Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 128 страниц)

Глава 15
Флуктуации

Кий пробормотал заклинание. Огонь в яме начал затухать.

Я набросил на Кия магическую клетку и приказал:

– Сиди здесь, жди полицию.

– Кий – боярин, – негромко сказал Серж. – Не самого знатного рода, но тем не менее. Формально ты не имеешь права его арестовывать. Даже если сделаешь это, Кий очень быстро окажется на свободе, его родня и близкие постараются.

– И что ты предлагаешь делать? – буркнул я. – Сказать: «Иди и не греши», да отпустить с богом?

– Ну зачем же отпускать. – Серж прищурился. – У нас есть Совет Равных. И я постараюсь устроить так, чтобы он был созван незамедлительно. Уверен, Кию есть что рассказать о покойном Лопухине. К которому, как мне совершенно случайно стало известно, у Совета с некоторых пор появились вопросы.

О том, что в Совет Равных входит его собственный брат, – причём, как я понял со слов Корша, играет там не последнюю роль, – Серж не обмолвился ни словом.

«Совершенно случайно стало известно», ага. Но ладно, это его дело. Я тоже ни словом, ни взглядом не показал, что знаком с Андреем Трубецким.

– Что ж, тогда ты забирай этого мерзавца, – кивнул я. – До дома дотащить помогу. Как ты себя чувствуешь, кстати?

Серж улыбнулся.

– Не так паршиво, как мог бы. Я целебной настойки хлебнул – помнишь, угощал тебя на гонках? Без неё на ноги не встал бы. Там, кстати, ещё немного есть. Будешь?

– Давай, – тут же согласился Захребетник.

И жадно допил содержимое знакомого зелёного пузырька.

Серж задумчиво посмотрел на горки пепла, оставшиеся от охранников Лопухина.

– Это какая‑то особая техника, да? Ей только у вас в Коллегии обучают?

– О чём это ты? – изумился я.

– Ну, вот эти люди…

– Какие люди? Не было здесь никаких людей, кроме нас четверых. Тебе что‑то померещилось.

– Да‑да, – тут же подобострастно подхватил Кий. – Не было никаких людей! Лично я никого не видел.

Он уставился на меня преданными глазами.

Серж усмехнулся.

– Что ж, Миша, воля твоя. Я вообще головой ударился и без сознания лежал.

– Я не прошу меня выгораживать, – негромко, так, чтобы услышал только Серж, сказал я. – Но, сам понимаешь: нам запрещено применять боевые техники вне службы.

– Понимаю. Если бы ты поступил иначе, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. – Серж положил руку мне на плечо. – Я всё понимаю, Миша! Ты уже второй раз спасаешь мне жизнь. И запомни, пожалуйста: с этой минуты, что бы ни случилось, я всегда буду на твоей стороне. Ты можешь твёрдо на меня рассчитывать. Не было здесь больше никого – значит, не было.

«А ты ещё жаловался, что силы тебе не хватает, – попенял я Захребетнику, когда мы с ним, доставив Кия в огромный особняк Трубецких на Покровке, ехали домой. – Возмущался, что я, отправляясь ужинать с другом, малахириум с собой не беру! А сам шестерых охранников уложил – не пикнул».

«Возмущался, – согласился Захребетник. – Но больше возмущаться не буду. Я просто сам рассую по всем карманам заряженные кубики. Серж, между прочим, тоже собирался не на дуэли драться, а ужинать с другом, но у него целебная настойка почему‑то с собой! А уж при твоей удачливости, как показала практика, малахириум надо прихватывать, даже если идёшь в киоск за утренней газетой. Тебе просто повезло, что я перед тем, как колдуна брать, силой запасся впрок. Иначе если не тебя, то Трубецкого уж точно бы пулями изрешетили».

«Ладно, – вздохнул я. – Отныне малахириум всегда буду держать при себе. Обещаю».

* * *

Утро началось с крика золотого петуха, будто специально оравшего громче обычного. Зараза словно компенсировал вчерашнее молчание и мстил мне. Хорошо хоть Захребетник расщедрился и влил в меня бодрости.

