Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 128 страниц)

«Милота», – глядя вслед семейству, прокомментировал Захребетник.

Глава 19
Самарканд

Люблю путешествовать на поезде. Едешь себе, смотришь в окно, пьёшь чай, колёса стучат по стыкам рельсов, тоненько звенит ложечка в стакане. Красота! Но только если поезд не идёт на юг в августе, а за окном не тянется выгоревшая степь, цвета старой верблюжьей шкуры.

Хоть мы и ехали в первом классе, но на самаркандском поезде кондиционеров на малахириуме не было. А жара стояла такая, что даже близнецы сидели у себя в купе молча и перебрасывались простеньким охлаждающим заклятием. Я же соорудил амулет из пятикопеечной монеты и десятка Глаголов, но всё равно ощущал себя не слишком комфортно.

Кому было хорошо, так это Принцессе. Ошейник, подаренный Полозом, неожиданно оказался со встроенной «климатической установкой». Собака чудесно себя чувствовала даже на остановках под палящим солнцем, оставаясь прохладной на ощупь.

За Оренбургом степь сменилась глинистой пустыней. Потом пошли солончаки, белые и мёртвые, как лунные моря. А на пятое утро за окном появилась зелень: сады, виноградники, тополя вдоль арыков. Будто гигантский изумрудный ковёр среди выжженного края.

– Долина Зеравшана, – сообщил проводник, разнося чай. – Часа через два Самарканд.

Поезд делал поворот, и я увидел вдалеке город. Над сплошной зеленью садов поднимались бирюзовые купола и минареты. Будто кто‑то расставил гигантские шахматы, да так и забыл доиграть партию.

«Ну, здравствуй, старый знакомый, – буркнул Захребетник. – Сколько лет, сколько зим».

«Ты здесь бывал?»

Он мысленно пожал плечами и продолжил смотреть моими глазами в окно.

* * *

Вокзал в Самарканде оказался маленьким и пыльным. А перрон был до отказа набит пёстрой публикой. Полосатые халаты, белые чалмы, тюбетейки, расшитые серебром. Носильщики‑сарты волокли огромные тюки. Воздух гудел от множества голосов и ослиных криков. Прямо к багажным вагонам подгоняли арбы – телеги на двух колёсах в человеческий рост.

«Феерическое зрелище!» – любовался столпотворением Захребетник.

Принцесса выпрыгнула из вагона, повела носом и чихнула. В воздухе висела тонкая пыль, пахло дымом, пряностями и чем‑то сладким.

– Это не город, – сказал Борис, сдвинув очки на кончик носа.

– А декорация к восточной сказке, – закончил Леонид, приподняв свои.

– Нам нравится! – объявили они хором.

Я с сомнением оглядел забитый перрон и поморщился. Меня эта «сказка», слишком шумная и пыльная, совершенно не впечатлила. Если не брать в расчёт одежду, то местная суета ничем не отличается от толкучки на вокзале в той же Туле.

«Скучный ты, Миша, – вздохнул Захребетник, – никакого в тебе романтизму».

Я уж было собирался с ним поспорить, но услышал громкий голос.

– Господин Скуратов? Михаил Дмитриевич?

Из толпы выбрался сухонький старик. Дочерна загорелый, с седой бородкой клинышком и в зелёном форменном мундире Коллегии. Сюртук был застиран до белёсых швов, но вычищен и отглажен безупречно, а пуговицы надраены, как корабельная рында.

– Надворный советник Лебедев Максим Максимович, – представился он и пожал мою руку обеими своими. – Начальник здешнего управления Коллегии.

Он смотрел на нас так, будто ему привезли рождественский подарок.

– Господи, пять лет из Москвы ничего, кроме циркуляров. А тут живые люди, да ещё маги! Сейчас носильщика найдём и…

– Не стоит, – я покачал головой. – У нас мало вещей, сами справимся.

– Тогда идёмте, вам на нашей жаре вредно находиться.

Работая локтями с ловкостью, неожиданной для его лет, он стал прокладывать путь через толпу. Мы подхватили саквояжи и двинулись за ним.

Казённого транспорта у местного управления Коллегии не имелось, и Лебедев нанял две старенькие пролётки. Возницы‑сарты, цокая языками, погрузили наш багаж, запрыгнули на козлы, и мы покатили в город.

