Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 128 страниц)

– Не ожидал тебя здесь встретить. – Каменноглазый отстранился и сложил руки на груди.

– Но я тут, – Захребетник улыбнулся. – Вне зависимости от чьих‑либо ожиданий.

– Мы не думали, что ты явишься так рано.

Мне показалось, что в голосе чиновника прозвучала угроза.

– Время пришло, – Захребетник пожал плечами. – А я прихожу исключительно вовремя.

– Мы можем как‑то, – Каменноглазый дёрнул головой в сторону, – отсрочить? Сейчас не подходящий момент для смуты.

Захребетник рассмеялся.

– Вы сами приближали его со всем усердием, хранитель. Буря уже на пороге, и вы можете только держаться за канаты, чтобы вас не смыло волнами.

Каменноглазый прищурился, отчего взгляд стал ещё тяжелее.

– Мы несём положенную службу, Копьеносец. Если…

– Вот и несите её дальше. Вы делаете свою работу, а я свою. И не будем друг другу мешать. А сейчас извини, у меня много дел. Ауфидерзейн!

Вскочив, Захребетник пошёл к двери и выскользнул из комнаты.

– Вас вызывают, Сильвестр Аполлонович, – кивнул он Мухину и пошёл в наш кабинет.

«Это что было вообще? Откуда он тебя знает?»

«Ой, да что он там знает! Первый раз меня видит, сумел опознать и уже строит из себя мудреца».

«Почему он называл тебя Копьеносцем? У тебя же огненный меч, разве нет?»

«Старая история. Одно время я частенько пользовался копьём, вот и запомнили».

«О какой смуте он говорил? Что за буря такая?»

«Увидишь, – Захребетник ухмыльнулся. – Тебе предстоит принять в ней самое деятельное участие».

Глава 27
Тульский самовар

Стоит ли говорить, что во время визита представителей Горного ведомства нечего было и думать о том, чтобы покидать управление. Все мы должны были непременно находиться на рабочих местах. А уж мне, после внезапного интереса к моей персоне каменноглазого гостя, особым распоряжением Мухина не позволено было отлучиться даже на обед.

Саратовцев из солидарности в трактир тоже не пошёл, и мы перекусывали в буфетной пирожками, за которыми сбегал Кузьма. За соседним столом расположился Мефодий, расставив принесённые из дома судки.

– Надолго тут эти господа? – спросил я.

Саратовцев покосился на дверь.

– Всяко бывает. Иной раз и неделю проторчать могут. Но обычно за день‑два управляются. Скорей бы уж, – он передёрнул плечами. – Никогда не причислял себя к людям робкого десятка, но от визитов этих господ аж мороз по коже. А тебе, Миша, как будто бы ничего. А? – Саратовцев пытливо посмотрел на меня.

– Да нет, мне тоже не по себе. Просто до того перенервничал, когда Мухин отправил доклад делать, что на испуг уже сил не осталось, – выкрутился я.

Саратовцев улыбнулся.

– Понимаю. А Мухин – хорош гусь, что и говорить. Свалил доклад на подчинённого и сидит рад‑радёшенек. Сам, небось, ни в зуб ногой, что там тебе разузнать удалось. Верно?

Сидящий за соседним столом Мефодий поморщился. Не любил, когда при нём ругали начальство.

– Ага, – кивнул я.

– А что там, кстати? – Голос Саратовцева звучал вроде бы беспечно, но взглядом Костя в меня так и впился. – Сколько уж дней ты в архиве роешься?

Я развёл руками.

– Да пока ничего существенного. В архиве этом сам чёрт ногу сломит. На сегодняшний день всё, что я сумел узнать: фальшивый малахириум изготовлен в единственном экземпляре.

Саратовцев выдохнул. Мефодий перекрестился.

– Ну вот и слава тебе господи! Будем надеяться, что ничего другого и не выяснишь. А то ведь, ежели вдруг, то покою нам не будет. Замордуют проверками – куда, мол, глядели? Ты, Миша, ежели что новое узнаешь, первым делом к нам с Константином беги. Мы тебя научим, как должным образом отчёт составить – чтобы у высшего начальства претензий не было.

