Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 128 страниц)

Глава 5
Каменный цветок

Часть каменной стены как будто ожила, и из неё вышла дивной красоты женщина. Белоснежная кожа, тёмные волосы, яркие губы и необыкновенного изумрудного цвета глаза.

Я никогда не слышал о существовании живого камня, но подумал, что если бы он существовал, то выглядел бы так. Женщина казалась живой и неживой одновременно. Шаги её были лёгкими, а сама она – изящной и подвижной, но состояла словно из текучего камня. Даже её великолепное зелёное платье и длинная коса были будто не отдельными предметами, а сработанными из той же текучей глыбы.

Женщина остановилась перед Захребетником. Тот поклонился в пояс.

– Здравствуй, Хозяюшка.

– И ты здравствуй, коли не шутишь. Зачем пришёл?

– С тобой повидаться. Соскучился.

Хозяйка фыркнула.

– Месяц, как в наших краях, а соскучился только нынче?

– Ничего‑то от тебя не скроешь! – восхитился Захребетник. – Всё такая же умница. А уж красавица какая!

Он поймал руку Хозяйки и поднёс к губам. Та снова недовольно фыркнула, но руку не отобрала. Я понял, что комплимент ей приятен.

– Столько лет не видались, а ты даже в хоромы не пригласишь дорогого гостя? – вкрадчиво спросил Захребетник. – Так и будешь на пороге держать?

Хозяйка хлопнула в ладоши. И в тот же миг сырой подземный коридор исчез.

Мы находились в богато изукрашенном зале. Пол был выложен малахитовыми плитами с замысловатым узором, вдоль стен выстроились резные колонны из яшмы, повсюду сверкали золото и драгоценные камни. И стало светло как днём – хотя источника света я не видел.

– Ну вот, другое дело! – одобрил Захребетник.

Он, не дожидаясь приглашения, уселся в золотое кресло и закинул ногу на ногу. Хозяйка присела в такое же кресло напротив него.

Она внимательно посмотрела на меня. Каким‑то образом я понял, что сейчас Хозяйка разглядывает именно меня, а не Захребетника.

– Добрый юноша, – оценила она.

– Других не держим. – Захребетник довольно потянулся.

– На что он тебе?

– У меня тут свои заботы. – Захребетник доверительно наклонился к Хозяйке. – А у тебя свои. Рассказывай, кто тебя огорчил?

Хозяйка надменно фыркнула.

– Не родился ещё тот, кто меня огорчить сможет! Или думаешь, за то время, что мы с тобой не виделись, я могущества лишилась?

– Да разве же я могу такое подумать? Вижу, что ты по‑прежнему сильна. А только огорчения от силы не зависят. Ежели медведю в ухо муравей заползёт, то сколько б силы у медведя ни было – избавиться от этой малости не поможет. Рассказывай, кто тебе досаждает? Неужто всё ещё на Полоза сердишься?

Хозяйка вскинула голову.

– Много чести – на него сердиться! Признавайся: это ты у него любимые игрушки отобрал? Девиц в хрустальных коробах оживил да из подземелья вывел?

– Был грех, – не стал скрывать Захребетник.

– Ай‑яй‑яй, – Хозяйка с притворным неодобрением покачала головой. – Пошто ты Полоза обидел? Теперь он от расстройства ещё не так чудить начнёт. Всё, что прежде было, людям детскими бирюльками покажется.

– Может, и начнёт, – кивнул Захребетник. – А может, и нет. Это уже только от тебя зависит.

– От меня? – изумилась Хозяйка. На этот раз искренне, без притворства.

– А то от кого же? По кому, ты думаешь, эта образина хвостатая столько лет любовной тоской сохнет, сколько на свете живёт?

Тут Хозяйка аж дар речи потеряла.

– Полоз? – после долгой паузы пробормотала она. – Любовной тоской? По мне⁈

– А почему нет? – Захребетник как будто даже обиделся за Полоза. – Или ты думаешь, что ежели он по натуре – змея, то у него и любовной тоски быть не может?

Хозяйка растерянно хлопала длинными ресницами. Сейчас она напоминала не владычицу подземных чертогов, а гимназистку старших классов, впервые в жизни получившую любовную записку.