Сначала потянулась русская часть Самарканда. Прямые улицы, обсаженные тополями и акациями, белёные одноэтажные домики из жжёного кирпича, гимназия, офицерское собрание, бульвар с чахлым фонтаном. Всё это выглядело так, будто уездный городок из‑под Тамбова взяли и аккуратно переставили сюда. А потом кончились тополя, и началась Азия настоящая.

Глухие глинобитные дувалы тянулись вдоль кривых улочек старого города. Вдоль стен в арыках журчала вода. Из ниши в стене торговец продавал лепёшки, разложив их стопками. Водонос тащил на спине лоснящийся бурдюк. Из чайханы тянуло зелёным чаем и дымком, и бородатые старики в халатах провожали наши пролётки неторопливыми взглядами.

– Пошт! Пошт!

Мимо нас прогрохотала арба, гружённая горой дынь, заставив меня улыбнуться. Возница на арбе кричал точно таким же тоном, как и ломовые извозчики в Москве. Будто сменились только декорации, а люди остались теми же самыми.

«Ты не представляешь, Миша, насколько ты близок к истине, – Захребетник мысленно улыбнулся. – Меняются не только декорации, но и времена, а люди остаются людьми. Те же страсти и добродетели. И даже научный прогресс их не испортил».

Я хотел ему возразить, но тут улочка вывернула на площадь, и у меня из головы вылетели все мысли.

– Это Регистан, – подсказал мне Лебедев.

Три громадных старинных здания‑медресе замыкали площадь с трёх сторон. С облупившейся мозаикой, с трещинами, с накренившимся минаретом – они всё равно стояли величественными памятниками прошедшим векам. Порталы высотой с семиэтажный дом были выложены изразцами всех оттенков синего: от бледной бирюзы до густого ультрамарина. По фасаду шла вязь, которую я не мог прочитать, но чувствовал: писали не для людей – для вечности.

– Медресе Улугбека, – указал Лебедев – Ему без малого пятьсот лет. Напротив – Шердор, со львами. Двадцать лет смотрю и не могу привыкнуть к этой красоте.

Мы проехали Регистан и углубились в старый город.

– Гостиниц у нас, не взыщите, две, и обе дрянь, – вздохнул Лебедев, когда пролётки свернули в тихий переулок. – Клопы‑с, жара и кухня, от которой у непривычного человека случается несварение. Посему я взял на себя смелость устроить вас иначе. Купец Юсуф‑бай отбыл в паломничество, а дом сдал за совершеннейшие копейки. Единственное приличное помещение, какое управлению по средствам.

Снаружи дом Юсуф‑бая выглядел как все прочие: глухой дувал да калитка. Но за калиткой открылся рай. Тенистый двор, вымощенный кирпичом. Посреди двора, квадратный прудик, хауз, как его здесь называют, обсаженный старыми ивами. В тёмной воде лениво шевелили плавниками золотые рыбки. Над двором вместо крыши был натянут виноградник, и солнце сюда попадало будто процеженным, зелёным и нежарким. Вдоль дома тянулся айван, терраса с резными деревянными колоннами, устланная коврами и стёгаными одеялами.

– Спать рекомендую прямо здесь, на воздухе. В комнатах душно, а тут к утру благодать.

– Не положено! – раздался вдруг откуда‑то сверху скрипучий голос. – Прихода нет! Ведомость!

Я завертел головой, а близнецы синхронно приняли боевые стойки.

– Ах да, забыл предупредить, – засуетился Лебедев. – Это Мирза. Скворец‑майна, говорящий. Достался от хозяина вместе с домом. А до Юсуф‑бая клетка, изволите видеть, год стояла где‑то в присутствии, и птица э‑э‑э… набралась.

Чёрный скворец с нахальными жёлтыми очками вокруг глаз обнаружился в клетке под виноградником. Он оглядел нас, склонил голову и заорал:

– Не положено! По описи не значится!

«Да это же готовый чиновник! – захохотал Захребетник. – Прямо хоть сейчас в Коллегию оформляй, в канцелярию. Через год столоначальником будет!»

