Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 95 (всего у книги 128 страниц)

Глава 29
Схватка двух екодзун

Утром, когда мы все сидели за завтраком, в столовую заглянул лакей Николая Теодоровича.

– Барин, – недоуменно позвал он. – Там, это… Барышня приехали.

– Что‑о? – вскинув брови, отозвалась вместо Николая Теодоровича Шамаханская. – Какая ещё барышня? Что ей угодно?

– Ей угодно Михаила Дмитриевича. – Лакей посмотрел на меня. – Да просили, чтобы поскорее, потому как карету отпустить надо.

– Ты кого‑то ждёшь, Миша? – удивился Зубов.

– Ага, – сообразил я. – Забыл предупредить, извините! Сюда обещала заехать по дороге в Москву моя двоюродная сестра. Она ненадолго, никого не стеснит. Не возражаете? – Я посмотрел на Шамаханскую.

– Твоя сестра? – восхитился Зубов, не позволив Шамаханской даже рта раскрыть. – Да ещё бы кто‑то возражал! Я уверен, что она красавица.

Он сорвался с места и понёсся встречать «сестру» впереди меня.

* * *

– Не очень‑то вы торопитесь мне навстречу, Михаил Дмитриевич, – проворчала Норд, когда я подошёл к карете. – А говорили, что дело у вас срочное! Заплатите кучеру. Я договорилась, что рассчитаюсь на месте.

– Э‑э‑э, – сказал Зубов вместо приветствия, во все глаза глядя на Норд.

– Мы знакомы? – Она сдвинула очки на кончик носа и тоже уставилась на него.

– Знакомься, Гриша, – поспешил вмешаться я. – Это Мария. Она приехала, чтобы помочь нам вывести Шамаханскую на чистую воду. Я представлю её как свою сестру, чтобы усыпить бдительность. Смотри не проговорись!

– Я – могила! – заверил Зубов.

Он продолжал смотреть на Марию, явно силясь припомнить, где её встречал. Но, судя по всему, так и не вспомнил.

– План у меня уже готов, – понизив голос, сообщила Мария.

– Что за план?

Я, расплатившись с кучером, отпустил карету.

Но обсудить планы нам не дали. Прибежала Шамаханская и впилась в Марию взглядом так, словно надеялась рассмотреть, что у неё внутри.

– Разрешите представить, Римма Романовна – это моя сестра, – непринуждённо сказал я. – Она заехала навестить меня. Надолго не задержится.

– Ни в коем случае! – подтвердила Норд. – Я очень спешу. Заглянула буквально на часок, давно не видела брата. Соскучилась.

– Вы живёте не в Москве? – настороженно спросила Шамаханская.

– В Москве.

– А почему же так редко видитесь с братом?

– О, я очень занята работой. Михаил не рассказывал? Я писательница! – Норд горделиво вскинула голову. – Собираю материал для нового романа. Главная героиня – женщина нелёгкой судьбы. Несмотря на её удары, она сумела преодолеть все преграды, стать богатой и знаменитой! Мой роман ждут не дождутся в издательстве. А я – увы, – Мария горестно вздохнула. – Никак не могу встретить женщину, чья судьба была бы настолько интересна, чтобы лечь в основу романа. Хотя издательство готово заплатить этой женщине хорошие деньги.

– Сколько? – хищно спросила Шамаханская. Глаза её загорелись.

– О, размер гонорара будет зависеть от увлекательности истории. А что, у вас есть кто‑то на примете?

– Римма Романовна сама – женщина чрезвычайно интересной судьбы, – сообразив, в чём заключается план, подыграл Норд я. – Когда она рассказывала мне о ней, я рыдал навзрыд.

– Да ты что? – изумился Зубов. – А почему ты мне ничего…

– Ах, прошу вас, расскажите! – перебила Зубова Норд.

Она бросилась к Шамаханской, ухватила её под руку и повела на террасу.

Там, не спрашивая разрешения, Норд уселась в одно из кресел, извлекла из своего объёмистого ридикюля блокнот, занесла над ним карандаш и застыла в выжидательной позе.

– Ах, мне, право, неловко, – зажеманничала Шамаханская.

– Тысяча рублей, – объявила Норд. – Не меньше.

Глаза Шамаханской засветились ещё ярче.

