Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 128 (всего у книги 128 страниц)

Глава 31
Павлины

Утро прошло в хлопотах, на службу мы собрались ехать только к полудню.

Я хотел предложить Борису, как раненому, остаться дома. Грех признаться, но чувствовал некоторое удовлетворение – появился очевидный признак, благодаря которому близнецов можно различить. И каково же было моё изумление, когда увидел, что левая рука перевязана у обоих.

– Это ещё что? – переводя взгляд с одной повязки на другую, спросил я.

– Занозу посадил, ваше высокоблагородие, – не моргнув глазом отозвался, по‑видимому, Леонид. – Пришлось перевязать!

Я только головой покачал.

Вернувшись со службы и поужинав, спать мы легли рано – в предыдущую ночь не выспались. Теоретически опасаться было нечего, наш покой охраняли Принцесса и Захребетник. Но я слишком хорошо помнил, как скользили по двору «тени Регистана», и надо было быть самым наивным человеком в Самарканде, чтобы думать, что это последнее покушение.

Я открывал глаза от каждого шороха. Захребетнику это надоело.

«Спи!» – приказал он.

В следующую секунду я провалился в сон. А проснулся от лая Принцессы. Собака метнулась в угол двора раньше, чем я сел на топчане. Странно, но угрозы не ощущал.

Распашные тоже вскочили. К Принцессе мы подбежали втроём.

– Отпусти, Пуся! – скомандовал я.

Собака послушно отошла. На земле сидел худой, оборванный мальчишка.

– Скуратов‑бей? – глядя на меня, спросил он.

– Да. Зачем ты сюда залез?

– Попрошайка. Жрать хочет, – решил кто‑то из Распашных. – Сейчас накормим, там от ужина лепёшки остались.

Но мальчишка замотал головой и на ломаном русском языке принялся объяснять, что его друг Юнус наказал следить за домом Турсун‑бея.

– Турсун‑бей приехал? – встрепенулся я.

– Да, да! Только что. Я сразу сюда бежать, как Юнус велел. А тут медведь. – Пацан со страхом посмотрел на Принцессу.

– Медведь тебя больше не тронет, не бойся. Вот, держи! Как обещал. – Я достал из кошелька и отдал мальчишке десять рублей. Заодно высыпал в чумазую ладонь всю мелочь, которая там нашлась. – С товарищами поделишься, скажешь, что Скуратов‑бей благодарит за услугу… Всё, беги.

Пацан, спрятав деньги и кланяясь на ходу, устремился к ограде, а мы быстро принялись одеваться.

* * *

За Лебедевым я решил не посылать, чтобы не терять время. Турсун‑бей ведь не один живёт, ему наверняка уже доложили последние новости: каменотёсная мастерская опечатана, стражник убит, а хозяин бесследно исчез!

Четверть часа спустя мы с Распашными и Принцессой стояли возле дома с синими воротами.

– Собаки там нет, – доложил кто‑то из Распашных. – Друзья Юнуса говорили, что Турсун‑бей их боится. Одну секунду, ваше высокоблагородие.

Распашный взялся за верх забора, подтянулся и в одно движение оказался на другой стороне. Засов бесшумно отодвинулся. Мы вошли во двор.

– Принцесса со мной, – распорядился я. – Раз хозяин собак боится, она будет кстати. Вы остаётесь на улице. Борис здесь, Леонид – к чёрному ходу. Смотреть в оба, действовать по циркуляру.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие, – в один голос отозвались близнецы.

Я громко забарабанил в дверь.

В доме не спали – сквозь окна я видел свет ламп. Но открывать мне не спешили.

Я постучал громче. Выждав ещё минуту, открыл дверь пинком и вошёл. Принцесса вышагивала рядом со мной.

– Михаил Скуратов, Государева Коллегия! – крикнул я. – Турсун‑бей, мне известно, что вы здесь! Сопротивление бесполезно.

Я прошёл через айван в примыкающую к нему гостиную. В глубине дома послышались быстрые, суматошные шаги. Навстречу мне выскочила женщина и завизжала, одновременно отворачиваясь, закрывая платком лицо и пытаясь преградить дорогу.

– Вы зря стараетесь, достопочтенная, – вздохнул я. – И ваш супруг тоже, я ведь сказал, что из дома ему не выбраться. Коль уж таковы традиции, будьте любезны хотя бы голосить потише. Вторую ночь не высыпаюсь, голова болит.

Но женщина по‑русски то ли не понимала, то ли не хотела понимать. Она продолжила вопить.

Я вздохнул. Ждать, впрочем, пришлось недолго – не прошло и минуты, как появился Леонид, волочащий за шиворот человека в богатом халате с солидным брюшком. Чалму Турсун‑бей потерял, лысеющая голова обнажилась. Зато к груди он прижимал дорожный саквояж.

