Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 128 страниц)

Человек государев 4

Глава 1
Новый начальник

– Здравствуйте, Иван Карлович, – изумленно уставившись на Корша, пробормотал Громов. – Какими судьбами к нам?

– Рад приветствовать, ваше высокородие! – немедленно присоединился Тишкин. – Милости просим, проходите!

– Ваше превосходительство, – категорически поправил Громов. – Неужто за все годы службы вы так и не научились различать погоны, дражайший Иван Никифорович? Рад поздравить с получением звания действительного статского советника, ваше превосходительство!

Громов с елейной улыбкой поклонился Коршу.

Я заметил, что погоны на мундире Ивана Карловича и впрямь претерпели изменения: рядом с серебряной звездой появилась вторая. Не зря Корш где‑то пропадал так долго, ох, не зря! Но поздравление Громова Иван Карлович пропустил мимо ушей.

– Я задал вопрос, – холодно обронил он. – Что здесь происходит?

Корш перевёл взгляд на лежащие на столе револьверы.

Громов и Тишкин замялись, глядя друг на друга. Докладывать, что происходит, определённо не хотелось ни одному из них. Каждый ждал, что объясняться начнёт конкурент.

– Быть может, вы разъясните, Игорь Владимирович? – Корш посмотрел на Цаплина. – Коль уж на обоих ваших начальников вдруг напало онемение?

– Разъясню охотно, ваше превосходительство, – поклонился Цаплин.

И принялся докладывать. В обычной своей манере – без спешки и подобострастия, чётко и внятно.

– … Таким образом, нынче ночью господин Скуратов стал свидетелем передачи нефрита поставщику, – закончил доклад Цаплин. – На совещании отдела решено было брать поставщика немедля, покуда нефрит не ушёл из его дома.

– Абсолютно верное, разумное решение, – кивнул Корш. – И что же далее?

– Далее господин Скуратов, усомнившись в том, что официальный путь получения ордера на арест будет скорым, позволил себе пойти на небольшое служебное нарушение…

– Небольшое⁈ – взвился Громов. – Называйте вещи своими именами, господин Цаплин! Это подлог!

Корш резко повернулся к нему.

– В начале нашей беседы я давал вам слово, господин Громов! И вам, и господину Тишкину. Вы уклонились от ответа. Теперь извольте не перебивать того, у кого достало смелости говорить.

– Но…

– Я неясно выразился?

Это прозвучало мягко, даже ласково. Но Громов побледнел и замолчал.

– Продолжайте. – Корш посмотрел на Цаплина.

– Разрешите продолжить мне, ваше превосходительство, – вмешался я. – Коль уж вопрос касается меня.

Корш повернулся ко мне и выжидающе склонил голову набок.

– Слушаю.

– Я оформил ордер на арест подозреваемого и подложил его в папку, которая…

– Не нужно меня покрывать, Михаил Дмитриевич, – прозвенел от дверей возмущенный голос Софьи Андреевны. – Я ценю ваше благородство, но за свои поступки привыкла отвечать сама! Это я отдала ордер господину Громову среди прочих документов, приготовленных на подпись.

Громов всплеснул руками.

– Ах вот оно что! Да у нас тут, оказывается, целый заговор. Ну, Софья Андреевна! Вот уж от кого‑кого, а от вас не ожидал…

– Что несомненно свидетельствует о вашей недальновидности, дражайший Иван Иванович, – немедленно встрял Тишкин. – А я давно говорю, что наипервейшая обязанность достойного руководителя есть…

Корш хлопнул ладонью по столу. Тишкин вздрогнул и замолчал.

– Итак, господин Скуратов, вы получили ордер на арест. Далее? – Иван Карлович посмотрел на меня.

– Далее мною, господином Колобковым и господином Ловчинским, при содействии господина Щеглова из сыскного, были произведены обыск и дознание. Нефрит мы нашли. Подозреваемый под давлением улик в преступных деяниях сознался.

– Что удалось выяснить? – Корш подался вперёд.