– Сколько‑сколько? – охнул Зубов. – Послушайте, уважаемая Мария! А истории мужчин вас не интересуют? Я бы уступил за недорого. Можно сказать, практически даром, всего‑то за пять сотен!

– Не мешай, Григорий, – огрызнулась Шамаханская. – Барышня ясно сказала: ей нужна история женской судьбы! А вы, мужчины, что вообще можете в этом понимать?

– Рассказывайте, – поторопила Норд. – Как вас зовут, где вы родились? Кто ваши родители?

Шамаханская поджала губы.

– Меня зовут Римма Романовна Шамаханская. Я редко кому открываю эту тайну, но вам, так и быть, скажу. Я родилась в Париже. Имена своих родителей называть не буду, мне нелегко вспоминать об их безвременной кончине. Мы жили в фамильном замке в окружении фруктовых деревьев и зелёных холмов. Англия потрясающе красива в любое время года!

– Англия? – машинально переспросил я. Припомнив заодно, что в прошлый раз в рассказе Шамаханской фигурировал не замок, а дом с белыми колоннами.

Норд сверкнула на меня глазами. Шамаханская кивнула.

– О, да! Англия, Париж! Город моего детства. Мне так хотелось бы когда‑нибудь снова там побывать.

Зубов пренебрежительно махнул рукой.

– Ай, да что вы там не видели, в Париже? Англичанишек?

– Не перебивайте, Григорий Николаевич, – строго сказала Норд. – Римма Романовна, продолжайте!

Она смотрела на Шамаханскую с таким живым интересом, что я уже сам был готов поверить в сбор материала для написания книги.

Шамаханская продолжила рассказ. Поведала о безвременной кончине родителей и о том, как она осталась одна‑одинёшенька. Норд при этих словах вполне натурально прослезилась и достала из ридикюля платок. По части умения морочить людям головы эти две аферистки друг друга, безусловно, стоили.

– Так‑так, – поддержала Шамаханскую Норд. – И что же было дальше? Как вам удалось вынести этот тяжёлый удар?

На сей раз оказалось, что Шамаханская стала певицей. Знаменитой на весь свет, разумеется, а как же иначе? Но будучи человеком необычайно скромным, выступала она не под своим именем, взяла сценический псевдоним. И пела всегда только в маске.

– Ха, – воскликнул Зубов. – Так это что же, в кафе‑шантане в саду «Аквариум» выступали вы? Помню, была там одна в маске. До того аппетит… Гхм.

Шамаханская скромно потупилась.

– Из‑за неё ещё товарищ мой, поручик Ливнев, вызов получил от какого‑то пехотинца, – продолжил Зубов.

– О, да, – подтвердила Шамаханская, – дуэли из‑за меня случались постоянно! Буквально каждый день по три, а то и по пять.

– … Да только Ливнев стреляться не стал, – со смехом закончил Зубов. – Сказал, что ежели пехотинцу так приспичило, то пусть забирает эту певичку со всеми потрохами, а он себе в мюзик‑холле другую актриску присмотрел. Тоже с вот такими… гхм. В общем, закончилось тем, что они две бутылки коньяка распили да к цыганам поехали.

Шамаханская разгневанно сверкнула глазами.

– На людей, подобных этому твоему товарищу, я никогда даже не смотрела! Ох, да если бы вы только знали, какие мужчины за мной ухаживали. Какие подарки бросали к моим ногам!

– А какие это были мужчины? – немедленно вцепилась в Шамаханскую Норд.

Та поджала губы.

– Я не могу называть имена, они слишком известны.

– Ничего, можно без имён. Позвольте мне угадать: однажды вы решили вверить свою судьбу кому‑то из этих мужчин. Так?

– О, да. – Шамаханская картинно поднесла ладонь ко лбу. – Я была юна, наивна и слушала своё сердце, а не разум. А он был красив, как картинка в журнале! И дарил мне чудесные подарки.

– Какие? – снова быстро спросила Норд и перелистнула блокнот на новую страничку. – Я не хотела бы вас утомлять, но это очень важно! Читателям чрезвычайно интересны детали. Чем больше деталей, тем лучше будут покупать книгу.

– О… – Глаза Шамаханской мечтательно затуманились. – Не в моих привычках хвастаться, но если вам нужно для дела… Это были драгоценности. Перстни, серьги, колье. Дивной красоты изумруды, рубины и сапфиры. Трёхрядное жемчужное ожерелье с алмазной подвеской в виде капельки. Парные золотые браслеты‑змейки. И бриллиантовая диадема! Её венчал бриллиант очень редкого оттенка, жёлтый. Он был великолепен.