На службу я приехал даже раньше положенного и застал в кабинете Ловчинского, сидевшего с кружкой чая над утренней газетой.

– Доброе утро, Володя. Как здоровье?

– Нормально, – махнул он рукой. – Главное, до управления добрался. Пока вчера лежал, Маша меня чуть не залечила. Примочки, соль нюхательная, травы какие‑то заваривала. Б‑р‑р! Даже на службу сегодня бежал с радостью.

– Главное, чтобы она про Щукину не узнала, – улыбнулся я, – а то придётся тебе месяц на больничном лежать.

Не успели мы посмеяться, как появился Колобков и забрал Ловчинского. Сегодня у них опять был запланирован визит в полицию, что‑то там всплыло ещё насчёт банды.

Оставшись в одиночестве, я прошёлся по кабинету из угла в угол, раздумывая, чем заняться. Цаплин всё ещё продолжал расчёты, информаторов у меня, в отличие от коллег, не имелось, а у Захребетника идеи, как поймать банду, кончились.

– Чаю, что ли, выпить?

Но побездельничать мне не удалось.

Дверь распахнулась, и на пороге появился сияющий Цаплин. Выглядел он так, будто не в душной лаборатории сутками пропадал, а с курорта вернулся.

– Миша! Я закончил расчёты! – торжественно объявил он, потрясая кипой исписанных листов. – Идёмте, сейчас же увидим, где эти господа изволят скрываться. Это будет триумф аналитической магии!

По дороге в подвал Цаплин принялся читать мне лекцию.

– Сложность метода «коврового» поиска, придуманный Вильгельмом Вунденштейном и усовершенствованный профессором Горемыкиным, – в слишком большом количестве влияющих на него факторов. Вот скажем, мы должны учитывать время года и взаимное положение планет. Но только в том случае, если…

От его длинных и многопутаных объяснений на меня напала зевота, и я с трудом сдерживался, чтобы не показать это нашему эксперту. Нет, бесспорно, он своё дело знает, но уж больно любит всё подробно объяснять, хоть собеседник сто раз ничего не понимает.

– Словом, технология пока несовершенна, дорогой мой. И оборудование, признаться честно, устаревшее, ещё первых серий, без калибровочной автоматики. Но, – он поднял указательный палец, – результаты всё равно получаются изумительные!

«Изюмительные? – сонно фыркнул в моей голове Захребетник. – Это как мешок изюма, что ли?»

Я предпочёл оставить его комментарий без ответа. У Захребетника порой проявлялось парадоксальное чувство юмора, глубины которого я пока не постиг.

В лаборатории Цаплин подвёл меня к массивному дубовому столу, на котором уже стояла высокая металлическая штанга. Он водрузил на её верхушку агрегат, напоминающий железнодорожный фонарь в ребристом металлическом корпусе. Снизу у него был толстый стеклянный глаз‑объектив с рычажком диафрагмы.

– Это магический проектор системы Мари Люмьер, – с гордостью объявил Цаплин. – Вещь уникальная! Хоть и порядком устаревшая.

Он аккуратно вставил кубик малахириума в фонарь, и тот мягко загудел, а из объектива полился мягкий, чуть желтоватый свет.

Цаплин расстелил на столе прямо под объективом подробную карту Москвы. Затем щёлкнул задвижкой на корпусе проектора и вставил в прорезь толстую кварцевую пластинку с процарапанной на ней сложной вязью. И на карте вспыхнули яркие аккуратные столбики света.

– Это реперные точки, Миша, – пояснил он. – Что‑то вроде магических координат, по которым мы сейчас привяжем карту к реальному ауральному полю столицы.