– Пока немногое, увы. С контрабандистом подозреваемый встречался лично, но тот во время встреч накидывал на себя магическую маску. Преображался в оперного певца Совинова.

Корш досадливо поморщился.

– Что ж. Неприятно, но, увы, ожидаемо… Мы имеем дело с чрезвычайно хитрым и изворотливым противником. Где сейчас арестованный?

– В Малом Гнездиковском. Там же находится курьер, который доставлял нефрит.

– Обоих надо дожимать! Вытянуть всё до последней детали.

– Так точно, ваше превосходительство. Именно этим мы и планировали заняться. Накануне вашего прихода звонил Щеглов, сообщил, что, по его мнению, арестованный готов к проведению очной ставки.

Корш кивнул.

– Щеглов – матёрый сыскарь. Если говорит, что арестованный готов, значит, готов… Брали его тихо?

– Никак нет, ваше превосходительство. Напротив, постарались произвести побольше шума. Рассчитываем на то, что контрабандист, узнав об аресте курьера и распространителя нефрита, задёргается и совершит какой‑нибудь опрометчивый поступок. Одного распространителя, на которого нам удалось выйти ранее, он убрал сам. Кучков – второй. Контрабандист не может не чувствовать, что мы подбираемся всё ближе.

– Разумный шаг. Где курьер получал посылки?

– В почтовом отделении, до востребования.

– Уже были там?

– Никак нет.

– Почему?

– Не успели, ваше превосходите…

– Так ступайте срочно! – Корш, как мне показалось, успел начисто позабыть про двух Иванов. Всё, что его интересовало, это новые данные и скорейшее проведение расследования. – И к Щеглову в Гнездиковский тоже. При очной ставке присутствовать, из курьера и этого вашего Кучкова вытрясти всё, что вспомнят! Нас интересует каждая деталь, любая мелочь! Магия магией, под маскировку не заглянуть, но человек – это не только лицо. У всякого человека есть привычки, манера разговаривать, какие‑то детали биографии, о которых он мог случайно обмолвиться. Господин Ловчинский, поезжайте на почту и перетряхните там всё от чердака до подвала! Нужно выяснить, откуда поступали посылки. Господин Колобков, господин Скуратов, отправляйтесь к Щеглову.

– Слушаюсь, ваше превосходительство! – гаркнули мы все трое почти синхронно.

– Только, ваше превосходительство, – Ловчинский кивнул на стол, где лежали их с Колобком револьверы, – нам бы, с вашего позволения, оружие назад получить. А то, знаете ли, на выезде всякое может случиться. С револьвером оно как‑то спокойнее.

Колобок энергично закивал, подтверждая его слова.

Корш недоуменно посмотрел на стол.

– Забирайте, конечно. Для чего вы вообще держите огнестрельное оружие на столе? Здесь Государева Коллегия или ковбойский салун? Ещё бы пулемёт поставили…

– Нам приказали разоружиться и собирались арестовать, ваше превосходительство, – объяснил Цаплин. – Уже и охрана здесь.

Корш недоуменно, как будто только что их увидел, посмотрел на охранников. Те на всякий случай вытянулись по стойке смирно.

– Кто приказал?

Голос Корша прозвучал негромко, но Громов и Тишкин цветом лица сравнялись с бумагой. Тишкин, впрочем, тут же взял себя в руки.

– Иван Иванович приказали, – доложил он. – Я был против, ваше превосходительство! Я так и сказал Ивану Ивановичу, что прежде надобно как следует во всём разобраться.

Громов всплеснул руками.

– И не совестно вам, Иван Никифорович? Вы же первый закричали, что нужно охране звонить!

– Не припомню такого. – Тишкин поджал губы. – Охране звонили вы. И ордер на арест подписали вы – о чём, по вашему собственному признанию, даже не догадывались! Я, ваше превосходительство, не раз информировал вышестоящее руководство о том, что господин Громов не справляется с обязанностями начальника управления, – повернувшись к Коршу, доложил он.