При этих словах Шамаханской Норд бросила на меня быстрый взгляд. Я чуть заметно опустил веки – услышал, понял, продолжай.

– От таких подарков, конечно, легко потерять голову, – сочувственно сказала Норд. – Как женщина женщину, я очень хорошо вас понимаю.

– Я влюбилась без памяти, – подтвердила Шамаханская. – И безжалостно отвергла ради этого человека всех прочих кавалеров. Если бы знала тогда, чем это для меня обернётся!

– А чем это обернулось?

– Ах, мне тяжело вспоминать…

– Да‑да, конечно, это так ужасно! Выпейте воды.

Норд требовательно отвела руку в сторону и пощёлкала пальцами. Зубов налил воды из графина в стакан и подал ей – кажется, совершенно не задумавшись, с какой стати малознакомая девица взялась командовать в его доме.

Отпив воды из стакана, Шамаханская продолжила:

– Мы жили в прелестном особняке на Пречистенке. Он обожал меня, просто боготворил! Но его дети, увы… Это были просто дьяволицы в платьицах. Они и минуты не могли посидеть спокойно! Уже через какой‑нибудь час начинали вертеться. Вместо того чтобы выводить в прописях по десять строчек крючков, просили разрешения порисовать или почитать книгу. Когда я наказывала их и ставила в угол, они плевались жёваной бумагой. Однажды намазали клеем мой стул, и я прилипла к нему намертво. В другой раз они заперли меня в моей комнате, и я не могла выбраться. А слуги были с ними заодно! Проходя мимо запертой комнаты, они делали вид, что не слышат моих криков. Сечь этих мерзких девчонок розгами их папаша мне запретил. О, вы не представляете, сколько я натерпелась!

– Ужас, – поддержала Норд. – Невоспитанные дети – сущий ад.

– Да‑да! И однажды я не выдержала. Я бросила всё и убежала из этого дома куда глаза глядят.

Норд сочувственно покивала.

– Я от души вам сочувствую. Но, быть может, смогу вас утешить, сообщив, что господь покарал этого человека – так подло обошедшегося с вами? Вы говорите о бароне Дальвиге, ведь так?

Норд сказала это, постаравшись скрыть торжество в голосе, но глазами в собеседницу так и впилась. Шамаханская вздрогнула и побледнела.

– Н‑нет, – севшим голосом пробормотала она. – С чего вы взяли? Я никогда даже не слышала это имя…

– Вращались в высшем свете и не слышали имя барона Дальвига? – Норд прищурилась.

– Нет. – Шамаханская взяла себя в руки и категорически заявила: – Не слышала! Хотя, быть может, просто не помню. Я, в конце концов, не обязана запоминать всех, с кем знакомилась.

– Действительно, – вмешался я. – Чего ты, Маша, так насела на Римму Романовну? Она и впрямь не обязана помнить всех своих знакомых. К тому же это было давно, год назад. Верно?

– Верно, – машинально подтвердила Шамаханская. Но тут же спохватилась: – Хотя нет, конечно, что это я говорю? Это было не год назад, а три! А быть может, четыре или пять. Ах, у меня отвратительная память на цифры.

Норд снова бросила на меня взгляд и притворно вздохнула.

– Что ж, очень жаль, что вы не помните этого человека. Я хотела рассказать вам об одной пренеприятной истории, которая произошла с ним год назад. Но если вам неинтересно…

– Мне интересно! – заявил Зубов. – Рассказывайте.

– Извольте. Год назад в дом барона Дальвига гувернанткой к двум его дочерям устроилась некая Ираида Яковлевна Кунц. Барону и его жене она показалась чрезвычайно приятной барышней, и чем дальше, тем всё больше супруги к ней привязывались. Но дети, девятилетние девочки‑близнецы, гувернантку невзлюбили с первого взгляда. Они уговаривали родителей её прогнать, но те были непреклонны. И тогда девочки принялись шпионить за гувернанткой. Они подглядывали за ней при каждом удобном случае и однажды увидели, как гувернантка добавляет в чай отцу и матери какие‑то капли. Девочки подняли крик. Родители им не верили и не хотели слушать, но девочкам повезло – в доме в тот день гостила супруга московского градоначальника. С её дочерью несколько лет назад произошла нехорошая история, связанная с наведением порчи. Дама заподозрила неладное и настояла на том, чтобы Дальвиги пригласили представителя Государевой Коллегии, некоего господина Цаплина. Вам не доводилось слышать о таком?