– Даже спрашивать не буду, куда это вы собрались, едва успев вернуться, – скучным голосом сказал я. – Честное слово, мне наплевать, в каком направлении намеревались исчезнуть. О том, что каменотёсная мастерская опечатана Государевой Коллегией, на базаре только ленивый не болтает. Супруга сообщила вам последние новости, и вы решили не задерживаться. Но, увы. К несчастью для вас, бежать я вам не позволю. Вы отправитесь на виселицу, милейший. Вы взяты с поличным в собственном доме с саквояжем, набитом нефритом.

Я демонстративно вынул из кармана «регента», нацепил на нос и уставился на саквояж в руках Турсун‑бея. Не ошибся: он светился так ярко, что я поморщился. Не всё распродал предусмотрительный купец, приберёг запас на чёрный день.

Турсун‑бей затрясся в руках Распашного и попробовал выронить саквояж.

– Э, нет, любезный, – усмехнулся я. – Так дело не пойдёт. Пуся!

Принцесса подскочила к Турсун‑бею и выразительно зарычала. Купец, взвизгнув, снова прижал саквояж к груди.

– Борис! – позвал я.

– Слушаю, ваше высокоблагородие!

Через секунду на пороге гостиной возник второй Распашный.

– Тащи понятых, будем оформлять. – Я оглядел помещение, уселся на диван и вынул из‑за пазухи записную книжку. Якобы освежая память, принялся перечислять: – Значит, что у нас тут? Контрабанда нефрита – раз, организация производства – два, распространение – три. Лёня, я ничего не забыл?

– Ещё хранение и попытка к бегству, ваше высокоблагородие, – подсказал Распашный. – И оказание сопротивления при аресте.

– Ага, спасибо. – Я занёс над блокнотом карандаш.

– Контрабанда? – встрепенулся Турсун‑бей. – Организация производства⁈ Да что вы такое говорите, таксыр? Какого ещё производства?

– Нефрита, разумеется, – не отрываясь от блокнота, всё с той же скучающей интонацией проговорил я. – В той самой каменотёсной мастерской, которую мы опечатали. Очевидно, что её так называемый хозяин был всего лишь управляющим, принадлежало производство другому человеку. И все улики указывают на вас.

– Это не я! – взвился Турсун‑бей. – Жизнью клянусь, не я! Эти ваши улики – лживые шакалы, так им и скажите!

Я поморщился.

– Любезный, ну хоть вы не кричите. У меня ещё от вашей супруги в ушах звенеть не перестало… Кстати, попросите её вещички собрать в тюрьму. Много не нужно, дело ваше выеденного яйца не стоит. На виселицу вы отправитесь раньше, чем смену белья износите. За контрабанду и распространение нефрита в особо крупном по головке не гладят.

– Я не контрабандист! – застонал Турсун‑бей. – Приторговывал немного – да, бедному купцу надо на что‑то жить и кормить семью. Но я не контрабандист! И я не знаю никакой мастерской! Я ничего не устраивал.

Я сделал вид, что подавил зевок.

– Все вы не контрабандисты и ничего не устраивали. Нефрит, как известно, через границу переправляется сам и на станках распиливается тоже сам.

– Это не я! – Турсун‑бей забился в истерике.

– А кто тогда?

– Не могу сказать. Я дал клятву!

Я пожал плечами и снова принялся строчить в блокноте.

– Я знаю, – раздался вдруг женский голос. – Если я скажу, ты отпустишь моего мужа, таксыр?

Супруга Турсун‑бея по‑прежнему прятала лицо. Она говорила приглушённо, но тёмные глаза поверх платка сверкали решимостью.

– Отпустить не отпущу, – честно сказал я. – Вашего мужа будут судить. Но если контрабандист и организатор производства не он, то есть вероятность, что его хотя бы не повесят.

– Мой муж – честный купец, – объявила женщина. – А тот, о ком ты говоришь, – это Алим Керим‑бек.

– Фатима… – простонал Турсун‑бей.

– Молчи, – прикрикнула женщина. – Я всё скажу! Это он, сын ишака, тебя втянул! Запиши, таксыр: Алим Керим‑бек. Он важный человек на службе у русских.

– Фамилия? – спросил я.

– Ходжаев. На базаре его все знают.

– Я тоже знаю, ваше высокоблагородие, – вмешался вдруг Леонид. – Эта фамилия встречалась в документах! Ходжаев – заместитель начальника таможни.

* * *

На окна и двери дома Турсун‑бея я наложил магические заклятия. Сейчас некогда возиться с купцом, подождёт до утра. А вот кто точно не может ждать, так это важный человек Ходжаев.

