Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 128 страниц)

Глава 29
Ссылка

«…А всё почему? Потому что из Коллегии сделали инвалида без рук‑ног. Не спецслужба, а шут гороховый без полномочий. Даже лавочники смеются над Коллегией и творят всё что угодно!»

Захребетник не выдержал на седьмом арестованном, у которого мы изъяли контрабандный нефрит, и разразился монологом не хуже Гамлета. Только задавался не вопросом «быть или не быть», а костерил положение Коллегии и спрашивал: «Доколе?» Я был с ним полностью солидарен: никто из взятых с поличным особо не прятался и не боялся, что его поймают на горячем.

«Расстрелять мало того, кто Коллегию превратил в посмешище! Такого гения надо на пожизненную каторгу законопатить, и эцих с гвоздями прописать!»

«Согласен, – я мысленно кивнул. – Надеюсь, Корш знал, о чём говорил, и Коллегии вернут хоть часть функций».

«Нет, ты видел⁈ – продолжал возмущаться Захребетник. – Они же ничего не боятся. А что такого? За что меня? Я ничего не делал! – передразнил он. – Да они вообще берега потеряли!»

«Успокойся, а то от твоих криков у меня уже глаз дёргается. Поехали, надо сегодня успеть взять всех».

И мы двинулись по оставшимся адресам.

* * *

Лишь в одном месте нарушитель оказался предусмотрительным и попытался нас обмануть. В дверях пекарни нас встретил хозяин Гурьев, словно ждал приезда проверки. Со всей любезностью он сначала уговаривал нас выпить чаю, мол, только с мороза и согреться будет крайне полезно. Получив решительный отказ, он ничуть не расстроился и повёл меня с городовыми инспектировать печи, работающие на магической оснастке и малахириуме.

– Вот‑с, господа, извольте видеть, всё в полном порядке. Как полагается, согласно инструкции. Желаете осмотреть малахириум? Сейчас я прикажу погасить печи, чтобы вы могли его вынуть.

Помощник Гурьева, мрачный дядька с седыми усами, тут же кинулся к рубильникам и опустил по очереди четыре рукоятки.

– Прошу! – Гурьев сделал приглашающий жест. – Убедитесь, что всё хорошо. И всё же я повторю своё приглашение испить чаю после инспекции. Моя жена варит чудесное варенье из…

Не слушая его, я взял пинцет и вытянул за оправу кубик малахириума из глубокого гнезда.

«Настоящий, – хмыкнул Захребетник. – Даже сомнений не возникает. Чувствуешь, как силой пыхает?»

«Ага, как новенький, ни разу не траченный».

«Новенький, говоришь?»

Захребетник на минуту перехватил управление, с подозрением осмотрел кубик со всех сторон и осторожно коснулся его кончиком указательного пальца.

«А ведь точно, новенький. На девяносто девять и девяносто пять сотых процента заряженный, тютелька в тютельку. Чувствуешь, чем пахнет?»

«Ты перебарщиваешь с подозрительностью. Ну, новый, и что такого?»

«То самое! Если он новый, то как они до сих пор работали? Они печи только сейчас включили? Ты в записи загляни и посмотри, когда им этот малахириум выдали. Вчера, что ли?»

«Погоди, погоди. Ну‑ка…»

Я достал свой список с пометками, сделанными в Пятом отделе. И едва удержался от удивлённого возгласа – малахириум был выдан Гурьеву аж два месяца назад.

«Дело ясное, что дело нечистое. С другой стороны, – Захребетник мысленно скривился, – мы его за это арестовать не можем. Прямых улик нет».

«Поставим его на карандаш и устроим ещё одну внезапную проверку?»

«Ммм… А давай‑ка ещё раз посмотрим гнездо для малахириума. Не осталось ли там магических следов».

Я вытащил из кармана «регент» и нацепил на нос.

«Ага! Видишь?»

Если кубик малахириума светился густым зелёным светом цвета сочной травы, то вокруг гнезда бледным огнём полыхала клякса совсем другого оттенка. Морская волна, так, кажется, называется этот цвет.

«А вот и следы нефрита! – возликовал Захребетник. – Вот хитрец: узнал о проверке и заменил его на нормальный малахириум. Как думаешь, кто его предупредил? В полиции паршивая овца завелась, или из окружения сегодняшних арестованных ему донесли?»