– Непременно, – с наисерьёзнейшим лицом пообещал я.

Однако просидел весь день как на иголках. Мне не терпелось поскорее добраться до самоварного завода.

«Ну так и скажи Мухину, что тебе по делу уехать надо, – предложил Захребетник. – В присутствии хранителей скажи. Уверен, что этим ребятам ты больше не нужен. Всю информацию, какую хотели, они от тебя уже получили».

«Почему ты их называешь хранителями?»

«А почему старшие брат и сестра дразнили тебя в детстве поросёночком?»

Я почувствовал, что краснею.

«Это бестактный вопрос!»

«Вот именно».

Я ничего не понял, но больше Захребетника о хранителях не спрашивал.

Под конец дня, когда Мухин и каменноглазые вышли из мухинского кабинета и стояли в холле, заканчивая разговор, я подошёл к ним.

– Прошу прощения за то, что прерываю беседу, господа. Сильвестр Аполлонович, разрешите обратиться?

– Слушаю вас.

Недовольный Мухин обернулся.

– Мне необходимо завтра с утра закончить расследование жалобы мещанки Тихозапеваловой в Ямской слободе. Если у вас нет ко мне вопросов…

Мухин нахмурился.

– Я ведь распорядился, господин Скуратов: никому из служащих не покидать рабочих мест! Мало ли что может понадобиться нашим уважаемым гостям. Подождёт ваша жалоба, никуда не денется.

– Что значит «жалоба подождёт»? – громыхнул вдруг каменноглазый – тот, который слушал мой доклад. – Вам напомнить, для чего была создана ваша Коллегия, господин Мухин?

Мухин позеленел. Пролепетал:

– Никак нет, ваше высокоблагородие! Я вовсе не то имел в виду. Вы, должно быть, неверно меня поняли. Я думал, что, быть может, присутствие на месте всех наших сотрудников…

– Хорошо, коли неверно понял, – оборвал Мухина каменноглазый. – Наш приезд ни в коем случае не означает, что Коллегия должна прекратить заниматься своими насущными делами. Это ясно?

– Да‑да, – поспешно подтвердил Мухин, – всенепременнейше! Я именно так и хотел сказать.

* * *

«Да не может быть, – проворчал Захребетник, когда я на следующее утро вышел из пролётки, остановившейся у самоварного завода. – Я уж думал, мы сюда никогда не попадём. Сколько добирались, неделю?»

«Четыре дня», – рассчитываясь с извозчиком, мысленно ответил я.

Кузьма отвезти меня на завод не смог. Мухин сегодня, как и вчера, с самого утра торчал на службе и требовал, чтобы кучер неотлучно находился там же. Видимо, в понимании Мухина Кузьма в число сотрудников, занимающихся насущными делами Коллегии, не входил.

Ну и ладно, я и на извозчике прекрасно добрался. И управляющий заводом был на месте, об этом мне сказали на проходной. Заодно вахтёр объяснил, как пройти в контору, и я прямиком направился туда.

Управляющий самоварным заводом занимал отдельный кабинет. Перед кабинетом находилась приёмная, где за солидным столом сидела солидная дама и тюкала двумя пальцами по клавишам печатной машинки. Судя по характеру тюканья, дама никуда не спешила. Если бы проводили соревнования по скорости печатания, то просто Мария, она же Норд А., дала бы даме сто очков вперёд.

– Добрый день, – приветствовал я. – Мне нужен Христофор Панкратович Набегайлов.

Дама перестала тюкать и посмотрела на меня. При виде моего мундира недовольное выражение её лица сменилось на любезное. Знакомый эффект.

– О, Государева Коллегия! Здравствуйте. Вы не предупреждали о визите…

– Это внеплановая проверка. Скуратов Михаил Дмитриевич, к вашим услугам. – Я показал даме удостоверение. – Христофор Панкратович на месте?

– Да‑да…

– Позволите войти? – Я направился к двери.