Я покачал головой.

– Нет, увы. Никогда не слышал.

– Да как же… – начал был Зубов, но я украдкой показал ему кулак, и он замолчал.

Шамаханская на меня, к счастью, не смотрела.

– Нет, – отрезала она. – Мне никогда не доводилось встречаться с представителями Государевой Коллегии! И я более не желаю слушать этот вздор.

– Всё‑всё, я почти закончила, – заверила Норд. – Вообразите только: оказалось, что эта гувернантка добавляла хозяевам в чай приворотное зелье, заставляющее их привязываться к ней. Но она действовала хитро! Добавляла его совсем по чуть‑чуть, микроскопическими дозами. Распознать содержание в питье магии можно было, только проведя специальное исследование. И господин Цаплин сделал это. Вина гувернантки была доказана, её собрались арестовать, но не тут‑то было! Оказалось, что эта оборотистая дама, воспользовавшись суматохой, бежала, а заодно прихватила с собой драгоценности баронессы Дальвиг. В числе прочего алмазную диадему, увенчанную редким жёлтым бриллиантом. Почему, собственно, во время вашего рассказа я и подумала, что вы говорите о семействе барона.

– Нет, я же сказала, – взвилась Шамаханская. – Ни о каком бароне Дальвиге я никогда не слышала! А диадема… Да мало ли на свете диадем?

– Действительно, – поддержал Шамаханскую я.

Норд посмотрела на меня недоумённо.

– Это очень интересная история, Маша, – с нажимом сказал я. – Но, право, мне кажется, что твои расспросы утомили Римму Романовну.

– Да‑да, – Шамаханская посмотрела на меня с благодарностью.

Норд, сама того не ведая, применила к Шамаханской классическую схему ведения допроса: злой следователь и добрый следователь. Сама стала злым, а я поспешил взять на себя роль доброго. И Шамаханская повела себя так, как ведут все подследственные: Норд возненавидела, а ко мне прониклась симпатией.

– У меня болит голова, – объявила Шамаханская. – Я, пожалуй, прилягу. Была рада познакомиться, сударыня, но боюсь, что больше мне нечего вам рассказать.

– Но… – начала было Норд, попытавшись встать.

– Нечего – значит, нечего. – Я схватил её за руку и заставил сесть на место. – Прошу вас, Римма Романовна, простить моей сестре её настойчивость. Более она не будет утомлять вас расспросами.

Шамаханская милостиво кивнула и удалилась.

– Ну и что это значит⁈ – зашипела сквозь зубы Норд. – Вы, Михаил Дмитриевич, обещали мне позволить уличить преступницу! Вы что, не поняли? Это она была гувернанткой, похитившей драгоценности! И диадему, и жемчужное ожерелье с подвеской, и всё остальное, что с таким вожделением перечисляла.

– Да ну? – изумился Зубов.

– Ну, конечно! – Норд всплеснула руками. – Это же очевидно. Володя по моей просьбе проверил: на чёрном рынке всплывало кое‑что из похищенного, но выследить преступницу не удалось. Это она, Михаил Дмитриевич, я уверена!

– Да замолчите вы оба, – простонал я. – Всё я прекрасно понял. И тоже уверен, что это она, благодарю вас, Мария, за проделанную работу. Но вину Шамаханской нужно доказать, понимаете? А для этого поймать её за руку с драгоценностями и приворотным зельем. Прямо сейчас она не сбежит, ей нужно как минимум достать своё добро из тайника. Бдительность её, надеюсь, мне удалось усыпить. Шамаханская уверена, что время пока есть – мы ведь не побежали в полицию, а значит, не догадываемся, кто она такая. Нам с Григорием скоро нужно будет уехать. А вы, Мария, слушайте меня внимательно.

Глава 30
Курятник

– Итак, мы с Григорием уедем, – принялся излагать план действий я. – Вы, Мария, скажете, что устали с дороги, и приляжете. Шамаханская обрадуется отсутствию наблюдателей и будет готовиться к побегу. Она заберёт из тайника драгоценности Дальвигов и магические зелья. Тайник хорошо замаскирован, иначе я бы его уже обнаружил. А официальный обыск тут не годится, Шамаханская устроит истерику. Скажет, что всё это впервые видит, одурманенный Николай Теодорович будет отстаивать честь своей невесты… Нет! Нужно, чтобы Шамаханская сама распотрошила свой тайник и перетащила всё к себе в комнату.

