Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 128 страниц)

Глава 27
Нефритовые следы

Как выяснилось, близнецы не зря глотали пыль в архиве в компании глухого письмоводителя. На столе, любезно выделенном Лебедевым, меня ждала подборка документов.

– Пока это всё, за что можно зацепиться, Михаил Дмитриевич, – отрапортовал кто‑то из Распашных. – Разрешите продолжать?

Я кивнул.

– Продолжайте.

Близнецы вернулись во владения Капитона Евграфовича, а я придвинул к себе стопку.

Таможенная опись, архивный номер 747/4, осмотр каравана из города Кашгар, прибыл 12 марта с.г.

В описи значилось 120 тюков сушёной хурмы. Пояснительная записка, приложенная к документу, сообщала следующее:

«При досмотре груза путём магического прибора (инвентарный номер 98) было замечено слабое свечение. Хозяин каравана на вопрос досматривающего ответил, что это происки шайтана, он ничего магического не везёт и никогда бы не посмел. В соответствии с циркуляром был вскрыт контрольный тюк. Кроме сушёной хурмы, в нём обнаружены только опилки, по виду обыкновенные. На вопрос о происхождении опилок хозяин ответил, что это надобно для сохранности хурмы в надлежащем виде. Прочие тюки досматривать не стали, груз пропущен под личную подпись замначальника заставы ввиду поспешности: в тот день разыгралась песчаная буря».

Далее следовала приписка от кого‑то из Распашных:

«Ослы! Тюк открыли, а проверять хурму поштучно не стали. Весьма вероятно, что в некоторых плодах был спрятан нефрит».

«Не, ну если буря – какие уж тут дополнительные проверки, – прокомментировал Захребетник. – Молодец начальник заставы! И Распашные молодцы, смотри‑ка. Не только магией шарахать умеют… Ну‑ка, что у нас там дальше?»

В следующем документе, докладной записке смотрителя городских ворот, сообщалось, что за истёкший месяц (май с.г.) зафиксировано четыре случая падежа верблюдов. Ветеринар отметил странный симптом: у животных почернели кости черепа. Сопровождающие грузы дервиши поясняли это сглазом и требовали возмещения убытков, поскольку до посещения Самарканда животные были здоровы. Смотритель ворот испрашивал у Лебедева подтверждения, что сглаз к смерти верблюдов отношения не имеет, и, соответственно, возмещать им убытки никто не обязан.

Следующая записка была составлена астрономическим кружком Московского университета: студенты прибыли, чтобы наблюдать в пустыне день летнего солнцестояния. Они уведомляли о любопытной аномалии: в секторе, где на подъезде к городу складируются грузы, стрелки компасов сбиваются на 20 градусов к югу.

Далее следовал рапорт о драке в караван‑сарае «Кандагар». Сообщалось, что конфликт возник из‑за обвинения одним купцом другого в краже ценных аметистовых чёток. При осмотре поклажи обвиняемого были найдены некие «каменные заготовки для печатей».

Приписка Распашных:

«Кто в наше время изготавливает печати из камня⁈»

Дальше следовала выписка из журнала происшествий городской стражи.

Арбакеш, нанятый неким русским купцом, доставлял на вокзал тяжёлые мешки. После он был задержан стражей в пьяном виде. Возчик лежал на краю арыка, опустив руки в воду, и кричал на всю улицу, что в мешках сидели джинны. Когда он грузил их в арбу, ничего не чувствовал, а когда разгружал на вокзале, мешки до того нагрелись, что обжигали даже сквозь халат. Поезд на Самару, к которому арбакеш провожал купца, к тому времени уже ушёл, но городская стража проверила журнал регистрации багажа. Мешки там действительно значились и были записаны как балластный песок.

К выписке был прикреплён листок с комментарием Лебедева:

«Начальник вокзала мною проинформирован о потенциально опасном грузе. Его ответ: „Да мало ли что болтает пьяный арбакеш!“ Я был настойчив и потребовал соблюдения циркуляра. Под моим давлением начальник пообещал передать информацию в управление железных дорог, а копию прислать мне. Однако копии я так и не получил».

