Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 123 (всего у книги 128 страниц)

Глава 21
Питахайя

Возвращаться в управление я не стал – рабочий день заканчивался. Придя домой, обнаружил, что Распашные со службы тоже уже вернулись.

– Задание вам, – строго объявил Борису и Леониду Захребетник, не дожидаясь расспросов, как прошла прогулка по городу. – Появилась необходимость провести операцию – несложную, но деликатную. Сейчас переоденетесь в гражданское и поедете в караван‑сарай, адрес я скажу. Там живут три археолога из Казани. Имя начальника экспедиции – Варлам Исидорович. Вам нужно зазвать всех троих в чайхану и напоить до бесчувствия. Задача ясна?

Распашные уставились на Захребетника так, словно были детьми, а он преподнёс им подарки на именины.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – сдвинув очки на кончик носа, обрадовался Леонид.

– Побольше бы таких задач! – поддержал брата Борис.

– А когда мы их напоим, что делать? Уходить?

– Нет, уходить не надо. Делайте вид, что продолжаете веселиться, и ждите дальнейших указаний. Рано или поздно я там появлюсь.

– Будет сделано, ваше высокоблагородие! – откозыряли близнецы и удалились.

«Что это ты задумал?» – спросил у Захребетника я.

«Да ничего особенного. Заберём у этих болванов разрешение, и вопрос уладится сам собой».

«Подожди, – изумился я. – Что значит „заберём“? Ты что, на воровство меня толкаешь?»

Захребетник фыркнул.

«Скажите, какая цаца! При чём тут воровство? Я просто ускоряю процесс».

«Какой?»

«Отмены разрешения. Ну, смотри. Предположим, ты свяжешься с Коршем. Убедительно докажешь, что могилу Тамерлана трогать нельзя. Корш свяжется с Госуправлением. Убедит в этом тамошних начальников. Начальники оповестят управленца, который сидит в Казани. Управленец сообщит археологам. Могилу не тронут. Результат тот же! Только на все эти процедуры уйдёт в лучшем случае месяц, а я тебе предлагаю решить вопрос за пару часов».

«Казуистика, – проворчал я. – Во‑первых, не факт, что мне удастся убедить Корша. Во‑вторых…»

«Всё, Миша, – досадливо перебил Захребетник. – Разговор окончен! С тобой или без тебя – я это сделаю. А чтобы тебя не мучила совесть, могу усыпить. Утречком проснёшься, а кругом тишь, гладь да божья благодать».

«Нет уж, – буркнул я. – Пока я был один, ещё можно было такое предлагать. А сейчас от меня зависят другие люди. Распашные подчиняются мне, и отвечаю за их действия я! Так что никаких усыплений. Сладить с тобой я не могу, но хоть контролировать буду».

«Слова не мальчика, но мужа, – фыркнул Захребетник. Прозвучало насмешливо, но, кажется, он был доволен моим решением. – Распашные – парни шустрые, но часа два им всяк понадобится. Ступай пока к себе. Малахириум будем пить».

«Зачем?»

«А ты в совершенстве владеешь навыками вора‑домушника? Не зря я тебя заставил браслеты невидимости в чемодан положить. Как знал, что пригодятся!»

* * *

Усложнять себе задачу близнецы не стали. Я обнаружил их в первой же чайхане по соседству с караван‑сараем, где жили археологи.

Подходя к ней, я активировал браслеты и стал невидимым. А войдя внутрь, Распашных увидел сразу.

Они заняли самый большой дастархан в глубине помещения. Вокруг него на диванах сидели и полулежали знакомые археологи, все трое. Хотя я с некоторым недоумением увидел в компании ещё трёх мужчин. Двое – заросшие бородами, загорелые и крепкие, в простой рабочей одежде. А третий – высокий холёный франт с рыжими бакенбардами, в охотничьей куртке и с моноклем в глазу.

«Это ещё кто?» – проворчал Захребетник.

«Понятия не имею. Всё, что могу сказать, те два – наши соотечественники, а этот хлыщ, похоже, иностранец».

Я высмотрел место на краю дивана и присел так, чтобы видеть всю компанию, но чтобы меня, невидимого, никто не задевал.

За столом шла какая‑то игра.

– Я никогда не держал в руках малахириум! – поднявшись, объявил Леонид.

Он сдвинул очки на нос и оглядел собравшихся за столом.

