Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 125 (всего у книги 128 страниц)

Глава 25
Ак‑паша

Сидеть в собственном теле пассажиром мне не нравилось. Так что после недолгого препирательства я уговорил Захребетника вернуть контроль.

«Давай, попробуй пощупать ювелира, – велел он мне. – А я посмотрю, что он из себя представляет».

Ювелиры в Самарканде жили на отдельной улочке недалеко от базара. За порядком там следили несколько дюжих охранников, видимо, нанятых мастерами в складчину. Так что никаких нищих и воришек там не ошивалось, и солидная публика могла без суеты пройтись по лавкам и мастерским.

Лавка Агабека встретила меня прохладой и полумраком. Пахло сандалом и чуть‑чуть горячим металлом. Вдоль стен тянулись застеклённые витрины, в которых на тёмном бархате лежал товар. Серебряные браслеты с бирюзой, коралловые бусы, серьги с сердоликом, тяжёлые женские подвески, унизанные монетками. Отдельно красовались изделия побогаче – из золота, с драгоценными камнями. Но всё это было обычными побрякушками без капли магии.

Хозяин выкатился нам навстречу из‑за занавески. Кругленький, с крашенной хной бородой и добрыми глазами пройдохи. По‑русски он говорил чисто, практически без акцента.

– Добро пожаловать! Чего изволите? Подарок для супруги? Для матушки? Есть бирюза, приносящая счастье, есть кораллы, отводящие дурной глаз…

– Любезный, – прервал я поток красноречия, – а не подскажешь, где в городе можно приобрести амулеты? Настоящие, магические.

Агабек всплеснул пухлыми ручками.

– Что вы, таксыр! Таким не торгуем. Магия требует особого разрешения, а я простой ювелир. Серебро, золото, камушки – вот мой товар.

Говорил он с улыбкой и низко кланялся. Но в глубине его добрых глаз я заметил насмешку. Мол, ходят тут всякие в русских сюртуках, выспрашивают.

Я купил для приличия серебряный браслетик с бирюзой и вышел на раскалённую улицу.

«Ну?» – спросил я.

«Гну! – отозвался Захребетник. – Врёт, как дышит. В лавке полно остаточных эманаций нефрита. И на руках у него следы, аж пальцы светятся. Он не разок взял подержать, а часто работает с камнем. Но в лавке не держит, предусмотрительный зараза».

«И как нам его взять с поличным? Попробовать через Лебедева получить ордер на обыск?».

«Не пойдёт. Ювелир, мне кажется, всего лишь получатель нефрита, а везут его другие люди. Если возьмём его громко – спугнём поставщика. Так что будем действовать хитрее. Но понадобится некоторая подготовка. Поехали к Лебедеву!»

В управлении близнецы, чихая от архивной пыли, разбирали таможенные ведомости. Лебедев на мою просьбу только пожал плечами.

– Юнуса? Да берите на здоровье, Михаил Дмитриевич, он до вечера свободен.

Спрашивать, для чего мне понадобился парнишка, Лебедев не стал. Да я и сам лишь догадывался, чего от него хочет Захребетник.

– Слушай внимательно и запоминай. – Захребетник снова перехватил управление и начал инструктировать Юнуса. – Вот деньги. Купишь всё по этому списку, наймёшь экипаж и утром привезёшь мне домой. И предупреди, что завтра будешь со мной весь день.

Юнус наморщил лоб, пробежал список взглядом и кивнул.

– Всё сделаю, таксыр.

* * *

Наутро к калитке подкатил экипаж, и Юнус втащил во двор огромный баул. Захребетник тут же кинулся его распаковывать. Местные штаны, рубашка, дорогой парчовый халат, отрез тонкой ткани для чалмы, мягкие сапоги‑ичиги. Следом появилась накладная рыжая борода. Мешочек с горстью дешёвых медных перстней с камешками‑стекляшками. И последней оказалась большая подушка, набитая конским волосом.

– Всё, как в списке, таксыр, – гордо доложил Юнус.

– Молодец, – одобрил Захребетник. – Посиди, пока я подготовлюсь.

Он высыпал перстни из мешочка и медленно провёл над ними ладонью. Воздух дрогнул, по стекляшкам пробежали искры. И вот уже на ковре лежала горсть тяжёлых золотых перстней. С горящими тёмным огнём рубинами, изумрудами чистой воды и небесными сапфирами.

