Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 128 страниц)

Глава 25
Промахи и мишени

Сбитый с толку взбалмошной девицей, я покрутил головой в разные стороны. Что я вообще тут делаю? На кой ляд я сюда ехал? Ах да, письма! Махнув рукой и стараясь выкинуть журналистку из головы, я вошёл в почтовое отделение.

Пришлось отстоять короткую очередь и дождаться, пока тощий купец отправит целую пачку писем.

– Добрый вечер. Подскажите, пожалуйста, Михаилу Скуратову до востребования есть корреспонденция?

Почтальон ушёл в служебное помещение и долго шуршал там чем‑то. Но вернулся с пустыми руками и покачал головой.

– Простите, для такого адресата писем нет. Зайдите через пару дней, как раз придёт почтовый вагон из Москвы.

Вздохнув, я поблагодарил его и вышел из почтового отделения. С самого приезда в Тулу мы регулярно переписывались с дядей. Я держал его в курсе своих дел, стараясь порадовать старика своими успехами. Он писал довольно скупо, иногда давая советы, но отвечал на каждое послание. А тут два последних письма остались без ответа, и я терялся в догадках – то ли на почте потеряли письма, то ли с дядей что‑то случилось. Я даже думал, что если ответа не будет до конца месяца, взять на службе отпуск и поехать лично узнать, как дела у дяди.

За этими невесёлыми мыслями, я не заметил момента, когда Захребетник перехватил управление и слегка замедлил шаги. А резерв силы внутри слегка опустел, когда он зачерпнул оттуда полной мерой.

«Эй, алло! Что происходит?»

«Спокойствие, Миша, только спокойствие. Ничего страшного, всё под контролем».

«Ты не ответил на вопрос».

«Сейчас сам всё увидишь. Расслабься и получай удовольствие».

Долго ждать не пришлось. На подходе к дому, где мы сняли квартиру, из густой вечерней тени выскользнула фигура в шляпе и преградила мне путь.

– Добрый вечер, Михаил Дмитриевич. Рад вас видеть!

– А, это ты, Гробовщик, – Захребетник состроил надменную рожу. – Что тебе надо?

– Вы подумали над моим предложением, Михаил Дмитриевич? Как и обещал, я вернулся и намерен заключить с вами сделку.

– Сделку, что же, можно и сделку. – Захребетник расслабленно стоял напротив Гробовщика, лениво его разглядывая. – Но только с одним дополнительным условием.

– Слушаю вас внимательно, Михаил Дмитриевич.

– Первым пунктом у нас будет идти… – Захребетник сделал паузу. – Твоя смерть.

И тут же Захребетник прыгнул. Словно огромный кузнечик, взлетел на уровень второго этажа. У меня даже дух захватило от стремительного полёта. А он в самой верхней точке вытянул руку в сторону Гробовщика и выпустил из ладони струю яркого пламени.

Вжууух!

Огонь на мгновение ослепил меня. А в следующий момент Захребетник уже приземлился на землю и разочарованно рыкнул:

– Ушёл, собака!

Гробовщика нигде не было видно. А там, где он стоял несколько секунд назад, в центре чёрного пятна сажи остались только следы его сапог.

– Зараза!

«Всё под контролем, говоришь?»

Захребетник недовольно скривился, пробурчал что‑то невнятное и вернул мне управление. Задерживаться на месте неслучившейся драки я не стал и пошёл домой. Сбежавший Гробовщик меня расстроил, но Захребетник рано или поздно сдержит обещание, и убийца получит за всё сполна.

* * *

«Ты какой‑то подозрительно радостный», – прокомментировал моё настроение Захребетник, когда я утром шёл на службу.

«А чего мне горевать? Ну, подумаешь, Гробовщик без труда определил моё новое местожительство. Подумаешь, бегает за мной по пятам сумасшедшая девица, пообещавшая вывести на чистую воду… Кстати, как думаешь, что она имела в виду?»

«Представления не имею. Сумасшедшие – не мой профиль. Чего угодно можно ожидать. Но исходя из жизненного опыта, я бы предположил…» – Захребетник загадочно умолк.

«Ну? – поторопил я. – Что?»