– Может! – уверенно объявил Захребетник и хлопнул ладонью по колену. – Ещё как может. Уж до чего он извёлся, болезный, за столько‑то веков! Похудел. С личика спал. Глазоньки провалились. Огнём своим зелёным еле пыхает, его уж даже лягушки – и те не боятся. А всё оттого, что по тебе тоскует.

– Да я… – Хозяйка запнулась. – Да он… Да он хоть бы слово сказал!

– Стесняется, – объяснил Захребетник. – Ты эвон какая красавица – а у него хвост. Был бы у меня такой, я бы, может, тоже в зеркало глядеть стеснялся. Вот Полоз и волнуется, не знает, с какой стороны к тебе подойти.

– Зато к другим знает с какой! – возмутилась Хозяйка. – Ежели Полоз по мне сохнет, для чего человеческих девок под землю таскает?

– Сублимирует, – важно объяснил Захребетник. – Ну и надеется, что ты на него внимание обратишь. Человеческие мальчишки девчонок, которые им нравятся, за косы дёргают, а Полоз тебя по‑другому дразнить решил. Знает ведь, что тебе это неприятно, вот и ждёт, что, может, внимание на него обратишь. Поговорить с ним придёшь…

– Не дождётся, – отрезала Хозяйка.

Но щёки её пылали. И Захребетник это, конечно, заметил.

– И правильно, – кивнул он. – Я ему, Полозу, сразу так и сказал. Хозяйка, говорю, гордая, первой к тебе ни за что не придёт, хоть расшибись. Но ежели ты пообещаешь вести себя пристойно, я могу её попросить, чтобы, когда ты сам придёшь, тебя не прогоняла. Не прогонишь?

Захребетник склонил голову набок и заглянул Хозяйке в глаза.

– Нужен он мне, – пробормотала Хозяйка, отворачиваясь.

– Да отчего же не нужен? Вдвоём всяк веселее. А вести себя Полоз прилично будет. У него даже носков нет, чтобы по комнатам разбрасывать. В общем, так, – Захребетник снова хлопнул ладонью по колену. – Этот вопрос, я считаю, уладили, детали обсудим позже. А теперь рассказывай, что тут у тебя ещё случилось.

– Тебе какая печаль? – Хозяйка, которая после любовных откровений смягчилась, снова нахмурилась. – Сам сказал: у тебя свои заботы, у меня свои. Друг друга они не касаемы.

– В том и дело, краса моя ненаглядная, что именно эти – касаемы. Иначе я не пришёл бы. – Захребетник тоже изменил тон. Теперь он смотрел на Хозяйку пытливо и строго. – Отчего ты царского сына и племянницу к колодцу не пускаешь?

– Оттого, что хватит! – с неожиданной злостью вскинулась Хозяйка. – Доходились люди к моему колодцу, довольно.

Она вскочила с кресла и скрестила руки на груди.

– Та‑ак, – протянул Захребетник. – А что у нас с колодцем? Да говори уже! Знаешь ведь, что не уйду, пока не выпытаю.

Хозяйка молчала, отвернувшись. Захребетник подошёл к ней, тронул за плечо.

– Оттого, что ты молчать будешь, лучше‑то не станет.

Хозяйка опустила голову.

– Цветок чахнет.

Она пробормотала это чуть слышно, но Захребетник разобрал. И изумился:

– Быть того не может!

– Идём.

Хозяйка схватила Захребетника за руку и повела за собой.

Когда она подошла к стене нарядного зала, в ней открылся коридор. Хозяйка быстро пошла по нему.

Стены коридора, как и зал, были сработаны из малахита и яшмы, в них вспыхивали огнями драгоценные камни. Но Захребетник по сторонам не смотрел. Он смотрел вперёд. Туда, где в конце коридора разливалось зеленоватое сияние.

– Вот, – выдохнула Хозяйка.

Она и Захребетник вошли в небольшой, идеально круглый зал. Его потолок был таким высоким, что взгляд не доставал до свода, терялся в темноте. А посреди зала рос Каменный цветок.

Стебель его был толще вековой сосны, но казался тонким и изящным. Листья трепетали на ветерке, которого я не ощущал. А в бледно‑зелёных лепестках, пока ещё сложенных в бутон, чернели странные, зловещие прожилки.

Хозяйка и Захребетник подошли ближе. Цветок рос и правда из колодца, который вместо сруба окружал малахитовый парапет.