Я лишь вздохнул и случайно перевёл взгляд на помощника Гурьева. Дядька несколько нервно переминался с ноги на ногу и дёргал себя за седой ус.

«Пальцы».

«Что пальцы?» – удивлённо переспросил Захребетник.

«У него пальцы зелёным светятся».

«На карман посмотри». – В голосе Захребетника послышались нотки хищника, увидевшего беззащитного зайчика.

Я опустил взгляд. Правый карман брюк окутывала плотная зелёная дымка, сияющая ярким светом. Не нужно было прилагать усилий, чтобы догадаться, что там лежит.

– Скажите, любезный, – обратился я к дядьке, – а вы душеприказчику успели отдать распоряжения?

– Что⁈ – вылупился он на меня.

– У вас в кармане мощный магический источник. Обычно его воздействие на простого человека заканчивается скоропостижной смертью. Если вы не маг, конечно.

Дядька забулькал горлом и судорожно полез в карман. Нащупал там кубик нефрита, резким движением выдернул и отбросил от себя, как ядовитую змею.

– Ага!

Я плечом отодвинул Гурьева, наклонился и поднял пинцетом добычу.

– Нефрит, – продемонстрировал я кубик городовым. – Попрошу арестовать этого господина за хранение запрещённого материала. Десять лет каторги.

– Невиноватый я! – заорал дядька, когда городовые начали крутить ему руки. – Это всё он, он! Как узнал, что вы едете, так приказал заменить на другую зелёную штуку!

Гурьев открыл рот, чтобы возмутиться, но натолкнулся на взгляд Захребетника.

– Чистосердечное признание и сотрудничество со следствием может облегчить вашу участь. Этого тоже пакуйте.

Тяжело вздохнув, Гурьев поник головой.

Когда городовые обыскивали обоих арестованных на наличие оружия, из бумажника Гурьева выпала визитка. Я бы не обратил на неё внимания, если бы не видел такую сегодня у кого‑то из арестованных.

«Кучков, – тут же подключился Захребетник. – А знаешь, я тоже помню эту фамилию. У покойного Лепёхина в книжечке он фигурировал, только ему никакой нефрит не передавался. Возьми‑ка эту визитку – есть шанс, что мы нашли ещё одного поставщика».

Гурьев с подельником отправился под конвоем с городовыми, а я посетил последний адрес из списка и провёл ещё арест. Вернулся в полицейское управление и почти до полуночи сидел с Араповым, участвуя в допросах и заполняя кучу документов.

– Вы меня поразили, Михаил Дмитриевич, – сказал Арапов, когда мы, закончив работу, собирались расползаться по домам. – Ещё никто из Коллегии за раз столько арестов не производил. Как вы смогли их всех вычислить?

– Мне просто повезло, – улыбнулся я.

– Тогда ждите просто орден, – хохотнул он. – За такое дело самое меньшее, что могут дать.

* * *

Арапов не угадал – утром в Коллегии меня ждал вовсе не орден. Ехал я туда в преотличнейшем настроении. В кармане лежала свинцовая коробка с десятком изъятых кубиков нефрита и бумаги о произведённых арестах. Даже Захребетник пребывал в расслаблено‑добродушном состоянии духа, не язвил, как обычно, и щедро «отсыпал» мне бодрости на день грядущий.

«Хорошо поработали, – подытожил он вчерашние приключения. – Если так каждый день задержания проводить, то через год ты канцлером станешь».

– Если раньше народ в России не закончится, – усмехнулся я. – Тебе дай волю, так ты через одного на каторгу отправлять будешь.

«Нет невиновных, – неожиданно гулким голосом ответил он. – Но покаявшийся да сможет спастись».

Я не стал развивать тему – мне показалось, что она слишком серьёзна для шуточной пикировки. Да ещё и задевает какие‑то потаённые струны в душе Захребетника. Если, конечно, у этого создания есть душа в человеческом понимании.

Придя в управление, первым делом я подошёл к Колобкову. Рассказал ему об итогах вчерашнего дня, передал документы и изъятый нефрит.

– Отлично сработано, Михаил, – со своего места показал мне кулак с отставленным большим пальцем Цаплин. – С таким рвением вы в большие чины выбьетесь.

