадьба сгорела дотла, а деревья, что вокруг росли, огнём даже не тронуты! Соседи, как ту ночь вспоминают, крестятся. А щенок, который приходил в банк, служит в Государевой Коллегии! И выглядит, несмотря на юные годы, так, что лично у меня сомнений нет: дело это он не оставит. Всё вверх дном перевернёт, но до сути доберётся. А мне с Коллегией связываться никак не с руки! Уж вы‑то должны понимать, куда ниточка потянется.

Глава 12
Свежий воздух

– Что я слышу? – рявкнул Корякин. Всю его пренебрежительность как рукой сняло. – Ты, мозгляк, по своей непроходимой глупости ухитрился Коллегию задеть⁈ А мы тебя теперь покрывать должны?

Карамазов уронил пенсне и затрясся.

– Не губите, ваша милость! Поймите меня – дело казалось абсолютно верным! Разве же я мог знать, что этот щенок уцелел и служит в Коллегии? Тетерин мне клялся и божился, что никого из боярского рода в живых не осталось! А теперь уж с Тетерина не спросишь. Он эту кашу заварил, а мне расхлёбывать. Меня теперь ещё неизвестно, кто раньше сожрёт, Коллегия или собственное начальство! Умоляю, ваша милость, помогите бежать…

– Умолкни, – процедил Корякин.

И тоже замолчал. Карамазов сидел напротив ни жив ни мёртв.

– Ладно, – обронил наконец Корякин. – Глупости, которую ты совершил, оправдания нет. Я уже не раз говорил, что когда‑нибудь непомерная жадность тебя погубит. Однако, учитывая прошлые заслуги…

– Благодарю, ваша милость!

Карамазов рванулся к Корякину, попытался поймать его руку, чтобы поцеловать. Корякин холодно отстранился и продолжил:

– Так и быть, мы поможем тебе уехать. Получишь чистый паспорт и отправляйся хоть в Берлин, хоть в Париж.

– Благодарю, ваша…

– Но сначала, – не обращая на возгласы Карамазова внимания, продолжил Корякин, – ты должен оказать нам ещё одну услугу.

– Это рискованно, – быстро сказал Карамазов. – Я ведь объяснил – щенок служит в Государевой Коллегии! Я уже три дня, с тех пор, как разузнал, что случилось с Тетериным, в банке не появляюсь, сказался больным. И появляться там больше не хочу.

– Правильно, – кивнул Корякин. – Но нам и не нужно, чтобы ты появлялся в банке. Эта услуга иного рода.

– Что за услуга? – Карамазов насторожился.

– О, сущий пустяк. Не сложнее перевода денег с родового счёта боярского семейства твоему приятелю. Как там его, Тетерин? И что это за боярский род, кстати? Как фамилия мальчишки, который приходил в банк?

– Скуратов.

– Скуратов? Хм‑м.

Корякин потёр ладонью лоб. Карамазов встрепенулся.

– Доводилось слышать?

– Да уж доводилось. В том, что дело он не бросит, ты не ошибся. Во все щели нос суёт, черти б его взяли! Да ещё и удачлив, подлец. – Корякин снова задумался. Пробормотал: – Хотя ежели мальчишку перекупить, толку выйдет изрядно… Ладно, об этом после. Сейчас к делу. Слушай меня внимательно! Завтра на Павелецкий вокзал прибудет поезд. Ты должен находиться среди встречающих. Из дипломатического вагона выйдет некий пассажир, он передаст тебе багажную квитанцию. По этой квитанции ты получишь чемоданы. Их нужно будет отвезти по адресу, который я сообщу.

– А что в чемоданах?

– Багаж, разумеется. Что же ещё?

– Да кабы всё так просто было, неужто вы бы слугу за чемоданами не отправили, – недоверчиво пробормотал Карамазов.

– Ты забыл, за что тебе платят? – В голосе Корякина звякнул металл. – Тебе платят в том числе за то, чтобы не задавал вопросов! Впрочем, дело твоё, неволить не стану. – Корякин поднялся. – Выкручивайся сам как знаешь. Жди, покуда твой Скуратов за тобой придёт, вместе со всей Государевой Коллегией.

– А не боитесь, что я им всё расскажу? – взвизгнул Карамазов. Он тоже вскочил. – Государевой‑то Коллегии?

