Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 128 страниц)

Глава 9
Чья надо нога

В канцелярии, куда Ловчинский потащил меня первым делом, мою физиономию сфотографировали, изготовили фотографию и выдали новое удостоверение. В красивой красной книжечке каллиграфическим почерком было выведено:

'Скуратов Михаил Дмитриевич, губернский секретарь.

Подразделение оперативного надзора за применением магии.

Московское управление Коллегии Государевой Магической Безопасности.

Третий отдел'.

К удостоверению прилагался пропуск. Такой же серебряной жетон, какой дала мне Софья Андреевна, только с выбитым на обратной стороне номером – этот жетон был закреплён за мной.

– Заряжать пропуск не забывай, – инструктировал Ловчинский, когда, забрав жетон и удостоверение, мы с ним спустились в подвал. Там находилось хранилище, где я должен был получить остальные предметы, необходимые для несения службы. – Если разрядится, сквозь арку пройти не сможешь. Охрана жетон зарядит и пропустит, конечно, но вообще у нас с такими вещами строго, лучше не злоупотреблять. А то и выговор схлопотать недолго.

Я вспомнил утреннюю даму, пытавшуюся прорваться сквозь арку, и недовольство охранников. А потом вспомнил тульское представительство Коллегии, где незабвенная Серафима Кузьминична на протяжении четырёх месяцев трудилась уборщицей и ни единого вопроса ни у кого не вызвала… Н‑да.

– А как заряжать пропуск?

– Как обычно, – удивился Ловчинский. – От малахириума.

– А где же я возьму малахириум? – насторожился я.

О том, что у меня на квартире припрятаны и те кубики, что Захребетник нашёл в стене купеческого дома, и те, что мы изъяли у Гробовщика, Ловчинский, разумеется, знать не мог.

– Выдадут, – снова удивился Ловчинский, – вместе с огнестрельным оружием. У себя в Туле табельное ты же при увольнении сдал?

– В Туле у меня не было оружия. И малахириум мне не выдавали.

Ловчинский посмотрел недоверчиво.

– Как это – не было оружия?

– В Туле я другими вещами занимался. Всё больше канцелярщиной.

– Ясно. Ну, здесь подолгу штаны просиживать не получится, волка ноги кормят… С артефактами хоть работал?

– С регистратором магии. А «регент» у меня вообще свой, персональный.

Ловчинский уважительно кивнул.

– «Регент» – штука полезная. А остальное сейчас получишь. Хранилище здесь.

Ловчинский махнул рукой. В подвале мы пошли по коридору налево.

– А там что? – Я посмотрел направо.

– Архив. Потом как‑нибудь, как время будет, и туда заскочим.

«Архив – это хорошо! – обрадовался Захребетник. – Где архив, там архивистки. Непременно надо наведаться».

«Угу, – усмехнулся я. – Ты уже соскучился по Розалии Сигизмундовне?»

«Здесь столица, – категорически отмёл Захребетник. – Архивистки должны быть красавицы! Как Ангелина, только лучше».

В хранилище мне выдали новый регистратор магии – очень приличного вида часы в блестящем стальном корпусе. И новую рынду – перстень с печаткой из чёрного камня.

– Поворачиваешь печаткой внутрь и нажимаешь, – проинструктировал Ловчинский. – Удобная модель… Стреляешь хорошо?

Работник хранилища, строгий мужчина средних лет, принёс мне револьвер и кубик малахириума.

– Да вроде недурно. – Я вытащил револьвер из кобуры, проверил, как ложится в ладонь.

– А с магией у тебя как?

– Начальство не жаловалось.

Ловчинский кивнул.

– На днях скатаемся на полигон, посмотрю на тебя. Главное, пропуск заряжать не забывай, по первости все забывают. А малахириум расходуй экономно, без нужды не трать. Новый кубик только через три месяца выдадут. Если внештатных ситуаций не возникнет, конечно.

– Внештатных? – переспросил я. – А это что значит?

– Возникнет – узнаешь, – засмеялся Ловчинский. – Ни с чем не спутаешь, обещаю! То есть тьфу‑тьфу‑тьфу и не дай бог, конечно.

Он постучал по деревянным перилам лестницы. Мы поднимались к себе на этаж.

Но дойти до него не успели.

– Володя! Куда ты запропастился?