Принцесса подошла к клетке и с плотоядным интересом уставилась на скворца. Птицы её интересовали исключительно в гастрономическом разрезе. Мирза свесился с жёрдочки, посмотрел на собаку и разразился тирадой:

– Суд‑дарыня! Как я счастлив! Позвольте вашу ручку! Ах, вы ср‑разили меня в самое сер‑рдце!

Взгляд собаки стал удивлённый. Она присела на задние лапы и наклонила голову.

– В сер‑рдце! Вот сюда! Богиня! – не унимался скворец. – Ох, пр‑релестница!

На морде Принцессы появилось довольное выражение. Она благосклонно посмотрела на птицу и ушла валяться в тенёк.

Ужин нам доставили из соседней чайханы. Лебедев составил нам компанию, за едой расспрашивая о столичных новостях. После чая он откланялся, а мы стали устраиваться спать.

Лёжа ночью на айване, я смотрел сквозь виноградные листья на яркие южные звёзды и размышлял, как бы нам побыстрее разобраться с контрабандным нефритом и вернуться в Москву.

«Вот ты нудный! – возмутился Захребетник. – Нет чтобы наслаждаться поездкой, ты обратно рвёшься. Успеешь ещё в столице насидеться, а пока пользуйся возможностью путешествовать. И вообще, спи давай!»

Он мысленно хлопнул в ладоши, и я провалился в сон.

* * *

Проснулся я от оглушительного петушиного крика. Но никаких кур рядом не наблюдалось, а орал вчерашний знакомец скворец Мирза. Причём, зараза, смотрел на меня и замолчал сразу, как я встал.

«Отдохнуть хотел от золотого петушка? – ехидно осведомился Захребетник. – От судьбы, брат, не сбежишь даже в Самарканд».

Я едва успел умыться, а Лебедев был уже тут как тут. Накормил завтраком и повёз нас в местное управление.

Присутствие Коллегии Государевой Магической Безопасности по Самаркандской области занимало три небольшие комнаты во флигеле при канцелярии военного губернатора. В первой комнатке сидел письмоводитель Капитон Евграфович. Древний старичок в очках, глухой, как тетерев.

– Наши коллеги из Москвы! – торжественно объявил Лебедев. – По делам испытания новых магических приёмов.

– О питании? – оживился Капитон Евграфович. – Обед у нас в два часа.

– Об ис‑пы‑та‑ни‑ях!

– А‑а. – Старичок покивал и снова уткнулся в бумаги. Судя по всему, разница представлялась ему несущественной.

Во второй помещался архив и сторож Ерофеич. Кряжистый ветеран на деревянной ноге с георгиевской ленточкой на груди и мрачным обветренным лицом.

Третья была кабинетом самого Лебедева. Стол, три стула, шкаф, вместо сейфа – кованый сундук, обвязанный верёвкой с сургучной печатью. На гвозде у окна висел «регент», очень старой модели, с треснувшей оправой.

– Максим Максимович – не выдержал я. – А где ваши люди?

– Так вот, – Лебедев развёл руками, обозначив Капитона Евграфовича и Ерофеича за стеной, – весь наличный состав. По штатному расписанию положено ещё два следователя, но должности вакантны последние пять лет.

Он сел за стол и вытащил из ящика папку в картонном переплёте.

– Не угодно ли полюбопытствовать? Каждый месяц шлю рапорты о необходимости доукомплектования штата и потребных средствах. И на каждый получаю отписку: отказать ввиду отсутствия надобности и бюджетных средств. Область у нас, изволите видеть, спокойная, магических происшествий по отчётам малое количество.

– А на деле?

– А на деле, Михаил Дмитриевич, происшествий в отчётах мало, потому как фиксировать их, не говоря уже о расследовании, некому, – с обидой в голосе сказал Лебедев. – Я один, ног у меня две, а область – от Голодной степи до бухарской границы. Что сам успеваю, то в отчёты и попадает. А я уже не мальчик, здоровье не то, чтобы объять такую громаду.

Лебедев вздохнул и убрал папку.

– По мере сил стараюсь вести агентурную работу. Если внимательно слушать, что говорит базар, можно многое узнать о происходящем. Вот только в дело слухи не подошьёшь, к несчастью.

«Знаешь, Миша, к Лебедеву стоит приглядеться и воспользоваться его связями для поиска нефрита. А вот к главному управлению у меня всё больше вопросов».