Корякин расхохотался.

– О чём расскажешь, о банковских махинациях? Ну так болтай на здоровье. Через тебя Коллегии до нас не добраться, ты даже не знаешь, кто я такой. А вот нам до тебя дотянуться – проще, чем чихнуть. – Корякин оперся руками о стол и навис над Карамазовым. – Хоть слово лишнее вякнешь – сдохнешь раньше, чем в тюремной камере окажешься! Понял меня?

– Понял, ваша милость, – пробормотал отпрянувший Карамазов. – Вы не подумайте, это я не всерьёз! Это я так, шутки ради.

– То‑то… Да не трясись. – Корякин хлопнул Карамазова по плечу. – Доставишь чемоданы куда прикажу – и всё, свободен. Прямо там, куда их привезёшь, получишь паспорт и оплату за услугу – столько же, сколько всегда. Хотя денег ты и так должен был скопить уже на три жизни вперёд, как не лопнул‑то ещё от жадности?.. Всё, сиди. Уйдёшь отсюда не раньше, чем через час после меня.

Корякин откинул шёлковый занавес и вышел.

А Карамазов плюхнулся на диван и истерически рассмеялся. Уронил руки на стол, обхватил ими голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

* * *

«Дальше я не следил», – сказал Захребетник.

Картинка исчезла. Я открыл глаза.

«Когда они встречались?»

«Да вот только что. Карамазов, может, до сих пор в кабаке сидит, водку пьёт и душу свою продажную оплакивает. Пойдём, что ли, к нему домой? Встретим, деньги вытрясем. Пока не поздно».

«Поздно? О чём ты?»

«Я, Миша, о том, о чём Карамазов уже и сам догадался, только верить не хочет. После того как он получит на вокзале нефрит и отвезёт куда велено, в живых его не оставят. А с мертвеца что‑то получить – не самое простое дело. Или ты думаешь, что дипломат, багаж которого досматривать не положено, в чемоданах ёлочные игрушки везёт?»

«Да нет, конечно, так я не думаю. Понятно, что в чемоданах нефрит. И этого подлеца дипломата без внимания тоже оставлять нельзя! Ясно ведь, что и он работает на Розенкранца. Но почему ты считаешь, что Карамазова не оставят в живых?»

«Да потому что больше он Розенкранцу не нужен. Всё, тю‑тю! Сгорел агент. Банковские махинации это банковские махинации, Карамазов у Розенкранца наверняка не один такой. Найдут, кем заменить, – хоть его начальником Голощёкиным. А вот адрес, на который Карамазов повезёт нефрит и который непременно выдаст, когда вы его прижмёте, – это уже совсем иное дело. Корякин потому на Карамазова и не бранился почти, и паспорт выправить запросто пообещал. Со счетов он его уже списал, так с паршивой овцы хоть шерсти клок. А списал сразу, как только узнал, что у Карамазова Государева Коллегия на хвосте. В твоём лице, между прочим, гордись!»

«Да уж. Повезло. Не думал, что этот мерзавец Карамазов с Розенкранцем связан».

«Вот тут как раз ничего удивительного, – проворчал Захребетник. – Розенкранц для своих подлых делишек именно таких, как Карамазов, и ищет – жадных да беспринципных… Кстати, о деньгах. Ты долго ещё сидеть будешь, в окошко глядеть? Идём‑ка потолкуем с Карамазовым, пока этот слизняк бежать не надумал! Или ещё чего не натворил».

* * *

На пороге дома я столкнулся с Зубовым и Принцессой.

– Миша? – удивился Зубов. – Куда это ты на ночь глядя?

– Не спится. Пойду пройдусь, воздухом подышу.

Зубов оглянулся на улицу, где отчаянно завывала метель.

– Хорошо подумал? Вдоль бульвара ух как метёт, нас с Пусей чуть не унесло! Может, ты лучше дома подогретым воздухом подышишь?

Принцесса солидарно гавкнула и боднула башкой мою ладонь. Видимо, по её мнению, отправляться на улицу в такую погоду если и следовало, то только ради прогулки с любимой собачкой. Гулять Принцесса могла бесконечно, и от погодных условий её желания не зависели.

– Да нет, спасибо, – улыбнулся я. – Прохладный воздух лучше. Бог даст, не унесёт. Если что, за фонарь ухвачусь, утром дворники снимут.