Навстречу нам вниз по ступеням бежал Пётр Фаддеевич Колобков. Если я правильно понял, он был оперативником, как и Ловчинский. А судя по погонам, находился в том же звании – титулярный советник.

Ловчинский пожал плечами.

– Никуда не запропастился. Выполняю распоряжение руководства, провожу нового сотрудника сквозь все круги бюрократического ада. А ты куда несёшься?

– Вызов поступил. На Большой Дмитровке магией палят.

– Кто?

– Чёрт его знает, вроде купец какой‑то. Идём, там Игнат уже дрожки подал!

Колобков развернулся и побежал вниз. Ловчинский вздохнул.

– Ступай в кабинет, Миша, обживайся пока. А уж как с вызова вернёмся, тогда…

Хрясь! Мы обернулись. Звук оказался ударом от падения – это растянулся на ступенях Колобков. Ловчинский застонал и схватился за голову.

– Господи ты боже мой! Опять… Колобок! Ты цел?

– Цел, – убито сказал Колобков. – Только колено ушиб. – Он принялся подниматься, но тут же охнул. Схватился за колено и припал на ушибленную ногу.

– На этот раз как тебя угораздило? – проворчал Ловчинский. – Ступеней не видишь?

– Шнурок, – виновато сказал Колобков. – Машенька с Феденькой игрались, шнурок из ботинка вытащили и задевали куда‑то. Я с утра на службу торопился, искать времени не было. Вынул из старого ботинка, а этот негодяй возьми да лопни! – Он огорченно посмотрел на лопнувший шнурок.

– Ладно, хромай назад в кабинет, – решил Ловчинский. – Один на вызов скатаюсь, ничего.

– Ваше благородие, Владимир Сергеич! – проорали откуда‑то с нижнего пролёта лестницы. – Городовой с Дмитровки поспешать просили!

– Можно подумать, когда‑нибудь они не просят поспешать, – буркнул Ловчинский. И проорал в ответ: – Бегу! Скажи городовому, что я уже на Дмитровке.

– Давай я с тобой поеду, – предложил я. – Раз Пётр Фаддеевич выбыл из строя.

Ловчинский посмотрел удивленно, но решение принял тут же.

– А давай! Я и сам так начинал – в первый день службы сразу в бой… Айда за мной.

И рванул по лестнице с такой прытью, что догнал я его с трудом.

* * *

– Петя у нас носит прозвище «Колобок – тридцать три несчастья», – рассказывал Ловчинский, пока мы ехали в дрожках на место происшествия. – Оперативник толковый, но в быту удивительно невезуч, всё не слава богу. То супруга хворает, то дети, то кошка. То квартирная хозяйка ни с того ни с сего плату поднимет, то трубы отопления лопнут. То ось у коляски сломается, когда он на вызов едет, то град начнётся такой, что побьёт до синяков. О Колобке по отделу легенды ходят. Когда на мостовой возле управления начнут брусчатку перекладывать, первым, кто на ней споткнётся, будет Колобок. Вот помяни моё слово!

– Да зачем же её перекладывать? – удивился я. – Отличная брусчатка, выглядит как новая.

– А это ты у наших московских властей спроси, зачем. Каждый год перекладывают, грязь разводят. Никакого покою… Ладно. – Ловчинский повернулся к городовому, который ехал в дрожках вместе с нами. – Так что там на Дмитровке за пальба?

– Купец третьей гильдии Веретенников, ваше благородие, – доложил городовой. – Сыскные под него давно копали, донос поступил, что безакцизной водкой торгует. Прижать никак не могли, понимания не было, где он её хранит. Склады обыскивали, дом от чердака до подвала, ничего не нашли. А оказалось такое, что нарочно не придумаешь! Особняк свой Веретенников выстроил на месте старого, который сгорел. Участок выкупил, где дом адвоката Гринбурга стоял, и на том же фундаменте построился. Да только дом, который Веретенников выстроил, втрое меньше того, что у адвоката был. А подвал, что под землёй тянется, огромный. И вот на другом конце того подвала Веретенников сообразил дровяной сарай поставить. В самом сарае дрова лежат, а внизу, в подвале, водка. Веретенникову её вместе с дровами привозят. И он в любой момент может через подвал в сарай попасть да назад вернуться. Подземный проход бочкой загорожен, если не знаешь, что он там есть, ни жисть не догадаешься! Сыскные за Веретенниковым два года ходили, прежде чем прижучили. Теперь уж ему не отвертеться, на каторгу пойдёт. Так и что бы вы думали? Закрылся, мерзавец, в доме и пуляет оттуда магией! Никак к нему не подступиться, меня за вами отрядили.