Я присмотрелся и разглядел на бумажной карте россыпь крохотных отметок, сделанных красными чернилами. Чтобы совместить их со столбиками света, Цаплину пришлось изрядно повозиться. Он приподнял фонарь на штанге, повернул его немного, подкрутил маховичок «резкости», выругался и развернул карту на девяносто градусов, снова поднял фонарь и ещё немного повернул по часовой стрелке. Световые столбики медленно ползали по бумаге, пока наконец не совпали с чернильными отметками.

– Готово! – с облегчением выдохнул Цаплин и, вытащив платок, вытер вспотевший лоб. – А теперь, Миша, мы приступаем к самому главному.

Он откинул на фонаре боковую крышку, под которой пряталась панель с кучей вращающихся эбонитовых ручек с нанесёнными делениями, рядами блестящих тумблеров и циферблатами, стрелочки на которых сейчас стояли на нуле.

– Всё, что нам нужно: установить те самые слепки ауры, что мы взяли на месте преступления.

Цаплин вытащил из специального футляра стеклянные палочки с цветными спектрами, которые уже показывал мне раньше. И с величайшей осторожностью начал втыкать эти палочки в гнёзда на панели.

– И ввести поправочные коэффициенты, которые я и рассчитывал всё это время!

Держа в левой руке листы с цифрами, правой Цаплин принялся подкручивать ручки, щёлкать тумблерами и стучать пальцами по циферблатам, словно подгоняя стрелки.

«Угу, конечно, – фыркнул Захребетник. – Сейчас эта штука выдаст точный адрес, и мы поедем брать банду».

«Ты не веришь в Цаплина?»

«Почему? В него я очень даже верю. А вот в этот прибор как‑то не очень. Слишком уж он напоминает поделку пьяного слесаря».

Захребетник мысленно изобразил, будто переворачивается на другой бок, и демонстративно захрапел.

* * *

Пока Цаплин настраивал свой шайтан‑прибор, я успел задремать, сидя на стуле. И разбудил меня громкий голос, рассказывающий, где он видел и что хотел бы сделать с фонарём, дурой Люмьер, изготовителем прибора, вычислениями и бандитами, из‑за которых ему приходится тратить жизнь непонятно на что. Я заслушался этой речью, а пару заковыристых выражений даже запомнил.

– Что случилось, Игорь Владимирович?

Он обернулся, удивлённо глядя на меня.

– А, так вы здесь, Миша? Я уж подумал, вы обедать ушли. Да вот, полюбуйтесь, какая петрушка получилась.

Я встал, подошёл к столу и окинул взглядом карту. По всей Москве были рассыпаны многочисленные цветные точки, будто кто‑то разбросал праздничное конфетти.

– Простите, Игорь Владимирович, что это значит?

Цаплин вздохнул.

– Значит, что мои расчёты абсолютно бесполезны. Либо мы неправильно взяли пробы, либо я допустил непростительную ошибку в коэффициентах, либо кто‑то прикрыл банду заклятием против слежки. Либо, – Цаплин с раздражением посмотрел на фонарь, – прибор давно пора выбросить на свалку.

И он с силой стукнул по фонарю ладонью. От такого обращения прибор обиженно загудел, моргнул светом, и цветных точек стало на порядок меньше.

– Ага! – Цаплин склонился над картой. – Так и знал, что он барахлит. Вот, посмотрите, Миша. Это вероятные места, где бандиты или были недавно, или находятся прямо сейчас.

Хоть точек и стало меньше, их всё равно было на карте слишком много.

– А он точно не врёт?

– Ну, прибор работает с некоторой погрешностью.

– Здесь они тоже могут быть? – Я пальцем указал на карте группу точек, расположившихся прямо в Кремле.

– Я же сказал, – Цаплин дёрнул щекой, – с погрешностью.

И он снова хлопнул ладонью по фонарю. Точек снова стало меньше, но не намного.

– Не смотрите на отдельные знаки, берите в расчёт только наиболее плотные их скопления.

Увы, таких на карте нашлось больше десятка. Причём разбросанных по всему городу. Цаплин, плохо скрывая раздражение, пытался подкрутить ручки на фонаре, но существенного улучшения не добился.