– Действительно, отлично, – кивнул Колобков. – И оформлено всё правильно. Осталось только к этим бумагам составить сопроводительную и передать в секретариат. А нефрит я сам отнесу в Первый отдел, чтобы они его отправили на утилизацию. Кстати…

Узнать, что хотел сказать Колобков, мне так и не удалось. С грохотом распахнулась дверь, и в кабинет ворвались сразу оба начальствующих субъекта.

– Как вы могли! – с ходу стал орать Громов, тыча в меня пальцем.

– Вы представляете, что натворили?

– Уму непостижимо!

Начальники на время забыли о своих разногласиях и единодушно обрушили на меня гнев.

– Вас выгнать мало, Скуратов!

– С позором, с лишением чина!

– С запретом служить в казённых ведомствах!

– Да вас на каторгу надо отправить! – брызгал слюной Тишкин.

– Ваш поступок ставит пятно на всё управление!

Они надвигались на меня, заставляя прижаться к стене. За их спинами удивлённый Цаплин сделал круглые глаза и покрутил пальцем у виска. А Колобков хмурился и недовольно поджимал губы.

– Разжаловать!

– Лишить годовой премии!

– И тринадцатой зарплаты!

– Такую свинью подложить всему управлению!

– Господа! – Цаплин громыхнул басом, заставив начальство замолчать. – Позвольте узнать, что случилось? Я теряюсь в догадках, в чём таком ужасном провинился Михаил Дмитриевич?

Начальники обернулись к Цаплину.

– Вы что, не знаете⁈

– Не слышали, что он вчера учудил?

– Ммм… Насколько я знаю, он провёл выездные проверки, успешно выявил использование контрабандного нефрита и арестовал нарушителей.

– Вот! – Тишкин потряс кулаком.

– Именно! – Громов аж покраснел от возмущения.

Цаплин посмотрел на них как на двух дурачков.

– Простите меня покорно, господа, но я, видимо, что‑то не понимаю в этой жизни. Что же такого ужасного в исполнении наших прямых обязанностей и аресте преступников?

– Вы не понимаете⁈

– А про показатели вы не подумали?

– Показатели?

– Показатели! – Тишкин взвизгнул чуть ли не фальцетом. – Показатели нарушений по нашему управлению!

– Уже начальству Коллегии отчёты поданы! – Громов так выпучил глаза, что казалось, будто они сейчас лопнут. – И там цифры указаны, что уровень преступности за год упал!

– А теперь мало того, что отчёты надо отзывать и переделывать! Так ещё и у нас рост нарушений обнаружился!

– Да‑с! Нас за это по головке не погладят!

– Всё управление пострадает из‑за глупости Скуратова!

– Зачем же отчёты переделывать? – флегматично пожал плечами Цаплин. – Учесть эти аресты в будущий год, и всё. Всегда так делали, и наверху об этом знают.

– А рост преступности? Его не скроешь!

– Зато раскрываемость серьёзно подросла, а там, – Цаплин указал на потолок, – на неё в первую очередь смотрят.

Тишкин и Громов переглянулись, секунду помолчали и снова обернулись ко мне.

– В любом случае, Михаил Дмитриевич, ваши действия едва ли можно назвать обдуманными. В то время, как стенгазета вашего отдела даже не выпущена, вы занимаетесь чёрт знает чем.

– Если вам заняться нечем, можете помочь своим коллегам из других отделов с переездом.

– И чтобы подобного больше не повторялось, я приказываю…

– Я приказываю, – Громов перебил Тишкина, – отправиться вам в архив. Приказ о переводе туда получите в секретариате.

– Правильно, – кивнул Тишкин. – Там давно пора разгрести авгиевы курятники.

– И не рассчитывайте на годовую премию и тринадцатую зарплату.

Я молчал, пока они не ушли. И вовсе не потому, что не знал, что сказать, а сдерживал Захребетника. Он не на шутку разбушевался от криков начальства и желал высказать им всё, что думает. А думал он много и в основном нецензурно.

– Не бери в голову, Михаил. Никакого приказа о переводе не будет, вот увидишь, – обнадёжил меня Цаплин, когда Тишкин с Громовым удалились. – Им бухгалтерия не даст – в архиве вакансий свободных нет. Так что идите туда, отдохните от шума недельку, а там про вас забудут, и вернётесь.