«Нравишься ты ей, Миша, – хохотнул Захребетник. – А как ещё привлечь твоё внимание, она не знает. По балам не ходит – это непрогрессивно, да и тебя на таких мероприятиях не встретишь. Принять её в коллеги ты почему‑то отказался. Что ещё остаётся бедной барышне? Только ходить за тобой по пятам… Вон она, кстати, легка на помине – оглянись. Уже и не прячется даже».

Я обернулся. По другой стороне улицы, на некотором отдалении, действительно шествовала Мария. Вот же упорная девица!

«Тебе бы брачное агентство открыть, – проворчал я. – Озолотился бы. Не тем ты занимаешься, такой талант пропадает…»

Настроение у меня, впрочем, отнюдь не ухудшилось. Уже заметил за собой, что возникающие на пути трудности меня только подстёгивают. Будто подтверждают, что я действую в правильном направлении, и стимулируют поднажать.

Сегодня я собирался, для проформы объявив коллегам, что снова направляюсь в Ямскую слободу, посетить самоварный завод. Мне не терпелось побеседовать с управляющим. Я уже даже знал фамилию этого проходимца, его подпись стояла в накладных: Набегайлов.

Однако войдя в кабинет, я застал Мефодия за непривычным занятием. Вместо того чтобы хлопотать возле примуса, он рылся в ящиках своего стола.

– Доброе утро, Мефодий Ильич! Потеряли что‑то?

– Зачётную книжку, чтоб ей сгореть, – пробухтел из‑под стола Мефодий. Вынырнул и посмотрел на меня. – Доброе утро, Михаил. А ты, кстати, получал книжку?

– Нет.

– Ох, ну я так и думал! Костя с этим его пренебрежением к «бюрократии» никогда ничего не сделает как должно… Ступай к Степану Петровичу, получи книжку.

– Да что за книжка‑то?

– Степан Петрович знает.

Мефодий досадливо махнул рукой и снова нырнул под столешницу.

– Да чтоб тебе пропасть! – донеслось до меня. – И куда только задевалась?..

Я вышел из кабинета и направился к двери в конце коридора. Степан Петрович был уже на месте. Узнав, что мне нужна зачётная книжка, он важно кивнул. Извлёк из шкафа, стоящего у дальней стены, небольшую книжечку в зелёной обложке.

Степан Петрович сел за стол, раскрыл книжку и, обмакнув ручку в чернильницу, красивым почерком вывел на первой странице мою фамилию, имя и отчество. После чего развернул книжку ко мне.

– Вот здесь распишитесь, будьте любезны.

Я поставил подпись в указанном месте.

– Желаю удачи! – приосанившись, сказал Степан Петрович. – Не посрамите службу! Пусть записи, которые будут здесь появляться, приносят вам одну только гордость.

С этими словами он вручил зачётную книжку мне.

– Благодарю, – кивнул я.

Перелистнул страницы. Там типографским способом было отпечатано:

«Дата. Вид норматива. Зачётне зачёт».

Внизу – место для подписи принимающего. Судя по количеству страниц в книжке, такого рода мероприятия должны были проводиться регулярно.

Я вспомнил, что Саратовцев, когда мы с ним ездили на полигон, упоминал сдачу зачёта. И Мухин тоже о чём‑то таком говорил… Но неужели это прямо сегодня? Вот уж некстати! Тогда все планы относительно самоварного завода псу под хвост пойдут.

Оказалось, что беспокоюсь я не зря. Зачёт именно сегодня. Саратовцев, пришедший на службу, пока я получал книжку, тоже отыскал в столе свою.

– Едем, господа? – предложил он.

– Давайте, может, после обеда? – взмолился я. – Я с утра в Ямскую слободу собирался.

– Нет‑нет, Миша, что ты, – покачал головой Саратовцев. – Игнатий Лаврентьевич по утрам‑то не в духе, а чем ближе к вечеру, тем нетерпимей становится. Мы‑то уедем, а ему после нас кучу бумаг заполнять. Не нужно злить старика, а то замучает придирками… Поехали сейчас.

– Ох, грехи наши тяжкие, – вздохнул Мефодий и перекрестился. – Поехали, чего уж. Перед смертью не надышишься.

* * *

На полигон нас вёз Кузьма. По дороге коллеги делились со мной опытом. Первый зачёт – по магии. Нужно будет выполнить упражнения, которые мне в прошлый раз показывал Саратовцев. Самые простые, базовые: шаровая молния, защитный купол, оглушалка. На каждое упражнение даётся три попытки, система оценки простая: сдал – не сдал.