«Не торопись с выводами, мы здесь первый день».

«Никуда я не тороплюсь. По Лебедеву сразу видно, что честный служака. Такие не воруют, а честно тянут лямку, пока не помрут в этом самом кресле».

Я разложил перед Лебедевым командировочные бумаги: предписание, программу испытаний новейших боевых заклятий, требование о выделении полигона. Старик читал внимательно, шевеля губами, и с каждой строчкой лицо его светлело.

– Полигон есть! – обрадовался он. – Бывшее артиллерийское стрельбище за городом. Ныне заброшено, но по бумагам числится за военным ведомством. Я договорюсь, чтобы нам его выделили в пользование. Думаю, день‑другой это займёт.

– Очень хорошо. – Я кивнул. – А сегодня хотелось бы осмотреться в городе.

– Непременно осмотритесь! И начните с базара, Михаил Дмитриевич. Кто не видел самаркандского базара, тот города не видел. Опять же, достопримечательности здесь чудесные. Хотите, набросаю вам список самых интересных?

Захребетник внимательно слушал наш разговор, в какой‑то момент перехватил управление и спросил, будто бы между делом:

– Максим Максимович, а что базар сейчас говорит? Из того, что в дело не подошьёшь.

Лебедев глянул на меня острым внимательным взглядом.

– Разное, Михаил Дмитриевич. Больше про хлопок да про воду, тут вечно из‑за воды режутся. А если по нашему ведомству, – он помедлил, – то последний год слухи о нефрите ходят. Будто возят через границу, но цена дорогая, только для беев везут. Я дважды рапорт подавал: дозвольте взять людей у военного губернатора и проверить перевалочные караван‑сараи. Но мне приказали не баламутить воду и не провоцировать недовольство местных купцов. Так что официально нефрит в Самарканде есть только в одном месте, через два квартала отсюда.

Глава 20
Мавзолей

– Нефрит – официально? – удивился я. – Но позвольте! Нефрит строжайше запрещён к ввозу на территорию России.

– Разумеется, Михаил Дмитриевич, мне это известно, – кивнул Лебедев. – Но тут, видите ли, речь идёт о камне, ввезённом сюда во времена, когда ни о какой контрабанде ещё и мыслей не было, и слова‑то такого, полагаю, не существовало. Надгробие знаменитого амира Тимура, которого наши историки привыкли называть Тамерланом, целиком изготовлено из чёрного нефрита. Принято считать, что Тамерлан привёз этот камень из дальнего похода самолично, в качестве трофея. А после его смерти знаменитый Улугбек…

– Постойте, – прервал исторический экскурс я. – Надгробие? Целиком из нефрита? Но ведь это страшно подумать, сколько камня!

– Много, – согласился Лебедев. – Иной раз представляю себе, как должны неистовствовать контрабандисты из‑за сего винограда, который видит око, да зуб неймёт, и посмеиваюсь. Дело в том, что нефритовое надгробие охраняет могилу Тамерлана, на него наложено заклятие. Камушек этот стоит в усыпальнице вот уже более пятисот лет и ни в чём предосудительном за прошедшие века не замечен – отчего я и говорю, что находится он там официально. Древнее заклятие нерушимо, у меня и моих предшественников было время в этом убедиться. Да местные к надгробию и не сунутся ни за какие коврижки. Согласно пророчеству тот, кто потревожит покой великого воина, откроет двери великой беде. Хотя, надо сказать…

Но что ещё собирался сказать Лебедев, я не узнал – вмешался Захребетник. Он перехватил управление телом и вскочил.

«Нам туда надо, Миша!»

– Пойду‑ка я прогуляюсь, – перебив Лебедева, объявил Захребетник вслух.

Лебедев недоуменно захлопал глазами. Распашные тоже посмотрели на меня с удивлением.

– Помилуйте, Михаил Дмитриевич! Какие сейчас прогулки? Местные и те по домам сидят. Подождите, покуда жара спадёт…

– Ничего, мне полезно акклиматизироваться, – отмахнулся Захребетник. – Заодно испытаю новый амулет. Новейшая разработка, переносной кондиционер.

– Что‑что? – не понял Лебедев.