Захребетник, нахмурившись, смотрел на чёрные прожилки. Мне и самому от этого зрелища стало не по себе. Как будто родного и близкого существа коснулась тяжёлая болезнь.

– Прежде такое бывало? – спросил Захребетник у Хозяйки.

– Нет. Никогда.

– А почему ты считаешь, что в этом виноваты царский сын и племянница?

– Я не сказала, что виноваты они. Но подпускать к колодцу людей больше не стану, никого из них! Чернота появилась после их визита.

– Так, – вмешался я. Захребетник был настолько озадачен, что не сопротивлялся, и управление я перехватил без труда. – Прошу вас, сударыня, с этого момента поподробнее. Что за люди приходили к колодцу? Когда это было?

Хозяйка изумлённо посмотрела на меня.

– Ты ещё… – с негодованием начала она, но Захребетник тронул её за руку.

– Если я позволяю ему говорить, значит, так надо. Парень не дурак, а в подлых людских делишках поднаторел побольше твоего. Расскажи всё как было, а после думать будем. Считай, что со мной разговариваешь.

– Хм‑м. – Хозяйка ещё некоторое время хмурилась, но в итоге согласилась. – Что ж, воля твоя. Полгода назад это было. В тот день двести лет назад пришёл ко мне первый Пожарский, с которым мы договор заключили. И с тех пор приходил он в этот день каждый год, так у нас повелось. Но людской век короткий. Когда Пожарский состарился, он привёл с собой своих потомков. А те приводили своих, и так продолжалось долгие годы.

– Одну минуту, – перебил я. – Верно ли я понял? Раз в год к вам сюда прибывает всё царское семейство, так? Государь Пётр Алексеевич, великий князь Владимир Алексеевич, а также дети Петра Алексеевича и его племянница Елизавета Фёдоровна. Верно?

Хозяйка кивнула.

– Верно. Все, в ком течёт кровь Пожарских, приходят к моему колодцу. Им дозволено любоваться Каменным цветком, когда он зацветает.

– И никто другой сюда прийти не может? Я имею в виду – человек, не имеющий отношения к царской семье?

Хозяйка холодно усмехнулась.

– Может, отчего же нет. Да только этот чужак здесь навек и останется. Он не выдержит силы, которая исходит от цветка. Первый Пожарский принёс мне клятву. Он пролил в колодец свою кровь, и цветок его признал. А тот, кто не принадлежит роду Пожарского, магии цветка не выдержит. Чужака она порвёт на части.

– Радикальненький ДНК‑тест, – похвалил Захребетник. – Очень эффективно.

– Ясно, – пробормотал я. – То есть круг подозреваемых у нас ограничен, уже неплохо. И вы говорите, что полгода назад сюда, к вашему колодцу, прибыло всё царское семейство?

– Да. Так же, как они приезжали каждый год. Люди несли цветку дары и наблюдали его цветение. То же самое было и в этот раз. Пожарские приехали, поклонились колодцу и уехали. А после их отъезда я заметила, что цветок чахнет. – Хозяйка опустила голову. – Росток, который показался из колодца, был слаб. Время от времени такое случается, год на год не приходится. Бывает, что цветок поначалу слаб, в силу он входит позже. И я не особенно волновалась. А потом разглядела на листьях это. – Хозяйка указала на чёрные прожилки. – Прежде такого не было!

– Ты ждала, но росток в силу так и не вошёл, – закончил Захребетник. – Верно?

Хозяйка мрачно кивнула.

– Силы у цветка есть, но их меньше, чем обычно.

– Так вот оно что, – сообразил я. – Вот откуда мешки!

Я вспомнил гору зелёных мешков с разряженным малахириумом, над которой медитировали Оползнев и начальник рудника Камнеедов. Я заметил её в свой самый первый день в Гумешках, когда Горынин привёл меня к шахте. Спросил тогда, почему мешки свалены у входа, но Горынин ушёл от ответа.

Что ж, теперь понятно, почему пустышки там лежат! Ведь если, по словам Хозяйки, сил у цветка стало меньше, то логично предположить, что и процесс насыщения, как называют это горняки, идёт медленнее. А разряженный малахириум на рудник привозят с прежней скоростью. Вот мешки и скапливаются.