– Н‑да, – вздохнул я.

Подумав, что если бы Лебедев получил копию – вот тогда бы удивился. Чем глубже я погружался в расследование, тем яснее становилось: взрыв нефрита в Люберцах – не случайность, а закономерность. Рано или поздно что‑то подобное должно было произойти.

Дальше следовал рапорт стражника караван‑сарая «Тинчлик» от 3 апреля с.г.

В комнате купца Исмаилова, после выезда его оттуда, были обнаружены множественные царапины на глиняном полу, имеющие характерный зеленоватый отсвет. Поскольку рапорт был рассмотрен заваленным по горло Лебедевым только 11 апреля, при выезде на место, разумеется, никакого свечения обнаружено не было. На вопрос о том, каким образом ухитрился рассмотреть следы магии стражник, поступил уклончивый ответ, что ему, должно быть, померещилось. На просьбу Лебедева, если в их караван‑сарае снова остановится купец Исмаилов, глядеть за ним в оба и, ежели что опять «померещится», сразу бежать в управление, стражник ответил согласием. Однако более никаких рапортов от него не поступало.

«Напугался мужик», – прокомментировал Захребетник.

«Да, похоже на то, – вздохнул я. – Аналог „регента“, или через что там этот стражник ухитрился увидеть магию, он наверняка купил на базаре без всяких разрешений. Сначала написал рапорт, потом сообразил, чем это для него чревато».

К рапорту прилагался листок с комментарием Распашных:

«Проверили информацию по купцу Исмаилову. Согласно официальным данным он возит в Самарканд из Афганистана необработанный природный мрамор. Вопрос: на кой чёрт купец возит его так долго и дорого, если природный мрамор добывают в Газганском месторождении прямо в окрестностях Самарканда? Он бы ещё снег на Урал возил».

И ещё один документ лежал в сторонке, отдельно – должно быть, Распашные решили, что он заинтересует меня больше всего. Это было агентурное донесение. Агент по кличке Погонщик сообщал, что ночью с 15 на 16 июня с.г. им была зафиксирована встреча трёх лиц на руинах старого бекского дворца. Речь шла об «известном товаре». Обсуждался план изменения маршрута: вместо прямого входа через городские ворота груз предлагалось дробить на осколки и смешивать с известью для побелки стен, чтобы официально в документах камень проходил как «строительный известняк высокой твёрдости».

Этот документ тоже сопровождался комментарием Лебедева: рапорт на имя начальника Азиатского сектора Госуправления отправлен 16 июня.

18 июля получена резолюция: принято к сведению. Судя по тому, что других прикреплённых документов я не увидел, это был один из тех случаев, о которых Лебедев горько сказал: «Отделываются отписками, да и те присылать не спешат».

Н‑да… Я откинулся на стуле и потёр виски.

– Что скажете, Михаил Дмитриевич? – подал голос Лебедев. Он на меня уже давно поглядывал.

– Скажу, что прав был мой начальник Иван Карлович Корш, говоря про Самарканд: «до бога высоко, до царя далеко», – проворчал я. – И вам, Максим Максимович, однозначно не позавидуешь. При таком попустительстве высшего руководства в таком благодатном городе только ленивый купец не свяжется с нефритом! Сосед продаёт, соблюдая нехитрые уловки, и ничего ему за это не бывает. А я чем хуже? Почему деньги должны мимо меня течь?

Лебедев всплеснул руками.

– Именно, дорогой Михаил Дмитриевич! Если бы вы знали, как я устал. Бьёшься‑бьёшься – а этому потоку конца краю нет. Ох, был бы у меня полный, укомплектованный штат…

Я покачал головой.

– Не уверен, что это спасло бы ситуацию, увы. Даже с полным штатом опытных сотрудников все дыры в этом решете вы не заткнёте.