– Не сомневался, господин Тишкин, что вы строчите на меня кляузы, – огрызнулся Громов. – Я вам как кость в горле! Оттого что твёрдо знаете: как только я стану начальником, немедленно избавлюсь от такого бесталанного заместителя, как вы!

– Полчаса назад вы, господин Громов, от целого отдела собирались избавиться, – ядовито напомнил Тишкин. – Интересно знать, кто бы магические преступления расследовал, ежели бы вы всех сотрудников отправили под арест?

Громов побагровел.

– Так это вы первый закричали об аресте!

Тишкин надменно отвернулся. Обращаясь к Коршу, заговорил:

– Сами изволите судить, ваше превосходительство! Ну какой из господина Громова начальник управления? Мыслимая ли вещь, целый отдел арестовать? А я давно предупреждал! Я куда только не писал! Я говорил, что…

– Так, ну хватит уже балагана. – Корш снова хлопнул ладонью по столу. Посмотрел на Громова. – Вы больше не исполняющий обязанности, господин Громов. Приказом руководства освобождаетесь от занимаемой должности. Приказ лежит на столе у Софьи Андреевны, можете ознакомиться.

Громов потерял дар речи. Он пытался что‑то сказать, но только хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Зато Тишкин расцвёл, словно букет цветов, поставленный в воду. Он вскочил, вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками.

– Разрешите поблагодарить за оказанную честь, ваше превосходительство! Не извольте сомневаться, в моем лице вы получите…

– За какую такую честь? – перебил Тишкина Корш. – Никогда не слышал, чтобы освобождение от занимаемой должности именовали честью.

– Осво… освобождение? – заикнулся Тишкин.

– Именно так, господин Тишкин. С этой минуты, в соответствии с приказом высшего руководства, вы больше не заместитель начальника московского управления. Приказ можете получить у Софьи Андреевны.

Тишкин оглянулся на Софью Андреевну. Та холодно кивнула.

– Её тоже надо уволить! – ткнув пальцем в Софью Андреевну, завопил вдруг Громов. – Эта дамочка совершила подлог! Она призналась, что состоит в сговоре со Скуратовым, мы все это слышали!

– Не смейте оскорблять Софью Андреевну! – взвился я. – Что вы себе позволяете⁈

– Успокойтесь, господин Скуратов, – приказал Корш. – Не растрачивайте нервы попусту. Просто господин Громов привык судить людей по себе.

– На что это вы намекаете, ваше превосходительство? – прошипел Громов. – Ежели высшее руководство освободило меня от занимаемой должности, это ещё не означает, что вам дозволено меня оскорблять! И я это так не оставлю, не сомневайтесь! Я по всем инстанциям пройду. Я выясню, чьи это интриги!

– Оскорблять уважаемую госпожу Ростову вам тоже никто не дозволял, – холодно перебил Корш. – А я ни на что не намекаю. Я собирался говорить об этом с вами и господином Тишкиным напрямую один на один, но после того, что увидел здесь, передумал. Господин Громов, господин Тишкин. Вы сняты с должностей за растрату бюджетных средств.

Ловчинский присвистнул. Колобок обалдело почесал в затылке стволом револьвера.

– Это как же так… – пробормотал Цаплин.

– Очень просто, Игорь Владимирович. Несколько дней назад господин Громов и господин Тишкин получили извещения о том, что бюджетные средства, кои планировалось потратить до конца года, истрачены не до конца. И остаток представляет собой сумму довольно солидную. Отправитель извещения в своём письме дал понять, что дальнейшую судьбу неистраченных средств контролировать никто не будет. Что бы сделали вы, господин Цаплин, если бы получили такое письмо?

Цаплин развёл руками.

– Да что же тут думать? Ежели средства не были потрачены в текущем году, их следует перенести на следующий год, только и всего. Создать, так сказать, запас на непредвиденные расходы.

