Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 128 страниц)

Глава 29
Елизавета

Я уже запомнил, что на канцелярский стиль общения Горынин переходит, когда не хочет отвечать на вопросы. Всё он прекрасно знает, но говорить не будет.

Ну и ладно. Посёлок крошечный, новость о прибытии кого‑то важного разлетится со скоростью звука. Уверен, что не пройдёт и часа, как я всё буду знать.

«Ух ты!» – прокомментировал Захребетник.

«Что? – встрепенулся я. – Ты знаешь, кто это приехал?»

«Понятия не имею. Но машина – отпад. Надо прокатиться».

«Обязательно, – усмехнулся я. – Шофер наверняка только и высматривает, кого бы покатать…»

«Шофер может делать что угодно, а я прокатиться хочу, – отрезал Захребетник. – С шофером или без – неважно».

«А ты что, автомобилем управлять умеешь? Чтобы без шофера кататься?»

«Пф! Чего там уметь? Сел да поехал».

«Ну‑ну».

Мы подошли к посёлку. Принцесса, как всегда вблизи дома, ускорилась, и разговор прекратился. Миновав мастерские и подойдя к жилой части посёлка, мы увидели, что автомобиль остановился у самого большого дома.

Этот дом стоял немного на отшибе и казался необитаемым – по крайней мере, я ни разу не видел, чтобы в нём топили печи или зажигали свет.

Сейчас въездная дорожка была расчищена от снега, трубы дымили, и два дюжих мужика таскали из автомобиля в дом чемоданы.

На въездной дорожке стояла группа из пяти человек. Я знал только одного из них – Оползнева, остальные были незнакомы.

Мужчина лет тридцати с аккуратно подстриженными усами и надменным лицом. Крупная, высокая женщина – таких обычно приставляют присматривать за молоденькими девушками. Мальчишка лет тринадцати. И…

Я почувствовал, что сердце у меня замерло.

Вместо изумрудного платья на ней была шубка. Волосы убраны под меховую шапочку, а руки спрятаны в муфте. И все же я её узнал. Сразу, как только она повернула голову! Эту улыбку нельзя было спутать ни с какой другой. На дорожке стояла девушка, которую я видел на рождественском балу. Которая так чудесно танцевала, а потом так внезапно исчезла.

– Миша! – Горынин схватил меня за руку. – Ты куда?

Я понял, что ноги сами понесли меня к дому, стоящему на отшибе. А если точнее, то к девушке на дорожке.

– Я? Гхм. – Я откашлялся. – Да вот думал подойти представиться. Поприветствовать вновь прибывших от лица Государевой Коллегии.

– Не нужно, – категорически отрезал Горынин. – Фёдор Змеянович, как видишь, уже там. Он поприветствует всех как полагается. А мы пойдём к себе.

Горынин ухватил меня за локоть и решительно потащил в сторону нашего дома.

Оглянуться мне удалось лишь на крыльце. И лишь для того, чтобы разочарованно увидеть, как самое прелестное создание в мире уходит по дорожке под руку с надменным мужчиной.

Мои соседи, Василий и Семён, приехали в Гумешки раньше меня. Василий перед Рождеством, а Семён вовсе считал себя старожилом, он появился здесь ещё в октябре и в скором времени собирался домой. Я предполагал, что о странной компании, прибывшей в стоящий на отшибе дом, мои соседи знают и расскажут мне всё в подробностях.

Но не тут‑то было. Ни Василия, ни Семёна дома не оказалось, они по каким‑то своим надобностям уехали в Екатеринбург. Горынин, быстро поужинав, ушёл к себе.

Я попытался задать вопрос Лукерье, но та развела руками и сказала лишь, что в этот дом время от времени прибывают «очень важные господа». Кто такие, неизвестно, а спрашивать не принято.

– Ясно, – разочарованно сказал я.

«Ничего, утро вечера мудренее, – успокоил меня Захребетник. – Всё разузнаем, не волнуйся. Давай‑ка лучше спать ложись. Тебе отдохнуть надо».

«Да я вроде не особо устал. И с чего это ты так обо мне заботишься?»

«А что, по‑твоему, я уже и позаботиться не могу? – оскорбился Захребетник. – Просто хочу, чтобы ты отдохнул как следует, тебе завтра опять в мастерские топать. Или ты собирался до утра лежать без сна, вспоминая прекрасную незнакомку?»