– Охлаждающая установка, – перевёл Захребетник. – Ознакомьтесь пока с текущими делами управления! – приказал он Распашным.

И быстрым шагом направился к двери.

* * *

«Когда‑нибудь ты меня всё же подведёшь под монастырь, – ворчал на ходу я. – Ну вот что, по‑твоему, Лебедев и Распашные должны обо мне подумать? Ни с того ни с сего посреди рабочего дня срываюсь с места и отправляюсь гулять по городу!»

«Делать Лебедеву больше нечего, только о тебе думать, – фыркнул Захребетник. – А Распашные – твои подчинённые, им удивляться начальственной придури по штатному расписанию не положено».

«Да скажи хотя бы, что ты забыл в этом дворце? Что за срочность такая?»

«Не во дворце, а в мавзолее, то бишь в усыпальнице. Там нефритовое надгробие Тамерлана, ты же слышал».

«Ну и что? Лебедев сказал, что на камень наложено древнее заклятие!»

«Нет такого сейфа, Миша, который при должном умении нельзя было бы вскрыть, – проворчал Захребетник. – И нет такого заклятия, которое нельзя уничтожить… То‑то мне ещё вчера показалось, что тянет откуда‑то знакомыми эманациями!»

«Ещё вчера? А почему ты мне не сказал?»

«Дак то‑то и оно, что тянуло всего мгновение, потом прекратило. Я даже сообразить не успел, откуда идёт. И сегодня, когда мы в управление ехали, я снова эманации почувствовал – и снова на краткий миг. А сейчас, как Лебедев про мавзолей вспомнил… В общем, проверить надо. А если тебе этого недостаточно, считай, что я старого знакомого навестить хочу».

«Какого знакомого?» – не понял я.

Захребетник вздохнул.

«Ох, Миша, ну до чего ты бестолковый! Тамерлана, конечно. Какого же ещё».

«Э‑э‑э, – пробормотал я. – А это тот Тамерлан, который разрушал города и устраивал массовые казни? Я ничего не путаю, мы об одном и том же человеке говорим?»

«Это тот Тамерлан, который уничтожил хаос, именуемый Золотой Ордой, – отрезал Захребетник. – Централизовал власть, развивал ремесленничество, покровительствовал наукам и культуре. Разорённый Чингисханом Самарканд, к твоему сведению, отстроил он».

По узким улочкам древнего города Захребетник почти бежал. Жара стояла страшная, но дискомфорта я не испытывал – Захребетник, как всегда, руководствовался какими‑то своими резонами. И если ему для чего‑то было нужно, чтобы моё тело оставалось бодрым и свежим, никакие климатические условия повлиять на это не могли. Но я из вредности продолжал ворчать.

«Можешь хотя бы объяснить, почему ты так несёшься? Этот мавзолей, если я правильно понял, стоит уже полтысячи лет. И все эти годы твой так называемый знакомый лежит себе смирно, никуда не отлучаясь. Ты правда думаешь, что за полчаса что‑то может измениться?»

«Да!» – рявкнул Захребетник.

Таким тоном, что больше я к нему не приставал.

* * *

Мавзолей Тамерлана мы увидели издали. И снова у меня дух перехватило от красоты и величественности ожившей восточной сказки. Купол, покрытый небесно‑голубой глазурью, на фоне высокого безоблачного неба. Стройные минареты, устремлённые ввысь. Стены из песчаника, богато украшенные расписными изразцами.

В тени мавзолея у стены, прямо на каменных плитах, сидели дочерна загорелые люди с натруженными руками, в потрёпанных халатах и чалмах. Рядом с ними я с некоторым удивлением увидел тачку, груженную строительным инструментом: кирки, лебёдка, заступы. На резных дверях мавзолея белел лист бумаги.

'Закрыто для посещения!

Работают археологи'.

Захребетник при виде объявления взвыл.

– Да чтоб вам пропасть! Лезут и лезут, удержу им нет!

Работяги дружно повернулись к нему, но Захребетник на них не смотрел. Он ухватился за бронзовые кольца на дверях и рванул к себе.

Двери едва шевельнулись – должно быть, были заперты на засов. Захребетника это, разумеется, не смутило. Он усилил рывок, и двери с треском распахнулись.

Огромный чугунный засов в полпуда весом оказался вывороченным с мясом, но Захребетник на это даже внимания не обратил.