Компания дружно загудела. Из реплик стало ясно, что почти все остальные, кроме молодого фотографа Алексея, малахириум в руках держали. Это оказалось для них поводом наполнить рюмки и выпить.

– Теперь ты, Борька, – сказал Леонид брату.

Он сел, а на ноги поднялся Борис.

– Я никогда не целовался с барышней, сидя в экипаже! – объявил он.

Над ним посмеялись и снова выпили – на этот раз все.

Игра шла, судя по виду участников, довольно давно. Начальник археологической экспедиции Варлам Исидорович то и дело ловил убегающие с переносицы очки, а его коллега в полотняной фуражке вмешивался в общий гул с предложением поехать к цыганам.

«Молодцы Распашные, – гоготнул Захребетник. – Службу знают!»

Ход между тем перешёл к холёному обладателю бакенбард.

– Я никогда охотился русский заяц, – встав, объявил он. Говорил, как я и предполагал, с сильным акцентом.

Двое, заросшие бородами, и археологи принялись наполнять рюмки. Близнецы переглянулись.

– А кролики считаются? – спросил Леонид. – Вот уж кого мы наловили видимо‑невидимо!

– А на охоте ни разу не были, – огорчённо добавил Борис.

– Кролик – нет, – подняв палец, категорически отмёл иностранец. – Кролик – иной животное.

Близнецы дружно вздохнули. Впрочем, справедливости ради, выглядели они так, словно к выпивке вообще не прикасались, соперничать с ними могли разве что бородачи.

Зато для археолога в полотняной фуражке последняя рюмка, кажется, стала критической.

– Поедемте же к цыганам, господа! – воодушевлённо заорал он.

Археолог взглянул направо – на сидящего рядом с ним Варлама Исидоровича, – рассудил, видимо, что перелезать через коллегу неприлично, и встал коленом на низкий стол.

– П‑погодите, Константин Герасимович! – молодой фотограф ухватил его за брючину. Язык у парня заплетался, но старшего коллегу он всё же попытался образумить. – Нет тут никаких цыган! Мы в С‑с… самарканде!

Но Константин Герасимович не собирался сдаваться.

– Значит, едем к самаркандским цыганам! – объявил он.

Археолог дёрнул ногой, вырывая брючину из рук фотографа, попытался встать на ноги, потерял равновесие и рухнул. Прямо на невидимого меня.

Я успел среагировать. Вскочил с дивана и метнулся в сторону. Но Распашные мгновенно насторожились.

Они переглянулись, в один голос сказали собутыльникам:

– Мы сейчас, – выскочили из‑за стола и прямой наводкой двинулись ко мне.

* * *

«Молодцы парни, – прокомментировал Захребетник. – Чётко реагируют!»

«Боевые маги, – буркнул я. – Что‑то заметили, несмотря на невидимость».

Я вышел из чайханы и встал в сторонке. Вокруг уже темнело. Близнецы выскочили вслед за мной, озираясь по сторонам и готовясь, судя по настороженным позам, к любым неожиданностям.

– Это я, господа Распашные, – негромко окликнул я. – На мне заклятие невидимости. За бдительность хвалю, только не нужно так вертеть головами. Подойдите сюда и доложите обстановку.

Близнецы, приблизившись ко мне, отрапортовали, что задание почти выполнено. Ещё буквально полчаса, и археологи впадут в бесчувствие – как приказано.

– Мы бы быстрее управились, – с досадой сказал Леонид, – да обмишулились чуток.

– Спросили у здешних оборванцев, куда ходят обедать приезжие русские беи. Они нам чайхану указали.

– Мы заходим, а там эти бородатые сидят. И больше с русскими рожами – никого. Ну, мы разрешения спросили, за стол подсели, слово за слово – оказались геологи.

– Геологи, а не археологи! Придумают же слова похожие, чёрт их дери.

– Только когда знакомиться начали, разобрались, что это не те. У тех, вы сказали, старший – Варлам Исидорович, а этих иначе зовут. Мы спрашиваем, вы здесь только вдвоём? Они говорят, ну да. Поезда ждём на Бухару, через четыре дня должен быть. Мы уж уходить собрались, а тут как раз в чайхану нужная троица входит. Ну и оказалось, что они уж между собой знакомы, – в одном караван‑сарае живут, в одной чайхане обедают. Дальше просто было, только подольше вышло.