– А к сараю охрану приставили? – спросил Ловчинский.

– Зачем?

Ловчинский выругался.

– Да как же «зачем»⁈ А если он через подземный ход, через сарай выберется?

– Не выберется. Там кругом сыскные, мимо них не проскочит.

Прозвучало это, впрочем, не слишком уверенно. Городовой задумался.

Ловчинский покачал головой.

– Ну‑ну.

– Пожа‑ар! – донеслось вдруг издали. – Гори‑им! Помогите, люди добрые!

Ловчинский, держась за борт коляски, вскочил на ноги.

– Который дом? Этот? – Он ткнул пальцем туда, где вдали показался дым.

Городовой охнул.

– Этот…

– Доигрался, маг недоделанный! – ругнулся Ловчинский. – Игнат, гони быстрее!

Кучер стегнул лошадей.

– Без команды никуда не лезь, – приказал Ловчинский мне. – Делай только то, что я говорю. Понял?

– Так точно.

Из дрожек Ловчинский выпрыгнул ещё на ходу. Крикнул кучеру:

– Гони в пожарную часть! – и бросился к дому Веретенникова.

Я едва успел выпрыгнуть вслед за Ловчинским.

Ворота в ограде перед особняком были распахнуты. А горел не дом – сарай. Видимо, тот самый, под которым хранилась водка. Занялся он, судя по виду, недавно, разгореться пламя не успело, только дым валил.

– Не подходи! – донёсся до нас дикий, отчаянный вопль. – Всех порешу!

– Чердак, – определил Ловчинский. – Ох, чтоб тебя!

В ту же секунду нас обоих накрыл защитный купол – в который ударила шаровая молния.

Я поднял голову. Веретенников бил из слухового окна чердака, сам наружу не показывался. Магом он был преотвратнейшим, юшкой воняло сильнее, чем дымом. Полицейские хоронились за бочками, которыми был уставлен двор.

– А вот и Государева Коллегия прибыла! – крикнул Веретенников. – Давно пора! У меня тут на всех хватит!

Он расхохотался и швырнул ещё одну молнию.

– Купол хорошо держишь? – быстро спросил меня Ловчинский.

– Да.

Я прыгнул в сторону и поставил свой купол. В этот раз притворяться, как на полигоне, необходимости не было. Купол получился ровным и плотным, сработал я чисто.

Ловчинский удовлетворенно кивнул.

– Хорош! Отвлекай этого мерзавца. Я сделаю вид, что за подмогой побежал, а сам… – Он мотнул головой в сторону чердака. – Справишься?

– Справлюсь.

– Работаем… Не совладать нам с ним, Мишка! – заорал вдруг во всю глотку Ловчинский. – Держи его в доме, не выпускай! А я в управление побегу за подмогой! – И выбежал из ворот обратно на улицу.

Веретенников расхохотался.

– Ай да Государева Коллегия! Ай да храбрецы! А ты чего заскучал, добрый молодец? На‑ка вот!

Из слухового окна чердака вылетел огненный шар.

«Да сам подавись!» – рявкнул Захребетник.

Шар, летящий в меня, столкнулся с другим – брошенным навстречу.

Рвануло так, что у меня заложило уши. Посыпались ослепительные искры, полицейские, притаившиеся за бочками, принялись креститься. А я швырнул в слуховое окно чердака, за которым скрывался Веретенников, оглушающий удар.

Накрыть он этого мерзавца не накроет, но отвлечь должен. А Ловчинский приказал отвлекать.

Оконное стекло лопнуло, посыпались осколки. Я снова ударил оглушающим. И на этот раз Веретенникову не поздоровилось, удар его задел. Послышался болезненный вопль.

«Так его, Миша!» – обрадовался Захребетник.

И в этот момент из‑под крыши сарая вырвались языки пламени. Крыша, покрытая дранкой, вспыхнула мгновенно.