– Знаете, Миша, надо съездить в одно из этих мест, – Цаплин тяжело вздохнул и потыкал в карту, – взять там пробы и внести корректировку в расчёты. Подозреваю, я что‑то напутал, когда брал пробы. Скажем, – он прищурился, – вот сюда. В богадельню Геера. Не думаю, что преступники могут скрываться в этом достойном заведении.

Пожалуй, я был согласен с оценкой Захребетника о негодности фонаря и надежд на него Цаплина. Но не стал озвучивать своё мнение, чтобы ещё больше не нервировать коллегу. Так что я согласился свозить Цаплина в богадельню, чтобы он сделал ещё одну попытку.

– Подождите меня здесь, – в очередной раз вздохнул Цаплин, выбираясь из автомобиля. – Я быстро.

И он неспешным шагом направился к входу в богоугодное заведение. Ждать пришлось долго, и я выбрался из машины, чтобы размять ноги. Поглазел на причудливый фасад богадельни, прошёлся по тротуару и только потом обратил внимание на дома напротив.

«Опаньки! – мгновенно проснулся Захребетник. – Это что, Миша? Банк?»

– Он самый.

На другой стороне улицы, прямо напротив богадельни, располагалось отделение Сибирского промышленного банка.

«Та‑а‑а‑к! Ну‑ка, давай‑ка прогуляемся туда. Может, его обокрали, а мы и не в курсе дела?»

Так я и сделал. Но никаких следов ограбления там не было и в помине. А швейцар на входе гордо выпятил грудь и заявил, что их отделение находится под охраной и готово дать отпор любым налётчикам.

Я вздохнул, в точности как Цаплин, и пошёл обратно к машине. Но не успел спуститься с крыльца банка, как у тротуара остановился конный экипаж. Дверца распахнулась, и на меня уставились два знакомых лица.

«А вот и государи! – Захребетник аж взвыл от восторга. – Миша, бей их!»

Не только я узнал маски грабителей. Они, судя по всему, меня тоже узнали.

– Шухер! – заорал один из них. – Гони!

Дверца захлопнулась, и экипаж сорвался с места.

Я вскинул руку, собираясь долбануть по нему магией. Вот только между мной и удаляющимся экипажем стояли какие‑то дамочки, а вокруг них бегал ребёнок, изображая паровозик. Когда же я выскочил на проезжую часть, коляска уже скрылась за углом. Кидаться в погоню было бессмысленно – таких экипажей в городе каждый второй, и найти его будет невозможно.

– Да, – услышал я голос Цаплина, – неудобно получилось.

Он стоял возле моего автомобиля и с досадой смотрел на дорогу, где скрылся экипаж грабителей.

– Едемте обратно, Миша.

На обратном пути он заявил:

– Будете докладывать Ивану Карловичу о произошедшем – валите всё на меня. Я привычный, пусть лучше на меня собак спустит.

– Игорь Владимирович, не говорите глупостей. Вместе опростоволосились, вместе и отвечать будем. И всё‑таки, что это было? Ваш прибор умеет предсказывать, где появятся грабители?

Цаплин печально усмехнулся.

– Знаете, Миша, я бы мог сказать, что это темпорально‑пространственная флуктуация магических полей или нечто подобное. Но отвечу честно: всего лишь нелепая случайность. Но согласитесь, ограбление мы всё‑таки предотвратили! Дай бог, к следующему разу я смогу провести новый расчёт и указать на сход банды.

Захребетник мысленно закатил глаза, изображая крайний скепсис, и я с ним был полностью солидарен.

Глава 16
Дорогомиловский рынок

Доложить о сбежавших бандитах Коршу у меня не получилось: Софья Андреевна сказала, что начальник отбыл на доклад к государю и вернётся не раньше обеда.

Зато порадовали Ловчинский и Колобков. Когда я зашёл в кабинет, увидел, что они стоят над расстеленной на столе картой и азартно тычут в неё карандашами.