– И что же вы предлагаете делать? – насупился Лебедев. – Ежели имеете в виду мою отставку, то…

– Ох, да при чём тут ваша отставка! Если хотите, могу пообещать, что лично готов заверить каждого: вы на своём месте делаете всё возможное для того, чтобы этот утлый чёлн хоть как‑то держался на плаву. Я говорю о том, что проблему надо решать иначе. Надо выходить на поставщиков нефрита и избавляться от них – раз. А два: убедительно, на показательном примере объяснить местным купцам, что торговля контрабандой – не детская шалость, как им, похоже, представляется. Это серьёзное преступление, которое непременно повлечёт за собой серьёзное наказание.

Лебедев посмотрел на меня с уважением.

– А знаете, вот это бы точно сработало! Одному‑другому устроить показательную порку, лишить имущества да сослать на бессрочную каторгу – тогда все прочие враз присмиреют. Но только сперва ведь надо виновных найти и доказательства представить.

– Найдём, – кивнул я. – Об этом не беспокойтесь.

Лебедев погрозил мне пальцем.

– А я ведь знал, Михаил Дмитриевич! Да‑да, знал! Я сразу догадался, что не просто так вы здесь объявились. Виданное ли дело – в ваши годы до надворного советника дорасти? И коль уж такой непростой человек в нашу тьмутаракань забрался, значит, и делами он будет заниматься непростыми… Всецело располагайте мной, господин Скуратов! – Лебедев выпрямился на стуле. – Готов оказать любое содействие! С чего думаете начать? С донесения агента?

При мне Лебедев к подборке, оставленной на столе Распашными, не прикасался, но о её содержимом, очевидно, знал.

Я покачал головой.

– Ваш агент не сообщил, по сути, никакой конкретики. Ну, допустим, он действительно что‑то такое слышал краем уха два месяца назад. Но во‑первых, с тех пор ситуация могла измениться. А во‑вторых, мне нужны адреса и фамилии.

Я придвинул к себе документы и ещё раз их просмотрел.

– Скажите, Максим Максимович. Стражник из караван‑сарая «Тинчлик», который заметил светящиеся царапины на полу, всё ещё работает там? Не ушёл?

Лебедев развёл руками.

– Да откуда же мне знать? Но, полагаю, работает. У нас тут не столица, с места на место скакать не принято. Да и то сказать – куда ему, бывшему солдату, ещё‑то податься?

– Угу… Что ж, поеду навещу.

* * *

«На кой тебе сдался этот стражник? – спросил Захребетник. – Лебедев прав, лучше бы ты того агента вызвал да расспросил как следует!»

«Я на этих так называемых агентов в Москве насмотрелся, – вздохнул я. – Это народ такой, что хоть собственную встречу с пророком Мухаммедом распишут во всех подробностях, лишь бы заплатили… Нет. Разговаривать надо с честными людьми – это раз. А два: Распашные совершенно правы в том, что тащить в Самарканд афганский мрамор невыгодно, здесь есть собственное месторождение. Много ты встречал купцов, занимающихся невыгодным делом?»

«Ну‑ну», – обронил Захребетник и замолчал.

Лебедев оказался прав: стражник работал на прежнем месте. Жил он в том же караван‑сарае «Тинчлик», в дальней клетушке, которую делил с уборщиком.

Когда я пришёл, стражник спал. По утрам и до обеда, как рассказал мне хозяин караван‑сарая, работы у Саида почти нет. Вот к вечеру, когда гости возвращаются после торговых дней и принимаются обмывать успехи или заливать неудачи, работа появляется.

– Просыпайся, Саид, – приказал хозяин, войдя в комнату. Он подошёл к мужчине, спящему в углу на тюфяке, и потряс его за плечо. – Тут к тебе пришли из военного ведомства.

В чиновничьих мундирах хозяин, как я и ожидал, не разбирался.

– М‑м, – угрюмо сказал Саид, садясь на тюфяке и протирая глаза.

– Из военного ведомства к тебе, говорю, – повторил хозяин. – Про старую службу что‑то.

– Благодарю вас, – кивнул я хозяину. – Вы можете идти.