– Батюшки святы! – взвыл ближайший к сараю полицейский. И бросился наутёк.

– Куда⁈ – заорал ему вслед другой полицейский – видимо, начальник. – Стоять!

– Уходите все, – приказал я. – Ждите за воротами.

– Но, ваше благородие…

– Кому сказано⁈ – гаркнул, перехватив управление, Захребетник.

В этот раз повторять не пришлось, полицейские побежали к воротам.

Я следил за слуховым окном, готовый прикрыть убегающих, но Веретенников себя не проявлял. Должно быть, оправлялся от оглушающего удара.

Со стороны сарая потянуло жаром. Я переместился подальше, но очевидно было, что это не выход. Уже очень скоро пожар будет пылать так, что во дворе станет невозможно находиться.

«Ты можешь его потушить?»

Вопрос поставил Захребетника в тупик.

«Я не по этой части, – проворчал он. – Вот если бы поджечь надо было…»

«С поджогом уже и без тебя управились, спасибо».

С крыши полетела вниз горящая дранка. Задымились стоящие во дворе бочки.

«Чёрт возьми, да придумай что‑нибудь! Ты потусторонняя сущность или погулять вышел?»

«Это я‑то погулять⁈» – взъярился Захребетник.

В следующую секунду дым, валящий от сарая с разных сторон, вдруг собрался в единый поток. Этот поток уплотнялся и темнел на глазах – до тех пор, пока не стал чем‑то, что, казалось, можно было потрогать физически. Дым обрёл очертания гигантской ступни. Ступня поднялась над крышей сарая и, резко опустившись вниз, раздавила пламя. Саратовцев таким манером тушил во дворе окурки.

Посыпались обгорелые доски. Брёвна, держащие сарай по углам, подломились, словно спички. Пламя исчезло, а вместе с ним утих и треск пожарища.

И в этой тишине раздался крик:

– Миша! Взял! Готов клиент.

Я обернулся к дому, а когда снова посмотрел на сарай, увидел, что никакой тьмы больше нет. Исчезла.

С улицы донёсся звон. Это спешила пожарная команда.

Глава 10
Архив

Веретенникова Ловчинский сдал полиции. Перед этим изъял у него какой‑то амулет, поморщился и сказал, что теперь этим слабоумным будет заниматься Пятый отдел, мы свою работу сделали. Пока пусть Веретенникова запрут в камере, а там уж кому по циркуляру положено, тот пускай с ним и возится.

Во дворе дома Веретенникова сновали пожарные, заливали дымящиеся головёшки.

Полицейские в который по счёту раз пересказывали историю о том, как оно горело‑горело, а потом крыша провалилась, и оно взяло и потухло. Пожарные недоуменно хмыкали. Пытались было задавать вопросы мне, но я ответил, что пришёл сюда не пожары тушить и в сторону сарая вообще не смотрел.

Ловчинский находился в доме и тушения пожара посредством гигантской ноги не видел, поэтому вопросов не задавал. Избавившись от Веретенникова, он заметно повеселел. Уселся в дрожки и приказал кучеру Игнату ехать в ресторан, что напротив музыкального театра. Коль уж мы полдороги проехали, грех упускать такой случай.

– А обычно где ты обедаешь? – спросил я.

– В столовой, – кисло отозвался Ловчинский. – Обеденную книжку тебе выдали?

– Да.

– Ну, вот в ней талоны пробивают. Всё, что в комплексный обед входит, можешь бесплатно взять. Всё, что сверх того, – за свои.

– Ясно. А почему ты кривишься? Плохо кормят?

– Да не сказать чтобы плохо. Просто надоедает… А ты, я смотрю, по части магии не дурак. Истратился сильно?

– Да! – немедленно ответил за меня Захребетник. – Малахириум заменить бы надо.

– Так тебе ж только сегодня полный выдали? – удивился Ловчинский. – А ну давай глянем, сколько там.

Я с некоторым недоумением вынул из внутреннего кармана кубик и протянул Ловчинскому.

– Ты ведь сказал, у тебя личный «регент» есть? – снова удивился он.

– Есть.

– Ну так и посмотри сам. Или не умеешь?

– Не умею. – Я вытащил из кармана пенсне. – Даже и не знал, что «регентом» можно уровень заряда определять.