– А я тебе давно говорю, Петя, что следы банды ведут сюда, – убеждал Ловчинский. – У меня уже два информатора об этом обмолвились, а третий напрямую сказал!

– Так я с тобой не спорю, – кивал Колобков. – Согласно моим данным, Дорогомилово – район, который следует проверить в первую очередь, мои информаторы тоже это подтверждают. Но ты взгляни, до чего большая площадь! Если мы полезем, к примеру, в рабочие кварталы у Трёхгорки, за час их никак не обшарим. Вспомни, что там творится, сам чёрт ногу сломит! Забор, овраг, тупик, канава, здесь козы пасутся, тут бельё развешано. А через час слухи о том, что Государева Коллегия пожаловала, уже по всему району разнесут. Банда подорвётся – и поминай как звали. Нет. Промашку допустить нельзя.

– О чём спор, коллеги? – спросил я.

Колобок объяснил, что следы банды, кажется, удалось нащупать. Ниточки тянутся в Дорогомилово – они с Ловчинском пришли к этому выводу независимо друг от друга, а следовательно, вероятнее всего, так и есть. Только вот точное место, в котором скрывается банда, ни один из информаторов указать не смог, а район поиска большой. Полезем наобум лазаря – спугнём.

– Да уж, это запросто, – согласился я. – Но у меня хорошая новость: Игорь Владимирович получил новые данные и, возможно, сумеет нам помочь прицелиться поточнее. Идёмте к нему! Он должен быть в лаборатории.

Мои коллеги дружно уставились на пустующий стол Цаплина.

– Помяните моё слово: скоро он в этой своей лаборатории ночевать станет, – проворчал Ловчинский. – К нам в кабинет уж и не вспомню, когда в последний раз заходил.

* * *

Цаплин был занят перенастройкой приборов и на нашу делегацию посмотрел со скорбью. Но выслушав задачу, приободрился и принялся объяснять, как полезно для дела то, что мы можем дать ему хотя бы приблизительный район поиска!

По словам Цаплина, концентрирование магической эманации в каком‑то конкретном районе это совершенно не то же самое, что её концентрирование на объекте размером с город! И это при нашем‑то текущем оснащении – которому, откровенно говоря, давно пора на свалку.

Вот погодите, коллеги, приборы для более точной настройки уже заказаны; Иван Карлович, дай ему бог здоровья, закупку согласовал. Вот когда мы дождёмся нового оборудования, тогда уж развернёмся как следует! Тогда можно будет определять местонахождение объекта с точностью до булавочного укола. Одну минутку, сейчас объясню подробнее, как это работает…

– Обожди, Игорь, – остановил Цаплина Ловчинский. – Давай‑ка ты сперва определи, где искать банду. Потом мы её быстренько арестуем, потом оформим и под суд отправим, а после уж объяснять будешь.

Цаплин горько вздохнул.

– Да разве же вы после станете слушать?

– Мы тебе Кроликова приведём, – успокоил Ловчинский. – Сдашь ему гривенник на озеленение подоконников, он за это что угодно выслушает.

Цаплин махнул рукой и вставил в знакомый фонарь кубик малахириума.

В этот раз настройка приборов заняла гораздо меньше времени: как объяснил Цаплин, он существенно ограничил район поиска. И скоро мы увидели на расстеленной на столе карте скопления цветных точек.

– Вот здесь, – уверенно объявил Цаплин, указав на самый густой массив. – Этот квадрат.

– Рынок, – в один голос проговорили Колобков и Ловчинский.

После чего переглянулись с тоской в глазах.

Спрашивать о причине тоски необходимости не было. Дорогомиловский рынок находился неподалеку от Брянского вокзала и был одним из самых оживленных мест столицы. В лабиринтах его рядов, образованных как солидными торговыми павильонами, так и крошечными будочками, фанерными навесами и торговцами, раскладывающими свой товар прямо на земле, немудрено было заплутать.

– А поточнее, Игорь? – взмолился Ловчинский.

Цаплин развёл руками.