– Совершенно верно, господин Цаплин. Вы рассуждаете с точки зрения порядочного человека. И о том, как следует поступить в такой ситуации, не задумались ни на секунду. Я полагаю, что господин Громов и господин Тишкин в своём решении тоже ни секунды не сомневались, только они, в отличие от вас, не перенесли внезапно обнаруженные средства на следующий год. А побежали в бухгалтерию выписывать себе премии! На сумму, разумеется, равную той, что осталась на счетах.

– Вот оно что, – усмехнулся Ловчинский. – Вот куда, оказывается, так спешили господа начальники! Мы же их обоих видели на днях – помнишь, Миша? Промчались мимо нас быстрее оленей во время гона!

Я кивнул.

– Помню.

– Господин Громов, господин Тишкин! На вас накладывается штраф за превышение служебных полномочий, – брезгливо сказал Корш. – Разумеется, о продолжении службы в Государевой Коллегии речь идти не может. Прошу вас до конца дня освободить занимаемые помещения… Проследите, чтобы не сбежали, – Корш кивнул охранникам. – С этих трусов станется.

– Не извольте сомневаться, ваше превосходительство! – старший охранник козырнул.

– Прочь отсюда! – приказал Корш.

Рыдающего Громова и заламывающего руки Тишкина увели.

– Ваше превосходительство, – осторожно окликнул Ловчинский. – Это всё, конечно, справедливо, и так и надо этим двум расхитителям. Моя бы воля, так я бы ещё и по шее накостылял вдогонку. Но только, премного извиняюсь, кто ж теперь у нас начальником‑то будет?

– Верно Володя говорит. Без начальника сложно, – присоединился к Ловчинскому Цаплин. – На той неделе нам за истраченный малахириум отчитываться да новый на складе получать. Кто ж документы подписывать будет? И по нефриту мы, спасибо Мише, разогнались наконец! Вот‑вот эту шайку накроем. Ордера ведь понадобятся…

– А я не сказал? – Корш улыбнулся. – Согласно распоряжению руководства ваш новый начальник – я, господа. Не возражаете?

Глава 2
Артист

Наступила изумленная пауза. Первой отмерла Софья Андреевна, которая так и стояла в дверях.

– Правда, Иван Карлович⁈ Вы не шутите?

– Да какие шутки, когда здесь такое творится, – проворчал Корш. – Ведь не появись я сегодня, вы и впрямь уже бы под арестом сидели! Давно надо было гнать этих дураков, да всё медлили. Ждали, что, может, будет толк… В общем, пока руководство назначило меня, а там поживём – увидим.

– Ух, Иван Карлович! – обрадовался Ловчинский. – Уж с вами‑то мы горы свернём!

– Свернём непременно. И коли уже начали о делах, сообщу сразу: всё прочее сейчас надо отодвинуть в сторону и заниматься прежде всего нефритом. Пока мы рот разевали, дело это обрело нешуточный масштаб.

– Людей у нас мало, Иван Карлович, – вздохнул Цаплин. – С ног сбиваемся!

Корш кивнул.

– Знаю. И высшее руководство тоже в известность поставил. Будут вам люди. Отдел расширим в самом скором времени, обещаю. Ну и ещё одна новость. – Корш посмотрел на меня. – Верно ли я понял, что на след нефритового магната отдел вышел благодаря усилиям господина Скуратова?

Я покачал головой.

– Никак нет, ваше превосходительство. Все работали, не только я.

– Господин Скуратов скромничает, ваше превосходительство, – наябедничал Колобок. – Он это дело с самого начала вёл! И Лепёхина отследил, и его записную книжку нашёл, и при передаче нефрита ухитрился присутствовать.

– Господин Скуратов большой молодец, – присоединился к Колобку Цаплин.

– Рад слышать, что новый сотрудник так удачно влился в ваши ряды, – бросив на меня быстрый взгляд, улыбнулся Корш. – Однако руководство считает необходимым отметить заслуги всего отдела. Насколько я знаю, вы, Игорь Владимирович, не раз подавали прошения об увеличении нормы малахириума, который вам выдаётся?

Цаплин вздохнул.