Сообщать об этом представителю другого ведомства Горынин не уполномочен, потому и не стал отвечать на вопрос. А вот Оползнев проблемой, видимо, озадачился настолько, что сообщил о ней государю.

Государь решил, что дело в капризах Хозяйки, прислал сюда сына и племянницу. Они привезли Хозяйке дары, но та от встречи категорически отказывается. А бедняжка Елизавета Фёдоровна чуть не плачет, не понимая, чем они с братом так провинились!

«Верно рассуждаешь, – согласился со мной Захребетник. – Кстати, очень может быть, что и Полоз проснулся по той же причине. Обычно‑то он зимой спит! А тут, видимо, не только Каменному цветку худо стало. Что‑то у них здесь в целом серьёзно разладилось».

«Да, похоже на то», – согласился я.

И обратился вслух к Хозяйке:

– И вы предполагаете, сударыня, что в болезни цветка виноват кто‑то из людей?

– Ничего я не предполагаю, – проворчала Хозяйка. – А только пускать сюда больше никого не стану. Сколь веков жила без людей, без их даров – и дальше проживу. Так главному Пожарскому и передай! Оттого, что вместо сына и племянницы он сам сюда приедет, ничего не изменится. Не пущу.

«Бесится, – прокомментировал Захребетник. – Но объективно – она права. Винить в болезни цветка можно только царское семейство, больше некого».

«Н‑да, пожалуй, – согласился я. – Цветок начал чахнуть после того, как его посетила царская семья. А в колодец опустили дары…»

– Скажите, пожалуйста, – обратился к Хозяйке я. – А что представляли собой дары?

– Что и всегда, – удивилась она. – Ларец с каменьями драгоценными. Алмазы, сапфиры, изумруды из чужих земель. Диковинные камни, каких в наших краях вовсе не водится. Янтарь, жемчуг.

– Так, может быть, дело в инородных камнях? Быть может, янтарь и жемчуг нельзя было опускать в колодец?

Хозяйка посмотрела обиженно.

– Ты меня за кого принимаешь, добрый молодец? Мой колодец и я – одной плоти. Неужто думаешь, я бы допустила, чтобы колодцу причинили вред? Да и сколько раз уж чужеземные камни подносили, никогда худого не случалось. Наоборот, краски у цветка ярче.

– Угу. То есть перед тем как позволить преподнести дар, вы эти камни лично осматриваете?

– Ну, каждый‑то в руки не беру. Но в ларец заглядываю.

– И в этот раз ничего необычного не заметили?

Хозяйка покачала головой.

– А кто именно подносил дары? – продолжил опрос свидетеля я. – Кто опустил ларец в колодец?

– Главный Пожарский и подносил. Так у нас издавна заведено.

– А кто ещё при этом присутствовал?

Тут Хозяйка не выдержала и рассердилась.

– Да нешто я разбираю, кто да что? Много их было. У Пожарского спроси; он, поди, знает.

До социальных различий Хозяйке, судя по всему, дела не было. Государь и я принадлежали к одной породе – человеческой. А стало быть, не существовало никаких препятствий к тому, чтобы я на короткой ноге разговаривал с государем и вываливал на него свои подозрения.

«Кто именно опускал ларец в колодец, в данный момент неважно, – вмешался Захребетник. – Детали нужно уточнить, но я почти уверен, что технически доступ к ларцу был у каждого, кто прибыл вместе с государем. Сомневаюсь, что он подозревал кого‑то из своей семьи в желании совершить диверсию. Такого человека государь сюда попросту не привез бы».

«Диверсию? – растерянно повторил я. – Неужели ты хочешь сказать, что кто‑то из царской семьи…»

Захребетник хмыкнул.

«А по‑твоему, царская семья так уж сильно отличается от семьи какого‑нибудь мещанина или мелкопоместного дворянчика?»

«Да нет, я не о том. Просто для чего этому злоумышленнику, кем бы он ни был, гробить, по сути, свой собственный источник? То, на чём зиждется власть Пожарских?»

«Ну, во‑первых, колодец не уничтожен. Цветок ослаблен – да, но жив. А вот кому и для чего понадобилось лишать цветок сил, тут надо серьёзно думать. Всё, что я могу сказать: люди есть люди, Миша. И неважно, принадлежат они царскому роду или понятия не имеют, кто их родители. А там, где люди, случается всякое. Людям свойственны зависть, тщеславие. Ненависть. Жажда власти, наконец…»

«Да всё, всё. Понял я твою мысль. И сейчас рассуждать об этом действительно не время. Сейчас надо с колодцем разбираться».