– А если не сдашь, то что? – спросил я.

– Через месяц пересдача. А вот если и тогда не сдашь, то плохо дело. Тут уж могут и со службы попереть… Да магия – ладно, пёс с нею. А вот остальное…

Мои коллеги дружно погрустнели.

– А что остальное?

– Бег, – с отвращением сказал Саратовцев. – Дистанция две сотни шагов, на время! И стрельба. Ну вот скажите, бога ради, какой при нашей кабинетной работе может быть бег? Или стрельба? Что за пережитки прошлого?

– Именно что пережитки, – кивнул Мефодий. – Эх, молодые люди! Вы‑то этого не застали, а вот когда я только в Коллегию пришёл, мы и кулачный бой сдавали, и верховую езду, и чего только не было! Тогда ещё от прежних времён нормативы оставались. Сейчас, слава тебе господи, пришли в разум, отменили многое.

– По‑хорошему и остальное бы отменить, – проворчал Саратовцев. – Ну какие из нас, канцеляристов, бегуны? Это же курам на смех!

Мефодий вздохнул.

– Курам, может, и на смех, а у меня одышка. В ваши‑то годы хорошо смеяться. А мне на этом полигоне не помереть бы – уже слава богу… Ох, – встрепенулся вдруг Мефодий. – Михаил! А ты стрелять‑то умеешь?

Они с Саратовцевым переглянулись и с тревогой посмотрели на меня.

«Вовремя опомнились», – гоготнул Захребетник.

– В мишень попаду, – успокоил я.

– Уж попади, будь любезен, – попросил Саратовцев. – Хоть самый край задень, и то ладно. Зачёт поставят. Игнатий Лаврентьевич, хоть иной раз и придирается, а всё же с пониманием человек. Знает, что, по сути, эти зачёты – пустая формальность.

Тут я, припомнив стычку с бандой Горца, мог бы поспорить. На мой взгляд, служащим нашего ведомства стоило бы уделять больше внимания как физической подготовке, так и владению магией. А то ведь и впрямь оглянуться не успеем, как превратимся в ту самую пустую формальность.

Корочки в кармане – дело хорошее, но всё же было бы неплохо и без них что‑то из себя представлять. Хвастать не хочу, но, положа руку на сердце, окажись тогда на моём месте Мефодий или Саратовцев – полагаю, что в лучшем случае банда бы скрылась. А в худшем мы бы еще и лишились сотрудника…

Однако высказывать эти мысли вслух я не стал. Мефодий считает дни до выхода на пенсию, с ним о чём‑то серьёзном разговаривать бесполезно. А Саратовцев в таком окружении, как Мефодий, Мухин и Розалия Сигизмундовна, махнул на всё рукой. Оттого и пьёт… Словами его не переубедить. Тут действовать надо.

На полигоне нас встретил уже знакомый мне старый служака Игнатий Лаврентьевич.

– Здравия желаю, господа кабинетные заседатели, – с усмешкой глядя, как Мефодий, кряхтя, выбирается из пролётки, приветствовал он. – Что, вновь пришло время страданий?

– А вам бы всё измываться, Игнатий Лаврентьевич, – попенял Мефодий. – Чай не мы эту экзекуцию придумали… Как ваше здоровьечко?

– Да ничего, слава богу. Свежий воздух, знаете ли. Вдали, так сказать, от городской суеты. Ни тебе мигреней, ни одышки. Рекомендую‑с, – фыркнул Игнатий Лаврентьевич. – Будьте добры сдать зачётные книжки, господа.

Мы отдали старику зачётные книжки и проследовали на полигон, к уже знакомым мишеням.

– Ну‑с, начнём с магии. Кто первый? – В руках Игнатия Лаврентьевича появился планшет с заправленным под скобу листом бумаги.

Мефодий вздохнул.

– Согласно традиции – по старшинству…

Он получил у Игнатия Лаврентьевича малахириум и отправился занимать позицию.

Выполнить следовало уже известные мне упражнения. Как и сказали коллеги, на каждое давались три попытки.

Мефодий со второй попытки попал в мишень шаровой молнией. Защитный купол ухитрился создать с первой попытки. И с грехом пополам, только с третьей попытки изобразил «оглушалку».

Сопровождалось всё это теми же эффектами, что я наблюдал у Саратовцева: обильным выделением «юшки» и ворчанием Игнатия Лаврентьевича.