– Ну вы же сами видите обозначенный квадрат. Более точно определить не получится. Всё, что могу сказать, – я бы начал вот отсюда. – Он коснулся карандашом северной части скопления.

– Почему отсюда? – удивился я.

– Дальше всего от центрального входа, – объяснил Колобков. – Как обычно на рынках: ближе к входу расположены ряды дорогие и чистые, куда даже благородная публика заглядывать не брезгует. А чем дальше от входа, тем дешевле товар и сомнительнее торговцы. Ругань, грязь, попрошайки, жульё всех мастей, каждый каждого норовит облапошить, – но зато и выгода вдвое.

– В дальние ряды даже городовые редко суются, – подтвердил Ловчинский. – Только если без них совсемуж никак – скажем, зарежут кого‑нибудь. Да, Игорь, ты прав. Начинать надо оттуда. Бог даст, втроём управимся раньше, чем спугнём.

– Я мог бы пойти с вами, – обречённо проговорил Цаплин. – Оказать посильную помощь.

Лицо его обрело страдальческий вид, но я понял, что Цаплин говорит серьёзно. Если уж скажет, что помощь необходима, пересилит себя и пойдёт с нами.

Колобков покачал головой.

– Нет уж, Игорь Владимирович. Премного благодарен за самоотверженность, но оперативную работу, будьте любезны, оставьте нам грешным.

– Куда уж тебе по рынку бегать, – простодушно добавил Ловчинский. – Ты там между рядов развернуться‑то не сможешь.

– Я, Володя, между прочим, похудел, – обиделся Цаплин.

– Да ну? – Ловчинский с сомнением окинул его взглядом.

– То есть на прошлой неделе похудел, – уточнил Цаплин. – А на этой уже заново поправился. Сами знаете, какая нервная у нас работа! А у меня на нервной почве аппетит разыгрывается.

– Мы тебе с рынка пирожков с печёнкой принесём, – пообещал Ловчинский. – Есть у меня там знакомая торговка, пирожки – просто изумительные. Любой ресторан обзавидуется.

– Что вы, Володя! – Цаплин всплеснул руками. – Какие пирожки, господь с вами! Мне по диете в их сторону даже смотреть нельзя. – Он с тоской взглянул на корзинку, где были любовно уложены очищенная морковка и нарезанные дольками яблоки. – Разве что, коль уж вы всё равно будете на Брянском рынке…

Цаплин, приблизившись к Ловчинскому, чуть слышно проговорил что‑то ему на ухо.

– Сделаем, – серьёзно пообещал Ловчинский. – Доставим в лучшем виде, не изволь сомневаться! Идёмте, господа.

* * *

– Два стакана тыквенных семечек, – со смехом отрапортовал Ловчинский, усаживаясь вместе с нами в казённую пролётку. – Пятый ряд от входа, повернуть налево. Возле молочного павильона купца Сабашникова стоит баба в павлопосадском платке, звать Агафьей. Сказать, что от Игоря Владимировича, тогда она семечек насыплет самых лучших. Цаплину, по его словам, они уже во сне снятся.

«Вот это я понимаю – адреса‑пароли‑явки! – загоготал Захребетник. – Ай да Цаплин! Зря его в оперативники не берут».

– А чего же он сам не купит? – удивился я. – Если во сне снятся?

– Ох, Миша. – Колобков посмотрел на меня, как мне показалось, с завистью. – Вот сразу видно – неженатый человек! Семечки Игорю Владимировичу, видать, по диете тоже не положены, и супруга к ним прикасаться запретила. А он их страсть как любит.

– Хорошо, что у Игоря Владимировича есть добрые коллеги, – ухмыльнулся Ловчинский. – Не дадут человеку пропасть.

– Однако, господа, шутки в сторону. Нужно договориться, как мы действуем, – снова приняв серьёзный вид, напомнил Колобков.

Посовещавшись, мы решили не сообщать торговцам напрямую, что ищем банду. Колобкова и Ловчинского многие из рыночных проходимцев знали в лицо. А если бы и не знали, наши мундиры говорили сами за себя: слух о том, что на рынок прибыла Государева Коллегия, разнесётся мгновенно.