«Ничего подобного», – буркнул я.

И дабы подтвердить твёрдость своих намерений, отправился в кровать немедленно. Прекрасную незнакомку я назло Захребетнику не вспоминал – ну, почти, – и заснул быстро.

А утром Лукерья встретила меня в столовой словами:

– Слыхали, ваше благородие? Это же ужас, что творится!

– Ничего не слыхал, по ночам я обычно сплю. Что случилось?

– Ох, ваше благородие, уж такое случилось! Автомобиля, на которой вчера важные господа прибыли, сама собой из конюшни уехала.

– То есть? – не понял я. – Автомобиль украли?

– Нет‑нет, господь с вами! Она у ворот стоит, набекрень перевёрнутая. А по всему посёлку – следы от колёс. И на дороге, и на задах, и на крышах даже!

– На крышах? – изумился я.

– Да‑да, святой истинный крест! – Лукерья перекрестилась. – Своими глазами видала. Да вы и сами, как на службу пойдёте, увидите.

Горынин выходить к завтраку не спешил, и дожидаться его я не стал. Быстро поел и отправился на службу.

На дороге действительно виднелись следы автомобильных колёс, было ясно, что проносились здесь не раз и не два. Следы были то относительно ровными, то вдруг начинали вилять, выписывая кривые волны. Несколько раз, судя по следам, автомобиль вовсе закапывался в сугроб.

У конторы стояли мужики из местных и, задрав головы, смотрели вверх. Я посмотрел туда же. И едва удержался, чтобы не присвистнуть. Наклонную крышу здания также украшали автомобильные следы. Неведомый шофер ездил вокруг башенки. Колёса с крыши периодически соскальзывали, но гонщика это не останавливало.

– Как же оно уцелело‑то? – донёсся до меня чей‑то вопрос. – С этакой высоты – да об землю? Али не уцелело? А?

– Цела машина, – солидно отозвался кто‑то другой. – Говорят, что у ворот дома, где ей стоять положено, на боку лежала. Будто въехать пыталась, да не смогла и от натуги на бок завалилась.

– От натуги? – изумился третий голос. – Да нешто машина живая, чтобы тужиться?

– Живая али не живая, то не нашего ума дело, – всё так же солидно отозвался знаток. – А только ездит машина на малахириуме. Как на руднике тележки сами собой катаются, видал?

– А как же!

– Ну, во. А тут машина. Хошь поедет, хошь полетит, хошь вприсядку спляшет. А я‑то ещё ночью проснулся оттого, что по крыше грохнуло! Вскочил, прислушался – не, больше не грохочет. Показалось, думаю. Лёг и снова заснул. А кабы не поленился одеться да на улицу выйти – глядишь, своими глазами бы увидал.

– И у нас грохотало, – подтвердили в толпе. – Я решил, что снег сходит.

– И у нас! Оно, видать, с крыши на крышу скакало. Как не расшиблось‑то?

– Это оттого, что магией заговорено, – объяснил знаток. – Понимать надо! Ту машину, говорят, из пушки не расшибить.

– Во‑она чё, – уважительно протянули в толпе. – Ишь, чудо какое!

Да уж, это точно. И впрямь чудеса в решете. Причём чудо какое‑то максимально странное. Совершенно непонятно, кому и для чего могло понадобиться гонять среди ночи на автомобиле, да ещё и по крышам?..

И вдруг меня осенило.

«Та‑ак. А ну, сознавайся. Твоя работа? – Я аж остановился. – Ты поэтому меня вчера спать загонял⁈»

«А ты что, плохо выспался? – огрызнулся Захребетник. – Ну, подумаешь, прокатился маленько».

«Маленько⁈ Да тут теперь байка о том, как ночью по крышам сам собой автомобиль ездил, любые сказки про Хозяйку переплюнет! А если бы тебя увидел кто‑нибудь? Точнее, меня – титулярного советника, представителя Государевой Коллегии? Гоняющим по крышам в чужом автомобиле!»

«Да тихо ты, – буркнул Захребетник. – Так орёшь, как будто тебя правда увидели… Этот автомобиль на малахириуме ездит, двигатель у него бесшумный. Никто даже ухом не повёл. А по крышам я вообще не хотел! Но увлёкся. Я виноват, что ли, что дорога такая узкая? Не повернуться на ней толком. Да ещё и короткая; только разгонишься, как она уже закончилась. Срам один, а не дорога».