– Спасибо, Игорь Владимирович, что вступились.

– Не за что, – отмахнулся он. – За своих всегда стеной надо стоять.

– Не волнуйтесь, – напутствовал меня Колобков, – я оформлю все документы по арестам. А вы там не сильно задерживайтесь и возвращайтесь при первой возможности.

* * *

По дороге в архив я встретил Шуру, тащившего целый ворох каких‑то документов.

– Перешли на сбор бумаги вместо денег? – подмигнул я ему. – Это правильно, их у нас много, можно на любое дело собрать.

– Шутите, Михаил, – тяжело вздохнул общественник.

– Шучу, конечно. Чем это вас так нагрузили?

– Его высокоблагородие Громов, – снова вздохнул он, – сослал меня в бухгалтерию помогать в переезде отдела. Теперь целыми днями только и делаю, что тяжести ношу. Ни минутки свободной!

– Крепитесь, Шура, – хлопнул я его по плечу. – Переезд рано или поздно закончится.

Общественник вздохнул третий раз и потащил свою ношу дальше по коридору. А я свернул на лестницу и двинулся в подземные глубины, в царство маго‑механической машины.

Сказать, что Привалов был удивлён моим появлением, значит, порядком преуменьшить. Он уже несколько лет выбивал в архив ставку лаборанта и всегда получал отказ. Впрочем, именно сейчас у него было тихо и спокойно: все документы были уже забиты в машину, запросов из отделов почти не поступало, и последние дни он только и делал, что гонял чаи да играл сам с собой в шахматы.

– А стенгазету вы сделали?

– Какую стенгазету? – Привалов чуть чаем не подавился.

– Тишкин сказал, чтобы я помог сделать вам стенгазету.

Привалов поморщился.

– Вроде припоминаю что‑то такое. Только, собственно, я даже не знаю, как она делается.

«Ну‑ка, подвинься. – Неожиданно вылез Захребетник и перехватил управление. – Сейчас я тебе покажу, как надо развлекаться в ссылке».

И он не соврал, превратив остаток дня в цирк. Во‑первых, он сам взялся изготавливать стенгазету под взглядом давящегося от смеха Привалова. О, это была чудо что за газета. С броскими яркими заголовками, нарисованными гуашью. «Новости магокибернетики», «О важности деятельности архива», «Магические известия», «Передовики производства», «Если вам понадобилось найти документ, нужно всего лишь…» и тому подобное. Вот только роль текста заметок под этими заголовками выполняли использованные перфокарты.

– А если Тишкин спросит…

– Скажем, что образованные люди давно умеют читать перфокарты. И это называется электронное издание, последний писк моды.

Во‑вторых, Захребетник спросил Привалова, вычисляет ли машина что‑то в данный момент. И получив отрицательный ответ, предложил использовать её в качестве партнёра по шахматам.

– В смысле, написать программу по игре в шахматы? – удивился Привалов. – А что, очень интересная мысль.

После чего погрузился в составление этой самой программы сначала в толстой тетради. Причём Захребетник активно ему в этом помогал, проявив недюжинное понимание загадочной «кибернетики».

«Да что там понимать‑то? Примитивный язык программирования, даже ребёнок разберётся», – отмахнулся он.

Уже вечером, когда я вышел из управления, он ободряюще усмехнулся.

«Правильно тебе Цаплин сказал – не бери в голову. Я ещё что‑нибудь завтра придумаю, чтобы они сто раз пожалели, что нас в архив отправили. В крайнем случае уйдём в подполье и будем устраивать Тишкину с Громовым диверсии, пока их самих не уволят».

И зная Захребетника, я могу точно сказать – если он поставит себе такую цель, то ему даже помощь Корша не понадобится. Вот только при этом он может заодно и всё управление разнести в мелкий щебень.

Глава 30
Цветник

– Что ты, Мишенька, не весел? Что ты голову повесил? – приветствовал меня Зубов, когда я вечером пришёл домой со службы.

– Да так, – пристраивая на вешалку шинель, отмахнулся я. – На службе чёрт‑те что творится. Скоро закончится, не бери в голову.

– Не буду, – охотно согласился Зубов. – И тебе не советую. А чтобы ты поменьше думал о службе… Вуаля!

Он жестом фокусника, извлекающего из рукава загаданную карту, развернул передо мной две открытки с изображением новогодних ёлок.