– Чего умолк? – окликнула Захребетника Хозяйка. Всё то время, пока шёл наш мысленный диалог, она молчала и пристально смотрела на него. – Я своё дело сделала, на вопросы ответила. Дальше что?

Захребетник заглянул в колодец.

Я посмотрел вместе с ним и понял вдруг, что сам, без Захребетника, сделать этого не смог бы. Колодец был наполнен тьмой, первозданной магией. И прикосновения к себе человека эта тьма не допустила бы.

Хозяйка сказала верно, вблизи колодца могли находиться лишь избранные люди. Все прочие этого бы просто не пережили, тьма бы их раздавила и мокрого места не оставила.

– Ты туда спускалась? – спросил Захребетник.

Хозяйка посмотрела на него, как на полоумного.

– Рехнулся ты, что ли? Разве же я могу в колодец спуститься?

– Понятия не имею, никогда об этом не думал. А что, не можешь?

– Конечно, нет! Говорю же тебе, мы с колодцем – одна плоть и кровь. Если я окажусь на его дне, мы сольёмся воедино, и разъединиться уже не сможем.

– Угу, – пробормотал Захребетник. – Ну, как всегда! Самому лезть придётся.

Глава 6
Структурный анализ

– Зачем тебе лезть в колодец? – спросил у Захребетника я.

– Затем, что с дарами, которые оказались там полгода назад, однозначно что‑то не так. Надо проводить структурный анализ.

– Ну, коли поможет, приводи свой анализ, – кивнула Хозяйка. – Где он? На улице ждёт, али как?

«Вот именно, – вмешался я, – что на улице почему‑то не ждёт экспресс‑лаборатория. Я пока тоже плохо понимаю, что ты собираешься делать на дне колодца. Ты представляешь, сколько камней туда насыпали за двести лет? А мы даже примерно не понимаем, какой камень нас интересует. И ни мой регент, ни твои способности не помогут. Там магия, небось, фонит так, что всё в единый поток сливается, ничего не разберёшь».

«Не посмотрим – не узнаем», – отмахнулся Захребетник.

Он скинул мундир и отдал его Хозяйке.

– Подержи пока. И прикажи, чтобы верёвку принесли. Не нырять же мне туда.

Хозяйка усмехнулась.

– Неужто нырнуть не можешь?

– Я, милая, много чего могу, – заверил Захребетник. – Хоть нырять, хоть летать. Только выбираться потом как? Бродил я у тебя тут однажды, хватит. Как закончу, за верёвку дёрну, и пускай меня твои прислужники наверх вытаскивают. Ты, как работодатель, должна обеспечить привлечённому сотруднику нормальные трудовые условия.

Хозяйка фыркнула, но спорить не стала. Вместо этого хлопнула в ладоши.

И тут же на краю колодца появилась… Сначала мне показалось, что это канат, сплетённый из разноцветных волокон. А приглядевшись, я ахнул. «Канат» составляли тысячи разноцветных ящерок. Серые, зелёные, коричневые, они появились неведомо откуда и слились в единый поток. Живая верёвка заструилась по малахитовому ограждению колодца.

Захребетник подёргал «верёвку» и удовлетворенно кивнул.

– Жди меня, и я вернусь! – сказал он Хозяйке.

Взялся за верёвку, уперся ногами в стенки колодца и принялся спускаться.

* * *

Время от времени Захребетник касался спиной стебля цветка, и тогда я чувствовал, как по коже пробегают мурашки. Спускался Захребетник быстро, я подумал, что в верёвке нужды и впрямь не было. При его‑то талантах он мог хоть спрыгнуть в колодец, хоть сбежать по стенке вниз, как паук. И что, вероятно, требование подать верёвку связано с единственной целью: не позволить Хозяйке сидеть без дела.

– Верно, – подтвердил Захребетник. – Нечего их баловать. А то ишь своенравные стали! Один коллекцию из живых девиц собирает, у другой цветок завял. Бардак! Так, ну, кажется, добрались.

С этими словами он отпустил верёвку и полетел вниз.