«Это просто кто‑то ездить не умеет, – припечатал я. – Шофёр почему‑то на дорогу не жаловался, ему места хватало. А плохому танцору известно, что мешает… Ладно. Как ты вывез автомобиль из гаража, я не спрашиваю. Вопрос: почему ты его назад не поставил? Зачем на дороге бросил да ещё на бок перевернул?»

«Да ворота у них дурацкие, – проворчал Захребетник. – Пешком‑то не протиснешься! Руки оторвать тем, кто такие ворота делает. И мотор у этой машины немощный. Не покататься толком…»

'Ах, вот оно что, – сообразил я. – То есть ты ещё и мотор разрядил? Потому машину и бросил?

«Слушай, отстань, а? – буркнул Захребетник. – Я вот посмотрю, как ты сам ездить будешь».

«Я? Ни за что не буду. Я и на извозчике прекрасно езжу».

«Будешь, будешь! Как в Москву вернёмся, непременно купим такой автомобиль».

Я вздохнул, но продолжать спор не стал. Если продолжить, то Захребетник раздобудет мне автомобиль хотя бы из одного только упрямства, неважно, какими правдами и неправдами. Дай бог, чтобы этот не угнал и не отправил в Москву в почтовом вагоне.

Я обошёл толпящихся у конторы любопытных и собрался было пройти внутрь, но, взявшись за ручку двери, хлопнул себя по лбу.

Мне ведь не сюда нужно, а в мастерские! Горынин сказал, что в ближайшие дни я буду работать там.

* * *

К мастерским я почти бежал. Время приближалось к девяти, а опаздывать не хотелось. В лабораторию, где работали мастера, сортирующие малахириум, я вошёл минута в минуту.

Начальник лаборатории, грузный молчаливый мужчина, поздоровался со мной и предложил продолжить вчерашнюю работу.

Работа заключалась в определении магической ёмкости кубиков, она должна была соответствовать заданному стандарту. Отклонения допускались, но очень небольшие.

Измеритель ёмкости представлял собой круглое свинцовое основание со шкалой внизу и ячейкой посредине. Над ячейкой находилась латунная дуга с хрустальной линзой.

Я брал пинцетом кубик малахириума, клал в ячейку и включал прибор. По дуге пробегал магический разряд, линза поворачивалась под нужным углом, и на шкале в основании прибора оживала стрелка.

Ёмкость каждого кубика следовало измерить трижды, результаты зафиксировать, сравнить между собой и рассчитать среднее арифметическое. Результаты не должны были разниться более чем на три процента, отклонение от стандартного значения допускалось не более чем на полпроцента. В случае, если ёмкость кубика не соответствовала стандарту, я специальным карандашом выводил на его грани порядковый номер, откладывал кубик в сторону и делал в журнале запись с описанием проблемы.

Работа требовала внимательности и сосредоточенности. Мастера трудились в тишине, нарушаемой разве что негромким стуком кубиков о поверхности приборов. О болтовне и чаепитиях в лаборатории даже речь не шла, такое допускалось лишь во время перерыва, в специально отведённые часы.

И когда посреди рабочего дня вдруг раздался стук в дверь, он прозвучал как гром с ясного неба.

– Да, – недовольно буркнул начальник лаборатории.

Открылась дверь. Я посмотрел на вошедших и уронил кубик, который сжимал пинцетом.

Кубик покатился к ногам вошедшей девушки. Мальчишка, который пришёл вместе с ней, наклонился за кубиком, но девушка оказалась проворнее. Она присела и накрыла кубик ладонью.

– Ну, Лиза! – недовольно воскликнул мальчик.

– Не лови ворон, Юра, – задорно отозвалась девушка.

Шагнула ко мне и протянула кубик.

– Это ваше, верно?

– Верно, – ответил вместо меня Оползнев. Он вошёл вслед за девушкой, мальчиком и грузной дамой, которую я вчера тоже видел на дорожке. – Негоже, господин Скуратов, разбрасываться малахириумом.

– Виноват, – пробормотал я.