– Подавал, и не раз. Сами посудите, ваше превосходительство: при тех нормах, что сейчас выделяют, любые худо‑бедно серьёзные заклинания получается использовать едва ли три‑четыре раза. А после всё! Дальше либо до конца месяца на голодном пайке сиди, либо столько бумажек написать требуют, что, покуда пишешь, забудешь, чего хотел. А изготовителей амулетов за руки, видать, никто не хватает. – Цаплин кивнул на стол, заставленный магическими приборами. – Взять, к примеру, хотя бы одни только защитные заклинания… Ведь с каждым днём всё хитрее становятся! И всё больше ресурса нужно на то, чтобы с ними работать. Где это видано, скажите мне, чтобы какой‑нибудь лавочник на сейф такую защиту ставил, какую с нашим ресурсом покуда вскроешь, сто потов сойдёт? Куда это годится?

– Никуда не годится, – согласился Корш. – Посему согласно приказу с сегодняшнего дня вводятся новые нормы расхода малахириума! Руководство ознакомилось с вашими прошениями и постаралось учесть все детали. Надеюсь, что и вы, и ваши коллеги будут удовлетворены.

– Да быть не может, – пробормотал Цаплин. – Это просто праздник какой‑то!

– Ну отчего же какой‑то, Игорь Владимирович? – Корш снова улыбнулся. – Праздник у православных людей вполне понятный, завтра Рождество Христово! А для того чтобы вы достойно его встретили, каждый из вас премирован денежной суммой в размере жалованья… Да‑да, Софья Андреевна, к вам это тоже относится! Как только закончите с делами, извольте проследовать в бухгалтерию и получить. Кроме того, – Корш повернулся к Колобку. – В канцелярию уже доставили подарки для ваших детишек, Пётр Фаддеевич. Я увидел – сам загляделся. Игрушечный Дед Мороз в бархатной шубе, с посохом, везёт саночки. А на саночках мешок, доверху набитый лакомствами! Там и конфеты шоколадные, и пряники, и мармелад, и чего только нет. Я краем уха слышал, что в государевом дворце на ёлке, которую для детей придворных устраивают, такие же подарки раздавать будут. Надеюсь, и ваши дети останутся довольны.

Обалдевший Колобок хлопал глазами так же, как Цаплин, Ловчинский и Софья Андреевна. А Корш повернулся ко мне.

– Ну а вас, господин Скуратов, руководство решило отметить особо. В связи с тем, что вы уже не впервые проявляете необыкновенное служебное рвение, да к тому же, едва успев осмотреться на новом месте, начинаете преуспевать, решено не томить вас в звании коллежского секретаря.

– Прошу прощения, ваше превосходительство, – поклонился я. – Но я пока ещё губернский секретарь.

– Вот именно, друг мой, – усмехнулся Корш, – вот именно! Я помню, в каком звании вы находитесь. Отчего и говорю: руководством принято решение вас не томить и присвоить чин титулярного советника сразу, минуя коллежского секретаря.

Наступила пауза. Потом мои коллеги заговорили все разом.

– Ого!

– Рад за вас, Миша!

– Совершенно справедливое решение, Михаил Дмитриевич, вы этого достойны!

– Теперь ты, выходит, в одном чине с нами? Когда обмывать будем?

И это всё помимо Захребетника, вопящего: «А я тебе говорил!» – у меня в голове.

– Поздравляю, господин Скуратов. – Корш протянул мне руку. – Приказ о вашем назначении уже в канцелярии. И не забудьте на радостях получить премию, она, полагаю, будет нелишней… Ну а теперь – за работу, господа!

* * *

Корш остался сидеть в нашем кабинете. Пока Громов и Тишкин выметались со своих мест, Софья Андреевна и Цаплин информировали нового начальника о текущих делах.

Ловчинский помчался на почту. Мы с Колобком – в сыскное.

– Заждался уже вас, – проворчал Щеглов. – Где так долго пропадаете?