– Хоть бы раз ты сюда не в день зачёта заглянул! – попенял Игнатий Лаврентьевич Мефодию. – Эдак скоро вовсе магичить разучишься!

Мефодий махнул рукой.

– Бог даст, до пенсии не разучусь.

Он немного повеселел. Хотя в ту сторону полигона, где находилась дорожка для бега, поглядывал с опаской.

После Мефодия зачёт сдавал Саратовцев. Результат показал приблизительно такой же: каждое упражнение с грехом пополам и едва‑едва. В норматив бы пролезть, а там хоть трава не расти. Закончив, Саратовцев с облегчением выдохнул.

Игнатий Лаврентьевич огорченно покачал головой и повернулся ко мне.

– Прошу, господин Скуратов.

Я взял у него малахириум.

«С первой попытки не сдавай», – сказал вдруг Захребетник.

«Почему?»

«По кочану! Не спорь со старшими, а то управление отберу».

«Ну… Ладно».

Однако на первом же испытании оказалось, что промахиваться я умею хуже, чем прицеливаться. Я просто не смог заставить себя промахнуться. Шаровая молния – чистенькая, без намёка на юшку – ударила точно в центр мишени.

Игнатий Лаврентьевич удовлетворенно кивнул, мои коллеги разинули рты от удивления, а Захребетник рявкнул:

«Издеваешься⁈»

«Прости», – покаялся я.

«Нет уж. Это ты прости. Сам нарвался».

И следующие два упражнения выполнял Захребетник. Защитный купол у него вышел кривым и с прорехой, а «оглушалка» удалась только с третьей попытки.

– Что это с вами, господин Скуратов? – удивился Игнатий Лаврентьевич. – Я был уверен, что уж вы‑то порадуете старика.

Захребетник понуро опустил голову.

– Не расстраивайся, Миша, – Саратовцев хлопнул меня по плечу. – Нашему брату эта премудрость один чёрт никогда не пригодится.

– Сдал, и ладно, – поддержал его Мефодий. – Всё это, по сути, пустая формальность. И толковые люди это понимают.

Игнатий Лаврентьевич неодобрительно покачал головой.

– Эх вы, толковые люди! Самих в болото затянуло, и молодого с собой тащите… Хотя что с вами, канцелярскими крысами, говорить. Ступайте на старт, – он махнул рукой.

Как же мне хотелось возразить против «канцелярских крыс»! Сию же секунду сдать упражнения заново! Но Захребетник удержал.

«Не кипятись, Миша. Сейчас нельзя горячку пороть. Нельзя показывать, на что ты способен».

«Да почему, чёрт побери⁈»

«Потому что мы как никогда близко подобрались к разгадке! И сейчас очень важно не выделяться, чтобы не вызывать подозрений».

Я невольно нахмурился.

«Ты хочешь сказать, что Мефодий или Саратовцев…»

«Я хочу сказать, что сплетни в вашем достопочтенном учреждении разносятся со скоростью звука! А тебе совершенно не нужно, чтобы уже к обеду все, от уборщицы до Мухина, знали, что Михаил Скуратов владеет боевой магией на уровне гораздо более высоком, чем можно ожидать от вчерашнего школяра. Пусть лучше тебя недооценивают. Показать, на что ты способен, ещё будет повод, не сомневайся… Кстати, о будущем». – Захребетник вытянул из малахириума, который Игнатий Лаврентьевич выдал мне для выполнения упражнений, всю энергию без остатка.

«Ладно, понял, – буркнул я. – На беговой дорожке тоже спотыкаться прикажешь?»

«Вот тут никаких ограничений, – ухмыльнулся Захребетник. – Беги, Форест! Хоть вокруг земного шара. Ты из вас троих самый молодой, у тебя нет одышки, как у Мефодия, и не куришь как паровоз – в отличие от Саратовцева. Имеешь полное право заткнуть за пояс обоих».

Дорожка для бега была покрыта специальной смесью глины и песка. Её пытались содержать в порядке, как и все объекты на полигоне – Игнатию Лаврентьевичу надо отдать должное, он работал на совесть, – но популярностью среди моих коллег беговые упражнения явно не пользовались. Сквозь покрытие клоками пробивалась трава.

Место старта было обозначено фанерной табличкой. Мефодий замер около неё с таким несчастным выражением лица, как будто уже находился при смерти.