– Мы не помешаем, – объявил Оползнев. – Немного понаблюдаем за вашей работой. Продолжайте, господа, не отвлекайтесь… Здесь у нас, изволите ли видеть, сортировочная лаборатория.

Он принялся рассказывать делегации, прибывшей с ним, о том, что происходит в сортировочной лаборатории. А я взял у девушки малахириум и прошептал:

– Благодарю вас. Прошу простить мою неловкость.

– Да за что же прощать? – Девушка улыбнулась. – Это мне впору просить прощения, мы ведь вам помешали.

Я заметил, что она украдкой оглядела мастеров, сосредоточившихся над приборами, а затем взгляд вернулся ко мне.

– Господин Скуратов? Верно я расслышала?

– Верно. Меня зовут Михаил Дмитриевич.

Я протянул девушке руку.

– Елизавета Фёдоровна, – тихонько, чтобы не мешать Оползневу, прошептала она и подала свою. – Простите мне мою бестактность, Михаил Дмитриевич, но отчего на вас мундир Государевой Коллегии, а не Горного Ведомства? Я, видите ли, ужасно любопытна.

– Вы ещё и весьма наблюдательны, – коснувшись губами её руки, так же тихо ответил я. – Я не сотрудник Горного Ведомства. Я служу в Государевой Коллегии, командирован сюда из Москвы. А вы…

– Елизавета Фёдоровна! – прошипела грузная дама и направила на девушку лорнет. – Вы пропустите мимо ушей всё, что нам так любезно рассказывают!

– Я внимательно слушаю, – откликнулась девушка.

Она отвернулась, приняла смиренный вид и уставилась на Оползнева.

Глава 30
Боярин

Делегация не задержалась надолго и двинулась в следующую лабораторию, и я вернулся к работе. С некоторым сожалением, что девушка ушла. Но с другой стороны, из незнакомки она превратилась в Елизавету Фёдоровну. А значит, при следующей встрече мне не нужно будет искать повод, чтобы подойти к ней.

«Могу помочь, – Захребетник был тут как тут. – Хочешь, подморожу чувства, чтобы не отвлекался?»

«Изыди, без тебя разберусь».

Мысленно отмахнувшись от него, я вернулся к приборам и кубикам малахириума. Пришлось порядком напрячься, чтобы отбросить лишние мысли и снова погрузиться в работу. Впрочем, она быстро увлекла меня, и через десять минут я не думал ни о чём постороннем.

Измерители я освоил и решил, что стоит договориться об обучении работе с другими приборами. Цаплин, как бы он ни был хорош, не всегда будет под рукой. И умение провести экспертизу самостоятельно на службе обязательно пригодится.

«Будешь сам себе эксперт», – хмыкнул Захребетник.

«Не вижу ничего плохого. Знания лишними не бывают».

«Пожалуй, мне тоже стоит тебя подучить кое‑каким полезным вещам».

«По потолку, что ли, бегать?»

«Зря ты ехидничаешь. Очень полезное умение, между прочим. Во‑первых, обычного человека такой ход шокирует и сбивает с толку. Во‑вторых, на потолке проще всего спрятаться. Чего смеёшься? Люди, знаешь ли, не ожидают, что ты сможешь туда залезть».

Так, беззлобно пикируясь с Захребетником, я провозился с малахириумом до самого обеда. А служащие Горного ведомства к перерывам и приёмам пищи относились со всей своей каменной серьёзностью. Как высказался Захребетник, даже во время Апокалипсиса они уйдут на перерыв точно по расписанию.

– Господа, – начальник лаборатории встал со своего места ровно в час дня, – время обеда. Приятного всем аппетита.

Сотрудники отложили работу и дружно направились за ним к выходу. Ну и я не стал отставать от коллектива, тем более что Лукерья обещала на обед какие‑то особенные щи с квашеной капустой по местному рецепту. Накинув доху, я вышел на улицу и потопал к своему дому.

Решив срезать путь, я двинулся мимо здания канцелярии. И, к своему удивлению, увидел на его крыльце Елизавету Фёдоровну. Вместе с ней стоял мужчина лет тридцати, с щегольскими усами и надменным лицом. Кажется, я его уже видел среди приехавших вместе с ней. Ничего вокруг не замечая, они о чём‑то горячо спорили, стараясь говорить не слишком громко. Но всё же до меня долетали обрывки фраз.