– Ах, нет! – встрепенулась дама. Выскочила из‑за стола и преградила мне дорогу. – К Христофору Панкратовичу сейчас нельзя! Он очень занят.

– Вот как. И когда освободится?

Дама поджала губы.

– Я полагаю, скоро. Извольте обождать. – Она указала рукой на стоящие у стены кресла.

Я сел. Дама отчего‑то осталась стоять у двери, спрятав руки за спиной.

«Так‑так‑так, – заинтересовался Захребетник. – Стучим в дверь условным стуком, ишь! Как по‑твоему, там происходит то, что я думаю?»

«Да мне откуда знать, что ты думаешь?»

«Мог бы догадаться. Не маленький уже».

«Сквозь двери смотреть не умею, – огрызнулся я. – И желанием таким не горю».

Дама, постояв немного, вернулась на место. А буквально через минуту дверь открылась. Из кабинета выскочила раскрасневшаяся девица лет двадцати. Одной рукой она прижимала к себе какие‑то бумаги, другой поправляла причёску.

Девица пролепетала: «Здравствуйте», и поспешила прошмыгнуть мимо меня.

– Христофор Панкратович принимал делопроизводительницу, – пояснила дама.

«Да‑да, – гоготнул Захребетник. – Выглядит барышня чрезвычайно деловито!»

Моя голова повернулась вслед девице – Захребетник оценивал достоинства её фигуры.

– Проходите, пожалуйста, в кабинет, – занервничала дама. – Христофор Панкратович освободился.

– Благодарю.

Я вошёл в кабинет.

Христофор Панкратович Набегайлов оказался господином лет сорока. Лицо у него было жёлтое, с тёмными кругами под глазами, нос крупный в прожилках сосудов, а волосы редкие. Зато костюм Набегайлов шил явно не у месье Дюка. Пальцы Набегайлова украшали золотые перстни, а в запонках сверкали драгоценные камни.

«Наш клиент, – мгновенно дал оценку Захребетник. – Ты только погляди, какая мерзкая рожа!»

«Рожа не доказательство, – отмёл я. – Если бы мы допрашивали всех, чьи рожи тебе не нравятся…»

«Ай, ну до чего ты нудный, Миша! Сказано тебе, наш клиент – значит, наш. Но если непременно нужны доказательства, не вопрос, сейчас организуем».

– Рад приветствовать, – сказал между тем Набегайлов.

Он встал из‑за стола и протянул мне руку.

Захребетник не обратил на это никакого внимания. Он, перехватив управление телом, хищно оскалился. Захлопнул за собой дверь и повернул ключ, торчащий из замочной скважины.

Набегайлов от изумления открыл рот.

– Что вы себе позволяете… – начал было он.

Захребетник в два прыжка оказался возле его стола. Бросил на столешницу кожаную папку, которую принёс с собой, упёрся кулаками в край стола, подался вперёд и рявкнул Набегайлову:

– Сядь! Сразу предупреждаю: нам известно всё! Все твои фокусы с малахириумом.

Захребетник расстегнул папку и вытащил расходные накладные. Рассыпал их по столу перед Набегайловым.

– Вот. Узнаёшь?

– Узнаю, как не узнать. – Голос у Набегайлова задрожал, глаза забегали, но он оказался крепким орешком. Просто так сдаваться не собирался. – Самые обычные накладные. Я, право, не понимаю… Вы мне даже не представились…

– Ах, не понимаешь. – Захребетник плюхнулся в кресло, стоящее напротив стола. – Не представились ему! Твоя подпись? – Он ткнул пальцем в подпись Набегайлова.

Тот развёл руками:

– Моя, а чья же ещё? Согласно циркуляру малахириум принимает управляющий заводом.

– Не отрицаешь, стало быть. Так и запишем. – Захребетник открыл блокнот и сделал вид, что записывает. – Запрошено заводом двадцать два кубика малахириума. Согласно накладной передано на завод двадцать два кубика. В то время как по факту поступило двадцать. Всё верно?

Захребетник бросил блокнот на стол и уставился на управляющего.