Приземлился Захребетник уверенно, не покачнувшись – словно цирковой акробат. А ощущение от приземления было схожим с тем, как если бы он спрыгнул на груду щебня. Ноги тут же увязли. И лишь взглянув вниз, я разглядел, что это за «щебень» такой.

Ноги, обутые в тёплые сапоги на меху, по самые голенища погрузились в груду драгоценных камней. В бледно‑зелёном свете, исходящем от цветка, камни мерцали и переливались.

Я присел на корточки. Зачерпнул пригоршню камней.

Знатоком по части драгоценностей я себя никогда не считал. Мог отличить по цвету сапфир от рубина, а рубин от изумруда, но на том мои познания и заканчивались. А сейчас бледно‑зелёный свет сровнял и эту разницу. Оттенками камни отличались, но который из них рубин, а который изумруд, с уверенностью я бы не сказал.

Захребетник зажёг магический огонёк. Колодец ярко осветился, но легче не стало. Теперь камни в моей ладони и под ногами заиграли тысячью цветов и оттенков. Я различал среди камней жемчуг, янтарь, алмазы, но по‑прежнему понятия не имел, что нужно искать. Даже если бы придумал способ перелопатить все драгоценности, которых за двести лет на дне колодца скопилось столько, что сапоги увязли.

О том, чтобы попытаться применить регента или особое зрение Захребетника, речь тоже не шла. Я оказался прав: концентрация магии здесь была такой высокой, что зашкалил бы любой прибор. Различить в этом мощнейшем магическом окружении нотки чужой, враждебной магии казалось невозможным.

У Захребетника, судя по всему, оттого, что он оказался на дне колодца, идей тоже не прибавилось. Он озадаченно почесал в затылке.

– Ну и что дальше? – спросил я.

Захребетник не ответил. Зато откуда‑то сверху раздалось:

– Кхе, кхе…

Захребетник задрал голову.

– А ну, стой! – рявкнул он. – Куда⁈

На стенке колодца висела уже знакомая личность в круглых очках и потрепанном тулупе. Шубин держался за рукоять кирки, которую загнал в каменистую породу. Он свисал таким образом надо мной и с интересом разглядывал драгоценности у меня под ногами.

Услышав возмущенный голос Захребетника, Шубин попробовал исчезнуть, но не тут‑то было. Захребетник высоко подпрыгнул, ухватил Шубина за шиворот и оторвал его от колодца вместе с киркой.

– Да шо я тебе сделал⁈ – заныл Шубин.

Он отчаянно болтал в воздухе руками и ногами.

– «Шо, шо», – передразнил Захребетник. – Сам шляется по чужим колодцам, кхекает, уши греет! А потом – «шо?» Давно ты здесь трёшься?

– Недавно, – заверил Шубин. – Ничего не слыхал. Никаких ваших секретных разговоров!

– Ну, ещё бы ты слыхал, если никаких разговоров не было. Зачем ты сюда залез?

– Нечаянно. Мимо шёл.

– А ну, не ври! – Захребетник встряхнул Шубина за шиворот. – Нечаянно сюда не попадёшь.

– А я – подземный дух! – обиделся Шубин. – Я куда угодно попасть могу совершенно нечаянно. А ты мне, между прочим, за прошлый раз рубль должен. Принёс?

– Я вот тебе сейчас принесу, – пригрозил Захребетник. – С тобой, значит, по‑хорошему, позволили остаться – а ты по чужим колодцам лазишь да ещё вымогательством занимаешься?

– Бес попутал, – мгновенно изменил тон Шубин. – Почудилось, что злым духом отсюда несёт, вот и пошёл поглядеть. Ну, теперь‑то уж вижу, что тут хозяйский пригляд есть, другого не требутся. Отпусти меня, а?

– Обожди. – Захребетник поставил Шубина на землю, но воротник его из рук не выпустил. – Злым духом несёт, говоришь?

– Да я не про тебя! – замахал руками Шубин. – И в мыслях не имел! Говорю же, почудилось. Бес попутал.

– А откуда этот бес тебя путал? – вмешался я. – Откуда шёл злой дух? Из какого места?

– Ну… Где‑то здесь пахнет, – Шубин обвёл колодец руками. – Чай, мы с тобой не первый день знакомы. Сам знаешь, какой я на запахи чувствительный.