– … сколько мне повторить? Я не буду подходить к брату с подобной просьбой!

– Елизавета Фёдоровна, разве вам это что‑нибудь стоит? Вы отказываете мне в такой малости…

– Нет, нет и ещё раз нет! Просить брата за вашего родственника я не собираюсь ни под каким предлогом!

– Хочу напомнить, что это и ваш будущий родственник. Когда мы поженимся…

– Вы забываетесь, Феликс Николаевич! Помолвка ещё даже не объявлена.

– Государь утвердит её по нашему возвращении в столицу.

– Только если я дам на неё согласие.

– Ах, Елизавета Фёдоровна! Не будьте наивной дурочкой – всё уже согласовано и без вас.

Глаза Елизаветы гневно вспыхнули.

– Я – дурочка⁈

Она вскинула руку, собираясь отвесить ему пощёчину. Мужчина перехватил её запястье и сжал ладонью.

– Отвыкайте думать, – раздражённо прошипел он, – что ваше слово что‑то решает.

– Отпустите меня немедленно!

– Когда вы станете моей боярыней…

Если я и собирался проскочить мимо, сделав вид, что ничего не слышу, то после этой сцены ноги сами понесли меня вверх по ступеням на крыльцо.

– Елизавета Фёдоровна, вам нужна помощь?

Захребетник довольно ухмыльнулся и предложил:

«Правильно, Миша, давай, проучи этого хама».

Девушка выдернула руку из хватки отвлёкшегося мужчины и отступила на шаг. Кинула на меня удивлённый взгляд, но в следующий момент узнала и благодарно улыбнулась.

– Подите прочь, – мужчина пренебрежительно махнул в мою сторону. – Вас это не касается.

– Я не с вами разговариваю, сударь.

Мужчина обернулся, оглядел меня с ног до головы и состроил брезгливое выражение лица.

– Пшёл вон, служивый. Или приказать твоему начальнику выпороть тебя на конюшне?

«А я тебе говорил, Миша, – хохотнул Захребетник, – твою доху давно пора выкинуть. Тебя в ней за простолюдина принимают. Как вернёмся в Москву, купим шубу, чтобы сразу видно было важного чиновника».

От шуточки Захребетника я отмахнулся. А вот слова мужчины неожиданно задели меня, всколыхнув в сердце гнев.

– Холопов своих пороть будешь, боярин. – Мой голос сам собой прозвучал зло и отрывисто. – А перед государевым чиновником изволь быть вежливым.

Я распахнул доху, демонстрируя мундир, и уставился на него тяжёлым взглядом, словно беря на прицел. Мужчина же скривил губы, собираясь ответить.

– Как хорошо, что вы подошли к нам, Михаил Дмитриевич! – Девушка сделала шаг мне навстречу. – Я как раз думала, что вы могли бы проконсультировать по вопросу малахириума. Проводите меня?

Она явно хотела сгладить ситуацию, но мужчина от такого поворота ещё больше взбесился.

– Елизавета Фёдоровна, мы с вами не закончили разговор. Не надо делать вид, что эта мелкая сошка вас хоть сколько‑то интересует.

– Боярин, – я почувствовал, как гнев накрывает меня снова, – ты второй раз пытаешься меня оскорбить. Будь ты порядочным человеком, я бы вызвал тебя на дуэль.

Краска прилила к лицу мужчины. Он вскинулся, зыркая на меня выпученными глазами, и прорычал:

– Ты? Меня? Природного боярина Лопухина⁈ Честью не дорос, сявка, меня вызывать.

Я расправил плечи, глядя ему в глаза. Семейная скуратовская гордость требовала немедленно наказать этого хама, желательно самым болезненным образом.

– Скуратовы честью и древностью Лопухиным не уступят, боярин. Но ты, я вижу, только предками мериться горазд. А самому смелости только на девушек кричать хватает?

«Переборщил, Миша, – Захребетник мысленно покачал головой. – Ишь, как покраснел! Его сейчас удар хватит, и всё, помрёт болезный».

– Скуратов? – Лопухин выпучил глаза и едва не выкрикнул мне в лицо: – Я тебя, Скуратов, как вошь раздавлю!