Юнус ахнул и на всякий случай отодвинулся.

– Иллюзия, – пояснил Захребетник, любуясь работой. – Сутки продержится, а больше нам и не надо.

Затем началось перевоплощение. Захребетник облачился в шёлковую рубаху и шаровары. И, к моему удивлению, подвязал подушку к животу. Стоило ему накинуть халат, как она превратилась в солидное купеческое пузо. Захребетник ловко намотал чалму, приклеил бороду и унизал пальцы перстнями. А потом провёл ладонями по лицу, будто умываясь.

– Шайтан!

Юнус чуть не сверзился с айвана, резко отскочив прочь.

– Какой шайтан? Нормальное лицо получилось, – пожал плечами Захребетник, разглядывая себя в зеркало.

Оттуда на меня смотрел незнакомый человек. Дородный, темнолицый, с породистым горбатым носом, тяжёлыми веками и надменной складкой у рта.

– Т‑таксыр? – неуверенно позвал Юнус.

Захребетник подмигнул ему.

– Запоминай, юноша. Я – Узакбай‑бай, купец из Мерва. Торгую каракулем и шёлком, богат непристойно, приехал за подарками для жён. А ты сопровождаешь меня и почтительно молчишь. Справишься?

– Справлюсь!

– Тогда поехали.

Походку Захребетник тоже поменял. Теперь он грузно переваливался, ступая неторопливо и солидно.

– Сначала на базар, – распорядился он, усаживаясь в экипаж.

Там он развернулся во всю ширь. Ходил по рядам неторопливо, гордо неся живот. Купил шёлковый платок, придирчиво перебрав дюжину. Взял фунт лучшего урюка, попробовав его у трёх торговцев и каждому сообщив, что такой урюк в Мерве постеснялись бы дать ишаку. Обстоятельно, с цоканьем и причмокиванием, сторговал кальян. Обругал водоноса, попавшегося под руку. Раскланялся с таким же толстым богачом. В общем, изображал из себя купца, причём максимально достоверно.

Где‑то через час Захребетник выпил чаю в чайхане и наконец отправился на улицу ювелиров.

* * *

В лавку Агабека Захребетник вошёл как и положено спесивому богатому купцу: гордо выпятив живот и оглядываясь вокруг надменным взглядом. Вместо приветствия он лишь слегка наклонил голову, слушая, как хозяин многословно радуется появлению такого замечательного покупателя.

– Мне сказали, – уронил он, – что в этой лавке есть товар, достойный внимания. Пока я вижу, что мне сказали неправду.

– О, не спешите, почтеннейший! – Агабек уже кружил вокруг гостя, как пчела вокруг цветка. – Как мне называть дорогого гостя?

– Узакбай. Из Мерва. – Захребетник со скучающим видом рассматривал витрины. – Я приехал по торговым делам, а заодно хочу купить подарки жёнам. У меня их четыре, и если я привезу подарок трём, – он поднял палец, – в моём доме не будет мира. А если привезу всем четырём одинаковые – тем более.

– Как я понимаю почтеннейшего Узакбая! – Агабек прижал руки к сердцу. – Четыре жены – четыре войны, да простит мне гость эту старую шутку. Но вы пришли туда, куда нужно! Вот, взгляните, – он метнулся к витрине, – серьги с изумрудами, бухарская работа! А вот браслеты с сердоликом…

Захребетник разглядывал украшения с видом человека, которого трудно удивить. Одно отложил, второе, забраковал третье, причмокнул губами над четвёртым.

– Это возьму, – ронял он. – И это. И вон то, с рубинами… нет, не это, я сказал – то. И серьги. Заверни.

Когда Агабек назвал цену, Узакбай‑бай даже бровью не повёл. Молча отсчитал ассигнации и небрежно велел Юнусу взять свёртки.

«Хоть бы поторговался! – не выдержал я. – Столько денег отдал за ерунду!»

«Спокойно, Миша, не суетись. Деньги пыль, мы их как наживку используем. Видел, как Агабек на нас облизывается? А сейчас мы его ещё чуток простимулируем».

Уже собираясь уходить, Захребетник вдруг остановился, будто вспомнив о чём‑то.

– Да, вот ещё что. Не подскажет ли уважаемый Агабек, – он понизил голос, – где в этом городе можно купить амулеты для красоты женщин? Я слышал, из Москвы возят что‑то такое.