Дождавшись, пока мы с Саидом останемся одни, я негромко проговорил:

– Вот что, Саид. Я не из военного ведомства, а из Государевой Коллегии. Надворный советник Скуратов. – Я показал удостоверение. – Я видел твой рапорт Лебедеву и верю, что ты честный человек. Я не буду спрашивать, где ты взял прибор, который позволяет видеть следы магии. Мой вопрос касается купца Исмаилова и только его. Поможешь мне?

Саид молчал, не глядя на меня.

– Это очень важно, – с нажимом сказал я. – Стражники – не уборщики, в комнаты к постояльцам без нужды не ходят. И если ты для чего‑то решил разглядывать пол в комнате Исмаилова, значит, у тебя были на то основания. Почему ты решил осмотреть пол?

– Исмаилов – честный купец, – мрачно обронил Саид. – Саиду померещилось.

– Ох, тяжело с тобой, – вздохнул я. – Ну ладно, допустим. Померещилось. А почему ты уверен, что Исмаилов честный купец? Откуда ты это узнал?

Саид отвернулся и неохотно проговорил:

– Саид глядел за купцом – куда он ходит. Саид умеет следить, чтобы другой человек не видел, на войне выучился. Думал, Исмаилов с колдуном или ведьмой якшается.

– А он?

– А он никуда, кроме мастерской, не ходил. Отвёз камень да на базар пошёл семье гостинцы покупать. Ошибся Саид…

– Так! – насторожился я. – Что за мастерская?

Такое со мной уже случалось – появилась вдруг твёрдая уверенность, что эта ниточка ведёт куда надо.

– Большая мастерская, возле старого кладбища. Памятники могильные делают.

– Спасибо, Саид! Ты мне очень помог.

Я хлопнул стражника по плечу, оставил на тюфяке рядом с ним монету и вышел.

Глава 28
Могильные камни

«Чего ты так возбудился? – ворчал Захребетник, пока мы тряслись в арбе, направляясь к старому кладбищу. – Мастерская по обработке камня, всё логично. Куда ещё может возить товар купец, который торгует природным мрамором?»

«Да то‑то и оно, что такая мастерская – идеальное прикрытие! – отозвался я. – Смотри, что получается. Агабек и такие, как он, распространяют среди местных обработанный нефрит – мы с тобой видели эти кубики своими глазами. И вывозят отсюда в Россию готовые кубики – это я наблюдал в багажном вагоне. Но! Сюда, в Самарканд, нефрит везут не в виде готовых кубиков. Его везут необработанным! Смешивают с мрамором, известью, песком, чёрт знает чем ещё и спокойно тащат через границу. Иной раз, конечно, случаются эксцессы в виде внезапного падежа верблюдов или сбоя в работе компаса у астрономов. Но если не жадничать и не везти много, не рискуешь, считай, ничем. Исмаилов прятал нефрит среди природного мрамора – отсюда царапины на полу в его комнате. Не знаю уж, как он объяснил хозяину караван‑сарая необходимость притащить с собой в помещение один из мешков, но в данный момент причина неважна. Суть та, что Исмаилов прокололся, а мы наконец вышли на гнездо контрабандистов! Место, в которое привозят и откуда затем распространяют нефрит – уже в виде готовых кубиков».

«Самый надёжный тайник – тот, что на виду», – обронил Захребетник.

«Вот именно! Где ещё обрабатывать камень, если не в каменотёсной мастерской? Помещение, где это происходит, наверняка хорошо замаскировано. Если не знать, что искать, ты нефрит никогда в жизни не найдёшь».

Захребетник издал нечто среднее между одобрительным кряканьем и скептическим хмыканьем.

«Чего ты?»

«Да так… Когда я присматривался к тебе, думал, что ты будешь силён как воин. А в тебе, оказывается, иной талант скрыт – куда более редкий».

«Какой?»

«А вот этого я тебе не скажу, чтобы не возгордился».

– Скоро приедем, ака, – доложил между тем возница. – Вон там, видите, старое кладбище? – Он ткнул вперёд рукоятью хлыста. – А сразу за ним мастерская будет.

Кладбище располагалось за городской чертой. Мы проехали обширный пустырь, и вдали показалась ограда.