Он блефовал. Мы понятия не имели, сколько кубиков в действительности добралось до завода, число Захребетник назвал наугад. Но, по всей видимости, попал в точку.

– Вы ничего не докажете, – севшим голосом пробормотал Набегайлов. – Я… Это было давно! Я тут вообще ни при чём!

– Да нам даже доказывать ничего не придётся. – Теперь управление перехватил я. – Всё, что нужно сделать, – посчитать малахириум, находящийся в цехах, и сравнить его количество с тем, которое поступило согласно накладным.

Глаза Набегайлова вдруг сверкнули.

– Пересчитать и сравнить, говорите? Что ж, извольте! Я немедленно распоряжусь выделить вам сопровождающего.

Я рассмеялся.

– А сам в это время сбежишь? Нет уж.

«Надо было сперва проверить малахириум на производстве, а потом уже сюда идти, – проворчал Захребетник. – Тогда бы сразу его к стенке припёрли!»

«Полагаешь, он стал бы нас дожидаться? – возразил я. – Я вот почему‑то думаю, что как только этот мерзавец услышал бы о том, что по цехам ходит представитель Коллегии, схватил бы ноги в руки, и только его и видели».

«Н‑да, тоже верно…»

– Веди, – приказал Захребетник Набейгалову. – Считать, так считать.

«А он не сбежит по дороге?»

«У меня не сбежит. За это не беспокойся».

– Но… – попробовал было пролепетать Набегайлов.

– Шагом марш! – рявкнул Захребетник.

Набегайлов понуро встал и вышел из кабинета.

Я шёл следом. Дама‑секретарь проводила нас удивленным взглядом.

– Вы надолго уходите, Христофор Панкратович?

– Как пойдёт, – ответил за Набегайлова Захребетник. – Если очень повезёт, то лет на тридцать.

И расхохотался.

Через заводской двор, отделяющий контору от цехов, Набегайлов почти бежал. Видимо, очень не хотел наткнуться на кого‑то из управленцев. И на что рассчитывает, интересно? Уже ведь ясно, что влип. Получение доказательств – всего лишь дело техники.

Мы направились к длинному двухэтажному корпусу. Войдя внутрь, я схватился за голову: в этом цеху работали гидравлические прессы, будущим самоварам придавали нужную форму. Прессы поднимались и опускались, расплющивая латунные заготовки. Грохот стоял адский.

Набегайлов махнул рукой, указав на стоящую у дальней стены паровую машину. Она, как я понял, приводила прессы в движение. Захребетник схватил Набегайлова за шиворот и потащил к машине. Рявкнул в ухо:

– Не маши, а пальцем показывай! Где тут малахириум?

Набегайлов скривился – грохот работающих прессов нравился ему, похоже, не больше, чем мне, – и обошёл машину сзади. Я следовал за ним.

Набегайлов ткнул пальцем в небольшую, размером с ладонь, дверцу на корпусе машины. С правой стороны – круглая ручка, под ручкой замочная скважина.

– Открывай, – приказал Набегайлову я.

Тот издевательски развёл руками. Проорал, наклонившись к моему уху:

– Заперто! Ключи есть только у инженера и наладчика! Инженер захворал, а наладчик…

– Вот ты скотина, – ругнулся Захребетник. – Время потянуть думаешь?

Он провёл по дверце ладонью и взялся за ручку. Набегайлов вылупил глаза: дверца открылась беспрекословно, будто только так её и следовало открывать. А за дверцей, в небольшой нише, в специальных разъёмах был закреплён малахириум: два тёмно‑зелёных кубика в серебряной оправе.

По оправе пробегали голубоватые искры. Я невольно залюбовался: впервые увидел малахириум работающим на производстве, заставляющим двигаться большие тяжёлые машины.

Кивнул:

– Два кубика есть, учтено. Показывай дальше.

Я обернулся и увидел, что Набегайлов рядом со мной больше не стоит.

Взревели со злости мы с Захребетником одновременно.

«Ты же сказал, что от тебя он не сбежит!»