На лице Агабека промелькнула целая буря эмоций. Алчность накатила на него, точно волна на берег. Но следом за волной пришёл страх, и ювелир закачал головой:

– Что вы, почтеннейший, что вы! Из Москвы возят мало, дорого, а качество – тьфу! – Он сделал вид, что плюёт. – Ломаются через месяц. Разве это товар для жён такого человека, как вы?

– А местные умельцы? – Узакбай‑бай огладил бороду. – Говорят, будто в Самарканде сохранились мастера старой школы. Те, что умеют работать с китайским нефритом.

Агабек испуганно оглянулся на дверь и замахал руками.

– Тише, тише, уважаемый! Разве вы не знаете, что нефрит нынче под запретом? Русские за него, да сохранит нас всевышний, на каторгу отправляют.

– Под запрет! – Захребетник сварливо заворчал. – Предки наши тысячу лет носили камень силы, и никто им был не указ. А теперь, видите ли, под запретом. Куда катится мир, я спрашиваю?

– Увы, увы.

Агабек покачал головой и тяжело вздохнул, изображая мировую скорбь.

– Ну что ж. – Захребетник тоже вздохнул и поправил халат. – Придётся заехать к Абдул‑бею. Узнаю у него, где он брал амулеты для своих жён.

Агабек вздрогнул.

– Вы знакомы с уважаемым Абдул‑беем?

– Конечно. Мы с ним двадцать лет ведём торговые дела, а дружим и того дольше. Прощай, почтенный Агабек. Лавка у тебя хорошая, но товара маловато.

И он повернулся к двери, собираясь уйти.

Я почти слышал, как в голове у ювелира щёлкают костяшки счётов. Богатый купец. Очень богатый купец. Не торговался. Друг Абдул‑бея, а значит, надёжный человек. Если сейчас уйдёт, то купит амулеты в другом месте и сюда больше не вернётся. Алчность и осторожность сцепились в последней схватке. Победила алчность с разгромным счётом.

– Погодите! – Агабек метнулся следом, семеня и придерживая полы халата. – Погодите, уважаемый Узакбай!

Захребетник остановился и вопросительно посмотрел на Агабека.

– Кажется, – ювелир оглянулся на дверь, облизнул губы и понизил голос до шёпота, – у меня есть то, что вам нужно.

* * *

Агабек провёл нас через крошечный внутренний дворик с фонтанчиком и парой розовых кустов. И с поклоном распахнул низкую дверь.

– Прошу, почтеннейший Узакбай. Здесь нам никто не помешает.

Комната за дверью была совсем не похожа на лавку. Посредине устроен топчан, застеленный стёгаными курпачами, поверх разбросаны мягкие подушки, сбоку на отдельном столике важно стоял кальян. А у стены притулился низенький шкафчик тёмного дерева, запертый на висячий замочек.

– Присаживайтесь, дорогой гость, присаживайтесь!

Захребетник степенно взгромоздился на топчан, подоткнул под бок подушку и устроил живот на коленях со всей возможной солидностью. Агабек хлопнул в ладоши и тотчас слуга внёс поднос с чайником, пиалами, блюдом со сластями.

Захребетник, отыгрывая роль, принялся неторопливо пить чай, довольно ухая, отдуваясь и промокая лоб платком. Агабек же, сделал пару глотков, отпер шкаф и вытащил резную шкатулку.

– Прошу вас, уважаемый Узакбай, взгляните.

Откинув крышку, ювелир протянул мне шкатулку. Внутри, на шёлковом ложе, лежали толстые серебряные диски, покрытые затейливым чеканным узором.

– Амулеты красоты, – благоговейным шёпотом сообщил Агабек. – Самые лучшие, старой школы! Любая женщина, надевшая такой, уже через пять дней помолодеет на дюжину лет. Кожа станет как персик, глаза заблестят, а походка сделается лёгкой, как у газели, клянусь, четыре ваших жены будут молиться за здоровье мужа утром и вечером.

Он нырнул в шкафчик снова.

– А вот амулеты мужской силы. Для самого почтеннейшего. – Ювелир деликатно потупился. – В ваши годы, да при четырёх жёнах, он может пригодиться.

– Годы мои – моё богатство, – важно ответил Захребетник, одобрительно кивнув.