– Да сдашь, не дрейфь, – поддержал его Саратовцев. – В прошлые разы сдавал и в этот сдашь, никуда не денешься.

Мефодий оглянулся на Саратовцева. Я не удивился бы, если бы попросил коллегу передать Авдотье Никитичне слова прощания и последнюю волю, но тут Игнатий Лаврентьевич скомандовал:

– Марш!

Мефодий бросился бежать.

Тут надо сказать, что все упражнения мы выполняли в условиях, максимально приближенных к реальным. Сдавать зачёт полагалось будучи одетыми так, как мы одевались на службу. Требование, если рассудить, разумное – не будет же предполагаемый злоумышленник ждать, покуда преследующий его сотрудник Коллегии переоденется в удобный костюм. Но Мефодия, который к концу пробежки задыхался, хватался за сердце и облился потом с головы до ног, было жаль.

Тем не менее, несмотря на одышку, в норматив Мефодий уложился.

– Сдал, – коротко прокомментировал Игнатий Лаврентьевич, взглянув на секундомер и делая пометку в планшете. – Господин Саратовцев, прошу на старт.

Саратовцев уложился в норматив без особого труда. Я пробежал дистанцию с изрядным запасом по времени.

Оставалось последнее упражнение: стрельба.

– Позвольте отдышаться, Игнатий Лаврентьевич! – взмолился Мефодий. – Сами видите – руки после этой проклятой беготни до того дрожат, что мимо забора, и то промажу.

– Злоумышленник, конечно же, остановится и будет ждать, покуда вы изволите отдышаться, – проворчал Игнатий Лаврентьевич. – Прошу на позицию, милостивый государь! Нормативы устанавливаю не я.

Глава 26
Каменноглазый

Мефодий, обреченно закатив глаза, взялся за револьвер. И уверенно поразил мишень тремя выстрелами подряд.

– Ого! – вырвалось у меня.

Я оглянулся на Саратовцева. Тот довольно ухмылялся – в отличие от меня, знал, какого результата ждать.

– А ты думал? Есть ещё порох в пороховницах!

– Что же было бы, если бы у вас, Мефодий Ильич, не дрожали руки? – поглядев на пробитую мишень, уважительно спросил я.

– Смею надеяться, что тогда бы я не один, а все три выстрела в яблочко положил, – скромно потупив глаза, сказал Мефодий. – Папаша нас, знаете ли, с детства обучал. У меня ведь и отец, и дед, и прадед – все охотники были. Братья мои в Орловской губернии до сих пор охотой живут, одному мне повезло в люди выбиться. Но навыков я, как видите, не растерял.

– Хорошо тебе, – буркнул Саратовцев. – А мой папаша только шары на бильярде катать мастак был, царство ему небесное…

Он со вздохом взялся за револьвер.

Из трёх выстрелов, сделанных Саратовцевым, два легли далеко от центра, один вовсе прошёл мимо. Но для того чтобы получить зачёт, достаточно было просто поразить мишень, и Саратовцев облегченно выдохнул.

– Уф‑ф!.. Ну, всё. Остался ты, Миша. Твоя очередь.

«Не лезь», – попросил я Захребетника.

И отстрелялся сам, без его вмешательства, не так уж и дурно. По крайней мере, Игнатий Лаврентьевич удовлетворенно кивнул. На этом со сдачей зачёта было покончено, и я наивно полагал, что мы сразу же вернёмся в Коллегию. Однако надо было ждать, пока Игнатий Лаврентьевич заполнит необходимые бумаги и наши зачётные книжки.

Чтобы не тратить время попусту, Саратовцев предложил пообедать. Полигон находился за городом, пешком до трактира не дойдёшь. Обедать нас повёз Кузьма. За обедом Мефодий ударился в воспоминания о том, как сдавали зачёты во времена его молодости. Саратовцев тоже был не прочь поболтать. Ну и в целом по настроению было ясно, что возвращаться в Коллегию мои сослуживцы не спешат.

Я, взглянув на часы, понял, что и мне спешить некуда. Управляющего на самоварном заводе, скорее всего, уже нет на месте, контролер с проходной ясно дал понять, что застать этого господина можно только в первой половине дня.