– Хорошая модель, – взглянув на пенсне, похвалил Ловчинский. – Не новая, зато надёжная! А уровень смотреть очень просто. Берёшь стёклышки вот тут, за края, и поворачиваешь.

Я надел пенсне. Повернул стёклышки, как показал Ловчинский. Кубик малахириума, до сих пор светящийся ровно, изменил цвет. Часть его потемнела, часть как будто опустела.

– Половина осталась, – сказал я Ловчинскому.

– Да брось! – не поверил тот. Взял кубик и взвесил на ладони. – Хм‑м. И впрямь половина… Здоров ты магию жрать.

– Ты это без «регента» определять можешь? – изумился я.

Ловчинский усмехнулся.

– Послужишь с моё – не тому научишься… А ты вперёд будь экономнее. Сегодня отбрехаемся как‑нибудь, уговорим Кондратия Степаныча, чтобы заново полный кубик выдал. Но второй раз такой финт уже не прокатит. Ладно бы ещё внештатная ситуация была, так ведь нет.

– То есть то, что сейчас произошло… Пальба, пожар – это штатная ситуация?

– Ну да. А какая же ещё? – Ловчинский, глядя на моё изумленное лицо, рассмеялся. – Вот так и живём, Миша. Привыкай.

* * *

Утром следующего дня Захребетник пригнал меня в управление едва ли не за час до официального начала рабочего дня.

«Вот станешь старым, в больших чинах, будешь вовремя приходить. А пока молодой – вперёд делать карьеру. Тем более ты человек здесь новый, должен себя показать для начала», – подбодрил он меня.

Спорить я не собирался. Во‑первых, был где‑то с ним согласен, а во‑вторых, мне самому начала нравиться служба в Коллегии, и хотелось быстрее влиться в работу. Вчерашнее приключение с задержанием и стрельбой мне неожиданно понравилось. Пожалуй, это гораздо интересней, чем ловить бабочек на Суматре, как я хотел когда‑то.

Как Захребетник меня не подгонял, всё же первым в отделе я не был. В кабинете уже сидел Цаплин. Прихлёбывая чай, он задумчиво смотрел в потолок и грустно вздыхал.

– Доброе утро, Игорь Владимирович!

– А, Михаил! Доброе, доброе. Хотите чаю? Вон там, на окошке, наливайте.

И действительно, за плотной шторой на широком подоконнике прятался маленький самовар с магическим подогревом. Там же нашлись стаканы в подстаканниках, чайничек с заваркой и сахар с лимоном.

– Что‑то случилось, Игорь Владимирович?

– М? – Цаплин посмотрел на меня скорбящим взглядом.

– Вы выглядите ужасно расстроенным.

– Так заметно, да? – Он снова тяжело вздохнул. – Это всё вот они виноваты.

Виновные лежали у него на столе – высокая стопка толстых папок.

– Дела за последние месяцы, мне их в архив сдать надо. А с моей комплекцией, – он похлопал себя по огромному животу, – эта «прогулка» превращается в настоящее испытание.

– Может, я вам помогу?

– Михаил! Вы просто мой спаситель! Будьте уверены, за мной не пропадёт.

Торопиться в архив мы не стали. Не спеша выпили ещё по стакану чая, под который повеселевший Цаплин посвящал меня в подробности жизни Московского управления. Оказалось, что интриги здесь крутят не хуже, чем при каком‑нибудь мадридском дворе.

– Как Афанасий Архипович преставился, земля ему пухом, так Громов с Тишкиным чуть ли не передрались. Что тот, что другой уверены, что начальником именно его поставят, – рассказывал он. – Всё управление на них смотрит и только что ставки не делает, кто кого подсидит. Каверзы друг другу устраивают, перед высоким начальством пытаются дураком выставить, документацию путают. А о делах и не вспоминают даже, все мысли только о том, как противника уязвить.

«Хе‑хе, – вылез Захребетник, внимательно слушавший разговор, – и ведь не знают, что место начальника уже Коршем забронировано».

– А Софья Андреевна на чьей стороне?

– Софья Андреевна у нас над схваткой стоит, – усмехнулся Цаплин. – Она трёх начальников пережила, семь заместителей и кучу проверяющих.

«Возьми на заметку, Миша. Если найдём к ней подход, будем знать всё, что происходит в управлении».