– А вот защита от белого оружия! Ни нож, ни сабля не коснутся того, кто носит его на груди.

– И сколько же просит уважаемый Агабек за свои чудеса?

– Всего лишь, – Агабек улыбнулся так, будто отдавал даром, – тысяча рублей за один.

Захребетник восхищённо поцокал языком.

– Вай, какая работа! Какая чудесная работа.

Он взял один диск и поднёс к глазам, разглядывая с разных сторон.

«Видишь, Миша? – шепнул мне Захребетник. – Так и светится от нефритовых эманаций».

Он улыбнулся и нажал пальцами посильнее, ломая серебряный корпус пополам, как разламывают лепёшку. И на мою ладонь выкатился кубик мутно‑зелёного нефрита.

– Ай! – Агабек подскочил. – Что вы сделали⁈ Тысяча рублей!.. Зачем!..

Захребетник поднял на него глаза и гаркнул:

– Бу!

Агабек отпрянул и часто заморгал. А Захребетник щёлкнул пальцами, и в тот же момент исчезли накладная борода, чалма, парчовый халат и подушка, изображавшая живот. А вместо них на Захребетнике появился идеально белый мундир.

Действие мундир возымел сокрушительное. Ювелир побелел, захрипел горлом и осел на пол.

– А‑а‑а… Ак‑паша!

Он попытался отползти задом к двери, но не сумел сдвинуться ни на вершок. Захребетник ухватил его за бороду, притянул к себе и произнёс гулким, нечеловеческим голосом:

– Попался!

– Нет! Нет! – заскулил Агабек, мелко тряся щеками. – Я не виноват! Я маленький человек! Не надо меня на каторгу!

– На каторгу? – Захребетник захохотал так, что задребезжали пиалы на подносе. – Кто тебе сказал про каторгу, почтенный? За твои делишки ты отправишься на виселицу.

Агабек замотал головой.

– Умоляю! Пощадите! Я всё отдам! У меня есть деньги, много денег! Заберите всё, только не виселица!

– Мне нужно другое. – Захребетник наклонился к самому его лицу. – Откуда нефрит, падаль?

Он дёрнул ювелира за бороду, и Агабека прорвало. Всхлипывая, подвывая и делая жалостливое лицо, он выложил всё. Нефрит ему продавал некто Турсун – человек при деньгах, но не купец и не землевладелец, и чем живёт, никто в точности не знает. Откуда тот брал нефрит, Агабек не спрашивал. Встречались они раз в месяц, в чайхане Али‑бобо у Сиябского моста, а живёт Турсун в старом городе, возле мечети Хазрет‑Хызр, дом с синими воротами, второй от угла.

Пока ювелир откровенничал, Захребетник свободной рукой распотрошил шкафчик. Вывалил амулеты горкой на топчан и принялся ломать один за другим. А затем провёл над ними ладонью, «выпив» разом весь нефрит.

«Не люблю я его, потом изжога будет. – Захребетник скривился. – Но оставлять нельзя, лучше уж так».

– Пощадите, господин! – Агабек повалился на пол ничком и тихо подвывал. – Не губите! Не оставляйте детей сиротами!

– Значит, так.

Захребетник поднялся, одёрнул белый мундир и потыкал ювелира носком сапога.

– На первый раз я тебя пощажу. Торгуй серебром, корми своих детей и благодари небо за мою доброту. Но если ты хоть раз коснёшься нефрита – тебя хватит удар прямо на месте.

С пальцев Захребетника сорвались несколько Глаголов и впились в жирный затылок ювелира. Заставив того тонко взвизгнуть.

Оставив Агабека рыдать от счастья на полу, Захребетник вышел во внутренний дворик. Белый мундир исчез, уступив место прежним халату, бороде и чалме. Так что из лавки ювелира вышел всё тот же Узакбай из Мерва.

«А Глаголы его правда убьют, если он притронется к нефриту?» – поинтересовался я.

«Нет, конечно, – фыркнул Захребетник. – Но будут теплеть, стоит ему приблизиться к камню. Пусть чувствует и боится! Страх, Миша, это лучший надзиратель».

* * *

Чайхана Али‑бобо у Сиабского моста оказалась заведением не из дешёвых. Захребетник занял почётное место на помосте, заказал плов, чай и начал неспешно обедать. А Юнус, получив вполголоса инструкции, растворился в переулках.