– А это что? – теперь уже сам с собой продолжил говорить возница. – Ай, шайтан, чего наколдовал! У арбы колесо слетело.

Его слова относились к клубам пыли на дороге. Скоро мы приблизились настолько, что и я смог разглядеть завалившуюся набекрень арбу, огорчённого возчика и стоящего рядом с ним человека в охотничьей куртке и кепи.

Когда мы подъехали ближе, оба седока обернулись к нам. В европейце я не без удивления узнал англичанина с рыжими бакенбардами.

– О! – обрадовался нашему появлению англичанин. – Сударь, могу я просить ваш кучер помогать? Этот худой кэб нужно поднять.

– Обойдёмся без кучера, – улыбнулся я.

Нужное плетение даже вспоминать не пришлось, пригождалось оно мне уже не раз. Подчиняясь потоку магии, арба поднялась и застыла, стоя на одном колесе.

– Ну что же ты? – обратился я к обалдевшему возчику‑сарту на его языке. – Надевай колесо!

Через четверть часа арба стояла на двух колёсах, а англичанин восхищённо благодарил меня.

– Вы маг, сударь? – тряся мне руку, осведомился он. – Как у вас говорят… Бояр?

Я покачал головой.

– Нет. Я чиновник. Магию использую по долгу службы.

– О, – восхитился англичанин. – Военный? Но на вас нет мундир.

Мундира на мне действительно не было. Я решил перестраховаться – перед тем как отправиться в мастерскую, заехал домой и сменил одежду на гражданскую.

Принцессу, поразмыслив, решил с собой не брать. Захребетник с поиском нефрита справится не хуже неё, а привлекать к себе лишнее внимание не стоит. Моя цель – разведка и только.

– Я сейчас не на службе. И ведомство, в котором служу, не военное. – Я решил не углубляться в подробности. Вспомнил, что англичанин меня видит, с его точки зрения, впервые в жизни, представился и вежливо спросил: – А вы чем занимаетесь? Как оказались в Самарканде?

– О, простите, сэр! Моё имя Джозеф Редъярд, эсквайр. К вашим услугам. – Англичанин поклонился. – Прибыл сюда из Портленда охотиться на снежных барсов.

Я изобразил удивление. Редъярд изложил историю, которую я уже слышал от близнецов: некий мошенник заманил его сюда, пообещав охоту, но в первую же ночь исчез в неизвестном направлении. А вместе с ним исчезли два великолепнейших охотничьих ружья.

Охотник без ружья, сэр – это немыслимо, вы же понимаете! Редъярд обошёл все оружейные лавки, но ничего подходящего не присмотрел. В одной из лавок, правда, ему пообещали привезти требуемое, но в лучшем случае через неделю. Не удивлюсь, сэр, если эти прохвосты притащат мне мои же ружья! А чтобы не тратить время попусту – к праздности подданные британской короны не приучены, – Редъярд обходит местные достопримечательности. Те, что в городе, он уже видел, теперь путешествует по окраинам. В числе прочего заглянул вот на кладбище, самое древнее в здешних краях. Но откровенно говоря, сэр, делать там нечего, все эти могильные камни похожи друг на друга как близнецы‑братья. Одни глубже ушли в землю, другие меньше – вот и вся разница… Кстати, о близнецах! На днях у Редъярда состоялось знакомство с двумя юношами, совершенно не отличимыми друг от друга. И они тоже русские, их зовут Борка и Лёнка. Быть может, вы их знаете?

– Знаю, – кивнул я. – Это мои подчинённые. Мы квартируем вместе.

Тут Редъярд пришёл уже в совершенный восторг и спросил разрешения нанести нам визит. А то здесь так мало мест, где европеец может провести время за интересной беседой, сэр, вы же понимаете.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как сказать, что мы будем рады видеть англичанина. После этого с Редъярдом наконец удалось распрощаться.

«Скользкий тип, – заметил Захребетник. – Не зря он в Самарканде торчит. Вынюхивает что‑то».