– Да как вам сказать, Глеб Егорыч, – усмехнулся Колобок. – Час назад мы были заняты, потому как нас арестовывали и ругали на чём свет стоит. А полчаса назад мы тоже были заняты, но по другой причине. Нас, видите ли, премировали.

– Шутить изволите, Пётр Фаддеич? – Щеглов недоверчиво посмотрел на Колобка.

– Никак нет, истинную правду говорю. Некоторых так даже в звании повысили, – Колобок кивнул на меня. – Причём не до коллежского секретаря, а сразу до титулярного советника. Ну и ещё одна новость: начальников наших уволили.

– Это которого начальника? – не понял Щеглов. – У вас же их два?

– Так я и говорю: обоих уволили.

Щеглов присвистнул.

– Чудеса да и только… А кто ж теперь‑то начальником будет?

– А вот это, Глеб Егорыч, и впрямь чудо. Начальником у нас теперь его превосходительство Иван Карлович Корш.

Щеглов развёл руками.

– Слов нет! Поздравляю! Со всеми событиями сразу. Отмечать будете?

– Всенепременно. И вас тоже пригласим, не сомневайтесь.

– Буду иметь в виду, – кивнул Щеглов.

Разговаривали мы, шагая по коридорам сыскного отделения. Щеглов привёл нас к допросной комнате.

– Прошу, господа.

Он распахнул дверь.

Возле металлического стола сидел Кучков. Вся спесь с него слетела, как не было, выглядел господин предприниматель весьма помятым. То и дело пытался оглянуться на конвойного, стоящего за спиной.

Через несколько минут привели зевающего Николая Еремеева, курьера. Этот, напротив, казался посвежевшим и отдохнувшим. В тюремной камере он, как сообщил мне Щеглов, всё это время дрых сном праведника.

При виде Кучкова Еремеев помрачнел и объявил:

– Я молчать не стану, так и знай! Кабы хватило ума сообразить, что в этих ящиках на самом деле лежит, давно бы всю вашу шайку‑лейку с потрохами сдал! С простыми ворами я знакомство водил, не скрою. А к такому, что до Государевой Коллегии касательство имеет, сроду не приближался. И приближаться не намерен.

Во время допроса Еремеев действительно искренне старался нам помочь. Кучков, надеющийся на снисхождение, тоже. Но вытянуть удалось немногое.

По сути, всё, что мы узнали: некто, носящий маску оперного певца и любитель ямайского рома, о котором говорила горничная Лепёхина, – одно и то же лицо. Кучков тоже вспомнил, что во время личных встреч «певец» любил рисовать непонятные знаки и замысловатые картинки.

Когда мы уже заканчивали, в сыскное позвонил Ловчинский.

На почте по его приказу проверили регистрационные журналы. Посылки на имя Еремеева отправлялись из разных мест, как правило, городов, находящихся недалеко от Москвы: Мытищ, Люберец, Подольска. Отправителем посылок неизменно значился Леонид Витальевич Совинов.

Ловчинский дозвонился до почтового отделения в Мытищах, последняя посылка была отправлена оттуда. Служащий, принимавший посылку, вспомнил, что принёс её пожилой китаец, едва говорящий по‑русски. Адрес назначения и обратный адрес служащий списывал с бумажки, которая у китайца была с собой. На расспросы о знаменитом певце посланник только кивал и улыбался. Адресом отправителя была указана Большая Дмитровка.

Леонид Витальевич Совинов действительно проживал по указанному адресу, в этом Ловчинский убедился лично.

Без особого удивления он узнал у швейцара, что как минимум в половине случаев в дни, когда отправляли посылки, Совинов находился где угодно, только не вблизи Москвы. Певец был на гастролях в крупных российских городах, а то и за границей. Ну и, разумеется, никакого слуги‑китайца швейцар у Совинова отродясь не видел.

– Я сейчас еду в отдел, – закончил Ловчинский. – Буду звонить в Подольск, Люберцы и далее по списку, вдруг узнаю что‑то новое. Хотя, откровенно говоря, сомневаюсь.