– Поняла! – горячо сказала Норд. – Обещаю, что прослежу за Шамаханской! Глаз с неё не спущу.

– Ни в коем случае! – предостерёг я. – Пообещайте мне, что шагу не сделаете за порог своей комнаты. Шамаханскую нельзя спугнуть! Прямо сейчас бежать она не станет, чтобы мы не хватились и не бросились в погоню. Уходить будет ночью, дождавшись, когда все уснут. Тут‑то мы её за руку и схватим.

Норд обиженно надулась. Сидеть безвылазно у себя в спальне ей определённо не хотелось.

– А если вы ошибаетесь, и она решит бежать сейчас?

– Если вдруг решит, то уж этот момент вы точно не пропустите. Она ведь не пешком побежит, коляску заложить прикажет. А я обеспечу вас охраной. Пуся!

Прибежавшая Принцесса завиляла хвостом.

– Будешь слушаться эту барышню, – показал на Норд я. – Если скажет задержать хозяйку дома, задержишь. Договорились?

Принцесса утвердительно гавкнула.

* * *

Войдя в дом, Норд громогласно объявила, что устала с дороги и хотела бы прилечь. Мы с Зубовым призвали Федору Степановну, она отвела мою «сестру» в гостевую спальню. А мы объявили, что поедем к Марии Кирилловне решать вопрос со сватовством.

Из своей комнаты выскочила Шамаханская. О больной голове она забыла напрочь и вообще заметно повеселела. Пожелала нам удачи и посоветовала, если Мария Кирилловна будет уговаривать остаться пообедать, ей не отказывать, это невежливо.

Мы заверили, что будем самыми вежливыми людьми во всей губернии, сели в мой автомобиль и уехали.

– А что мы будем делать у Марьи Кирилловны? – спохватился Зубов.

– Как – что? Предложение руки и сердца… Да шучу, погоди ты в обморок падать!

Я рассказал Зубову о вчерашней встрече с Рощиным и объяснил свой план. Он выслушал, несколько минут обдумывал, а затем возмутился:

– То есть этот хлыщ Рощин у меня невесту увёл⁈

– Гриша, ты определись уже. То ли ты хочешь на Марии Кирилловне жениться, то ли ты её терпеть не можешь.

– Не могу, – кивнул Зубов. – Но всё равно, знаешь ли, обидно, что она меня на этого боярина променяла.

Он надулся и всю дорогу сидел с мрачным лицом, поджимая губы. А когда мы приехали в усадьбу, так и вовсе состроил рожу, будто его смертельно тут оскорбили.

Мария Кирилловна встретила нас на крыльце. Она улыбалась, но нервно теребила в руках кружевной платок.

– Добрый день, Михаил Дмитриевич. – Девушка кинула быстрый взгляд на Зубова. – Здравствуйте, Григорий Николаевич.

Зубов поклонился и буркнул что‑то невнятное.

– Нотариус уже приехал?

– Да, уже час пьёт чай в гостиной.

– Тогда не будем терять время.

Она проводила нас в гостиную, где сидел старичок‑нотариус. Рощин тоже был здесь, вышагивая из угла в угол. Тоже нервный и слегка бледный от волнения. Они с Зубовым обменялись не слишком любезными взглядами и сделали вид, что не знакомы. То ли уже встречались раньше и не сошлись характерами, то ли обижались друг на друга из‑за хозяйки усадьбы. Я про себя решил, что не буду лезть в этот клубок сложных отношений. Взрослые люди, в конце концов, пусть сами разбираются.

– Ну‑с, приступим. – Нотариус выслушал меня, отставил чашку и почесал в затылке. – Значит, за пятачок? Нехорошо, господа, нехорошо. Такая цена сразу наводит на мысль о мошенничестве. Чиновники, регистрирующие сделки в Земельном реестре, наверняка придерутся.

Он задумчиво прищурил правый глаз.

– Вот что мы сделаем. Будем считать ваш пятачок редкой монетой. Да, так и запишем – коллекционная редкость высокой стоимости.