Дверь распахнулась, и на крыльцо вывалились остальные приезжие. И дородная дама, и мальчишка‑подросток, и ещё какие‑то люди вместе с Оползневым. Но Лопухина несло, и он не обратил на них никакого внимания.

– Прыщ! Дуэль немедленно!

Он стянул с руки перчатку и швырнул в меня.

– Прямо сейчас! По старым правилам!

– Что здесь происходит? – Оползнев попытался вмешаться. – Михаил Дмитриевич, идите на своё рабочее место.

– Сбежать хочешь⁈ Начальством прикрыться? – Лопухин фыркнул на Оползнева. – Нет, прыщ! Я тебя сейчас в кровавую кашу раздавлю!

– Дуэль! – У мальчишки загорелись глаза. – Вы прямо сейчас драться будете? Я хочу посмотреть! Лиза, они из‑за тебя, да?

Следующие минут десять на крыльце стоял гомон, переходящий в крик. Лопухина пробовали отговорить, но он закусил удила и требовал немедленной сатисфакции. Оползнев, слегка побледневший, так что с кожи ушёл зелёный оттенок, попытался надавить на меня. Мол, не надо устраивать скандал, извинитесь перед высоким гостем, и замнём инцидент.

– Фёдор Змеянович, можете извиниться перед ним сами, если желаете. А я собираюсь защитить свою честь от оскорблений.

– Я буду вынужден доложить вашему руководству, Михаил Дмитриевич, о вашем безответственном поведении.

В этот момент Захребетник на пару мгновений перехватил управление, глянул на Оползнева своим фирменным взглядом и коротко бросил:

– Как вам будет угодно.

Оползнев, кажется, сбледнул ещё сильнее и отошёл в сторону.

– Спасибо, Михаил Дмитриевич, – шепнула мне Елизавета. – Я не забуду, как вы вступились за меня.

Ко мне протиснулся мальчишка и дёрнул за рукав.

– Выдайте ему, – тихо сказал он мне, – чтобы спесь сбить. А то ходит у нас по Кремлю как индюк надутый, будто ему должны все.

Я кивнул на автомате, и тут его слова щёлкнули у меня в голове. Пазл сложился, и я осознал, кто он такой. Сын и наследник государя! А Елизавета Фёдоровна – великая княжна и его кузина, дочь погибшей несколько лет назад сестры государя. И выходит, что Лопухин её возможный жених? Интересная, однако новость. Вот уж не думал, что государь хочет замириться с одним из старых боярских родов.

«О, это мы удачно зашли! – страшно обрадовался Захребетник. – Вот и с членами семьи государя познакомился, да ещё в таком положительном ключе. Ай молодец!»

«Осталось только дуэль пережить», – я мысленно поморщился.

«Спокойно, всё будет путём. Этого хлыща мы в два счёта разделаем».

– У нас нет дуэльных пистолетов, – громко объявил Оползнев. – И сабель тоже не держим.

– Пистолеты? – Лопухин покачал головой. – Никакого оружия. Боярская дуэль идёт только на родовой магии.

Он нашёл меня взглядом и гаденько улыбнулся.

– Ты ведь не забыл об этом, Скуратов? Кстати, я слышал, что ваш Исток иссяк. Может, желаешь сразу сдаться или предпочитаешь быструю смерть на поле?

– Я тебе сообщу, когда буду нуждаться в твоих советах, – ответил вместо меня Захребетник. – Надеюсь, ты‑то родовым оружием пользоваться умеешь? Кстати, – он обернулся к Оползневу, – вызовите лекаря, он сегодня понадобится кой‑кому.

Тот раздражённо дёрнул щекой, наклонился ко мне и шепнул на ухо:

– Если вы его убьёте, Михаил Дмитриевич, случится большой скандал. И на вашей карьере будет поставлен жирный крест. Вам повезёт, если вы поедете вместе с Семёновым на Камчатку.

– Не волнуйтесь, Фёдор Змеянович, – также тихо ответил Захребетник. – Всё будет как должно. Вам не придётся оправдываться за меня.

Пока Оползнев вёл нас к площадке, подходящей для дуэли, я потребовал у Захребетника:

«Верни мне контроль. Это моя честь и моя дуэль!»

«Да? А чем ты собираешься его бить? Внутренний резерв у тебя, конечно, полный, но против Истока рода это ни о чём. Кстати, что за родовая магия у тебя для таких случаев?»