– Почему подольше?

– Ох, Михаил Дмитриевич, да вы бы знали, как эти геологи пить здоровы!

– Мы вроде сами не жалуемся, но с ними рядом – дети малые.

«Геологи – они такие, – загоготал Захребетник. – И это ещё игру выбрали гуманную! Вот кабы в „белый медведь пришёл“ играли – не знаю, кто здесь к твоему приходу на ногах бы стоял».

– Ясно, – кивнул я. – А что за иностранец с вами? Его вы с кем перепутали?

– Ни с кем. Он англичанин, – отрапортовал Борис. – Некий Джозеф Редъярд.

– Охотник, – с ухмылкой добавил Леонид. – Прибыл охотиться на снежных барсов.

– В Самарканде – на снежных барсов? – недоверчиво переспросил я.

– Да вот именно, ваше высокоблагородие! Какой‑то мошенник его обдурил. Наобещал охоту, денег выудил и поминай как звали. О том, что никаких барсов в здешних краях отродясь не водилось, он только недавно узнал.

– Хотел сразу уехать, да только отсюда поди выберись. Один раз в неделю поезд на Самару ходит, один раз – на Бухару и Мерв. Самарский поезд он пропустил – хозяин гостиницы обещал разбудить, да сам проспал. А бухарский поезд опоздал. Через двенадцать часов пришёл, когда англичанишка уже ждать перестал и в гостиницу уехал.

– Тут ведь, поди, не Англия. К здешним порядкам привыкнуть надо. Ежели тебе на поезд нужно, то сиди на вокзале и жди. Рано или поздно придёт.

– Ну или не придёт, это уж как получится. Геологи – люди опытные, они говорят, что за сутки на вокзал поедут поезда ждать.

– Англичанишка поначалу с ними ехать собирался, они на базаре познакомились. А теперь бухтит, что торчать на вокзале сутки он не станет и что поезда обязаны приходить тогда, когда им положено.

– Геологи над ним смеются и говорят, что таким манером он из Самарканда вовсе никогда не выберется.

– Но он, сдаётся нам, выбираться уже не больно и стремится. Проговорился, что дома у него жена строгая, сын‑балбес и две дочери на выданье. Поэтическую натуру в нём убили, стихи сочинять не дают. А здесь – красота, никто не мешает. Еда вкусная, фрукты дешёвые, солнышко греет.

– Ясно, – сказал я. – Ладно, продолжайте операцию. В ближайший час археологи не должны выйти из чайханы.

– Будет сделано, ваше высокоблагородие! – в один голос отозвались Распашные.

* * *

Согласно разведданным, полученным от близнецов, в караван‑сарае археологи занимали две комнаты. Пробраться в них, будучи невидимым, труда не составило. Я быстро понял, что в одной из комнат обитает начальник экспедиции Варлам Исидорович, а другую делят между собой его помощник и фотограф.

Кожаную папку с документами долго искать не пришлось – она обнаружилась в комнате начальника на дне саквояжа, запертого на кодовый замок. Магической защиты не было, саквояж я открыл без труда.

Разрешение на устранение заклятий с «культурного объекта в виде древней усыпальницы», как я и ожидал, было выправлено по всей форме, со всеми полагающимися подписями и печатями.

Держа в руках лист гербовой бумаги, Захребетник подошёл с ним к окну и подбросил бумагу в воздух. Лист вспыхнул и осыпался пеплом.

«Вот и всё, – объявил Захребетник. – Ловкость рук – и никакого доклада!»

Он аккуратно, в прежнем порядке, сложил в папку прочие документы, убрал папку в саквояж, запер его и поставил под стол.

Когда я, по‑прежнему невидимый, вернулся в чайхану, там уже пели.

– Сте‑епь да сте‑епь кругом, – выводил задушевным басом Варлам Исидорович, – пу‑уть далё‑ёк лежи‑ит…

Английский любитель поэзии, ухватив себя за бакенбарды, ритмично раскачивался на диване из стороны в сторону. Константин Герасимович и молодой фотограф спали, уткнувшись в расшитые подушки.

А близнецы продолжали соревноваться с геологами. Они сидели друг напротив друга и кидали камешки в пиалы, стоящие на другом краю стола.