«Не сбежит!» – рявкнул Захребетник.

Он снова перехватил управление. Выскочил из‑за машины и принялся осматриваться.

Вдоль стен поднимались и опускались прессы. Возле них хлопотали рабочие. Грузчики подтаскивали заготовки, другие грузчики складывали на тележки и увозили готовые изделия. Между ними проскакивали ещё какие‑то люди… Я понимал, что всё тут устроено по уму, всё идёт своим чередом, и каждый из этих людей делает то, что должен делать, никому не мешая и никого не задерживая. Но для постороннего взгляда выглядело сущим хаосом.

Набегайлова я в этой толпе не видел. Захребетник тоже – хотя я был уверен, что уж он‑то способен разглядеть негодяя где угодно.

«Куда он делся⁈»

– Да мне‑то откуда знать⁈

«В центральном проходе его нет. Позади станков тоже нет, за ними не прячется. Выбежать из цеха так быстро он не мог. Сквозь землю провалился, что ли?»

– Представления не имею, – съязвил я. – Преисподняя – это по твоей части!

И тут мой взгляд упал на сооружение, находящееся чуть в стороне, через два станка от нас. Это была открытая платформа, предназначенная для перемещения грузов между этажами, на оружейном заводе я уже видел такую. Платформа поднималась вверх. Она была завалена какими‑то мешками, но…

– Вон он! – крикнул я. – На платформе, видишь⁈

Платформа уже почти скрылась за перекрытием между этажами, но мелькнувшие среди мешков щёгольские ботинки я успел разглядеть.

Глава 28
С ног на голову

– Скотина! – взревел Захребетник.

Я думал, что он бросится к лестнице, но забыл, с кем имею дело.

Захребетник, недолго думая, подбежал к металлическому каркасу, внутри которого ездила платформа, обхватил руками и ногами столб и принялся карабкаться вверх. Стоит ли говорить, что делал это с нечеловеческой скоростью.

Рабочие у станков и снующие по проходу грузчики замерли, изумленно глядя на Захребетника. То есть на меня. Возгласов я не слышал лишь потому, что вокруг по‑прежнему стоял адский грохот.

Несколько секунд – и Захребетник добрался до дощатого дна платформы, после чего упёрся головой в потолок. Платформа закрывала собой шахту полностью, она ходила почти вплотную к каркасу, а дальше во все стороны тянулось межэтажное перекрытие. Но Захребетника это не смутило.

Одной рукой продолжая держаться за столб, кулаком другой он саданул по дну платформы. Доска проломилась, два её обломка устремились вверх. В образовавшуюся прореху повалились мешки. Захребетник их с рычанием расшвырял и так же споро выломал ещё одну доску.

Мешки полопались, из них сыпался какой‑то порошок, мои волосы и одежда враз побелели, но Захребетника это не интересовало. Он ухватился за край образовавшегося проёма, подтянулся и выскочил наверх.

Здесь, на втором этаже, никаких станков уже не было. Вдоль стен тянулись длинные столы, за которыми рабочие сгибали блестящие заготовки, придавая им цилиндрическую «самоварную» форму. Сейчас работа встала – люди у столов бросили возиться с заготовками и, разинув рты, смотрели, как управляющий заводом перелезает через подоконник. Набегайлов, по всей видимости, собирался спрыгнуть вниз.

Захребетник в два прыжка оказался возле окна и успел ухватить Набегайлова за шиворот.

– Далеко собрался⁈

Голос Захребетника громыхнул на весь цех. Я подумал, что другой человек, будучи с ног до головы осыпан мелом, вызвал бы смех. Явление Захребетника в сочетании с его голосом породило противоположный эффект – рабочие за столами начали испуганно креститься.

Втащить Набегайлова в помещение Захребетник не спешил, так и держал за окном на вытянутых руках. Ноги в щёгольских штиблетах болтались в воздухе, шею Набегайлова сдавливал воротник рубашки. Лицо его покраснело, глаза вылезли из орбит. На Захребетника эти глаза смотрели с ужасом.