– Идём арестовывать, Михаил Дмитриевич? – деловито спросил Борис.

Я покачал головой.

– Обождите. Сейчас главное – дров не наломать. Ходжаев не начальник таможни, а его заместитель.

– Думаете, что он действовал по распоряжению начальника? – сообразил Леонид.

– Думаю, что обычно рыба гниёт с головы. Но как бы там ни было, для начала нужно сообщить обо всём Лебедеву. Здесь его земля, арестами лиц такого уровня должен заниматься он.

– Лебедев о начальнике таможни хорошо отзывался, – задумчиво сказал Борис. – Говорил, что тот честнейший человек, только нелегко ему приходится. Он с Максимом Максимовичем, кстати, и живёт по соседству.

– Когда вы только всё это вызнать успеваете, – похвалил близнецов я. – Но то, что живут они рядом, и впрямь очень кстати. Борис, беги за Лебедевым! Объясни ситуацию и веди его к дому таможенника, мы с Леонидом туда же подойдём. Послушаем, как два начальника потолкуют по‑соседски.

Борис убежал, Леонид повёл меня кривыми самаркандскими улицами.

Поначалу он шагал уверенно, но чем ближе мы подходили, тем медленнее становился шаг. Леонид начал озираться по сторонам.

– Лебедев живёт там, – кивнул он на дом в конце улицы.

– Хорошо. А начальник таможни где живёт?

Вместо ответа Леонид, подтянувшись, заглянул за ближайший забор – вызвав приступ лая у привязанной во дворе собаки. Искомого, очевидно, он не обнаружил, спрыгнул и тем же манером заглянул за другой забор.

– Что ты ищешь? – удивился я.

– Павлинов.

– Чего? Каких ещё павлинов?

– Да нам Лебедев в точности дом не показывал. Просто рукой махнул сюда и сказал, что тут живёт начальник таможни Василий Васильевич. А супруга его павлинов держит.

С этими словами Леонид перебежал улицу, заглянул за забор на другой стороне и горделиво объявил:

– Нашёл! Вот они. Эй, птичка! Цып‑цып‑цып…

– Михаил Дмитриевич! – От углового дома уже бежал Лебедев в сопровождении Бориса. На ходу он застёгивал мундир. – Боря верно сказал? Турсун‑бей указал на Ходжаева?

Лебедев запыхался, но говорить старался негромко, чтобы не разбудить спящих людей.

– Да, на него. Но действовал ли Ходжаев по собственной инициативе, или же…

– Нет, – категорически отмёл Лебедев. – Это не Василий Васильевич! Кто угодно, только не он.

– Отчего вы так уверены?

Лебедев вздохнул.

– Извольте убедиться сами. Одну секунду‑с.

Он уверенно, как человек, проделывавший это не раз, просунул руку в щель между забором и калиткой. Сдвинул щеколду, открыл калитку и позвал:

– Проходите. Только с павлинами поосторожнее, они у Настасьи Ильиничны балованные.

Лебедев знал, о чём говорил: павлины нашему появлению не обрадовались. Они принялись злобно шипеть и хлопать крыльями.

– Ты скажи, – изумился Борис. – Павлины – а шипят чисто как индюки! Ну ты чего, птичка?

Он протянул руку к ближайшему павлину и тут же её отдёрнул – «птичка» попыталась его клюнуть.

Порядок навела Принцесса. Она встопорщила шерсть на загривке и угрожающе зарычала. Павлины с клёкотом бросились врассыпную.

Дом таможенника казался спящим – лампы не горели, внутри было тихо.

Но когда мы с Лебедевым поднялись на крыльцо и собрались постучать, приглушённый мужской голос приказал из‑за двери:

– Руки вверх! Дёрнешься – выстрелю.

– Это я, Василий, – вздохнул Лебедев. – Сосед твой. Открой, будь любезен.

Я подумал, что в случае чего поднятые руки не помешали бы мне атаковать магией того, кто находился за дверью, но говорить об этом не стал.

«На первый взгляд – нефрита в доме нет, – сообщил между тем Захребетник. – И даже эманациями не пахнет. Хотя, конечно, присмотреться получше стоит».

Дверь открылась.

– Максим? – изумился грузный мужчина с копной седых, взлохмаченных со сна волос и такими же седыми усами. Он опустил двуствольное ружьё и опёрся на него, как на трость – видимо, стоять ему было тяжело. – Чего тебе по ночам не спится? И кто это с тобой?

– Надворный советник Скуратов, Московское управление Государевой Коллегии, – представился я.

– Из столицы прибыл, – пояснил Лебедев. – Я тебе говорил, что у меня на службе гости… Позволишь войти? Дело срочное и важное.

Таможенник пожал плечами.