Бульк! Это камешек, брошенный одним из близнецов, угодил точно в пиалу, немного расплескав её содержимое.

– Ишь ты! Меток! – одобрил бородатый геолог. И выпил пиалу до дна. – Теперь моя очередь.

Он взял камешек и принялся целиться в пиалу, стоящую со стороны Распашных.

Я подошёл к столу и постучал по нему условным стуком.

– Войдите, – не прекращая целиться, разрешил геолог.

А Распашные дружно встрепенулись.

– Всё, друзья. Бросаем ещё по разу – и будет на сегодня, – приподняв очки, объявил Борис.

Геологи заспорили, что игра только началась, но близнецы были непреклонны. Далее моё присутствие здесь не требовалось.

* * *

Я вышел из чайханы, свернул в переулок и наконец избавился от невидимости. Вроде бы ничего сложного – я ведь, по сути, ничего не делал, – но сил ушло изрядно.

«Веди туда, где можно найти извозчика, – сказал я Захребетнику. – Пешком я домой не пойду».

Захребетник ухмыльнулся.

«Тогда ночуй тут! Вон, ложись на землю под чинарой и устраивайся поудобнее. Какие извозчики в это время суток? Здесь тебе не Москва, возницы спят давно. Ну вот чего ты вздыхаешь? Мы, между прочим, большое дело сделали… Кстати! Коль уж всё равно гуляем, давай‑ка навестим кое‑кого».

«Ночью?»

«Без разницы. Ему в последние пятьсот лет всё равно, ночь или день. Идём!»

Если Захребетник что‑то вбивал себе в голову, спорить с ним было бесполезно. Он перехватил управление, перешёл с прогулочного шага на бег, и через полчаса мы стояли у знакомого мавзолея.

«Ты серьёзно⁈» – изумился я.

«Ну а почему нет? Время подходящее, никто тут не толпится».

Захребетник убрал наложенную мной магическую защиту и вошёл в усыпальницу.

Присев на корточки перед чёрным нефритовым надгробием, он провёл по нему рукой. Я почувствовал, как закололо пальцы.

«Хоть „регента“ надень, – попросил я. – Интересно же, что там за заклятие такое».

Захребетник надел «регента».

«Ого! – охнул я, оценив плетение. – Я бы с таким не справился. Не уверен, что даже Цаплин сумел бы. Неужели ты думаешь, что археологам удалось бы открыть гробницу? Такое заклятие можно разрушить только вместе с усыпальницей. А скорее всего, ещё с тремя кварталами окрест. Не самоубийцы же они, чтобы так делать?»

Захребетник фыркнул.

«А кто тебе сказал, что археологи собирались что‑то разрушать? Они не спеша, спокойно и методично подбирали ключ, снимающий заклятие. И как минимум дважды почти угадали – в те моменты, когда я почувствовал эманации… Я эту учёную братию знаю, настырнее их людей нет. Сто миллионов комбинаций переберут, годами здесь дневать и ночевать будут, но рано или поздно заклятие снимут».

«Вот оно что. А ты, значит, знаешь, как его снять?»

«Коне…» – начал было Захребетник. И вдруг замолчал.

«Что?» – спросил я.

«Да так, ничего. Тут на самом деле всё очень просто. Всего‑то – одно слово назвать…»

«Так называй! Чего ты ждёшь?»

«Н‑ну…» – Захребетник казался непривычно сконфуженным.

«Ты что, забыл?» – осенило меня.

«Нет! Не забыл. Просто немного запамятовал».

«А это не одно и то же?»

«Да отстань, говорю! Не мешай».

– Овёс, – вдруг громко, вслух сказал Захребетник. – Тмин! Ячмень!

«Ты чего? – изумился я. – Какой ещё ячмень?»

– Слово вспоминаю. Помню, что это растение такое, в хозяйстве полезное… О, придумал! Питахайя!

Однако не помогла и неведомая питахайя. Заклятие продолжало насмешливо светиться в темноте усыпальницы.

– Горох!.. Кофе!.. Кабачки!.. – выкрикивал Захребетник. – Какао‑порошок!.. Да чтоб тебе пропасть, надо же было выдумать! Неужели нельзя попроще слово взять? «Раскладушка» или «телевизор». А то ишь – «сим‑сим»! В чью только голову…

И тут хитрое плетение глаголов вспыхнуло. Раздался низкий гул, Захребетника отбросило назад. А чёрное нефритовое надгробие медленно повернулось вокруг своей оси.