– Мы тоже почти закончили, скоро назад поедем, – сказал я. – В отделе увидимся.

– Пусто? – спросил Колобок, когда я положил трубку.

– Увы, – вздохнул я.

– Ну, что поделать. Видать, хватит с нас на сегодня рождественских чудес, пора и честь знать… Да не горюй, Миша, – Колобок хлопнул меня по плечу. – Поймаем мы этого мерзавца! Сердцем чую: либо скоро на след нападём, либо сам он глупостей наделает да в западню влетит. Кольцо‑то вокруг него всё крепче сжимается… Меня чуйка ещё ни разу не подводила.

Попрощавшись с Щегловым, мы отправились назад в управление.

Спрыгнув с дрожек, увидели, как из дверей на широкое крыльцо выходит истопник Семёныч, выше головы нагруженный большими размалеванными листами плотной бумаги.

Листы норовили свернуться в трубку. Истопник их придерживал и бормотал сквозь зубы нечто мало похожее на рождественские псалмы.

– Семёныч! Это что ты такое тащишь? – окликнул кучер.

– Газеты, будь они неладны, – отозвался истопник.

– Да какие же это газеты?

– Да мне откуда знать? Я господских делов не ведаю. Меня позвал господин Круглов из пятого отдела и говорит: вот, Семёныч, собери да в печах пожги! А как я ему этакую дуру в печку засуну? Это надо на мелкие части рвать. Добро бы ещё одна или две, а их вона сколько! Проще уж на двор вытащить да в бочку запихнуть, где дворник мусор жгёт…

– Погоди, Семёныч. – Я присмотрелся. – Пётр Фаддеич, вы только полюбуйтесь! Это ведь стенгазеты. Вон и заголовок видно: «Даёшь усиление контроля за применением артефактов!»

– Они, окаянные, – подтвердил Семёныч. – Эти самые газеты и есть! В пятом отделе все коридоры ими были оклеены, я ещё утром, когда печи топил, видал. А нынче – мать честная! Все изодранные на полу валяются. Барышня у них там на четвёртом этаже есть – такая, собою видная, – так она эту газету ажно каблучками топтала. Чтоб ты, говорит, провалилась, проклятая! Сколько раз меня заголовки переписывать заставляли!

– Анна Никитична, – ухмыльнулся Колобок. – Темпераментная особа. Она в управлении недавно, видать, поэтому стенгазету на неё взвалили.

Мы вошли в здание. Перед тем как отправиться в свой кабинет, не отказали себе в удовольствии заглянуть на четвёртый и пятый этажи.

Там уборщицы подбирали с пола обрывки стенгазет и отмывали стены. По коридорам бегали счастливые сотрудники, перетаскивая обратно вещи и документы.

На четвёртом этаже посреди коридора беседовали сухопарый господин в пенсне, который пытался возражать Громову на общем собрании, и щёголь лет тридцати с напомаженными волосами и золотой цепочкой часов поверх мундира, пошитого из самого дорогого сукна.

– Прошу вас, Ипполит Валерьянович, позволить мне остаться на том месте, куда я уже перенёс вещи, – говорил щёголь. – Я их полдня перетаскивал! А теперь ещё полдня потрачу на то, чтобы обратно тащить.

– А я вас предупреждал, Артемий, голубчик, что всякому распоряжению, исходящему от руководства, прежде нужно дать отлежаться, а потом уж выполнять. Ежели, конечно, к тому моменту руководство распоряжение не отменит. Вы меня не послушали, поспешили – и вот результат.

– Да я думал, вы пошутили! – Артемий всплеснул руками. – Неужто я мог подумать, что вы это серьёзно?

– Зря, голубчик, зря. С распоряжениями руководства я никогда не шучу и вам не советую.

– Странные вещи вы говорите, Ипполит Валерьянович, – Артемий прищурился. – Мне отчего‑то кажется, что ежели о таком вашем умонастроении узнает новый начальник управления, он навряд ли обрадуется.