«Правду говорит, – подтвердил Захребетник. – Шубин скопления газа распознаёт. Когда‑то давным‑давно он сам горняком был. А сейчас в виде духа лазит по шахтам и кхекает, когда рабочих предупредить хочет. Чтобы они уходили, пока газ не рванул».

Вслух Захребетник возмутился.

– Чего ж ты Хозяйке не сказал про запах?

Шубин шмыгнул носом.

– Тю! Шутишь, что ли? Хозяйка меня и без того в три шеи гоняет. А ежели бы я заявил, что из колодца её любимого злым духом разит, вовсе бы со свету сжила.

Н‑да уж, это запросто. Хозяйка дама эмоциональная. Не факт, что стала бы уточнять детали.

– И давно в этом колодце злым духом запахло? – продолжил допрос я.

Шубин задумался.

– Давненько. Снега наверху ещё не было. Листья облетать только начали.

«Сходится!» – воскликнул Захребетник.

Он выпустил воротник Шубина и небрежно сказал:

– Вот что, Шубин. Мне тут рассказывали, что вовсе ты не такой чувствительный, как про тебя молва утверждает.

– Шо⁈ – оскорбился Шубин. – Это я‑то не чувствительный?

– Ага. Только, говорят, и умеет, что кхекать. Газ, может, ещё и почует, а чего другое – кишка тонка.

– Это у меня тонка? – возмутился Шубин.

– Ну, если Шубин – ты, значит, у тебя. Да и то верно – откуда здесь, в колодце, запах, ты же не знаешь.

– Кто сказал, что не знаю?

– Да вот сам ты и сказал.

Шубин обиделся.

– Я сказал, что не принюхивался! А ежели принюхаться, то вмиг определю.

– Ну‑ка, ну‑ка. – Захребетник скрестил руки на груди. – Ставлю рубль, что не найдёшь!

Шубин пренебрежительно фыркнул.

Он одёрнул тулуп, оперся руками на кирку, задрал подбородок и повёл головой из стороны в сторону – так иногда делала Принцесса. Потом Шубин шагнул вперёд. Опустился на корточки. Сидя, немного сместился влево и принялся разгребать киркой драгоценные камни.

– Там, – уверенно сказал он, ткнув пальцем в выкопанную яму.

– Что?

– Злой дух там.

Захребетник заглянул в воронку, образованную драгоценными камнями. Самоцветы в ней переливались точно так же, как все остальные вокруг.

– Я сейчас в этой яме тебя закопаю, – с нехорошей ласковостью пообещал Захребетник. – Будешь знать, как глумиться!

– Я правду говорю! Там оно, зло!

– Так вытащи это зло.

– Не могу! Нам, духам, касаться предметов дозволено, а в руки брать можем лишь то, что люди из своих рук передают.

Захребетник чертыхнулся и зачерпнул из разрытой Шубиным воронки пригоршню камней.

– Вот он! – Я крикнул это вслух.

Успел раньше Захребетника – хотя он, конечно, тоже уже увидел.

Камень был размером с голубиное яйцо. Гладко отшлифованный, тёмно‑зелёный, почти чёрный – оттого, наверное, Хозяйка и не обратила на него внимания, приняла за какой‑то другой. Хотя это был нефрит. Теперь уже ни мне, ни Захребетнику не требовалось обоняние Шубина, чтобы опознать «зло». От камня разило чужой, враждебной магией.

– Сказал же, что найду, – проворчал довольный Шубин. – А ты не верил. Кстати, а кто это тебе про меня насплетничал? – спохватился он. – Что за подлец такой?

– Да так. Сорока на хвосте принесла, – отмахнулся Захребетник. – На вот, держи. Да смотри, больше мне не попадайся!

Шубин поймал брошенный рубль и испарился. В прямом смысле слова – растаял в воздухе. А Захребетник тут же о нём забыл. Он смотрел на нефрит.

– Как же тебя, дрянь такую, Хозяйка‑то не распознала? А?

– Да вот, смотри. – Я поковырял ногтем поверхность камня. – Видишь? Это серебро. Точнее, то, что осталось от серебряной оправы. Должно быть, изначально оправа закрывала камень почти полностью и экранировала магию. Может быть, на вид это вообще был серебряный слиток. На серебро наложили отложенное заклинание. А после того как камень оказался в колодце, оправа расплавилась, и больше чужую магию ничего не сдерживало.