– Что это? – удивился я.

– Это, Миша, приглашения на бал. Помнишь, градоправитель сообщал, что я приглашён?

– Помню. А я тут при чём?

– Ну, не пойду же я один!

– Хочешь сказать, тебе пригласить некого? – изумился я. – Ну, в смысле, какую‑нибудь даму?

– Пф! – фыркнул Зубов. – Сказал тоже! Идти на бал со своей дамой – это всё равно что ехать в Тулу со своим самоваром. А в Туле я уже был, возвращаться не хочется. – Зубов расхохотался, довольный шуткой. – Там, на балу, знаешь, сколько дам будет? Лопатой не раскидать! Вот и зову тебя с собой, чтобы тоже не скучал. А то у тебя всё служба да служба! Когда танцевал‑то в последний раз? Поди, уже и не помнишь? Того гляди пылью покроешься.

– Премного благодарен, – усмехнулся я. – Ценю твою заботу. Только давай уж будем честными: ты хочешь, чтобы я за тобой присмотрел?

– Н‑ну… – Зубов немного смутился. – И это тоже. При тебе я себя веду смирнее, чем при любом из товарищей. Совершенно точно не напьюсь, не подерусь и буянить не буду… Но ведь одно другому не мешает, верно? Тебе тоже не худо бы отдохнуть. Когда это ещё в Думу на бал пригласят?

– Да нет, Григорий, спаси… – начал было говорить я. Но Захребетник перехватил управление. – А пошли! – согласился он. – Когда там, говоришь, бал?

– Сегодня! – обрадовался Зубов. – Через час начнётся. Я уж тебе и фрак одолжил у приятеля! В комнате твоей висит, примерь.

«Ну вот, – прокомментировал Захребетник, когда я, одетый во фрак, встал перед зеркалом. – Как раз впору! Главное, чтобы костюмчик сидел. Кстати, надо будет тебе собственный фрак заказать. Каждый раз у зубовских друзей одалживаться – не дело… Ну, чего ты опять дуешься, я не понимаю?»

«То, что мне завтра с утра на службу, – проворчал я. – И голова у меня сейчас забита чем угодно, кроме балов! Кто вообще это придумал, устраивать балы посреди рабочей недели?»

Захребетник расхохотался.

«Надо же! Быстро ты переобулся. Пока боярином был, дни недели, в которые устраиваются балы, тебя как‑то не особенно волновали… Да не переживай, на службу придёшь бодрый и свежий».

«Я не об этом переживаю. Просто настроение такое, что вообще не до балов».

«Ну и зря! Ты не Зубов, у которого на балах только и дела, что за дамами ухлёстывать да с кавалерами задираться. В твоём положении балы есть не средство увеселения, а место обретения полезных знакомств! Сколько ты уже в Москве, три месяца? И, считай, нигде, кроме службы, не был. Корш носится по своим делам, в правильное общество тебя вводить не спешит. Зубовские сослуживцы – не та компания, которая тебе нужна, а в управлении ты до того занят, что лишний раз вздохнуть некогда… В общем, Миша, не спорь. Мы идём на бал, и точка. И я не я буду, если вернёмся оттуда, не обретя хотя бы десяток нужных знакомых».

* * *

– Ух, красота какая! – восхищённо проговорил Зубов, когда мы слезли с извозчичьей пролётки на Воскресенской площади.

Я кивнул, соглашаясь.

Величественное краснокирпичное здание Думы сияло огнями. Площадь была забита экипажами, которые продолжали прибывать. У дверей кавалеров и дам встречали слуги в парадных ливреях.

Внутри играла музыка. Широкая мраморная лестница была убрана хвоей и сверкающими гирляндами, с потолка свисали золотые ангелочки, ёлочные шары и стилизованные снежинки. А когда мы вошли в зал, я даже остановился на пороге: никогда прежде не видел такого богатого убранства.

Зал был обрамлен по периметру коринфскими колоннами, между ними размещались высокие, от пола до потолка, зеркала в золочёных рамах. В зеркалах и натёртом паркете отражался свет огромных многоярусных люстр. У дальней стены сверкала нитями золотой канители роскошная ёлка.