В постаменте открылся тёмный провал. Вниз уходили каменные ступени. Из провала дохнуло сырым, могильным холодом.

Глава 22
Астрономические наблюдения

Из‑под земли вверх потянулась струйка тумана. Поначалу тонкая, она постепенно густела, расширялась и обретала форму.

В скором времени на нефритовом надгробии, поджав под себя ноги, сидел сотканный из тумана человек в круглой островерхой шапочке, с бородкой клинышком и восточными чертами сурового, будто выкованного из металла лица.

– Приветствую тебя, о великий, – степенно поклонившись Захребетнику, обронил он. – Я знал, что среди смертных не найдётся смельчака, отважившегося тревожить мой покой.

Захребетник поклонился так же степенно.

– Благословен будь, благородный воин. Без нужды я не стал бы тебя беспокоить. Но дело в том, что такие желающие нашлись среди людей.

– Люди? – Брови призрака грозно сдвинулись. – Я не ослышался⁈ Это их попытки одолеть заклятие гробницы нарушают мой сон?

– Увы, – Захребетник развёл руками.

– Да до каких же пределов может дойти человеческая глупость⁈ – громыхнул призрак. Сотканный из тумана кулак ударил по надгробию, нефрит под ним заискрился. – Неужто неясно сказано в пророчестве? Великий воин, сотворивший немало зла, унёс это зло с собой в могилу! Кто отворит её – выпустит на волю великую беду! Неужто люди настолько поглупели, что разучились запоминать и передавать из уст в уста пророчества?

– Да тут, видишь, какая вещь. – Захребетник поскрёб в затылке. – Люди остались прежними. Только грамотных и образованных среди них прибавилось. Возможностей теперь больше, а страху божьего меньше – вот и лезут куда попало. Я, собственно, чего заглянул: хочу сказать, что впредь тебя тревожить не будут, людей я отсюда прогнал. Но для усиления заклятия надо бы добавить спецэффектов.

– Сжигать их заживо, нечестивцев! – по‑своему поняв неизвестное слово, деловито предложил призрак.

– Не, ну так радикально не стоит, люди нам ещё пригодятся. Но пусть, к примеру, у всякого, кто коснётся надгробия, на час‑другой немеют руки. Этого им хватит, чтобы напугаться до смерти.

Призрак неохотно согласился и убрался назад в могилу.

– Твори! – донеслось оттуда.

* * *

Когда утром я приехал на извозчике к усыпальнице, начальник археологической экспедиции уже стоял у входа, окружённый рабочими.

Вид он имел несколько помятый, но отказываться от своих планов определённо не собирался.

– Сказки! – категорически объявил Варлам Исидорович одному из рабочих, бурно что‑то рассказывающему и размахивающему руками. – Ты, должно быть, пьян был, вот тебе и померещилось.

Сарты дружно загалдели, что их друг Мустафа вина не пьёт, а ночует здесь, у стен усыпальницы, в укромном уголочке уже который день. Ноги у него старые, ходить далеко трудно. И никогда прежде Мустафа ничего подобного не слышал. А нынче ночью проснулся от ужасного звука, будто рассерженный джинн взревел! До того громко, что и стены усыпальницы, и каменная плита под Мустафой содрогнулись. Мустафа вскочил, пригляделся и видит: двери мавзолея закрыты неплотно, хотя русский бей в богатом зелёном халате при нём их закрывал, а из‑за дверей доносятся нечеловеческие голоса. Мустафа хотел бежать, но любопытство пересилило. Он набрался смелости, заглянул внутрь и увидел дух великого амира Тимура! Дух разгневался и принялся грозить кулаком. Искры как посыплются! Тут уж Мустафа бросился бежать без оглядки и до утра, пока не рассвело, к усыпальнице не возвращался. А когда он пришёл, двери были снова закрыты.

«В следующий раз смотри по сторонам как следует», – прошипел Захребетнику я.

И подошёл к спорящим.

– Доброе утро, сударь. Вы принесли разрешение?

– Увы, господин Скуратов. – Варлам Исидорович поджал губы. – Оно у меня было, клянусь! Мои помощники остались в караван‑сарае, перетряхивают всё вверх дном, опрашивают хозяина и соседей. Мы найдём разрешение, не сомневайтесь. Не расходитесь, уважаемые! – обратился он к сартам.