– Думал, что от Государевой Коллегии убежать можно⁈ – Захребетник встряхнул Набегайлова. – А если я тебя сейчас башкой вниз переверну да о землю шваркну?

– Пощадите! – взмолился Набегайлов.

Из‑за пережатой шеи вопль получился хриплым и сдавленным. Захребетник подался к нему.

– Говорить будем? Или будем в молчанку играть?

– Всё расскажу, как на духу! Только пощадите!

– А ну, ступайте на перекур, – обернувшись к рабочим, приказал Захребетник. – И чтоб, пока не разрешу, сюда не возвращались! Из жалованья не вычтут, об этом не беспокойтесь. Верно, господин управляющий?

Он ещё раз встряхнул Набегайлова за шиворот.

– Д‑да, – выдавил тот.

Рабочие продолжали стоять у столов, изумленно глядя на Захребетника.

– Что стоим, кого ждём? – громыхнул Захребетник. – Ещё кто‑нибудь хочет в окошко выйти?

Вот теперь рабочие не задержались ни на миг, дружно устремились к двери.

– Говори, – приказал Захребетник, дождавшись пока из цеха выйдет последний рабочий.

Набегайлова он по‑прежнему удерживал за окном.

– Утаивал, – всхлипнул Набегайлов. – Не весь малахириум, который получал, отправлял на производство! Раскаиваюсь самым наисердечнейшим…

– А то я без тебя не знаю, что утаивал! – перебил его Захребетник. – Тоже мне Америку открыл. Кто ещё в доле был, говори?

– Бандит по кличке Горец…

– Издеваешься⁈ Горца я самолично пристрелил, вот этими самыми руками! Для чего мне мертвец? Я спрашиваю, кто тебя прикрывал в Коллегии?

– Никто не прикрывал, – выдавил Набегайлов. – Представления не имею, о чём…

– Ах, никто⁈

Захребетник подбросил Набейгалова вверх. Так ловко, что тот, вопя во всю глотку, перевернулся в воздухе вниз головой. Захребетник поймал его за щиколотки.

– Освежилась память?.. В следующий раз ловить не стану. Башка лопнет, как гнилой орех.

Набегайлов продолжал скулить от страха. По лицу его потекли слёзы.

– Я не хотел, правда! Он вынудил меня! Заставил! Обещал, что это будет единственный раз!

– Не сомневаюсь. Могу даже сказать, как именно вынудил. Делопроизводительница попалась строптивая? Хозяину завода нажаловаться обещала? Хозяин‑то у вас, по слухам, человек строгий, набожный.

– Так и есть, – всхлипнул Набегайлов. – Хозяин строгий… А он мне пообещал, что сумеет замять историю, не довести до скандала! От меня требовалась сущая ерунда – написать прошение об увеличении квоты.

– И ни копейки ты за это не получил, да? – ухмыльнулся Захребетник. – Делопроизводительницы безделушками сами себя одаривают? Цацки вот эти, – он потряс Набегайлова за ноги, и в солнечном свете засверкали драгоценные запонки, – с неба упали?

– Пощадите, – всхлипнул Набегайлов. – Он сам предложил мне деньги! Я не мог отказать!

– Конечно, не мог. Кто ж такому уважаемому, всему городу известному человеку отказывает?

На лице Набегайлова появилось непонимание.

– Всему городу? – недоуменно переспросил он.

Но Захребетник не слушал.

– Куда б тебя пока деть‑то, чтоб не сбежал? – вслух размышлял он. – Свидетель нам ещё пригодится… О! Придумал.

С этими словами Захребетник снова швырнул Набегайлова вверх. Тот опять перевернулся в воздухе. А я вдруг понял, что в этот раз ловить его Захребетник не собирается.

– С ума сошёл⁈ – заорал я. И ринулся вперёд. В последний миг успел поймать Набегайлова. Если бы этого не сделал, он со всего размаху воткнулся бы в твёрдую, как камень, землю. – Ты что творишь⁈ Он так ноги переломал бы! Если не шею…

«Шею не сломал бы, – буркнул Захребетник. – Что ж я, бросать не умею? А ноги – на то и рассчитано. Сломанными ногами далеко не убежишь, будь ты хоть трижды Убегайлов. Чего ты разорался, не пойму?»