По залу плыли ароматы хвои, воска и дорогих духов. Среди гостей сновали лакеи, разносящие шампанское и закуски. В центре зала уже кружились танцующие пары.

– Вот это я понимаю! – одобрил Зубов. – Вот это праздник!

Он взял с подноса подбежавшего к нам лакея два бокала с пузырящимся шампанским, один протянул мне и подмигнул.

– Теперь не жалеешь, что пошёл со мной? Дамы‑то какие, дамы! Ты только погляди! Одна прекраснее другой. – Рыжие усы Зубова топорщились от предвкушения. – Если ты мне друг, Миша, вон ту, в розовом платье, не приглашай!

– Не буду, – пообещал я. – А почему ты не сказал, что это бал‑маскарад?

Большинство гостей были в маскарадных костюмах. Нас окружали звездочёты в островерхих шляпах, коты в сапогах, печальные Пьеро и весёлые Коломбины. Лица гости скрывали под масками и полумасками.

Зубов пожал плечами.

– Там, кажется, было написано «костюмированный бал», да я не обратил внимания… Ну и подумаешь! Будем считать, что я пришёл в костюме гусара. – Он одёрнул парадный мундир и звякнул шпорами.

– А я в костюме кого?

Зубов задумчиво окинул взглядом мой фрак и предложил:

– Хочешь, золой из печки тебя измажем? Будешь трубочистом. Или Мефистофелем.

– Нет уж, спасибо, – рассмеялся я. – Ничего, без костюмов и масок тоже народу немало. Видимо, не один ты такой внимательный… Смотри, танец заканчивается! Лови свою даму в розовом, пока не увели.

– И правда. Побегу! – Зубов одним глотком осушил бокал, пристроил его на поднос скользящему мимо лакею и ринулся искать прекрасную незнакомку.

«А ты чего стоишь? – немедленно влез Захребетник. – Так и будешь всю дорогу стенку подпирать?»

«Да подожди ты, – отмахнулся я. – Дай хоть осмотреться!»

– Михаил? – раздался позади меня изумленный возглас.

Я оглянулся. И с не меньшим изумлением увидел Цаплина, которого не сразу узнал. Он, как и я, был одет во фрачную пару. Воротник белоснежной рубашки украшал галстук‑бабочка, волосы, обычно всклокоченные, были зачёсаны назад и старательно приглажены.

– Снова здравствуйте, Игорь Владимирович. – Я поклонился.

– Гхм, – сказал Цаплин. – Откровенно говоря, Миша, когда мы два часа назад расстались в управлении, я не ожидал, что так скоро увижу вас снова.

– Да я сам не ожидал, что здесь окажусь. Но мой товарищ получил приглашение на два лица и предложил пойти с ним.

– Ах, вот оно что! А меня отчего‑то ежегодно приглашает городской голова. Отказывать, сами понимаете, неудобно, да и супруга любительница выбраться в общество. – Цаплин оглянулся на стоящую поодаль стайку щебечущих дам, энергично обмахивающихся веерами. – Как только она вспомнит о моём существовании, я вас познакомлю… А вот, кстати, и городской голова. Лёгок на помине… Рад приветствовать, Семён Сергеевич.

Цаплин поклонился подошедшему к нам коренастому седовласому мужчине.

– Игорь Владимирович, дорогой! – Городской голова сердечно потряс Цаплину руку. – Здравствуйте! Как служба? Как здоровье супруги?

– Помаленьку, Семён Сергеевич, благодарю. Кстати, о службе. Разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов, губернский секретарь. Наш новый, весьма толковый и перспективный сотрудник.

Я вежливо поклонился.

– Вот как. Новый сотрудник? Смену себе растите? – Теперь городской голова так же сердечно потряс руку мне. – Рад знакомству, господин Скуратов! Уверен, что я о вас ещё услышу. Коль уж Игорь Владимирович называет некоего юношу толковым и перспективным, можно не сомневаться, что сей юноша далеко пойдёт.

Он окинул меня внимательным взглядом – так, будто высказанный комплимент не был дежурным, и городской голова на самом деле постарался запомнить, как я выгляжу. Обменявшись с Цаплиным несколькими фразами, Семён Сергеевич раскланялся и убежал здороваться с другими гостями.

– А вы, как я вижу, близко знакомы, – заметил Цаплину я.

Тот махнул рукой.