– Будем говорить, что ловим некоего мошенника, – предложил Колобков. – А заодно как бы между делом, вскользь, интересоваться, не мелькали ли в торговых рядах в последнее время новые лица. Если банда окопалась в тех краях, мимо торговцев они не проскочат.

– Это точно, – согласился Ловичинский. – Торгаши – народ приметливый.

* * *

У центрального входа мы разделились. Ловчинский побежал к знакомой Цаплина, пообещав, что скоро нас догонит, а мы с Колобковым сразу устремились к дальним рядам.

Особой нужды бывать на рынках у меня до сих пор не было. Готовила нам с Зубовым кухарка, а к таким гурманам по части семечек, как Цаплин, я не относился. Но глядя по сторонам, с каждым шагом всё более убеждался, что здешнюю обстановку мои коллеги описали верно.

Чем более мы удалялись от центрального входа с его чистенькими, нарядными прилавками, тем уже и извилистее становились проулки между рядами и грязнее, замусореннее – сами ряды. В какой‑то момент я понял, что широкий проход, по которому мы шли, сменился узким, тесным коридором. Для того чтобы тебе не наступали на ноги, приходилось прилагать немало усилий.

Всё тише становились крики зазывал и всё громче – брань покупателей и торговцев. Посмотрев под ноги, я понял, что давно иду не по земле, а по спрессованной мешанине из шелухи от семечек, окурков, клоков сена, обрывков мешковины и обёрточной бумаги. Захребетник проворчал, что если бы не он, меня в этой давке обокрали бы уже раз двадцать.

Зато Колобков, к моему удивлению, чувствовал себя на рынке как рыба в воде. Он спокойно и уверенно, выставив вперёд плечо, взрезал им толпу, а время от времени покрикивал:

– Эй! Посторонись, любезный!

И «любезные» послушно сторонились. Стихала даже многоголосая брань.

– Государева Коллегия, – донёсся до меня опасливый шёпот.

– Чегой‑то им надо?

– Да пёс их разберёт. Ловят, поди, кого…

А Колобков, оказывается, шёл не наобум. В момент, когда я уже окончательно перестал понимать, где нахожусь и как отсюда выбираться, он остановился у небольшого прилавка. Там были разложены дверные ручки, железные скобы, навесные замки, гвозди и прочий товар.

– Здравствуй, Федот, – сказал Колобков торговцу.

Тот настороженно поклонился.

– Здравы будьте, ваше благородие Пётр Фаддеевич. Желаете замок приобрести? Али ручку?

– Гвоздей желаю. – Колобков взглянул на прилавок. – Вот этих. Взвесь‑ка с полфунта!

Федот засуетился, взвешивая гвозди. Колобков продолжил с ним разговаривать, а я увидел на другом прилавке сверкающие самовары. Торговала ими румяная женщина, обвязанная поверх душегрейки ярким платком.

– Подходи, народ честной! – зазывала женщина. – Самовары из самой Тулы, знатных мастеров работа! Всю жизнь прослужат верой‑правдой, хоть себе бери для собственного удовольствия, хоть за дочерью в приданое отдавай!

Самовары покупателей интересовали. Люди к торговке подходили, но надолго не задерживались – должно быть, цена была великовата.

– С Баташевского завода? – подойдя к прилавку и взглянув на заводское клеймо, осведомился я.

– С него самого, ваше благородие! – с уважением взглянув на меня, подтвердила торговка. – Неужто слыхали?

– Да не просто слыхал. Мне и бывать на этом заводе доводилось.

Через две минуты мы с торговкой уже болтали как старые знакомые. На баташевском заводе когда‑то работал её супруг, а потом потихоньку наладил торговлю самоварами в Москве. И семью перевёз, они здесь уже четвёртый год живут.

– И что же ты, каждый день у прилавка стоишь?