«Угу, найдёшь к этой Ледяной деве подход, как же. Ты видел, как она смотрит? Будто сейчас к полу приморозит».

«Миша, Миша, любую Снежную королеву можно растопить. Но это мы с тобой потом обсудим, предметно».

Наконец чай закончился, и дело дошло до тех самых папок.

– Вот эти берите, Михаил, а я те возьму. Ох, грехи мои тяжкие! За что наказание‑то такое.

Буквально уложив папки на выпирающий живот и выглядывая над ними, как солдат из‑за бруствера, Цаплин двинулся к двери. Да уж, понимаю – без моей помощи ему этот груз было не унести. Правда, непонятно, почему нельзя было отнести в два приёма, но спрашивать этого у него я не стал. Впрочем, загадка разрешилась уже через пару минут. На лифте мы доехали до второго этажа, прошли по длинному коридору, и начали спускаться по узкой лестнице.

– С первого этажа сюда нет входа, – вздохнул Цаплин, тяжело переваливаясь по ступенькам, – вот и приходится страдать. Обратно особенно тяжело – я по этим ступенькам вверх буду, как черепаха, ползти.

По ощущениям спустились мы на минус второй этаж. Ещё на лестнице, за пару пролётов, я услышал далёкий звук, похожий на тиканье огромных часов. Будто тысячи шестерёнок разом вращались в гигантском механизме. Спрашивать у Цаплина, что это такое, я не стал – бедняга и так пыхтел как паровоз, топая по лестнице с папками в руках. А что будет, когда он будет подниматься наверх? Да уж, не завидую бедняге.

«А нечего было такое пузо наедать, – язвительно откомментировал Захребетник. – Пусть ходит вверх‑вниз, ему полезно».

– Фух, дошли, – Цаплин наклонил голову, чтобы вытереть лоб о плечо. – Вот эта дверь, Михаил. Придержите, пожалуйста.

Стоило открыть дверь, как на меня обрушился стрекот и тиканье того самого механизма. Я заглянул внутрь и увидел странную картину. Большой зал, дальнюю стену которого покрывали многочисленные циферблаты с разными делениями, какие‑то шкалы со стрелками, переключатели с бронзовыми ручками, рычажки. Мне даже представить было страшно, что за машина управляется таким пультом. Ну, не отоплением же в здании! А что ещё могли запихнуть в подвал Коллегии?

– Игорь Владимирович, кажется, вы ошиблись, это не архив.

– Архив, архив, не сомневайтесь, – Цаплин улыбнулся. – Проходите, сейчас сами всё увидите.

* * *

Навстречу нам выбежал белобрысый молодой человек в очках. Поверх коллежского форменного сюртука у него был надет белый халат, с карандашом и логарифмической линейкой в нагрудном кармане.

– Игорь Владимирович! Давно вы у нас не были.

– Доброе утро, Шурик. Куда дела положить?

– Да вон там, на стол кладите. Опять за несколько месяцев копили, да?

– Что поделать, Шура, что поделать. Каждый поход сюда для меня настоящее испытание.

Цаплин сгрузил свою ношу на стол возле стены. Я бухнул свои папки туда же и покосился на хозяина кабинета. Да уж, ошибся Захребетник – здесь не Тула, барышень в архиве тут не держат.

– Знакомьтесь. – Цаплин вытащил платок и принялся утирать вспотевший лоб. – Наш новый сотрудник Михаил Дмитриевич. А это властелин архива Александр Иванович.

– Привалов, – протянул мне руку белобрысый.

– Скуратов, – ответил я ему в тон, пожимая крепкую ладонь.

Он заметил, что мой взгляд всё время перескакивает на стену с приборами, и усмехнулся с нескрываемой гордостью.

– Не доводилось встречать подобное? Это наша гордость – Машина различий Бэббиджа, усовершенствованная профессорами Московского университета.

– Ого! Даже представить не мог, что она выглядит так… – я замялся, пытаясь подобрать слово. – Потрясающе.

Каким бы далёким от техники человеком я ни был, про это удивительное изобретение читал в научном журнале. Огромная счётная машина, изобретённая англичанином, считалась вершиной инженерного искусства. Вот только построен за всё время был только один прототип.

– Не знал, что её привезли в Россию.