Он деловито направился к группе людей, стоящих в центре помещения и изумлённо взирающих на него.

– Что вы себе позволяете, сударь⁈ – возмутился, по‑видимому, старший – мужчина лет пятидесяти с окладистой полуседой бородой, в тюбетейке и круглых профессорских очках. – Что за вандализм⁈ Мало того что вы врываетесь на закрытый объект, мешая научной работе, так ещё уродуете памятник старины!

Захребетник оглянулся на двери.

– Новодел, – небрежно бросил он. – Лет сто пятьдесят, не больше. Первые двери не такие были. Бухарцы спёрли, когда бежали, не иначе.

Бородач обалдело переглянулся с помощниками – мужчиной лет тридцати в белой парусиновой фуражке и парнем моих лет, стоящим возле треноги с фотоаппаратом.

– А я, Варлам Исидорович, выдвигал предположение, что двери могут быть не подлинными, – сказал бородачу обладатель фуражки.

Бородач поморщился.

– Ох, Константин Герасимович, кого вы слушаете! Сударь, извольте немедленно покинуть помещение, – обратился он ко мне.

– И не подумаю, – отрезал Захребетник, выхватывая из кармана удостоверение. – Государева Коллегия, надворный советник Скуратов. Что здесь происходит?

Увидев удостоверение и разглядев мой мундир, Варлам Исидорович впечатлился, хотя виду постарался не показать.

– Археологическая экспедиция Казанского университета, – с достоинством доложился он. – Исследуем захоронение амира Тимура.

– Это в каком смысле исследуете? – прищурился Захребетник.

– Могилу вскрываем, – простодушно объяснил парень‑фотограф. – Надо же поглядеть, что там внутри.

Сначала, после слепящего солнца на улице, мне показалось, что в усыпальнице темно, но глаза быстро привыкли.

Из высоких окон лился свет, освещая мраморный постамент с тремя надгробиями. Огромный чёрный камень находился в центре. Чтобы ощутить исходящую от него магию, мне даже «регент» не понадобился. От надгробия как будто веяло древней могучей силой.

– Надгробие защищено мощным заклинанием, – с досадой подтвердил мои мысли Варлам Исидорович. – Четвёртый день возимся… Ну да ерунда, и не с такими справлялись. Не существует заклятий, неподвластных современной науке. Мы, к слову, его уже почти уничтожили, ваше высокоблагородие! И вдруг врываетесь вы.

– Ах, вот оно что. – Я перехватил управление. – Почти уничтожили, говорите? А вам не приходило в голову, что защитные заклятия, не растерявшие своей мощи за полтысячи лет, на что попало не накладывают? И что если некий объект защищён подобным заклятием, проникновение в него может быть, мягко говоря, небезопасно – в первую очередь для вас самих?

Варлам Исидорович снисходительно улыбнулся.

– Смею заверить, ваше высокоблагородие, это не первая моя экспедиция. Мы все защищены проверенными, неоднократно испытанными амулетами. Рабочих, которые дожидаются снаружи, мы при необходимости тоже ими снабдим. Уверяю вас, что никакой опасности…

– Ах, никакой⁈ – взревел вдруг Захребетник. – Древние пророчества, по‑вашему, ничего уже не значат? Лазят тут всякие умники, а потом костей не соберёшь! Что вы там, в могиле, не видели? Откопайте на кладбище любого мертвеца и глядите сколько влезет.

«Прекрати! – вклинился я. – Что ты несёшь? Они учёные, а не мародёры. Это научная экспедиция! И говорить с ними надо соответствующе».

– Я хочу сказать, что магическая защита объектов культурного наследия находится под юрисдикцией Государевой Коллегии, – приняв максимально строгий вид, протокольным голосом объявил я. – С кем согласовано разрешение на устранение заклятий?

– Все документы у нас в порядке, – заверил Варлам Исидорович, – не извольте сомневаться. Разрешение подписано начальником Казанского представительства Государевой Коллегии.

– Он с нашим ректором в родстве, – всё так же простодушно добавил парень‑фотограф.

– Алёша! – прикрикнул Варлам Исидорович. – Эти подробности никакого касательства к исследованию могилы Тамерлана не имеют. Суть та, что документы у нас в порядке, милостивый государь.