Нотариус принялся скрипеть пером, довольно щурясь и отпуская тихие смешки.

– Готово, ваше высокоблагородие.

Я взял у него бумагу, проверил текст и подписал. Следом свою подпись поставил Рощин.

– Отлично. Сделайте, пожалуйста, копию и зарегистрируйте где там положено. Теперь следующий документ о назначении Владимира Михайловича управляющим этими землями. Полагаю, у вас есть форма для такого документа. Только впишите, что все доходы уходят в качестве награды управляющему.

– Как скажете, ваше высокоблагородие. – Старичок пожал плечами и тихонько пробухтел: – Видали мы и страньше договора.

Через пять минут и эта бумага была готова.

– И последний документ: обратную купчую. Пятачок мне, земли Владимиру Михайловичу.

Нотариус посмотрел на меня поверх очков, хмыкнул, но не сказал ни слова и принялся писать.

– Тоже прикажете зарегистрировать в Земельном реестре? – спросил он с сарказмом, когда я расписался в готовом документе.

– Нет, – я покачал головой. – Это сделает боярин Рощин, когда ему будет удобно. Держите, Владимир Михайлович. Расплатитесь с уважаемым нотариусом и поедем.

– Куда? – не выдержал Зубов, с удивлением наблюдавший всё это время за моими манипуляциями с бумагами.

– К Петуховым. Поставим их в известность, что у земли, которую они так хотят, новый хозяин. Григорий Николаевич, – я посмотрел на Зубова, стараясь не улыбаться, – вы с нами?

– Естественно. – Он выпятил грудь. – Без меня эти бояре на тебя напасть могут. Знаю я их, весьма подлые людишки.

Рощин, хоть и смотрел на Зубова волком, согласно кивнул. В нелюбви к Петуховым эти двое были вполне солидарны.

Марию Кирилловну мы оставили в усадьбе и отправились чисто мужской компанией в боярскую вотчину.

* * *

Петуховы жили на широкую ногу. Наверняка при строительстве особняка нанимали дорогого архитектора и держали штат садовников, следящих за парком в английском стиле. Да, роскошно и богато, но слегка чересчур.

Встретил нас лакей в ливрее, расшитой золотом.

– Господа, – поклонился он, – вам назначено?

– Сообщи главе рода, что Скуратов желает его видеть по делу вотчины Рощиных.

Лакей, даже не подумав пригласить нас в дом, удалился. Да с таким видом, будто мы были крестьянами, явившимися к барину просить в долг. Возвращаться он тоже не сильно торопился и появился чуть ли не через четверть часа.

– Фёдор Степанович не принимает, – объявил лакей. – Можете не утруждать себя ожиданием.

«Ну‑ка, Миша, подвинься. Сейчас продемонстрируем этим курицыным детям, что мы приехали с серьёзными намерениями».

– Не принимает? – Захребетник перехватил управление и осклабился. – Ты, видать, плохо доложил ему.

Он посмотрел на особняк и шмякнул по нему сырой силой. Не слишком сильно, но в окнах зазвенели стёкла, а флюгер на крыше погнулся. Лакей в ужасе рванул прочь, а Захребетник двинулся ко входу.

– За мной, господа. Уверен, сейчас нас примут.

Мы миновали пустую прихожую, прошли через гулкий холл, наполнив его звуками шагов, и оказались в большом зале. Не успели мы сделать пару шагов, как с противоположной стороны в комнату ворвались трое мужчин. Явно на боевом взводе, с готовой к применению магией.

– Добрый день, господа! – Захребетник изобразил поклон. – Я хотел бы видеть Фёдора Степановича.

Он открыл «шлюзы» и дал им ощутить свою магическую мощь. При этом я отлично чувствовал, что он жульничал, преувеличив свои силы.

– Будет лучше, – Захребетник обвёл этих троих тяжёлым взглядом, – если он примет меня. Не стоит доводить до драки, господа. Зачем нам лишние жертвы?

Переговоры не заняли много времени. Петуховы не были готовы устраивать разборки в своей усадьбе и рисковать жизнью. Так что минут через десять мы сидели в их гостиной. Захребетник устроился напротив Фёдора Степановича. За моей спиной стояли Рощин и Зубов, а за главой рода Петуховых – четверо его сыновей.

– Я слушаю, – Фёдор Степанович, желчный старик, не скрывал неприязни. – Ради чего вы ворвались в мой дом и угрожаете моей семье?