«Ну и, значит, завтра на завод поедешь, – отмахнулся от меня Захребетник. – Не убежит твой Набегайлов. Хотел бы сбежать – давно сбежал бы. Да и, если разобраться, чего ему бегать? Горец мёртв, не выдаст. Опасаться управляющему, как он считает, нечего. Дождётся тебя, никуда не денется».

«Ты будто какой‑то рассеянный, – заметил я. – О чём думаешь?»

«Да так. Скажи, Миша, ты много знаешь охотников, которые ходят на охоту с револьвером?»

«Ни одного не знаю…»

«Вот и я ни одного».

«Да ну тебя! – Я посмотрел на Мефодия. Саратовцев уговорил его взять четвертинку, отметить удачную сдачу зачёта. Выпитое развязало Мефодию язык, и он с удовольствием рассказывал уже которую по счёту байку. – Хочешь сказать, что ты Мефодия в чём‑то подозреваешь?»

«Пока нет. Но сегодня у меня появилась возможность посмотреть на твоих коллег другими глазами… Ты знал о том, что отец Саратовцева играл на бильярде?»

«Впервые слышу. А что?»

«Да так, ничего. Кроме масштаба проигрышей. В этом плане что бильярдный стол, что карточный – разницы нет. Долгов наделаешь одинаково».

«Слушай, прекрати! – разозлился я. – Этак любого человека можно начать подозревать в чем угодно».

«Тебе не угодно – ты не подозревай, – отмахнулся Захребетник. – А мне не мешай думать».

И больше со мной не разговаривал.

* * *

С полигона мы вернулись под конец рабочего дня и даже заезжать в управление не стали. Саратовцев рванул в свой любимый кабак, а Мефодий попытался в очередной раз заманить меня в гости. Мол, супруга сегодня какой‑то особенный ужин обещала, и мимо его дома как раз проезжаем, и, вообще, дочери передавали мне привет и хотели снова меня увидеть. Но я сослался на усталость после сдачи зачёта и отклонил приглашение в самых вежливых выражениях.

Так что я попал домой достаточно рано и вынужден был наблюдать за страданиями Зубова. Поручик действительно «взялся за ум», отказался от всех гусарских развлечений и теперь не знал, чем себя занять.

– Может, тебе почитать что‑нибудь? – спросил я, наблюдая, как он слоняется из угла в угол столовой с унылым выражением на лице.

– Почитать? Э…

Зубов смущённо почесал в затылке. Вид у него был такой, будто я сказал что‑то неприличное. Но, думаю, если бы я предложил в качестве развлечения пробежать голышом по центральной улице, ему было бы проще согласиться.

– Роман, что ли, французский? Так я вроде не барышня, чтобы про любовь читать.

– Положим, таких романов я не держу. Сейчас, погоди.

Я сходил к себе в комнату и вернулся со старым потрёпанным томиком, который взял ещё из библиотеки дяди.

– Держи.

– Что это? – Зубов взял книгу с опаской, словно я дал ему ядовитую змею. – Шекспир? Даже не слышал о таком.

– Почитай, тебе понравится.

– Ну… Попробую, раз всё равно делать нечего.

Он сунул томик под мышку и ушёл к себе в комнату. А я допил чай и отправился спать.

Разбудили меня ещё до рассвета. От Корша примчался слуга и потребовал срочно явиться к нему домой. Пришлось бегом собираться и, не позавтракав, спешить к своему покровителю.

– Садись, – приказал мне Корш, едва я появился на пороге его кабинета. – Бери перо и пиши со всеми подробностями, что накопал по фальшивому малахириуму. Только не размазывай, всё строго по делу, без воды.

Пришлось мне поскрипеть стальным пером, раскладывая по полочкам обстоятельства появления поддельного кубика. Подозрения насчёт другой части аферы я не стал записывать – доказательств у меня пока маловато, чтобы вывести всех участников на чистую воду.

– Вот, Иван Карлович, готово.

– Угу, – Корш забрал у меня исписанные листы и погрузился в чтение. – Выпей кофе, – махнул он рукой, – пока я правки внесу.

Лысый дворецкий внёс поднос с кофейником и поставил на чайный столик у окна. Спасибо ему огромное, что кроме кофе там ещё были и сдобные булки с корицей. И я слегка заморил червячка, пока Корш чёркал мои записки.

– Переписывай всё набело. – Наконец он закончил и встал из‑за стола, освобождая мне место. – Бумагу составил хорошо, но формулировки надо делать более обтекаемые, чтобы не придирались лишний раз.