– Входи, конечно, коли дело.

Он отступил, освобождая нам дорогу. Шагал, как я и думал, с трудом. Ружьё таможенник прислонил к стене, вместо него взял трость и опирался на неё.

Я сделал знак Распашным и Принцессе оставаться на улице и вслед за Лебедевым вошёл в дом. Полез в карман за удостоверением, но таможенник махнул рукой.

– Не нужно… Василий Васильевич меня звать.

– Михаил Дмитриевич.

Я пожал протянутую ладонь – большую и твёрдую.

– Идёмте в дом, чего на пороге стоять?

Василий Васильевич сделал приглашающий жест, но Лебедев покачал головой.

– Рассиживаться нам некогда, прости. Вопрос короткий. Что ты можешь сказать о своём заместителе Ходжаеве?

– О Ходжаеве? – удивился таможенник. – А чего о нём, подлеце, говорить? Или… Ох.

Василий Васильевич перевёл взгляд с Лебедева на меня, и лицо у него потемнело.

– И хотел бы сказать «быть того не может», да не могу, – горько обронил он. – Нефрит? Верно?

– Верно. Он, поганый, – кивнул Лебедев. – Как эти негодяи концы ни прятали, размотали мы их змеиный клубок. И все нити ведут к твоему заместителю Ходжаеву.

– Да какой он мне, к чертям, заместитель! – Таможенник выругался. – А то сам не знаешь, кто его навязал. Отказаться нельзя было, и так уж со всех сторон жалобами измордовали. Что взятки этот подлец будет брать, я не сомневался. Но чтобы нефрит… Ох. Хотя так мне и надо, убогому! – Василий Васильевич с ненавистью посмотрел на трость. – Силы у меня уже не те, чтобы контрабандистов в страхе божием держать – вот и распустились, мерзавцы! Давно нужно было в отставку уйти.

– Чтобы вместо тебя Ходжаев начальником стал и нефрит через границу тащили вовсе без стеснения? – горячо возразил Лебедев. – Э, нет, братец! Я бы, может, и сам рад на пенсию. Да видишь – время наше ещё не пришло. Как в народе говорят: и рад бы в рай, да грехи не пускают.

– А вот это верно, соседушка. – Василий Васильевич сурово сдвинул брови. – Сейчас, один момент. Дозвольте мундир надеть. Я быстро!

* * *

Нам с Лебедевым стоило немалых трудов убедить таможенника, что принимать участие в аресте подчинённого ему не нужно. Василий Васильевич рвался лично взять подлеца Ходжаева за глотку, и я не сомневался, что он способен это сделать. Невооружённым глазом было видно, что этот человек обладает немалой решимостью и физической силой – хотя из‑за больных ног даже по собственному дому передвигается с трудом.

Но в итоге, заполучив адрес Ходжаева, арестовывать его мы отправились тем же составом.

Василий Васильевич предупредил, что к безопасности своего жилища Ходжаев относится серьёзно, к нему во двор запросто не войдёшь. Поэтому ещё на подходе к дому мы все вооружились «регентами».

Распашные убрали охранные заклятия с ограды, набросили магические сети на двух здоровенных цепных кобелей, не позволив им издать ни звука, и вытащили на улицу. Затем мы вместе сняли магическую защиту с дверей и окон.

В доме не спали – во втором этаже горел свет.

– Сообщникам указания даёт, – проворчал Лебедев.

– Или новое покушение на Михаила Дмитриевича планирует, – поддержал кто‑то из близнецов.

– Оставайтесь здесь, – приказал я. – Рассредоточьтесь вокруг дома и ждите команды. Максим Максимович, вы сумеете взобраться на второй этаж? Насколько понимаю, Ходжаев сейчас там.

Я указал на освещённые окна. Перед ними находился открытый балкон, огороженный перилами. Стены дома увивали виноградные лозы. Мне взобраться наверх, держась за них, ни малейшего труда не составит. А вот Лебедеву…

– Справлюсь, Михаил Дмитриевич, – заверил Лебедев, решительно сверкнув очками. – Не извольте сомневаться!

Принцесса и близнецы отправились выбирать удобные позиции, а мы с Лебедевым полезли на второй этаж.

Я страховал старика, был готов в любой момент его подхватить, но Лебедев справился.

Пока он, перевалившись через перила балкона, восстанавливал дыхание, я потихоньку, держась в тенях, заглянул в комнату. И обомлел.

Посреди помещения, ожесточённо жестикулируя, разговаривали двое. Ходжаева в лицо я не знал, но по домашнему халату догадался, что никем иным, кроме как хозяином дома, этот человек быть не может.

А напротив Ходжаева стоял незадачливый английский охотник Джордж Редъярд.

Конец 8‑го тома

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/