«Шестопёр. Отец меня учил, как им пользоваться».

«Ой, лукавишь, Миша! Ты же терпеть эти уроки не мог и даже с трудом помнишь, как призвать оружие. Да и не подойдёт нам шестопёр. Сам подумай, даже если ты отобьёшь удары, то сможешь только убить в ответ. А нам смерть этого хлыща сейчас не нужна».

«И что ты предлагаешь?»

«Сам всё сделаю. Считай, что я защитник твоей чести».

Мы вышли на утоптанную площадку. Я скинул доху, бросил её на ветки куста и вышел на позицию. Лопухин тоже снял шубу, уронив её прямо в снег. И не спеша двинулся к своему месту, на ходу разминая плечи.

– Хорошая будет дуэль. А знаешь, что самое прекрасное? За твою смерть никто не потребует виры. Ты же последний! Да и усадьбу свою, говорят, продал государю. Не жалко было?

– Много болтаешь, Лопухин. Кстати, очень плохая примета делить шкуру неубитого медведя.

Он остановился, встряхнул ладонями и кивнул Оползневу, показывая, что готов к схватке. Захребетник тоже кивнул и бросил взгляд на зрителей. Я заметил, как взволнована Елизавета, и с каким серьёзным вниманием следит за нами наследник.

– Начали!

Мой противник вытянул руку, и в его ладони из воздуха соткалось светящееся копьё, родовое оружие Лопухиных.

– Ну? А где твоё, Скуратов? Убивать безоружных не в моих правилах.

Захребетник оскалился. Взмахнул рукой, и светящийся кнут громогласно щёлкнул в воздухе. Мой резерв не опустел ни на волосок – Захребетник использовал исключительно свою силу.

– Эээ… У тебя же булава должна быть?

– Дома оставил. Кстати! Ты, кажется, грозил меня высечь на конюшне? Боюсь, высекут сегодня кого‑то другого.

Лопухин фыркнул, вскинул копьё и, размахнувшись, бросил.

Зрители дружно ахнули, уже считая меня покойником.

Щёлк!

Удар кнута сбил сияющее оружие, заставив воткнуться прямо посреди площадки. Снег зашипел, испаряясь. Копьё исчезло, чтобы появиться вновь в руке Лопухина.

И снова бросок, щелчок и шипение. Захребетник стоял, играя кнутом и даже не думал атаковать в ответ.

– Слабовато, – зевнул он. – Это всё, на что ты способен?

Лопухин зарычал и кинул копьё вновь.

Щёлк!

Захребетник опять сбил его, изображая ленивое движение. И тут же обратным ходом руки дёрнул кнут снова.

Щёлк!

– А‑а‑а!

Заорал Лопухин так, что с близких деревьев взлетела испуганная стая чёрных птиц.

– А‑а‑а‑а!

Схватившись за живот, боярин катался по снегу, надрываясь от крика.

«И чего он так орёт? Там всего лишь царапина, а воплей, будто я ему кишки выпустил».

Оползнев и лекарь подбежали к боярину. Минутного осмотра хватило, чтобы разобраться – жить Лопухин будет, и даже шрама не останется. Оползнев нашёл меня взглядом и благодарно кивнул.

«Всё, – устало вздохнул Захребетник, – дальше сам разбирайся».

И вернул мне управление. Я сначала не понял, с чем надо разбираться. А потом увидел, как на меня смотрит Елизавета.

«Давай, подойди к ней. Заодно пусть брату своему представит».

«Какому брату?»

«Двоюродному. Наследник который. Иди уже!»

Но подойти к Елизавете я так и не смог. Под ногами вздрогнуло, будто случилось землетрясение. Земля раскололась широкой трещиной, и всю поляну заволокло зеленоватой дымкой магического тумана.

– Ш‑ш‑ш!

Из провала появилась огромная змеиная голова, а следом и чешуйчатое тело громадного змея.

– Полоз! – заорал Оползнев. – Бегите!

Но было поздно. Шипящая голова змея метнулись к Елизавете. Гибкое змеиное тело оплело княжну с головы до ног. А в следующий момент нырнуло обратно в провал. Великий Полоз выбрал себе очередную «невесту» и забрал полагающуюся ему жертву.

Конец 4‑го тома