Но от рабочих отделился тот самый Мустафа и высказался в том духе, что в усыпальницу ни он, ни его товарищи не сунутся ни за какие деньги. Они для того только и поджидают бея, чтобы об этом сказать.

– Ослы упрямые! – разозлился Варлам Исидорович. – Михаил Дмитриевич, откройте двери! Сейчас я этим трусам наглядно покажу, что нахождение рядом с гробницей совершенно безопасно.

– Вы уверены в этом? – спросил я. – Судя по тому, что рассказывает Мустафа, попытки вмешательства отразились на гробнице не лучшим образом. Я бы на вашем месте поостерёгся.

Но Варлам Исидорович был не из тех людей, кого можно так просто остановить. Я догадался об этом ещё вчера, а сегодня получил окончательное подтверждение.

– Поостерёгся! – фыркнул он, воинственно поблёскивая очками. – Двадцать лет полевой работы, милостивый государь! Я вскрывал скифские курганы с охранными проклятиями, от которых у моих коллег волосы седели. И что же? Жив, здоров и в полном рассудке. А эти сказки про «нечеловеческие голоса», – он махнул рукой в сторону сартов, – оставьте для базарных гадалок.

Рабочие сгрудились поодаль. Уходить они не уходили, но и приближаться к дверям не желали. Мустафа держался позади всех и смотрел на мавзолей так, будто тот мог его укусить.

– Разрешение Коллегии вы не принесли, – напомнил я. – Работать я вам не позволяю.

– А я в данный момент работать и не собираюсь! – Варлам Исидорович гордо вскинул бороду. – Я собираюсь всего лишь продемонстрировать этим невеждам, что нахождение в усыпальнице безопасно. Иначе они мало того что разбегутся, так ещё разнесут байку о якобы пробудившемся духе по всему городу. И когда разрешение найдётся – а оно найдётся, не сомневайтесь! – раскапывать подземный склеп будет некому. Откройте двери, господин Скуратов. Или вы хотите сказать, что и войти мне запрещаете? На это, смею заметить, ваши полномочия уже не распространяются.

– Войти не запрещаю, – сухо сказал я.

И коснулся дверей мавзолея, снимая защиту.

Варлам Исидорович вступил в усыпальницу торжественно, как полководец в покорённый город. Я вошёл вслед за ним. Сарты столпились у порога, вытягивая шеи.

В прохладном полумраке чёрное нефритовое надгробие лежало на прежнем месте – как будто ночью здесь ничего не происходило. Варлам Исидорович обернулся к дверям и возвысил голос, чтобы было слышно:

– Смотрите все! Здесь нет никаких духов! Это – самый обыкновенный камень!

И для вящей убедительности он звучно припечатал ладонь к нефриту.

Поначалу ничего не происходило. Я, своими глазами видевший, как Захребетник добавлял штрихи в плетение глаголов, собирался уже задать ему вопрос. Но тут лицо Варлама Исидоровича начало меняться.

Сначала на нём проступило недоумение. Затем – настороженность человека, прислушивающегося к чему‑то внутри себя. А затем археолог попытался убрать руку с надгробия – и не смог.

– Что за… – пробормотал Варлам Исидорович.

Он пошевелил пальцами. Вернее, попытался пошевелить. Рука археолога отлипла от камня и повисла вдоль тела плетью – словно посторонний предмет.

Варлам Исидорович ахнул, ухватился левой ладонью за правую и принялся её ощупывать с нарастающим ужасом.

– Господи! Я не чувствую руку! У меня удар! Срочно позовите доктора!

От дверей шарахнуло дружным воплем. Сарты кинулись врассыпную, и только Мустафа задержался ровно настолько, чтобы прокричать что‑то торжествующе‑горькое.

«А я говорил! Я предупреждал! Не моя вина, что слушали меня ишаки!» – любезно транслировал его слова Захребетник.

Я подошёл к археологу, усадил несчастного на ступень постамента и надел «регента». По онемевшей руке лениво растекалось бледное свечение.

«Не сомневайся. Всё точно, как в аптеке, – прокомментировал Захребетник. – И заметь, гуманно: через час‑другой отойдёт, как после неудобной подушки. Он не сгорел заживо, хотя такие предложения поступали».