– Да почитай, что каждый. Дело наше такое – сколь потопаешь, столь и полопаешь. – Торговка рассмеялась.

– А скажи, голубушка: не появлялись тут, в рядах, в последнее время незнакомцы?

– Незнакомцы?

– Ну да. Люди, которых ты прежде не видела. Не торгуют, ничего не покупают – а просто мимо ходят?

– Есть такие, – торговка поджала губы. – Четверо их. Вместе не ходят, только по одному или по два, толпой не собираются. Но я‑то вижу – чай не первый день за прилавком. Один, помоложе, ко мне клинья подбивать пытался. Я мужу нажаловалась, а он у меня здоровый мужик, на заводе в кузнечном цеху работал. Пообещал тому, что ноги выдернет. Тот пофыркал, но больше не лез.

– Правильно, – одобрил я. – Хороший у тебя муж. А что эти незнакомцы здесь делают? Что про них на рынке говорят?

Торговка пожала плечами.

– Наверное никто не знает. А слухи ползут, что вроде как купец Сученков их привечает.

– Это что за купец такой? Не слыхал.

– Да откуда же вам слыхать, – прыснула торговка и махнула рукой. – Он тама вон, в дальних рядах овсом торгует. Вам‑то на что овёс?

– И то верно, – улыбнулся я. – Будь здорова, голубушка! Доброй тебе торговли.

Я положил на прилавок пятак и отошёл. Колобков тоже закончил разговаривать со старым знакомым и нетерпеливо поджидал меня.

– Купец Сученков, – сказал он.

Я кивнул.

– Так точно. В дальних рядах овсом торгует.

Мы переглянулись и двинулись в направлении, указанном самоваровладелицей.

* * *

В задних рядах рынка торговали уже не с прилавков, а с телег. На вопрос о купце Сученкове грузчики, перекидывающие с подводы на подводу мешки с мукой, ответили, что это нужно идти до конца ряда почти до самого забора, а чуть не доходя свернуть.

– Дальше амбары начнутся, – объяснил самый разговорчивый грузчик, – вот у которого дверь синей краской покрашена, тот и есть сученковский. Только его самого там уж который день нету. Ежели вы к нему, то зряшно сходите.

– Почему Сученкова нет? – быстро спросил Колобков.

– Да кто ж его знает, нам он не докладывает. Приказчик его временами появляется, торговля какая‑никакая идёт, а самого нету.

– Ясно, – кивнул Колобков.

Он кинул грузчику медяк, и мы отправились искать амбар с синей дверью.

– Сученков, Сученков, – задумчиво пробормотал Колобков. – Не припомню я такую фамилию. Значит, по нашему ведомству он не проходил. Хотя, быть может, Володя что‑то вспомнит… Кстати, перед тем как идти к Сученкову, надо его дождаться.

– Вон там можем подождать, – предложил я. – Чтобы возможным наблюдателям глаза не мозолить.

Амбары стояли тесно, едва ли не вплотную друг к другу. Некоторые из них смотрелись солидно – крепкие доски, железная крыша, – а некоторые выглядели так, словно не разваливались только благодаря поддержке соседних строений.

Между двумя амбарами я заметил проход, и мы с Колобковым направились туда.

– А вы, Миша, что же – в самоварах разбираетесь? – заинтересовался Колобков. – Супруга моя надумала подарок сделать квартирной хозяйке, юбилей у неё скоро. И я вот…

Но договорить он не успел.

Мы свернули в проход и увидели, что навстречу нам по нему пробирается человек. Одет он был как мелкий приказчик: начищенные штиблеты, полосатые брюки, атласный жилет, украшенный цепочкой от часов. Только вот шляпа и пальто были этому господину великоваты, а трость с золочёным набалдашником, которую он держал в руке, больше подошла бы старику.

Увидев нас, человек застыл на месте.

– Не двигаться! – мгновенно среагировал Колобков. – Государева Коллегия!

Своих «клиентов», как они с Ловчинским называли эту публику, оперативники чуяли за версту.