Когда я начисто оформил докладную, Корш просмотрел её второй раз и остался доволен.

– Фальшивка у тебя где лежит?

– В управлении.

– Очень хорошо. Езжай туда и, как они появятся, отдашь им вместе с этой бумагой.

– Кому, Иван Карлович? Я что‑то не понял.

– Чиновникам Горного ведомства, – Корш усмехнулся. – Они сегодня с визитом прибывают. Как всегда, плановым и, как обычно, внезапным. Поезжай в управление прямо сейчас и предупреди там, чтобы хоть внешне порядок навели. А то опять Мухину краснеть придётся за управление.

* * *

Официально работа присутствия начиналась с девяти утра. Но обычно тот же Саратовцев раньше десяти не появлялся, а Мефодий, хоть и приходил раньше, только заканчивал пить чай к этому времени. Но сегодня, хоть на часах и было всего лишь восемь с четвертью, в управлении царило напряжённое оживление. Кажется, Корш зря беспокоился, и здесь уже были в курсе грядущих неприятностей.

Матвеич в гардеробе начищал до блеска бронзовые крючки. Серафима Кузьминична с мрачным видом надраивала полы в главном холле. А в коридоре я увидел Розалию Сигизмундовну, бегущую рысцой с папками в руках. На меня она бросила затравленный взгляд, но даже слова не сказала.

А в нашем кабинете суетился Мефодий Ильич. Чиновник метался по кабинету, разрываясь между наведением порядка и раскладыванием бумаг на столе.

– Миша! – всплеснул он руками. – Как вовремя ты появился! Нужно срочно здесь всё как‑то…

– Что случилось, Мефодий Ильич?

– Как что⁈ Горное ведомство приезжает. Как же не вовремя‑то! Надо срочно всё лишнее убрать, а у меня документы в порядок не приведены. Поможешь?

За моей спиной хлопнула дверь, и в кабинет влетел Мухин. Начальник управления, редко появляющийся на службе раньше двенадцати, этим утром был в парадном мундире со всеми наградами. Но взгляд у него был бешеный, а правый глаз нервно дёргался.

– Быстрее! – рявкнул он. – Цветы с окна уберите! Это что? Тоже убрать! На столах порядок наведите как положено.

Мухин заметил меня, обвёл взглядом с ног до головы и обернулся к Мефодию.

– Объясните нашему самому молодому сотруднику, как себя вести во время визита Горного ведомства.

Развернувшись, он ринулся прочь из кабинета и хлопнул дверью. И тут же из коридора донёсся его крик:

– Розалия Сигизмундовна! Вы привели документацию в нужный вид? Если мне придётся опять оправдываться, что вы не можете найти нужную бумагу…

– Ох, грехи наши тяжкие, – вздохнул Мефодий, – как же не вовремя этот визит. Миша, помогите мне всё тут расставить по своим местам. А я пока со своими бумажками разберусь.

Пока я создавал в кабинете «приличествующий» вид, Мефодий шуршал документами и параллельно рассказывал, что стоит делать, а что нет во время посещения управления чиновниками Горного ведомства.

Во‑первых, ни в коем случае нельзя было на них пялиться. На них вообще не рекомендовалось смотреть, занимаясь только своими делами.

Во‑вторых, обращаться к ним тоже не стоило. Лучше делать свою обычную работу, но если они будут говорить, то слушать, изображая предельное внимание.

В‑третьих, если чиновник заговорит со мной, то нужно встать навытяжку и отвечать чётко и ясно. Не удивляясь вопросам и ничего лишнего не спрашивая.

Ну и всё в таком духе, словно мы были рядовыми в военной части, куда с инспекцией прибыл генерал или сам государь. Лишний раз не дышать, в уборную не ходить, стальным пером о чернильницу громко не звякать.

– Вроде всё хорошо, – Мефодий Ильич закончил с бумагами и оглядел кабинет, приведённый моими силами в божеский вид. – Пойду Сильвестру Аполлоновичу доложу, что у нас тут всё в порядке.

В дверях он чуть не столкнулся с Саратовцевым, растрёпанным и сердитым.

– Костя! В каком ты виде? Иди умойся и мундир почисти! Вот, – Мефодий сунул ему в руки одёжную щётку. – Быстрее только!