Вернулся он через час, когда Захребетник выпил второй чайник чая.

– Узнал, таксыр, – зашептал парнишка, присаживаясь на край помоста. – Турсуна неделю как нет в городе. Уехал, никто не знает куда. Но говорят, что скоро должен вернуться. Он всегда уезжает на неделю‑другую, а после возвращается и сорит деньгами.

Захребетник кивнул и пододвинул парню тарелку с пловом.

– Ешь. Заработал.

Дважды уговаривать Юнуса не пришлось. Некоторое время Захребетник благодушно наблюдал, как парнишка уплетает за обе щеки, а потом спросил:

– Скажи‑ка, Юнус, у тебя есть друзья?

– Есть, таксыр, – с набитым ртом отозвался тот. – Много.

– А как думаешь, хотят твои друзья заработать денег?

Юнус перестал жевать и коротко кивнул.

– Друзья всегда хотят заработать, таксыр.

– Тогда слушай. Пусть проследят за домом Турсуна. Тихонько, издали. Играют в ашички у синих ворот и ещё что‑нибудь. А как только Турсун вернётся, пусть сообщат мне. За эту новость я заплачу десять рублей.

У Юнуса вспыхнули глаза.

– Будет сделано, таксыр! – Он прижал ладонь к груди. – Вы узнаете о приезде Турсуна раньше, чем он переступит порог собственного дома.

Глава 26
Дедушка Бабахан

Итак, по линии Агабека расследование застопорилось: поставщик по имени Турсун вернётся через неделю, а то и полторы. Но плевать всё это время в потолок, гулять по базару и торговаться за дыни я не собирался. Есть ведь ещё купец Рахимов, перевозивший нефрит в поезде! И если со стороны Турсуна пока тишина, нужно проверить другую зацепку.

– Максим Максимович, – обратился я к Лебедеву. – Помните, я просил вас подготовить справку по Мусе Рахимову? Получилось что‑то узнать?

Лебедев довольно потёр ладони.

– А как же, Михаил Дмитриевич, что за вопрос! Я ведь вам говорил – ежели по Самарканду хоть раз прошёл человек с деньгами, не оставить следа он не мог. Мы тут, знаете ли, тоже не лаптем щи хлебаем. Вот‑с, извольте взглянуть. – Он выложил на стол исписанный лист. – Как обещал, поспрашивал. Муса Рахимов – не здешний уроженец, но за последний год бывал в Самарканде четырежды. Металл для мастерской – серебро и золото в слитках – он брал у Садык‑бая. Это серьёзный человек, его весь базар знает. Бирюзу, сердолик, лазурит и прочее по этой части Рахимов закупал у Исмаила‑ходжи в керамическом ряду. С ним я знаком лично, он лавку держит дольше, чем я живу в этом городе. Ничего плохого сказать не могу. А останавливался Рахимов в караван‑сарае Касым‑бая, что у Бухарских ворот. В карты он не играл, вина не пил, по женской части не замечен, путешествовал всегда без сопровождения.

– Прямо не купец, а праведник, – пробормотал я.

– Вот и мне сие подозрительно, – вздохнул Лебедев. – Когда о человеке ни одна собака дурного слова сказать не может – этот человек либо святой, либо очень хорошо умеет заметать следы. Но святые, по моим скромным наблюдениям, первой купеческой гильдии не достигают.

«Метко», – ухмыльнулся Захребетник.

* * *

К проверке рахимовских контактов я решил привлечь Принцессу. Собака определённо начала скучать – судя по выражению морды, ей стали приедаться и золотые рыбки, и комплименты Мирзы. А мне лишняя способность чуять магию не помешает.

В сложной магической маскировке, задействованной Захребетником с хитрецом Агабеком, в нынешних обстоятельствах нужды не было. Я решил представиться присяжным поверенным, которого наняла вдова Рахимова, чтобы хлопотать о его делах, – обычная ситуация, подозрений не вызовет.

После истории с Хлудовым я понял, что определить принадлежность моего мундира к какому‑либо ведомству в здешних краях затрудняются. Я мог назваться хоть торговым служащим, хоть почтовым, хоть моряком или железнодорожником – сработала бы любая версия. Чиновничьи и военные мундиры местные жители наблюдали не часто, для них все важные русские беи – на одно лицо.