– Это не сердечный удар, Варлам Исидорович, – снимая «регента», сказал я вслух. – Это защитное заклятие гробницы, плетение Глаголов совпадает. Судя по структуре – предупреждающее. Онемение, полагаю, пройдёт. В этот раз.

– В этот раз? – слабым голосом переспросил Варлам Исидорович.

– Да, – со значением кивнул я и поднялся. – Вы ведь учёный человек, в вашей способности проанализировать ситуацию я не сомневаюсь. Древние пророчества, о которых в вашей среде отзываются столь пренебрежительно, нельзя недооценивать. Надеюсь, для вас это станет хорошим уроком.

Археолог посмотрел на свою безжизненную руку, потом на чёрный камень, и в глазах его я впервые увидел не исследовательский азарт, а обыкновенный, вполне человеческий страх.

– Я… – Варлам Исидорович сглотнул. – Я, пожалуй, отражу в отчёте, что на данном этапе развития науки заклятие представляет непреодолимое препятствие для полевых исследований.

– Очень взвешенная формулировка, – одобрил я. – А теперь идёмте. Я провожу вас до пролётки, с одной рукой вам будет несподручно.

«Красота! – ликовал Захребетник, пока мы вели обмякшего учёного через площадь. – Быстро, наглядно и педагогично. Заметь, Миша: ни один архивный запрос, ни одна докладная записка не работает так убедительно, как онемевшая конечность. Жаль, в Коллегии этот метод не внедрить».

«Слава тебе господи. Даже не мечтай».

«А я помечтаю! Представь: приходит к Коршу проверяющий из Госуправления, хвать за папку с отчётами – и рука отнялась…»

«Да хорош тебе зверствовать. По‑человечески мне этого Варлама Исидоровича жалко. Представляю, сколько он сил затратил, чтобы организовать экспедицию. Сколько ждал, с каким упорством выбивал деньги и разрешения. А теперь ему в Казань возвращаться несолоно хлебавши».

Захребетник фыркнул.

«Всё, что надо сделать твоему Варламу Исидоровичу, это глаза открыть пошире! Уж где‑где, а в Самарканде археологические ценности буквально под ногами валяются. Пусть хоть телескоп Улугбека откопает. Отличная вещь, в хозяйстве нужная. И что характерно – никаких заклятий».

– Варлам Исидорович! – обратился Захребетник к учёному. – А может, вам вместо того, чтобы по чужим гробницам лазить, полезным делом заняться?

* * *

Проводив повеселевшего археолога до караван‑сарая, я поехал в управление. День прошёл в разговорах с Лебедевым и знакомстве с его текущими делами.

Распашные время от времени позёвывали, хотя держаться старались бодро. Пожалев сотрудников, накануне не щадивших сил при выполнении ответственной операции, я постарался не задерживаться. Из управления мы ушли сразу, как только закончился рабочий день.

Ужин нам принесли из чайханы: плов, лепёшки и целое блюдо персиков. Мы устроились на айване, под виноградником. Принцесса лежала у хауза и снисходительно принимала комплименты Мирзы – скворец к вечеру впадал в лирическое настроение и чередовал «пр‑релестницу» с «богиней». Правда, стоило мне потянуться за вторым персиком, как он встрепенулся и заорал казённым голосом:

– Не положено! По ведомости – один!

– Кляузник, – сказал я скворцу и взял персик.

Близнецы после ужина утащили чайник на дальний край айвана и о чём‑то вполголоса переговаривались.

Я забрался на одеяла, глядел сквозь листья на звёзды и уже почти уплыл в сон, когда Захребетник кашлянул.

«Миша. Не хочу тебя расстраивать, но ты начальник и тебе положено знать. Твои очкастые архаровцы замышляют диверсию».

«М‑м?» – сонно отозвался я.

«Они вот уже полчаса обсуждают план проникновения в гарем Абдул‑бея».

Сон с меня мгновенно слетел.

«Куда⁈»

«В гарем Абдул‑бея. Это один из богатейших людей в городе. Помнишь, мы вчера видели дувал – стену в полтора человеческих роста и ворота с медными бляхами? Так вот, за этой стеной его гарем. А близнецы, по одной из версий для барышень, в гареме родились и выросли – хотя по факту ни один из них ничего подобного в глаза не видел. Вот они и решили провести рекогносцировку. Борис предлагает перебраться через дувал с южной стороны, где чинара, а Леонид настаивает на крыше соседнего дома. Говорит, что оттуда обзор лучше и собаки не учуют».