– А то, может, ты снова по делам собрался и помощь нужна? – встрепенулся Зубов. – Так это мы с Пусечкой – сей момент, только позови. В прошлый‑то раз – ох, не зря я с тобой пошёл!

– Нет‑нет. Помощь не нужна, спасибо. Ступайте домой.

Я поднял воротник шинели и побежал ловить извозчика.

* * *

Карамазов жил в доходном доме вблизи Тверской улицы, адрес извозчику назвал Захребетник. Когда пролётка свернула в нужный переулок, я тронул извозчика за плечо и приказал остановить.

«Это ещё зачем? – удивился Захребетник. – Охота тебе по морозу бегать?»

«Неохота. Но на месте Корякина я бы отрядил кого‑нибудь присматривать за Карамазовым. Вдруг сбежать решит?»

Захребетник промолчал. Когда его охватывал азарт, о подобных мелочах обычно забывал. Но признать мою правоту вслух – это было выше потусторонних сил.

К дому, где жил Карамазов, я подходил скрытно, прячась в тенях. Но переулок словно вымер, ни одного человека не видать. Неудивительно, впрочем, в такую‑то погоду. Хороший хозяин собаку не выгонит… Хотя, конечно, смотря какая собака. Принцесса, если ей понадобится, сама выгонит кого угодно.

«Вон он, – вдруг сказал Захребетник. – Да не туда смотришь! Вон, на той стороне улицы. За углом дома стоит».

Теперь и я разглядел. К стене дома прислонился человек. Он почти сливался с темнотой, если бы я специально не присматривался – не заметил бы.

«Что с ним делать? – спросил Зехребетник. – Магией шарахнуть?»

«Тебе лишь бы шарахнуть! Если ты его убьёшь, Розенкранц занервничает и операцию отменит. Можешь усыпить – так же, как мадам в борделе? Чтобы этот парень, когда проснётся, решил, что задремал?»

«Могу», – буркнул Захребетник.

Он перебежал улицу и пошёл, уже не скрываясь. Спрятав лицо в воротнике шинели, прошагал мимо дома, где слился со стеной соглядатай. Через полсотни шагов Захребетник сделал вид, что свернул. А потом, таясь, вернулся. К шпиону Розенкранца он приблизился со спины.

Ступал Захребетник неслышно, это он хорошо умел. И всё же шпион услышал. В последний момент, когда Захребетник был в шаге от него, резко обернулся, выхватывая руку из кармана. В руке парень держал револьвер.

– Добрый вечер, – расплылся в людоедской улыбке Захребетник. – Прекрасная погода, не правда ли?

И бросился на парня. Точным ударом выбил оружие и прижал шпиона к стене, сдавив руками шею.

Парень изумленно смотрел на Захребетника. Он что‑то прохрипел.

– Господин Скуратов! – разобрал я.

А в следующий момент сообразил, где видел этого парня.

«Отпусти его».

«Зачем? – удивился Захребетник. – Чтобы он крик поднял на весь переулок?»

«Да отпусти, сказал!»

Захребетник, недовольно ворча, разжал руки и вернул управление мне.

– Вы меня, видать, не признали, господин Скуратов, – потирая шею, хрипло сказал парень. – Я из сыскного. Зотов моя фамилия.

– Теперь узнал, – кивнул я. – А что ты здесь делаешь, Зотов?

– Дак наружное наблюдение веду! Наказал Глеб Егорыч за Корякиным следить, мне и Петьке Дроздову. Сказал, что ваше ведомство секретную операцию проводит.

– Верно, – кивнул я.

– Ну, вот. Мы и глядим! Чтобы, значится, всех, с кем Корякин контакт имеет, вести до места жительства или куда направятся, и всё фиксировать. А Корякин нынче с каким‑то фертом в кабаке встречался. После ушёл, Петька за ним побежал. А я остался ферта пасти. Час спустя ферт из кабака вышел, крепко навеселе. А когда извозчика ловил, к нему ещё один подошёл, дюжий такой детина. На извозчика они вместе сели. Адрес я запомнил, прикатил сюда. Швейцар в подъезде сказал, что фамилия ферта – Карамазов, он тут в доходном доме аж целый этаж занимает. А другого, детину этого, швейцар не знает, первый раз увидал. Сказал, что как зашли они оба, так на второй этаж в квартиру поднялись и сидят, не выходят. Ну а мне куда деваться? Я тут стою. Замёрз уж, как собака.