– Ай… Наша служба сродни лекарской. У меня друг старинный – доктор, в больнице работает. И любит приговаривать, что пред болезнью все равны. Инфлюэнце, мол, или почечным коликам всё равно, кого грызть, градоначальника или последнего нищего. Вот так же и у нас. Когда у единственной дочери его высокородия ни с того ни с сего нарушился сон и слышать она стала такое, чего другие не слышат, Семён Сергеевич умолял нас помочь ровно так же, как умолял бы на его месте любой другой отец.

– Сон нарушился? – удивился я. – А это разве не к докторам?

– Если барышня при этом целыми днями лежит, отвернувшись к стене, видеть никого не хочет и кушать отказывается? – Цаплин покачал головой. – Нет. Не к докторам… Если вы немного подумаете, Миша, сами назовёте мне причину такого поведения.

– Сглаз?

– Именно.

– Но это ведь очень простое заклятие, – удивился я. – И снимается просто! Неужели нельзя было вызвать обычную знахарку? Для чего к нам‑то бежать?

– Да вот оттого и побежали, что обычные знахарки помочь не могли. Там, понимаете, очень уж хитро всё устроили. Порчу наводили не разово, на барышню воздействовал амулет, который подкупленная прислуга спрятала в её спальне. Знахарки этого амулета не видели. И даже мы не сразу нашли, на тайнике стояла магическая защита.

– Ого! Дорогое удовольствие.

– Так и куш на кону был немалый. Барышню начали травить, когда узнали, что она выбрала не того кавалера, коего предполагалось. Таким образом, внушительного размера приданое досталось бы другому. Злоумышленник рассчитывал на то, что, узнав о болезни невесты, жених от неё откажется, и тогда на сцену вышел бы конкурент. После чего невеста, разумеется, чудесным образом излечилась бы. Однако время шло, дочь его высокородия таяла на глазах, жениха ругательски ругала и запрещала к себе приближаться. Но жених оказался крепким орешком и от невесты не отказывался. Хорошо, что супругу его высокородия надоумили обратиться к нам.

– Нда… Уверен, что мерзавцы получили по заслугам!

– Не извольте сомневаться, – улыбнулся Цаплин. – Было это давно, я тогда в титулярных советниках ходил, как сейчас Колобков и Ловчинский. Только‑только в Москву перевёлся из глубинки. Однако дело распутать сумел. И с тех пор его высокородие не устаёт приглашать меня на разного рода мероприятия… Однако заболтал я вас, Миша. Вы ведь сюда не на меня глядеть пришли. Отчего бы вам не пригласить на танец, к примеру, Анастасию Павловну Одоевскую? – Цаплин указал на томную девицу в голубом платье с синим кушаком. – Анастасия Павловна – одна из самых завидных невест этого сезона. Или, скажем, Нина Леонидовна Головина…

Через четверть часа у меня уже голова кружилась от перечисляемых Цаплиным имён, фамилий и характеристик.

«Ну вот, – заметил довольный Захребетник, когда я закружился в танце с кудрявой хохотушкой Ниной Леонидовной Головиной. – Не зря мы сюда пришли! Цаплин‑то, оказывается, едва ли не со всем московским высшим обществом знаком. Взгляни – каждый первый с ним раскланивается».

«Да уж. Кто бы мог подумать…»

«На самом деле, если подумать, то ничего удивительного. Правильно Цаплин сказал: от магических напастей никто не застрахован, а ваша служба сродни лекарской. Вот и стараются такого человека, как твой сослуживец, привечать. Мало ли как судьба повернётся, когда может пригодиться такое знакомство».

«Ну да. Если так рассуждать, то и впрямь логично».

– У вас такое сосредоточенное лицо, Михаил Дмитриевич, – заметила моя партнёрша. – Вы будто решаете сложную задачу.

– Давно не танцевал, – отшутился я. – Беспокоюсь, как бы не перепутать движения.

– О, вам совершенно не о чем волноваться! Вы прекрасно вальсируете. А отчего давно не танцевали?

– Я в Москве недавно. Не получал приглашений, – встрял вместо меня Захребетник.

Нина Леонидовна рассмеялась.