«Похоже на то, – согласился я. – Заявится в гости – Распашных на него натравлю. Если Редъярд собирает какие‑то сведения, получит такой ворох лапши на уши, что всем шпионским ведомством не раскидают».

* * *

Мастерская состояла из двух длинных одноэтажных корпусов. Оттуда доносились гул и скрежет – работали станки. Просторный двор в жаркий полдень был пуст. В тени под навесом я увидел шлифованные надгробные камни – образцы продукции.

Я подошёл к ним и медленно двинулся вдоль ряда. Мы с Захребетником договорились, что я отвлеку хозяина мастерской разговором, а он обследует территорию на предмет нефрита.

– Уважаемый бей желает заказать памятник?

На почтительном расстоянии от меня образовался мужчина в халате и расшитых туфлях, в низко надвинутом шёлковом тюрбане.

– Пока нет. Присматриваюсь на будущее.

Я повернулся к нему, собираясь завести разговор о ценах. И увидел, что мужчина достал из кармана халата табакерку. Фарфоровую, блестящую, с тонким рисунком на крышке.

Захребетника со мной не было, но держать себя в руках я и сам научился неплохо. Я ничем не показал, что табакерка мне знакома.

Зато бывший воин, о котором говорил дед Бабахан, вдруг окаменел лицом.

– Такого почтенного бея должен обслуживать только хозяин мастерской, – пробормотал он. – Сейчас он подойдёт, ака.

Охранник поклонился и исчез в здании. Через минуту он вернулся вместе с хозяином – невзрачным человеком лет пятидесяти. Этот, увидев меня, вовсе побледнел как мел.

– Что с вами, достопочтенный? – спросил я. – Вам нехорошо?

– Нет‑нет, ака, – помертвевшими губами пробормотал хозяин. – Жара. Жарко сегодня, просто невыносимо! Быть может, вы пройдёте в лавку и выпьете чаю? Там и беседовать приятнее.

– Благодарю вас. Охотно.

Я пошёл вслед за хозяином мастерской в лавку. Его охранник, обладатель табакерки, шагал позади меня, и все мои инстинкты в один голос вопили об опасности. Я чувствовал на спине тяжёлый взгляд.

Прав был дед Бабахан! Это боевой маг, и далеко не слабый. По уровню, думаю, сопоставим с нашим Соболевым. Известий от Захребетника можно не ждать. И так ясно, что я прибыл по адресу: таких могучих псов не ставят охранять курятники.

Выбраться я могу, конечно, мне для этого даже помощь Захребетника не понадобится. И по циркуляру я должен действовать именно так: обнаружив опасность, бежать за подкреплением. Но я был более чем уверен, что если сейчас уйду, то, когда вернусь, не обнаружу здесь уже ни хозяина мастерской, ни охранника, ни нефрита. Нет! Спускать глаз с этих негодяев нельзя.

Мы вошли в небольшое помещение, увешанное и застланное коврами. Я, повинуясь приглашающему жесту хозяина, сел на низкий диван. Охранник застыл у двери, на сводя с меня насторожённого взгляда.

– Чай, ака, – бормотал хозяин. – Что может быть лучше в такую жару, чем пиала превосходного чая?

Он принялся разливать чай. Руки у него дрожали.

Этот не маг. Обыкновенный надсмотрщик, поставленный вести дела. Но и он может быть опасен – как опасна крыса, загнанная в угол.

«Что тут у тебя?»

Захребетник возник быстрее, чем я думал.

«Две новости, – быстро ответил я. – Первая – у дверей стоит тот тип с табакеркой, о котором говорил дед из чайханы. Вторая: эти двое знают меня в лицо. Дело тут на широкую ногу поставлено, кто‑то видимо, показывал им мою фотокарточку. Хозяин мастерской напугался до смерти».

Захребетник вздохнул.

«Значит, сейчас тебя будут убивать».

«Почему? Может, попытаются подкупить. Здесь такое, насколько понимаю, в порядке вещей».