– Во‑первых, не ворвался, а вежливо вошёл, – Захребетник растянул губы в улыбке. – Во‑вторых, я ещё не начал угрожать, скорее, предупредил.

– Переходите к делу, – проскрипел Петухов. – Не надо размазывать.

– К делу, так к делу. Я, Фёдор Степанович, приехал вам сообщить, что приобрёл вотчинные земли Рощиных.

– Что⁈

– Да‑да, Владимир Михайлович любезно уступил мне их. – Захребетник кивнул на Рощина.

– Они мои! – Старик вспыхнул. – Мы их взяли по праву!

– Хотите оспорить? Что же, ваше право. Обратимся к государю, чтобы он рассудил. Я ведь не боярин, знаете ли, а простой чиновник. Уверен, государь рассудит по справедливости.

Петухов выпучил глаза и смотрел на меня со страшной ненавистью.

– Моё! – прохрипел он. – Мы за эти земли воевали! Воры!

Лицо его покраснело, а дыхание стало хриплым.

– Моё!

Он рванул ворот рубашки, пытаясь вдохнуть. И в следующую секунду покачнулся и упал лицом на стол.

Поднялась паника. Сыновья Петухова кинулись к отцу, пытаясь помочь.

– Доктора!

– Позовите врача!

– Быстро!

Прибежали слуги, и старика вынесли из комнаты. А Захребетник наблюдал за всей этой суетой с холодной отстранённостью.

«Не жилец, – сказал он мне. – Удар хватил».

«Это ты его?»

«Зачем? Собственная жадность его сгубила».

Через полчаса к нам вышел один из сыновей, мрачный, как грозовая туча, и сообщил, что Фёдор Степанович скончался от удара, и просил отложить переговоры.

– А никаких переговоров не будет. Ты наследник? Тогда слушай: чтобы ваши люди к моим землям даже не приближались. Вот мой управляющий, – Захребетник указал на Рощина. – Если с ним что‑то случится, я приеду и уже не буду разговаривать, а сразу перейду к делу. Это понятно?

Наследник молча кивнул.

– Слово боярина?

– Слово, – сдавленно ответил тот.

– Вот и хорошо. Надеюсь, у нас больше не будет поводов для встречи.

Захребетник развернулся и пошёл к выходу.

Уже в экипаже Зубов нарушил молчание:

– Ну ты и зверь, Миша! Даже мне страшно стало.

– Михаил Дмитриевич, – Рощин тронул меня за рукав, – спасибо, что отомстили за моих родных и убили старого Петухова.

– Да никого я не убивал! Его удар хватил, я к нему даже пальцем не прикоснулся.

Зубов и Рощин согласно кивнули, но, судя по взглядам, ни на йоту мне не поверили.

* * *

Когда мы вернулись в Архарово, к нам бросились дети.

– Дядя Миша! Скорее!

Лука схватил одну мою руку, Леночка другую, и они потащили меня в сад.

– Что случилось? – нахмурился я.

Из сада доносился вой Принцессы.

– Не знаем, – сказал Лука. – Мы услышали, что Принцесса воет, и прибежали. А она странная!

– Кто? Принцесса?

– Да нет же! Твоя сестра, которая приехала утром.

Вот это мне уже совсем не понравилось. Я, как мог, прибавил ходу.

Ну… Да. Зрелище было странным. Норд порхала между кустов смородины и малины, напевая и складывая в несуществующее лукошко, висящее на локте, несуществующие ягоды – как будто находилась на сцене и принимала участие в спектакле, к которому не подготовили реквизит.

– Маша! – Я кинулся к ней, схватил за руки. – Что с тобой?

Норд, глядя пустыми глазами мимо меня, высвободилась и продолжила своё занятие.

– Мы тоже так пробовали, – сказал Лука. – И разговаривали с ней, и даже водой брызгали! А она всё ходит и ходит.

Принцесса подтверждающе завыла.

– Угу. А Шамаханская где?

– Уехала.

– Как уехала⁈

– Ну, так, – Лука развёл руками. – Села с Николаем Теодоровичем в коляску, крикнула Федоре Степановне, что барин захворал, доктор нужен, и они уехали.

Федора Степановна уже тоже спешила к нам.