– Предъявите, – потребовал я.

В Коллегии я работал уже достаточно давно и знал по опыту, что при должном старании непорядок можно обнаружить в любом документе. Но дело неожиданно повернулось так, что даже искать ничего не пришлось: документов у археологов при себе не оказалось.

– Перед тем как приступить к работам, мы показывали смотрителю усыпальницы все бумаги! – горячился Варлам Исидорович. – Мы находимся в мавзолее четвёртый день. Неужто я обязан таскать с собой на объект документы, которые однажды уже проверили?

– Обязаны, – отрезал я. – Именно на случай проверки. В Казанском университете вас, быть может, и знают, а лично я впервые вижу. Как я могу быть уверен, что вы те, за кого себя выдаёте, и что у вас действительно есть разрешение? Сворачивайте работы, господа. И до тех пор, пока вы не предъявите документы, продолжать их я не позволю.

Археологи досадливо переглянулись.

– До караван‑сарая ходу почти час, – сказал обладатель белой фуражки. – Туда‑обратно – уже вечер настанет, работяги по домам запросятся. А я вам говорил, Варлам Исидорович, что жильё надобно искать поближе к объекту!

– А я вам на это отвечал, Константин Герасимович, что нам надобно уложиться в выделенные средства, – пробурчал начальник экспедиции. – На них, знаете ли, не больно разгуляешься! Скажите спасибо, что не на улице живём.

Археологи уговаривали меня разрешить продолжить работу, обещая завтра с самого утра предъявить документы, но я был непреклонен.

Пришлось всем троим выйти из мавзолея вместе со мной, и я в их присутствии наложил на двери магическую защиту.

– Мы будем здесь завтра с первым лучом солнца! – напыщенно пообещал Варлам Исидорович. – А ваши действия, господин Скуратов, я обжалую. Не думайте, что ежели вы прибыли из столицы, то на вас управа не найдётся!

– Извольте, – ледяным тоном отозвался я. – Жаловаться – ваше святое право.

«Ну и что мы будем делать, когда они завтра принесут документы? – раздосадовано спросил я у Захребетника. – Я уверен, что казанский начальник управления их подписал. Даже больше скажу: Лебедева они тоже наверняка уведомили о своих планах, и он пытался нам это сказать. Но тебе ведь неймётся, ты убежал и не дослушал».

«Мне, Миша, не неймётся, – буркнул Захребетник. – Бегать я люблю не больше, чем ты. И если куда‑то несусь, то будь уверен – неспроста. Ты вот не разглядел, а эти учёные черти заклятие уже почти разрушили! Опоздай мы на минуту – глядишь, и правда могилу бы вскрыли».

«Ну и что? Ну, вскрыли бы…»

«Нет! – рявкнул Захребетник. – Нельзя этого делать! Я знаю побольше твоего, уж поверь. И побольше этих яйцеголовых, которых хлебом не корми – дай нос сунуть куда не просят».

Очевидно было, что Захребетник и впрямь задет за живое. Древнее пророчество для него – не пустые слова.

Я вздохнул.

«Ну и как ты собрался им препятствовать? Очевидно, что разрешение на вскрытие могилы у них есть. И формально отменить его не может даже Корш, не говоря уж обо мне. Это дело Госуправления, а не наше!»

«Формализм, Миша, тебя погубит, – объявил Захребетник. – К таким делам надо творчески подходить, с огоньком! Прежде всего – узнать, где эти учёные крысы живут».

Археологи рассаживались в подъехавшей повозке. Но вознице адрес, очевидно, был известен – он ни о чём не спрашивал. Тогда Захребетник отправился догонять рабочих‑сартов, отправленных домой.

Выглядели работяги недовольными. Языка, на котором они разговаривали, я не знал, но Захребетник транслировал его без труда. Сарты на все лады ругали археологов, которые каждый день обещали, что уж сегодня работа будет и им заплатят, но уходить приходилось несолоно хлебавши.

– А что, любезные, – обогнав работяг, на том же языке обратился к ним Захребетник. – Где живут эти беи?

Сарты переглянулись.

– Я у них забыл спросить кое‑что, – пояснил Захребетник. И достал из кармана кошелёк. – Так где?