– Соображаешь, – буркнул Захребетник.

Он сжал нефрит в кулаке, явно собираясь уничтожить.

– Нет! – вмешался я. – Ты чего⁈ Это же улика.

– Это слишком сильная дрянь для того, чтобы таскать её с собой. Хочешь, чтобы у тебя уши посинели и хвост вырос?

– Пугать будешь детишек малых! А я завтра в лаборатории возьму свинцовый контейнер и положу нефрит туда, ничего со мной не случится. – Я завернул нефрит в носовой платок и спрятал в карман. – Давай лучше дёргай за верёвочку. Пора отсюда выбираться.

Перед тем как дёрнуть за верёвку, Захребетник, недолго думая, зачерпнул со дна колодца пригоршню драгоценных камней и высыпал их в другой карман.

– Ты что делаешь? – возмутился я.

– Плата за вызов, – отрезал Захребетник. – Я, между прочим, не сантехник, колодцы чистить не нанимался.

На это у меня возражений не нашлось.

Я думал, что наверх придётся карабкаться по живой верёвке, но ящерки нас удивили. Когда Захребетник их коснулся, верёвка ожила. Ящерки перестроились, образовав подобие гамака, и в этом импровизированном кресле Захребетник взмыл вверх. Ящерки заботливо усадили его на малахитовое ограждение и разбежались.

Хозяйка бросилась к Захребетнику, порывисто его обняла.

– Спаситель! Выручил. А я‑то уж и не чаяла!

Она восхищённо смотрела на Каменный цветок за спиной у Захребетника.

Захребетник оглянулся. Чёрные прожилки на стебле и в листьях цветка истаивали на глазах. Они становились всё бледнее и тоньше, а свечение цветка, наоборот, всё ярче. Цветок как будто оживал.

– Спаситель, – снова пробормотала Хозяйка.

Она крепко прижалась к Захребетнику. Тот провёл ладонью по её голове. По длинной косе, струящейся вдоль спины…

«Вот что, Миша. Отдохни‑ка ты, пожалуй».

И в следующий миг я как будто заснул.

* * *

Когда я проснулся и вспомнил, на каком моменте отключился, первое, что мне захотелось сделать, – зажмуриться. Это у меня получилось, но звуки, раздающиеся рядом, от зажмуривания никуда не делись.

– Как же давно мы этого не делали, – нежно промурлыкала Хозяйка. – Сколь веков миновало, я и со счёта сбилась! Решила уж, что ты меня позабыл.

– Ну что ты, милая, – так же нежно отвечал Захребетник. – Разве можно тебя забыть? Все эти годы о тебе одной думал. Ни с кем мне не было так хорошо, как с тобой.

Звуки, которые доносились до меня, помимо воркующих голосов, были какими‑то странными. Определить их источник не получалось. Да ещё руки Захребетника проделывали малопонятные движения.

– А чего это ты глаза закрыл? – удивилась Хозяйка.

Захребетник, мысленно выругавшись, открыл глаза.

«Что? – буркнул он. – Я тебя, между прочим, просыпаться не заставлял. Сам влез».

«Э‑э‑э», – только и смог ответить я.

Захребетник и Хозяйка сидели бок о бок на уютном диванчике и играли в ладушки.

Ладони Захребетника нежно касались рук Хозяйки. А она, перекинув на грудь длинную косу и розовея щеками, томно смотрела на него.

– Али утомился ты? Так приляг, отдохни.

– Да я бы рад, – Захребетник вздохнул. – Но увы, дел невпроворот. Там пригляди, тут присоветуй. Люди эти, сама знаешь, – такой народ, что глаз да глаз за ними. Оглянуться не успеешь, как они искусственный интеллект создадут и научат его атомными бомбами кидаться.

Хозяйка понимающе кивнула.

– Ох, это точно. Чисто дети малые. Слыхала я, что шахту копают к центру земли. А на кой ляд им та шахта сдалась, сами не знают. Или вот, цветок загубить решили. Кабы не ты…

Она помрачнела

– Ну всё, всё. – Захребетник поймал руку Хозяйки, ободряюще погладил. – Выручили твой цветок, лучше прежнего расти будет. А теперь мне идти пора. Там, наверху, уже поди утро скоро. И Мишке не терпится княжну свою порадовать.