«Э, нет, Миша. Рисковать они не станут, тебя не отпустят. В подвале дальнего корпуса – цех по обработке нефрита, а также небольшой склад готовой продукции. Заклятия, экранирующие магию, работают, но если спуститься в подвал, эманации почувствовать можно. Эти двое тебя грохнут, закопают в пустыне, а сами будут ликвидировать производство в надежде, что ты никому не успел рассказать, куда направляешься».

– Прошу вас, ака.

Хозяин мастерской с поклоном поставил передо мной чашку.

– Благодарю, – любезно улыбнулся я.

А в следующую секунду сработал рефлекс. Я набросил защитный купол одновременно с тем, как Захребетник швырнул моё тело в сторону.

Пиала с чаем разлетелась ослепительно белой вспышкой.

«Вот как это было в багажном вагоне, – пронеслось у меня в голове. – Только там – во много раз сильнее».

Хозяин мастерской положил в пиалу нефритовый кубик и каким‑то образом активировал взрыв. Он и его охранник бросились на пол, их прикрыли защитные купола. Я, по всей видимости, должен был погибнуть.

Увидев, что я уцелел, охранник взревел от злости. В меня полетел магический удар.

– Чайком с нефритом гостей угощаете⁈ – рявкнул Захребетник. – Где же ваше хвалёное гостеприимство?

Охранника подняло над полом и швырнуло головой о стену. Больше он не шевелился. А хозяин мастерской, пока охранник дрался, выскользнул из кабинета.

«Не убивать! – крикнул я Захребетнику, выбежав вслед за ним. – Этот мне нужен!»

Я швырнул вслед хозяину, который был уже в конце коридора, магическую сеть. Она рассыпалась, не долетев – на защитных амулетах здесь не экономили. А коридор закончился металлической дверью. Хозяин успел запереть замок и активировать защитное заклятие.

Мудрствовать Захребетник не стал и вынес дверь вместе с кирпичными фрагментами стены.

Дверь загрохотала вниз – за ней оказались ступени. Захребетник одним прыжком перемахнул раскалившуюся металлическую плиту и понёсся по лестнице. Ступени закончились подземным коридором – единственным, ошибиться было невозможно.

И в этот раз запереть дверь в конце коридора хозяин мастерской не успел. Захребетник метнул в неё мощный магический удар. Дверь распахнулась, отшвырнув хозяина.

За дверью находился цех. Небольшой, всего на шесть станков, грязный и скудно освещённый. Очертания станков были мне знакомы по уральскому производству, но присматриваться времени не осталось. И в «регенте», который я успел надеть, нужды не было тоже – тяжёлые эманации нефрита ощущались и без него. У станков застыли изумлённые рабочие.

Хозяин мастерской, не глядя на них, пробежал через цех к дальней стене и остановился возле ещё одной двери.

– Будь проклят день, когда я согласился на это! – донеслось до меня.

В руке у хозяина мастерской засветился амулет. Эту дверь, видимо, можно было открыть только с его помощью.

Не знаю, что меня толкнуло. То ли свечение показалось подозрительно ярким. То ли насторожило само наличие двери – куда она может вести отсюда, из вроде бы конечной точки?

Но как бы там ни было, я завопил во весь голос:

«Останови его!!! Делай что хочешь, но останови!»

Наибольшее удобство нашего сосуществования с Захребетником – оно же, впрочем, в определённые моменты и наибольшее неудобство – для того, чтобы понять друг друга, слова нам не требовались. Захребетник понял, чего я хочу, раньше, чем я это сказал.

Одним движением он оказался рядом с хозяином мастерской, повалил его на пол и накрыл руку, держащую амулет, двумя своими руками.

Полыхнуло так, что я ослеп и оглох. На какое‑то время, видимо, потерял сознание. Отчего вынырнул из небытия, не могу сказать. Но осознав себя, я понял, что Захребетник удерживает моими ладонями нечто, пытающееся вырваться.

От ладоней, к слову, остались только кости. Остальное сгорело. И кости тоже светились нестерпимо ярким светом – не рассыпаясь в прах, видимо, лишь потому, что не позволял Захребетник. Он выкрикивал глаголы, строя сложное плетение. Сеть заклятия окутывала то, что билось под его руками.