Проводником я снова взял Юнуса. При виде Принцессы он просиял и объявил, что нам весь город будет уступать дорогу: такой роскошной собаки в Самарканде нет даже у генерал‑губернатора. Не исключено, что мне предложат за неё двух, а то и трёх верблюдов.

Паренёк оказался прав, наше шествие по старому городу произвело фурор.

Впереди шагал Юнус, гордый как лев. За ним я. А рядом со мной, не удостаивая взглядом шарахающихся ишаков, величаво плыла Принцесса. На почтительном отдалении бежала стайка мальчишек и восторженным шёпотом передавала друг другу, что русский бей привёз с собой из Сибири медведя.

«Ты гляди, какое этой лохматой уважение, – ухмыльнулся Захребетник. – В прежние времена местные собак ни в дома, ни в лавки не пускали. Собачье дело – двор охранять, она животное нечистое. Вот кошка – иное дело».

«Может, это потому, что Принцесса не похожа на местных собак? – предположил я. – Мальчишки говорят, что это сибирский медведь».

«Может быть. А может, уже и досюда мода добралась, дорогие собаки стали предметами роскоши, которыми перед соседями хвастаются. Но на всякий случай будь готов к тому, что в лавку тебя с ней могут не пустить».

«Ничего. Чтобы почуять магию, Принцессе не обязательно утыкаться в неё носом».

Садык‑бай, торговец металлом, оказался человеком старого уклада. Увидев на пороге лавки меня в сопровождении Принцессы, он окаменел лицом. В торговце явственно боролись опаска прогонять потенциального покупателя, явно не бедного, и нежелание пускать в лавку Принцессу.

– Не волнуйтесь, уважаемый, – поспешил успокоить торговца я. – Внутрь собака не пойдёт, полежит у порога.

Принцесса, в подтверждение моих слов, немедленно плюхнулась на землю у входа. Садык‑бай выдохнул и приветливо заулыбался.

Лавка его была утыкана разновеликими весами – от аптекарских до таких, на которых можно взвешивать арбузы.

Торговые книги Садык‑бей содержал в идеальном порядке. Судя по документам, Рахимов закупал у него серебро в слитках. Платил он без задержек, а торговался долго и с удовольствием – «как уважаемый человек», уточнил Садык‑бай с ноткой ностальгии.

Я незаметно осмотрел лавку через «регента» и не увидел ни следа нефритовых эманаций. Принцесса мой вывод косвенно подтверждала – безмятежно лежала на пороге.

«Чисто, – согласился и Захребетник. – Идём дальше».

* * *

При посещении Исмаила‑ходжи, торговца камнями, вышел конфуз. Он, в отличие от Садык‑бая, оказался человеком прогрессивным. Позволил Принцессе войти в лавку и лечь возле низкого стола, где разложил перед нами товар: бирюзу, лазурит, сердолики. Рахимова Исмаил‑ходжа помнил, отзывался о нём с уважением, а узнав о смерти, театрально всплакнул.

Осложнение появилось из‑под прилавка – рыжее, наглое и хвостатое. Кот Исмаила‑ходжи, обнаружив в своих владениях Принцессу, в первый момент остолбенел от такой наглости. А затем выгнулся дугой и зашипел так, что в масляной лампе качнулось пламя.

Принцесса подняла на него взгляд. Я давно заметил, что кошки у неё особого интереса не вызывают – такая мелочь была, видимо, ниже её достоинства. Исключением стали Зита и Гита – очень большие кошки. А в сторону рыжего кота Исмаила‑ходжи Принцесса широко, со вкусом зевнула, продемонстрировав два ряда великолепных зубов, и отвернулась.

Такого оскорбления кот не вынес. Он взвыл дурным голосом, взметнулся из‑под прилавка вверх, на стол, и смахнул хвостом поднос с камнями.

Камни градом застучали по полу, раскатываясь по всем углам.

– О, Аллах, за что ты послал мне этого сына шайтана? – взревел Исмаил‑ходжа. – Чтоб твоя шерсть выпала клочьями, а нос всегда чуял только вонючую рыбу! Чтоб твоя мать до конца дней своих мяукала на минарете! Чтоб твои когти превратились в глину! Клянусь Аллахом – я сниму твою поганую шкуру и продам как коврик для молитвы!