Саратовцев скривился, но спорить не стал и ушёл приводить себя в порядок. А я уселся за стол, положил в верхний ящик докладную, написанную у Корша, сверху мешочек с фальшивкой и стал ждать визита таинственных чиновников.

* * *

Пропустить появление представителей Горного ведомства оказалось невозможно. Я писал резолюцию «отказать» на очередной жалобе, когда все волоски на моём теле встали дыбом. А по коже словно побежали крохотные невидимые молнии.

– Ох, батюшки! – Мефодий Ильич схватился за сердце и полез в карман за пилюлями. – Ещё хуже, чем в прошлый раз!

Саратовцев кинулся к окну и тут же метнулся обратно на своё место.

– Двое, – обернулся он ко мне. – В прошлый раз один был, не к добру это.

Впрочем, все необычные ощущения уже пропали, и даже Мефодий спрятал обратно пузырёк с пилюлями и перестал бледнеть.

Бум. Бум. Бум.

Из коридора послышались тяжёлые шаги, будто там шествовала каменная статуя.

Бум. Бум. Бум.

Таинственные посетители прошли мимо нашей двери, вызвав у Мефодия и Саратовцева вздохи облегчения. И только мне было любопытно, что за странные чиновники к нам пожаловали.

«Залежи природного малахита пропитаны неимоверным количеством магии, – хмыкнул Захребетник, – и создают плотный магический фон в шахтах и вокруг месторождения. Только представь, что он может сотворить за долгие годы с людьми».

«Прости, но фантазии не хватает на такое. Может, расскажешь, чтобы я не мучился?»

«Они уже не совсем люди. Вернее, практически не люди. Странные существа со странными желаниями и возможностями. Лично я бы не стал с ними связываться без особой причины».

«Боишься?»

«Пф‑ф! Вот ещё. Просто возни много, а толку мало. Как свинью стричь – сплошной визг, а шерсти нет. Проще не трогать их, и всё».

Дверь в кабинет хлопнула, и влетел Мухин.

– Скуратов! – уставился он на меня. – Бегом в мой кабинет с отчётом по тому расследованию, что ты делал! Быстро, быстро!

Я выхватил из ящика листы с докладом и мешочек с фальшивкой и поспешил к кабинету начальника.

– Обращайся «ваше высокоблагородие» или «господин обер‑гиттенфервалтер», – наставлял меня Мухин, провожая до своего кабинета. – Не садись, стой навытяжку, вопросы не задавай, отвечай чётко и по делу. Всё понял?

– Так точно, Сильвестр Аполлонович.

– Ну, иди.

Он распахнул дверь, чуть ли не втолкнул меня внутрь и тут же закрыл за мной, оставшись снаружи.

* * *

Чиновник Горного ведомства оказался грузным мужчиной в зелёном, под цвет малахириума, мундире. Голос у него был низким, словно не человек говорил, а грохотали падающие камни, взгляд невыносимо тяжёлым, и весь он словно был выточен из гранита. Эдакая ожившая статуя, почему‑то гуляющая по государевым ведомствам и доводящая начальников до нервного тика.

Впрочем, мой доклад он прочитал внимательно и задал несколько вопросов по существу. Фальшивый малахириум он разглядывал с брезгливым выражением, а затем кивнул и сжал его в руке. Отчего тот рассыпался невесомой пылью.

– Хорошая работа, – кивнул он мне. – Можете идти.

– Благодарю, ваше высокоблагородие!

Щёлкнув каблуками, я развернулся и двинулся к двери. И тут в спину мне упёрся холодный и неимоверно тяжёлый взгляд чиновника. По коже побежали мурашки, а под ложечкой неприятно заныло.

– Стой!

Я обернулся. Чиновник Горного ведомства всё также сидел в кресле Мухина. Вот только глаза его теперь ничуть не напоминали человеческие. Вместо белков, радужки и зрачков в глазницах ворочались зелёные камни с чёрными прожилками. Чистый малахит, отполированный до блеска и бледно сияющий магическим светом. Смотреть в эти глаза было невозможно, но и отвести взгляд никак не получалось.

– Копьеносец? – Голос чиновника прозвучал осыпающимся песком. – Ты⁈

– И тебе доброго утречка, хранитель камней.

Захребетник перехватил управление и ответил ему как ни в чём не бывало. Затем подошёл к свободному стулу и уселся напротив чиновника, закинув ногу на ногу.