«Того, – огрызнулся я. – Если он преступник, то его судить надо. По закону! А не калечить».

«Скажите, пожалуйста, какие мы законопослушные…»

Переругиваясь с Захребетником, я втащил Набегайлова в окно и поволок через цеха и двор обратно в контору. Рабочие провожали нас обалдевшими взглядами.

Набегайлов от пережитого ужаса соображать уже вовсе перестал. Я мог бы продолжить общаться с Захребетником вслух, он бы этого даже не заметил. Уже и пощадить не просил, только скулил, как побитая собака.

– Вызывайте городового, – приказал я даме‑секретарю, вернувшись в приёмную.

– А… – пролепетала она, изумленно глядя на осыпанного мелом меня и растерявшего всякий лоск начальника. – Как же это… Что же…

– Как же – узнаете потом. Из газет. Сейчас делайте, что вам говорят.

Я, волоча за собой Набегайлова, вошёл в кабинет и захлопнул дверь. Толкнул Набегайлова в кресло у стола, положил перед ним лист бумаги.

– Пишите.

– Ч‑что?

– Я продиктую. Документ на имя его высокоблагородия Ивана Карловича Корша. «Явка с повинной».

Набегайлов поднял на меня умоляющие глаза.

– Какие‑то вопросы? – ледяным тоном осведомился я. – Висеть за окном вверх ногами вам нравилось больше?

Набегайлов содрогнулся. Обмакнул перо в чернильницу и принялся писать.

– Перечислите все случаи, когда вы подавали прошения об увеличении квоты и эти прошения были удовлетворены, – приказал я. – Напишите, сколько вы просили малахириума и сколько получили. Кому, когда, при каких обстоятельствах передали излишки. Сколько денег получили за свои гнусные деяния.

– Я не хотел, – всхлипнул Набегайлов. – Я же вам говорил, меня заставили!

– Да‑да, я помню. Заставили, вне всякого сомнения – так же, как домогаться делопроизводительниц… Кстати говоря, имя человека, который заставил, не забудьте указать. И подробно изложите, где и когда вы с ним встречались.

Диктуя, я прохаживался вдоль стола, за которым сидел Набегайлов. Остановился напротив книжного шкафа со стеклянными дверцами, увидел своё отражение и едва не перекрестился сам. Принялся отряхивать мундир.

В процессе подумал, что неплохо было бы научиться курить. Саратовцев уверял, что табак помогает сбивать нервное напряжение, да и в целом примиряет с окружающей действительностью. А я, глядя на усердно скрипящего пером Набегайлова, чувствовал себя так, будто в болоте вязну. Даже во рту стало горько и воздуха как будто не хватало.

Кое‑как отчистившись, я подошёл к окну и распахнул раму. Обернулся на позеленевшего со страху Набегайлова и махнул рукой: пиши, мол, не отвлекайся. Выкидывать тебя снова не собираюсь.

«Я тебе научусь курить, – пригрозил Захребетник. – Нашёл с кого пример брать – с Саратовцева! Ты мне ещё выпивать начни, как он. И ничему табак на самом деле не помогает, ерунда это всё. Сколько ни кури, легче на душе не станет. Лёгкие себе испортишь, только и всего».

Препираться с Захребетником было лень. Я вернулся к столу. Заскользил взглядом по строкам, выходящим из‑под пера Набегайлова. Надо отдать должное: опытный канцелярист, писал управляющий быстро, сноровисто и без помарок.

Я принялся вчитываться в написанное. Про себя удовлетворенно кивал: Набегайлов излагал всё именно так, как я требовал, тратить время на то, чтобы заставлять переписывать, не придётся.

И вдруг мой взгляд споткнулся о строчку, при виде которой я застыл. Протёр глаза, перечитал. Нет, не показалось.