– Ясно, – проговорил я. – Детина, значит.

– Угу. Знаете, что за фрукт?

– Не знаю, но догадываюсь… Вот что, Зотов. Идём‑ка со мной. Посидишь пока в подъезде с швейцаром, погреешься. А там видно будет. Без моей команды ничего не предпринимать, что бы ни случилось! Всё понял?

– Так точно, ваше благородие! – вытянулся Зотов.

Швейцар, взглянув на мой мундир, уважительно поклонился и подтвердил, что господин Карамазов и его гость из дома не выходили.

Зотов с выражением блаженства на лице плюхнулся на скамеечку у стены.

– Как прикажете об вас доложить? – спросил швейцар.

– Никак не нужно. Обойдусь без доклада.

Я направился к лестнице.

* * *

Замок на входной двери под моей рукой открылся безропотно и почти беззвучно. Я вошёл в квартиру.

Просторно, богато, но никого из прислуги не видать. То ли спят, то ли Карамазов велел не высовываться.

В коридор с обеих сторон выходили двери комнат. Из‑под одной, самой дальней, выбивалась полоска света. Ещё одна комната, с другой стороны коридора, была ярко освещена, а дверь в неё распахнута настежь.

«Надсмотрщик Розенкранца там, – уверенно сказал Захребетник. – Специально дверь открыл, чтобы Карамазова не упустить – если тот бежать надумает. А сам Карамазов, видать, в дальней комнате».

«Ясно. Обезвредь надсмотрщика. Только аккуратно! Без членовредительства».

«Не учи учёного», – проворчал Захребетник.

И в этот раз с задачей справился идеально. Крепкий детина, сидящий на стуле напротив двери, едва ли вообще успел понять, что произошло. Захребетник в одно движение оказался возле него, а секунду спустя детина уже сползал со стула на пол.

«Ну вот, – одобрил я. – Можешь же, когда хочешь! Долго он будет спать?»

«Три часа, не меньше, – буркнул Захребетник. – Надо будет – добавлю».

Я кивнул. Прошёл мимо пустых тёмных комнат и остановился у двери, из‑под которой выбивался свет.

Подойдя к двери, я услышал, что из комнаты доносятся странные звуки, так могла бы выть собака. Гадать, что происходит, я не стал и просто распахнул дверь.

Здесь был, судя по обстановке, кабинет. На столе среди разбросанных бумаг горела лампа.

Карамазов сидел на кожаном диване у стены. В руках он держал бокал, на дне которого плескалась янтарная жидкость. Бутылка, наполовину пустая, стояла на полу.

«Коньяк на водку, – прокомментировал Захребетник. – Фи, какая пошлость!»

Моего появления Карамазов не заметил. Галстук его валялся на полу, пенсне на носу вовсе не наблюдалось. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Карамазов так же, как в ресторане, раскачивался из стороны в сторону и негромко подвывал.

– Эй! – окликнул я.

Карамазов повернулся ко мне и попытался поправить пенсне. Однако на носу его не нашёл, только расплескал коньяк из бокала.

– Кто? – пробормотал Карамазов. – Что?

– Смерть твоя, – охотно сообщил Захребетник. – Сознавайся, паскуда, где деньги?

– К‑какие деньги⁈ – Теперь Карамазов бокал и вовсе выронил, тот покатился по ковру.

– Скуратовские. Со счёта. Ты их отдал Тетерину, Тетерин за это с тобой поделился. Но сейчас Тетерин мёртв. А то, что ты ещё жив, – досадное недоразумение, которое очень легко исправить. Если не хочешь, как Тетерин, сгореть вместе с домом, отвечай: что с деньгами? Потратить их Тетерин не успел, а значит, пригрел ты! Куда дел, сознавайся? Кайся, грешник!

Последние слова Захребетник произнёс так, что Карамазов подпрыгнул на диване. А Захребетник вытянул руки вперёд. На его ладонях заплясал огонь.

– Молчишь? Ну, что ж. Твой выбор…

– Нет! – Карамазов соскользнул с дивана и рухнул на колени. – Пощади! Я отмолю! Я – часовню… Я целый храм выстрою, клянусь!