Боли я не чувствовал. Но то, что испытывал, было выше того, что может вынести человек. Сознание исчезло так же внезапно, как появилось.

* * *

Когда я очнулся в следующий раз и открыл глаза, увидел над собой низкий, скудно освещённый земляной потолок.

Я поднял руки. Всё в порядке, ни следа ожогов. Только кожа на удивление чистая и гладкая, как у младенца. И рукава сюртука обгорели до самых плеч, пуговицы – и те оплавились.

«Отрастил я тебе руки, не волнуйся, – проворчал Захребетник. – Сдался ты мне калечный… Встать можешь или придётся ещё нефрит пить?»

«Попробую».

Я, ухватившись за край станка, поднялся на ноги. Взгляд упал на холмик у дальней двери, над которым горело магическое свечение.

«Что это?»

«Это то, что осталось от хозяина мастерской, – проворчал Захребетник. – Не знаю, как ты догадался, но догадался верно. По замыслу того, кто его нанял, активация амулета должна была уничтожить тут всё. Самому этому ослу, должно быть, сказали, что за дверью – подземный ход, ведущий к спасению, или что‑то в этом роде. По факту рвануло бы так, что, хоть и под землёй, – грибочек вырос бы не меньше того, что в Люберцах. А Цаплиных, Коршей и спецоборудования здесь нет. Так что ты своей догадкой предотвратил серьёзную катастрофу».

«Как ты это сделал?»

«Не допустил детонации. В последний миг успел, сил потратил столько, что пришлось нефрит пить. А я эту дрянь терпеть не могу».

«Да уж. Я, видимо, тоже. – Я понял, почему ощущаю во рту едкий привкус кислятины. – Рабочие целы?»

«Да, разбежались. Задерживать смысла не было – они не местные. Не знаю, откуда их притащили, но говорят на другом языке, не здешнем. Как свидетелям им грош цена. Не удивлюсь, если они даже не знали, что за камень обрабатывали».

«А все, кто что‑то знал, погибли». – Я перевёл взгляд на светящийся холмик и выругался.

* * *

Моё явление к Лебедеву и близнецам в обгоревшем сюртуке, зато с узлом из шёлкового ковра, набитом нефритовыми заготовками и кубиками, произвело фурор.

– Производство я остановил, рабочим велел идти по домам, мастерскую опечатал магическими заклятиями, – закончил я излагать события. – Дальше ваша епархия, Максим Максимович, распоряжайтесь сами. От хозяина мастерской осталась горстка пепла, труп охранника лежит в конторе. Берите полицейских и езжайте туда. Борис может тоже поехать с вами. А мы с Леонидом составим опись по нефриту.

Лебедев и Борис уехали на фабрику наводить порядок и успокаивать население. А мы с Леонидом приступили к составлению описи.

– Вам бы, может, домой пойти, Михаил Дмитриевич? – взглянув на меня, предложил Леонид. – На вас лица нет! Уж с бумажками я и сам управлюсь.

Я покачал головой.

– Ничего, до вечера доживу. А завтра выходной, будет время бездельничать.

– Вы как будто бы даже не рады, – осторожно заметил Распашный. – Производство нефрита накрыли – это же настоящий подвиг! Лебедев тут двадцать лет сидит и знать не знал, что у него на виду творится. А вы догадались!

– Эх, Лёня, – вздохнул я. – Просто накрыть производство мало, пойми. Надо всю цепочку раскрутить! Надо понять, кто это организовал, иначе месяца не пройдёт, как они снова производство наладят. Хозяин мастерской – пешка, он действовал по чьему‑то приказу. И наша задача – раздавить всё их змеиное гнездо. А сейчас получается, что мы опять в тупике. Со смертью хозяина и охранника ниточка оборвалась.

– Не цените вы своих заслуг, Михаил Дмитриевич, – убеждённо объявил Распашный. – Если бы я такой подвиг совершил – ух гордился бы! А вам всё мало. Раскрутим, не переживайте! Никуда теперь эти мерзавцы от нас не денутся.