– А мне вот отчего‑то кажется, что новому начальнику управления неоткуда узнавать о моих умонастроениях, – усмехнулся Ипполит Валерьянович. – Сам я ему о них не расскажу и от вас, как человека благородного и порядочного, ничего подобного не ожидаю. Или же я ошибаюсь?

Артемий сердито засопел.

– А ежели всё же о моих умонастроениях станет известно господину Коршу, он, смею вас заверить, не удивится, – всё с той же усмешкой продолжил Ипполит Валерьянович. – Суетиться и мгновенно реагировать положено господам из третьего отдела, – он скользнул по нам с Колобком, стоящим в начале коридора, насмешливым взглядом и поклонился. – А при нашей с вами работе следует семь раз отмерить и уж после, хорошенько подумав, резать. Верно я говорю, господин Колобков?

– Вашими бы устами, господин Воробьёв, да мёд пить, – отвечая на поклон, проворчал Колобок.

Артемий недовольно фыркнул.

– Воля ваша, Ипполит Валерьянович. Но только прошу вас не удивляться, ежели после этих метаний туда‑сюда мы половины документов не досчитаемся!

Дослушивать перепалку мы с Колобком не стали и поспешили ретироваться.

– Кто это? – спросил я, пока мы спускались по лестнице к себе на этаж.

– Воробьёв, – буркнул Колобок. – Старая канцелярская крыса, один из самых давних сотрудников. Иной раз кажется, что управления ещё не было, а он тут уже был. А молодого я плохо знаю, этот в пятом отделе не так давно появился. За месяц или два до вас… О! Глядите‑ка, Миша. Наш вездесущий общественник уже и тут поспел.

Возле кабинета стоял Шура Кроликов и беседовал с Коршем.

– Не иначе как с Ивана Карловича пытается дань выбить, – шепнул Колобок.

Подойдя, мы убедились, что он как в воду глядел.

– Общественностью принято решение устроить банкет в честь вашего вступления в должность! – вещал Шура. – Извольте, ваше превосходительство, пожертвовать некоторую сумму…

– Обождите, милейший. – Корш недоуменно посмотрел на него. – Какой ещё банкет?

– Сотрудники будут бесконечно рады приветствовать вас! – радушно улыбаясь, отрапортовал Кроликов. – Мы все, вся общественность, счастливы видеть в вашем лице…

– В каком отделе вы работаете? – перебил Корш.

– В пятом, ваше превосходительство. – Мне показалось, что, перед тем как ответить, Шура задумался. И ответ прозвучал не вполне уверенно.

– А в чём заключаются ваши должностные обязанности?

– Э‑э‑э… – Вот тут Шура уже вовсе засбоил.

Корш вопросительно повернулся к Софье Андреевне, стоящей рядом с ним.

– Господин Кроликов отвечает за проведение проверок магических артефактов на соответствие заявленным характеристикам, – без запинки ответила Софья Андреевна.

– И как давно вы, господин Кроликов, в последний раз проводили проверку? – Корш посмотрел на Шуру.

Тот начал краснеть.

– Видите ли, ваше превосходительство. Общественная деятельность отнимает у меня так много сил…

– Общественная деятельность подождёт, – категорически объявил Корш. – В отличие от работы. Извольте немедленно приступить к выполнению должностных обязанностей. О результатах проверки сообщите лично мне.

– Ваше превосходительство, но ведь проверка – не минутное дело! Она несколько дней займёт, а то и недель!

– А я разве сказал, что куда‑то спешу? Как закончите, так и доложите.

– Слушаюсь, ваше превосходительство. А как только закончу…

– А как закончите эту проверку, начинайте следующую. Артефакты ведь, ежели не ошибаюсь, поступают в управление регулярно?

– Не ошибаетесь, ваше превосходительство, – подтвердила Софья. – Проверками занимаются несколько сотрудников.

– Но ведь я… – Кроликов умоляюще вскинул руки.

– Ступайте, господин Кроликов, – отрезал Корш.