– Григорий Николаевич! Михаил Дмитриевич! Ну наконец‑то. Обед подавать? Барин захворал, а барыня распоряжений…

– Когда они уехали? – перебил экономку я.

– Часа два тому…

– В коляске лежало что‑то? Чемоданы, баулы?

– Да, – быстро сказал Лука. – Чемодан лежал, а саквояж Римма Романовна сама притащила, к груди прижимала. Я ещё удивился: для чего столько вещей, чтобы к доктору ехать?

Я подавил ругательство и сплёл над Норд заклинание, снимающее магические ловушки. Самому мне с мошенниками, использующими для воздействия на людей гипноз, сталкиваться не доводилось, но я слышал от коллег, что по принципу действия это схоже.

Подействовало. Норд побледнела, прекратила собирать ягоды и попыталась лишиться чувств. Я подхватил её, не позволив упасть. Резко спросил:

– Вы следили за Шамаханской, а она это заметила?

– Да‑а, – выдохнула Норд. – Она спросила: «Что вы здесь делаете⁈» Пришлось сказать, что ищу уборную. Я вернулась в комнату, прилегла, а потом раздался этот звук. Ох, даже вспомнить противно! – Норд схватилась за уши.

«Варган, – прокомментировал Захребетник. – Это та штука, которую дети и ты слышали в первое утро. С её помощью при определённых навыках можно вводить в транс».

– И что было дальше? – спросил я.

– Всё, – Норд судорожно вздохнула. – Дальше я ничего не помню.

– Едем, – бросил Зубову я. – Федора Степановна, дайте моей сестре воды и уложите отдыхать. Пуся, не отходи от них, пока не вернусь!

Я побежал обратно к автомобилю, прыгнул за руль. Зубов от меня не отставал.

Уже выезжая со двора, я вдруг понял, что и впрямь бежал – а не ковылял, припадая на костыль. Кинувшись к Норд, я его отбросил и вспомнил об этом только сейчас.

«Твоя работа⁈»

«Ну а чья? – проворчал Захребетник. – За мошенницами бегать – это тебе не бандитов арестовывать, тут сноровка нужна».

«Куда они поехали? На станцию?»

«Вряд ли. Вечерний поезд только в семь часов будет. Скорее, в город. Наймут карету порезвее – и поминай как звали. Только сначала…»

– Слушай, Григорий, – перехватив управление, обратился Захребетник к Зубову. – В городе есть банк?

– Есть, – удивился Зубов. – А зачем тебе?

– Вклад открыть хочу, – процедил Захребетник. – Срочный!

И рванул вперёд. Так, что машина буквально полетела по ухабистой деревенской дороге, удерживаясь над ямами с помощью магии.

«Угу. То есть ещё и так можно было сделать? – не сдержался я. – Не только меня от костыля избавить, но и машину перестать уродовать?»

«Отцепись! Я разозлился», – отрезал Захребетник.

* * *

В городе я перехватил управление – Захребетник действительно разозлился, с него сталось бы въехать в банк прямо на машине.

– Чёрный ход есть? – спросил я у Зубова.

– Вроде есть. А зачем…

– Беги туда! – приказал я. – Никого не впускай и не выпускай.

А сам, выскочив из автомобиля, бросился в банк.

– Государева Коллегия, – выхватывая удостоверение, рявкнул я повернувшемуся ко мне служащему. – Николай Теодорович Зубов и сопровождающая его дама здесь?

– К управляющему прошли, – пробормотал растерявшийся клерк. И указал кивком на солидную дверь.

Я ворвался в кабинет без стука.

За столом сидел управляющий, а напротив стола, в кресле для посетителей – Николай Теодорович. Шамаханская в своей обычной манере ворковала, стоя над ним.

– Ну вот и всё, дорогой! – донеслась до меня знакомая вкрадчивая, присвистывающая речь. – Теперь осталось только поставить подпись. И все твои деньги, всё, что ты хочешь сберечь для сына и будущих внуков, окажется в самом надёжном хранилище из всех возможных! Минуты не пройдёт, как мы переведём твои средства на безопасный счёт.

– Что‑о⁈ – взревел Захребетник.

Он и был‑то не в лучшем настроении, а слова «безопасный счёт» взъярили так, что Захребетник буквально вырвал у меня управление.

Он подскочил к Шамаханской и подбросил её к потолку. Она треснулась о него спиной и заголосила как резаная. Поймав мошенницу, Захребетник схватил её за горло.