– Вот здесь, – сказал я, ткнув пальцем в строку. – Вы ничего не перепутали?

– Да что же я мог перепутать? – удивился Набегайлов. – Вы просили указать имя, я указал.

– Но…

Я замолчал. Захребетник изумился не меньше моего. Придя в себя, рявкнул:

– Врёшь, собака! Честного человека оговариваешь!

– Помилуйте! – Набегайлов затрясся. – Я не лгу! Я не посмел бы!

«Не врёт», – прокомментировал Захребетник.

«Но этого не может быть!»

Захребетник грустно вздохнул.

«В жизни, Миша, может быть всё, что угодно…»

«Надо доложить Коршу, – решил я. – Немедленно!»

Я выхватил у Набегайлова лист с признанием. Приказал:

– Сиди здесь, жди городового. Как появится, топай с ним в участок. Побудешь пока в камере, дальше решим, что с тобой делать. А попробуешь сбежать снова – акробатические упражнения за окном тебе раем покажутся! Бегать на своих ногах уж точно никогда не сможешь. Всё понял?

Набегайлов кивнул. Мне показалось, что сделал он это как‑то слишком поспешно, не вникая в суть.

– Понял⁈ – рявкнул я.

И жахнул в стоящую на столе чернильницу шаровой молнией. Чернильница запылала, огонь взвился до потолка. Набегайлов задрожал.

– Понял‑понял, не извольте беспокоиться! С места не сойду, клянусь! – Он обеими руками вцепился в сиденье стула.

– То‑то.

Я вышел за дверь.

– За городовым послали, – вскочив с места, отрапортовала дама‑секретарь.

Я кивнул. Через приёмную прошёл быстрым шагом, а выйдя за дверь, бросился бежать. Хотя объективно не было никаких предпосылок к тому, чтобы спешить, удержаться не смог.

«Молодец, – одобрил Захребетник. – Интуицию надо слушать!»

* * *

Извозчичья пролётка, которую я поймал, разминулась по дороге с городовым. Дама‑секретарь не подвела, в руки правосудия своего начальника отдала с той же готовностью, с какой стучала в дверь его кабинета.

А Корша не оказалось дома.

– Иван Карлович на службе, – удивленно сказал дворецкий, открывший мне дверь. – Как всегда об эту пору…

Я запоздало сообразил, что до сих пор приходил к Коршу поздним вечером и в выходной. А среди буднего дня – где ж ему быть, если не на службе? Иван Карлович это не Мухин.

– Гони в Губернское управление, – приказал я извозчику.

Ехать было недалеко, Губернское управление находилось в самом центре города, но к Коршу меня не пропустили. Швейцара, дежурящего у дверей, не убедило даже моё удостоверение. Он сурово приказал: «Обождите», и снял трубку с висящего на стене телефонного аппарата. И лишь проведя переговоры, указал мне, куда идти.

Однако дойти до кабинета я не успел: увидел, что дверь в конце коридора распахнулась, Корш вышел и сам идёт мне навстречу.

– Новости, Миша? – Корш подошёл почти вплотную ко мне. Не поздоровался и вопрос задал негромко. – Мне полчаса назад звонили из полицейского управления! Сказали, что ты приказал арестовать управляющего Баташевским самоварным заводом.

– Так точно, Иван Карлович, новости. Да ещё какие. – Я протянул Коршу лист с признанием.

Корш сдвинул на нос очки и принялся читать.

«Ох, – спохватился Захребетник. – Про самовар‑то мы забыли! Полдня среди самоваров бегали, а прихватить хотя бы один и не подумали!»

«Я тебе с жалованья два самовара куплю, – пообещал я. – Только не ной, умоляю».

Когда Корш дочитал до нужной строчки, губы его беззвучно шевельнулись, а лицо затвердело. Он поднял на меня глаза. Жестко спросил:

– Ты готов поручиться в том, что эти показания верны?

– Готов, Иван Карлович. Не был бы готов, не пришёл бы к вам.

– Ясно. Тогда слушай меня внимательно. Вот что тебе нужно будет сделать…