– Быть того не может! Я отказываюсь верить. Но если вдруг это не шутка, считайте, что приглашение в наш дом уже лежит у вас в кармане. На Рождество мы всегда устраиваем ёлки…

Она продолжала говорить, а Захребетник улыбался и что‑то отвечал, но я уже не слышал ни его, ни Нину Леонидовну.

Мимо меня пронеслось в танце самое чудесное создание из всех, кого когда‑либо доводилось видеть.

Изумрудного цвета платье с золотой каймой охватывало умопомрачительно гибкий стан. Нежная узкая ладошка, лежащая на плече кавалера, как будто светилась. И так же светилось улыбкой милое лицо, наполовину скрытое бархатной полумаской. Когда пара кружилась рядом со мной, девушка рассмеялась. На её щеках появились ямочки…

«Шею свернёшь! – прошипел Захребетник. – Тебя, между прочим, только что пригласили в один из самых богатых домов Москвы! Очнись уже, пялиться будешь потом. Я не могу всё на себе тащить, ещё ляпну что‑нибудь не то».

«Я не пялюсь!»

«А что ты делаешь?»

На это у меня ответа не нашлось. А когда я в следующий раз посмотрел в ту сторону, где танцевала незнакомка, её уже не увидел.

– Вы снова чем‑то озаботились, Михаил Дмитриевич? – спросила Нина Леонидовна.

– Нет‑нет. Благодарю вас за танец!

Я отвёл даму на место. Вооружившись бокалом с шампанским, двинулся по периметру зала.

Незнакомку не увидел, зато встретил Зубова. Тот сиял.

– Миша! – приветствовал он меня. – Какой цветник! Ах, какой цветник! Знаешь, после бала ты меня не жди. Внезапно образовались совершенно неотложные дела.

Зубов помахал рукой даме с роскошным декольте. Та кокетливо спрятала лицо за развернутым веером.

– Понимаю, – улыбнулся я. – Слушай, ты не видел барышню с тёмными волосами в зелёном платье?

– В зелёном? – Зубов огляделся по сторонам. – Да вот, пожалуйста! У колонны стоит.

Я посмотрел в указанном направлении. Там стояла невысокая толстушка в зеленом платье, отделанном шёлковыми лентами.

– Нет. Не она.

Зубов пожал плечами.

– А как по мне, так и эта весьма мила… Всё, Миша, прости. Не могу позволить даме скучать так долго.

Зубов устремился к обладательнице декольте.

«Заметь: с тобой знакомить не стал, – хохотнул Захребетник. – Боится, что уведёшь… Да не грусти! Чего ты, в самом деле? Мало ли тут барышень».

«В том‑то и дело, что слишком много, – вздохнул я. – Так просто не отыскать».

Подошёл Цаплин под руку с супругой, приятной дамой средних лет. Мы наконец познакомились. В момент, когда госпожа Цаплина вспоминала о временах, когда Игорь Владимирович был титулярным советником, а сама она давала уроки немецкого языка детям какого‑то промышленника, я снова увидел незнакомку.

– Мария Алексеевна, простите, пожалуйста, – перебил госпожу Цаплину я. – Вы случайно не знаете, кто эта девушка?

Цаплин и его супруга синхронно обернулись и посмотрели на незнакомку в изумрудном платье. Она снова танцевала с тем же кавалером, представительным мужчиной лет сорока. Он тоже был в маске, одет во фрак, однако выправка выдавала военного.

– Увы, – ответил Цаплин. – Лиц под маской не разглядеть – ни её, ни кавалера. Хотя мужчина кажется мне знакомым… Впрочем, Миша, эта загадка решается довольно просто. Вы можете пригласить даму на танец и представиться. В ответ она, вероятнее всего, назовёт своё имя.

– Благодарю, Игорь Владимирович! Так и сделаю.

Под понимающие улыбки Цаплина и его супруги я отправился в тот конец зала, где танцевала прелестная незнакомка. Но к тому моменту, как добрался туда, танец закончился. И ни её саму, ни кавалера я, как ни старался, среди гостей не высмотрел.

Я дважды обошёл зал и вынужден был констатировать, что чудесное видение в изумрудном платье растаяло без следа. А вместе с незнакомкой как будто исчезла рождественская сказка. Я вдруг почувствовал навалившуюся усталость, ужасно захотелось оказаться дома и лечь в кровать. Тем более что Зубову было не до меня, напиваться и буянить в этот вечер он явно не собирался.