– Нет‑нет, – Александр замахал руками, – мы взяли только принципиальную схему Бэббиджа и создали саму машину на основе малахириумных цепей. – Он смутился. – Ну, то есть профессор Чебышев и Софья Васильевна. Они разработали саму машину, я только её монтировал и помогал отладить.

Пока Цаплин отдыхал, усевшись на кресло возле стола, Александр устроил мне целую лекцию про Машину различий. Водил вдоль огромного пульта управления и с жаром рассказывал, что она делает и как устроена. Не скажу, что понял и половину его слов, но было достаточно увлекательно.

– Таких Машин различий в России всего три. Одна в университете, вторая у нас, а третья в полиции. Они там учитывают всех жителей и могут найти любого человека в столице.

Машина различий использовалась в Коллегии для учёта всего, что можно, и поиска информации. Краткая выжимка тех дел, что мы принесли с Цаплиным, будет вбита на перфокарты, а затем скормлена Машине. И в любой момент можно будет по ним задать ей вопрос и за пару минут получить ответ. А сами дела будут лежать на складе с точным инвентарным номером.

– Вы не представляете, как это экономит время! – со всей страстью объяснял мне Александр. – Конечно, малахириума уходит очень много. В месяц до десяти кубиков, а то и больше. Но для дела же! Хорошо, что руководство это понимает и выделяет нам лимиты. У нас ведь в Машине все данные по заводам, артефактам и мастерам. Любого можно найти! Не верите? А задайте вопрос, и я вам найду на него ответ.

– Ну, скажем, сколько всего малахириума сейчас у мастеров‑артефакторов?

– Айн момент!

Он подошёл к отдельному столу, где стоял странный аппарат, напоминающий помесь печатной машинки, рояля и ткацкого станка. Что‑то быстро отстучал на клавишах, и прибор выплюнул прямоугольную картонку с кучей пробитых дырочек.

– Это перфокарта с вашим вопросом. Сейчас мы подадим её на вход Машины различий и получим ответ.

Картонку Александр сунул в щель на панели управления, и в тот же момент Машина глухо загудела. Я кожей ощутил всплеск магического поля, по спине побежали стада мурашек.

«Ох уж эта техника, – Захребетник скривился, как от зубной боли. – Любите вы, люди, всё усложнять и не думать о последствиях. Ещё наплачетесь с этими вычислителями, помяни моё слово. Дождётесь, что восстанут машины из пепла колдовского огня и начнётся война на уничтожение людей. Опять явится к вам железный человек, чтобы убить…»

«Кого убить?»

«Ай, не обращай внимания, тебя это не касается, точно. Ты лучше спроси, нет ли у них связи с полицейской Машиной различий, чтобы найти человека?»

Я спросил, но Александр покачал головой.

– Нет, что вы, связи между ними нет. Но если вам надо, вы сами можете сходить в полицию и всё узнать. Сейчас я вам напишу, к кому обратиться.

Он вытащил из кармана халата блокнот, набросал несколько строк и вырвал листок.

– Держите. Покажете ваше удостоверение, и Ада вам найдёт всё, что нужно. Кстати, ответ уже готов.

Машина выплюнула новую перфокарту, и Александр поднял её, разглядывая на свет.

– Так‑так, всё ясно. Триста двадцать шесть единиц учёта на руках у артефакторов. Если нужен список, я могу вам его распечатать. Давайте ещё один вопрос зададим?

Судя по всему, Александр маялся в подвале от скуки и невозможности похвастаться возможностями Машины различий. Вот и вцепился в меня, желая показать всю её мощь. К счастью, Цаплин уже отдохнул и заявил, что нам пора уходить. Я попрощался с Приваловым, и мы двинулись обратно по той же лестнице под тяжёлые вздохи Игоря Владимировича.

«Нет, ну это невозможно! – не выдержал Захребетник – Эдак мы к обеду назад приползём!»

Он отстал от Цаплина на шаг, поднял руку и швырнул в него прозрачный сгусток магической силы. Не прошло и секунды, как Игорь Владимирович резко ускорился и едва не бегом кинулся вверх по лестнице. Легко, как бабочка, практически не касаясь ступенек.

«Вот так‑то лучше! А ты давай, не отставай от коллеги, а то он мимо вашего этажа проскочит».

И я кинулся догонять Цаплина, вприпрыжку скачущего вверх.