Исмаил‑ходжа сорвал с ноги войлочную туфлю с загнутым носом. Кот, очевидно, хорошо знал, что означает этот жест, так как в следующее мгновение исчез за открытым окном.

Исмаил‑ходжа заломил руки. Юнус согнулся пополам от хохота, а Принцесса посмотрела на меня с сочувствием.

«И с этими безмозглыми существами тебе приходится работать?» – прочитал я в её глазах.

Следующие четверть часа мы всей компанией ползали по лавке, собирая раскатившиеся камни. Захребетник веселился так, что у меня звенело в голове. Но «регент» и здесь ничего не показал.

«Идём в караван‑сарай, где останавливался Рахимов», – вздохнул я.

* * *

Караван‑сарай оказался заведением солидным: чистый двор, крепкие ворота, у коновязи под навесом – сытые ишаки и лошади.

Хозяин Касым‑бай, необъятный мужчина в цветастом шёлковом халате, услышав, что Рахимов погиб, прижал ладони к груди.

– Какой гость был! Вай, какой прекрасный гость! Тихий, спокойный. Чай пил, на счётах считал, бумажки писал, как стемнеет – спать ложился.

– А ещё что‑нибудь вы можете о нём рассказать? – без особой надежды спросил я. – Быть может, приходил к нему кто‑то? Или сам он куда‑то наведывался?

Касым‑бай задумался.

– Чтобы приходили к нему, такого не помню. А сам он перед тем, как в столицу ехать, вечера проводил в чайхане «Южная звезда» – что у Кривого арыка. Я даже обижался: у меня кушанья хуже, что ли? У меня и повар из самого Коканда! А он говорил: не сердись, мол, Касым, это моя традиция. Я в самый первый раз, перед тем как в Москву с товаром податься, в той чайхане сидел. И всё тогда распродал удачно, и покупателями обзавёлся, и заказов набрал. С тех пор завёл привычку – каждый раз перед отъездом туда ходить. Ремесло наше, сам знаешь, какое рискованное. Традиции нарушать негоже, а то удача отвернётся.

– Угу, – пробормотал я. – А далеко эта чайхана?

– Да в том и дело, что не близко! Через два квартала базар обойти, потом ещё вдоль арыка. И ведь ходил же, соблюдал традицию. И поди ж ты – всё одно помер!

Касым‑бай печально покачал головой.

* * *

«Чуешь, Миша, чем пахнет?» – рассуждал Захребетник, пока мы обходили базар.

«Чую, что солнце скоро закатится, а информации у нас ноль, – проворчал я. – Рахимов запросто мог ходить в эту чайхану только для того, чтобы соблюсти „традицию“, которую сам себе придумал. Более суеверных людей, чем торговцы, – поискать».

«Э, нет! Пешком по жаре полгорода протопать – это тебе не счастливую монетку в карман положить. На сей раз мы на верном пути, вот увидишь».

Заведение оказалось из простых: помост над арыком, вытертые ковры, десяток стариков за неспешным чаем. Чайханщик, худой и забегавшийся, на Принцессу посмотрел с неодобрением, а на мои вопросы отвечал уклончиво.

Гостей у него много, всех не упомнишь. Его дело – кушанья подавать, а не людей разглядывать.

Зато Юнус, уяснив задачу и потолкавшись среди посетителей, вернулся с добычей.

– Вон, – шепнул он, указывая подбородком, – сидит дедушка Бабахан. Он здесь, говорят, с утра до ночи торчит, тридцать лет уже. Всё видит, всё помнит. За чашку чая расскажет, что было, а за деньги – ещё и то, чего не было.

Дедушка Бабахан оказался древним стариком в халате и чалме, латанных столько раз, что определить первоначальный цвет не взялся бы даже Цаплин в лаборатории. При виде монеты, которую я задумчиво перекатывал в пальцах, глаза старика вспыхнули.

Дальше начался торг, и управление перехватил Захребетник. Они с Бабаханом торговались так, словно речь шла как минимум о приданом ханской дочери.

Дед воздевал руки к небу и призывал в свидетели луну и звёзды, что такие воспоминания дёшево не отдаются, ибо память – единственное богатство бедного старика. Захребетник отвечал, что за такие деньги Бабахан должен вспомнить не только Рахимова, но и Тамерлана лично, и пересказать наизусть все его беседы с каждым из визирей.