«Собаки?»

«У Абдул‑бея во дворе три здоровенных пса. До Принцессы им, правда, как до Бухары пешком, но всё же. И два евнуха с колотушками – не спрашивай, откуда Распашные всё это знают. Леонид считает евнухов несерьёзным препятствием, и вот тут я с ним, пожалуй, соглашусь. Но…»

«Прекрати! – я сел на одеялах. – Ты понимаешь, что будет, если двух чиновников Государевой Коллегии поймают ночью в гареме местного бея? Скандал на весь город! Лебедева удар хватит».

«Несомненно, – согласился Захребетник. – А теперь самое интересное: что ты будешь делать? Запретишь? Так Распашные поглядят на тебя честными глазами, скажут „слушаемся, ваше высокоблагородие“ – а через три дня ты узнаешь, что они вовсю роман крутят с любимой женой Абдул‑бея. Я эту безбашенную породу знаю. Их матушка тиграм в пасть голову кладёт! А яблоко от яблоньки, как известно, недалеко падает».

Я мысленно застонал и посмотрел на дальний край айвана. Близнецы, почуяв мой взгляд, мгновенно замолчали и с преувеличенным интересом уставились на звёзды. Борис задумчиво приподнял очки. Леонид сдвинул свои.

– Господа Распашные, – позвал я самым ласковым голосом, на какой был способен. – Подойдите‑ка сюда.

Близнецы переглянулись и подошли.

– Не спите?

– Пока нет, ваше высокоблагородие. Занимаемся астрономическими наблюдениями, – не моргнув глазом, доложил Борис.

– Здесь удивительно чистое небо, – поддержал Леонид.

– Угу. И какое же созвездие вы наблюдали? Уж не то ли, что восходит за дувалом Абдул‑бея?

Наступила тишина. Мирза в клетке сонно пробормотал: «Не положено…» – и спрятал голову под крыло.

– Михаил Дмитриевич, – проникновенно начал Борис, прижимая руки к сердцу, – это исключительно в интересах науки…

– Мы ведь рассказываем, что росли в гареме, а сами…

– Вы не представляете, какие дотошные нынче барышни! Хлебом не корми – расскажи, как там всё устроено.

– Мы только поглядеть! Одним глазком, с крыши! Никто бы и не…

– Отставить, – приказал я, и близнецы дружно закрыли рты.

Я помолчал, глядя в их честнейшие лица. Запрещать бесполезно – тут Захребетник, увы, совершенно прав.

– Значит, так, – сказал я наконец. – Завтра подъём в пять утра. Марш‑бросок на полигон, в полной выкладке, бегом. Замеры остаточного фона по всей сетке, лично, вдвоём, до заката. А по возвращении каждый напишет мне рапорт. На десять листов. Тема: «Дипломатические последствия несанкционированного проникновения должностных лиц Коллегии на частную территорию иностранных и российских владетельных особ». С примерами из истории.

Близнецы увяли на глазах.

– И если до того момента хоть один сторожевой пёс Абдул‑бея хоть раз гавкнет в вашу сторону – рапортов будет двадцать, – закончил я. – Каждому!

– Вы ведь это не всерьёз, Михаил Дмитриевич? – взмолился Борис.

– Совершенно всерьёз. Коль уж вам за день дел не хватает, и вы по ночам приключений ищете.

– Виноваты, ваше высокоблагородие!

– Даже смотреть в ту сторону больше не станем!

Вот теперь они говорили искренне. Не знаю уж, чего больше напугались: марш‑броска в полной выкладке или необходимости составлять рапорт.

Я вздохнул.

– Ладно. Считайте мои слова первым и последним предупреждением. Надеюсь, вы меня поняли.

– Поняли, ваше высокоблагородие!

– Не извольте сомневаться!

Близнецы удалились на свой край айвана походкой людей, чудом избежавших виселицы.

«Двадцать рапортов, – уважительно протянул Захребетник. – А ты растёшь, Миша. Жестокий, циничный начальник. Горжусь! Одно только замечание: на твоём месте я бы всё‑таки уточнил, где у дувала Абдул‑бея южная стена».