Зрители за соседними дастарханами одобрительно цокали языками – им, должно быть, не часто доводилось наблюдать подобное представление.

Наконец сошлись. Монета исчезла в недрах халата, и дед, понизив голос, заговорил:

– Рахимов‑бай – серьёзный человек, солидный. Сидел обычно вон там, на краю помоста. Пил чай и глядел на воду. А потом приходил другой человек, подсаживался к нему. Но тот сидел недолго, выпивал одну пиалу и уходил. А иной раз и одну‑то не выпивал.

– Что за человек? – быстро спросил я. – Ты его знаешь?

Благодаря Захребетнику говорил я на понятном старику языке.

Дед пожевал губами.

– Не наш. Я здешних всех знаю. Халат на нём простой, борода обыкновенная, чалма всегда низко надвинута, так что лица не разглядеть. Но я, ака, на свете живу давно и вот что скажу: этот человек из воинов. Знаешь, как волка среди собак видно? Собака ходит и по сторонам глядит, а волк ходит – и все на него глядят, чтобы обойти подальше. Такие воины обычно при больших людях состоят. И приходил он к Рахимову по поручению того большого человека. Говорил, что велено, да уходил.

– А о чём они говорили, ты слышал?

– Обижаешь, ака! В мои годы – подслушивать? – Дед приложил руку к груди с видом оскорблённой добродетели, но ещё одна монета чудесным образом исцелила рану. – Тихо говорили, не слыхал, – вздохнул Бабахан. – Но ежели ты того человека отыскать хочешь, примету назову. Табак он нюхал! Достанет табакерку, постучит пальцем, понюхает – и опять спрячет.

– Хороша примета, – усмехнулся я. – Стоит двух монет. Наверняка этот человек на весь Самарканд один такой, нюхающий табак.

Бабахан надулся.

– Ай, ака, уши у тебя хоть и молодые, а слышат не те слова! Я говорю не про табак, а про табакерку. И вот таких в Самарканде я больше не видел – хотя живу на свете дольше многих стариков. Табакерка та – не тыквянка, как у простых людей, и не резной кости, как у богачей. Она особенная. Белая, гладкая, блестящая, а по верху – тонкий рисунок.

Я нахмурился.

– Белая и гладкая? Фарфор?

– Да, ака! – обрадовался верному слову старик. – Крошечная вещица, а сразу видно – больших денег стоит. В наших краях такие не делают, она из других земель привезена.

Жадничать я не стал и на прощанье дал Бабахану ещё одну монету. Тот пришёл в такое волнение, что благословил меня одновременно на богатство, славу и женитьбу на ханской дочери.

* * *

Обратно мы шли через засыпающий город. Юнус и Принцесса убежали вперёд, я немного отстал. Шагал вдоль арыка, глядел на висящие над головой звёзды и их отражение в тёмной воде.

Красиво. И жара ушла, город понемногу остывал. Хоть что‑то приятное! И примиряющее с осознанием того, что ещё один день потрачен впустую.

«Да почему впустую? – вклинился Захребетник. – Теперь мы точно знаем, что Рахимов встречался в чайхане с человеком, от которого получал указание, когда и где ему забирать нефрит. Расчёт производился, очевидно, уже по месту, после того как Рахимов сбывал камень».

«Мы это знали и раньше, – проворчал я. – С самого начала было ясно, что Рахимов не более чем курьер. Вся его роль – в том чтобы доставить нефрит в Москву. У кого он брал нефрит – по‑прежнему неизвестно, и как подбираться к этому человеку – непонятно. Всё, что мы о нём знаем, – его слуга нюхает табак из фарфоровой табакерки».

«Китайской, Миша! Китайской табакерки. Откуда ещё могут взяться белый фарфор и тонкая роспись? Хозяин этого воина – человек настолько серьёзный, что даже своего связного снабжает дорогими заграничными безделушками».

«Угу. Ну, теперь осталась сущая ерунда: найти в Самарканде человека без примет».

«Зато с табакеркой! Редкая вещица не хуже приметы работает, вспомни хоть золотых жаб. Завтра дашь задание Лебедеву, пусть подключит свою агентуру».

«Хм‑м… Ну, ладно. Может, ты и прав, и табакерка действительно сработает как примета. А завтра я ещё у Распашных узнаю, что удалось накопать в документах».