Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 124 (всего у книги 128 страниц)

Глава 23
Бабах

Утром мы с близнецами отправились в управление. Принцессу я оставил дома: собака оценила двор Юсуф‑бая по достоинству и с самого рассвета лежала у хауза, свесив нос к воде и гипнотизируя золотых рыбок. Скворец Мирза с жёрдочки осыпал её комплиментами, и расставаться с таким обществом Принцесса не желала.

Лебедев встретил нас в кабинете, и вид у него был виноватый, как у гимназиста, не выучившего урок.

– Простите великодушно, Михаил Дмитриевич. С полигоном пока не сложилось. Бумагу я подал ещё вчера, но чиновники у военного губернатора, – он покрутил в воздухе ладонью, подбирая слово, – неспешные‑с. От жары, видимо. В Самарканде, изволите видеть, всякое дело делается вполовину медленнее, чем в России. Кроме торговли, разумеется.

– Что вы, Максим Максимович! – махнул я рукой. – Какие могут быть извинения? Это же не от вас зависит. И ничего страшного на самом деле, мы подождём. Заодно воспользуемся положением и посмотрим Самарканд.

– Правильно‑правильно, – закивал Лебедев. – Командировка – это же почти отпуск. Вы вовсе не обязаны сидеть со мной в управлении целый день, глядеть, как Капитон Евграфович бумаги перекладывает. Вы на базаре успели побывать?

– Увы, вчера так и не дошли.

– Как⁈ – Лебедев всплеснул руками. – Сходите непременно, сегодня же! Очень, очень интересное зрелище. Погодите‑ка, я вам сейчас сопровождающего организую.

Он вышел из кабинета и через пять минут привёл паренька лет пятнадцати в полосатом халате и тюбетейке, расшитой белым по чёрному. Паренёк приложил руку к груди и поклонился.

– Юнус, – представил его Лебедев. – Сын чайханщика. По‑русски говорит лучше нас с вами и знает в городе всё: где что продают, где обманывают, а где обманывают, но недорого. Юнус, проводишь гостей на базар. Покажешь всё самое лучшее, понял?

– Всё сделаю, Максим‑ака, – белозубо улыбнулся паренёк. – Идёмте, таксыр. Кто не видел нашего базара – тот не видел Самарканда.

– Вот! – Лебедев поднял палец. – Я вам то же самое говорил.

* * *

Самаркандский базар обрушился на нас как горная лавина, смесью красок, криков и запахов. Под камышовыми навесами, натянутыми от солнца, уходили вдаль бесконечные ряды. Горы урюка и кишмиша, начищенные медные кувшины, связки красного перца, похожие на праздничные гирлянды. Пирамиды дынь и арбузов вырастали прямо из пыли, и возле каждой сидел на корточках хозяин с видом султана, охраняющего гарем. Ревели ишаки, звенела медь под молоточками чеканщиков, водоносы с криком «су‑у! су‑у!» пробирались сквозь толпу. Торговец шёлком разворачивал перед покупателем ткань таким жестом, будто выпускал в небо радугу.

«Удивительное место этот базар, – хмыкнул Захребетник, разглядывая торговые ряды моими глазами. – Всего лишь площадь с вечной толчеёй и беспорядком. Что может быть эфемернее? А он стоит уже тысячу лет и исчезать не собирается. Империи рождались и рассыпались в пыль, а самаркандский базар всё торгует. Сколько завоевателей он повидал? Все они сгинули, растворившись в веках, а базар стоит на том же месте. И дыни на нём всё такие же сладкие, и торговцы всё так же орут, как не в себя».

«Чего это тебя на философские мысли потянуло?»

«Вспомнил, как был здесь в прошлый раз. Кстати, а где твои архаровцы?»

Оглянувшись, я обнаружил близнецов возле лотка торговца сластями. Чтобы не искать их потом по всему базару, я присоединился к ним. Братцы дорвались до сладкого и пробовали всё, что лежало на лотке. И брали по два фунта всего, что понравилось.

Юнус, наблюдая, как близнецы одинаковыми движениями пробуют сладости, только качал головой. Похоже, он никак не мог решить, один человек перед ним или всё‑таки два.

– Халву берём.

– Ореховую.

– И кунжутную.

– И вот эту тоже заверните.

– И того ещё. Два.

– Не слипнется у вас? – шёпотом поинтересовался я у них.

Они синхронно посмотрели на меня и хором заявили:

– Нет!

– У нас недостаток сладкого в организме, – вздохнул Борис.

– Мама воспитывала нас в строгости, – Леонид состроил печальную мину.

– Теперь мы компенсируем!

Я тоже не удержался и взял у торговца твёрдых полосатеньких «подушечек». Как подсказал мне Юнус, называемых парвардой. Наконец близнецы нагрузились сладким, и мы двинулись дальше.

Возле рядов с пряностями сидела на коврике старуха‑гадалка. Тёмное лицо, сплошь изрезанное морщинами, монисто из серебряных монет. Перед ней были разложены какие‑то цветные камешки, обожжённая баранья лопатка, верблюжьи ашички, раскрашенные в красные и зелёные цвета, и ветхая книга с китайскими иероглифами, в которой она «смотрела» значение выпавших знаков.

Старуха увидела близнецов и начала зазывать их на ломаном русском. Обещая предсказать будущее, рассказать всю правду и поспособствовать удачной женитьбе. Но стоило ей увидеть меня, как гадалка всплеснула руками, накинула на голову платок, закрывая лицо, и стала, раскачиваясь из стороны в сторону, негромко завывать что‑то непонятное.

– Что она говорит? – спросил я Юнуса.

Паренёк замялся.

– Говорит, что не станет вам гадать, таксыр. Говорит, зачем гадать человеку, за плечом которого сидит старый джинн. Глупая старуха! Вы не слушайте, они всем такое говорят, чтобы денег дали.

«Не такая уж и глупая, – хмыкнул Захребетник, и мне показалось, что он польщён. – Глазастая бабка. Джинн! Только необразованная, не разбирается в иных сущностях».

Он перехватил на пару секунд управление и бросил гадалке рубль.

Обедать Юнус повёл нас в чайхану. Не в ту, что для водоносов и арбакешей, а в богатую, купеческую, стоящую над арыком. Ковры, резные деревянные колонны, важный чайханщик с лицом визиря. Нам принесли плов в блюде размером с тележное колесо, лепёшки, зелёный чай в пиалах.

За соседним дастарханом сидел русский купец. С окладистой бородой, в чесучовом пиджаке поверх косоворотки, с красным от жары лицом.

– Никак земляки? – обрадовался он, услышав нашу речь. – Позвольте отрекомендоваться: Савелий Игнатьевич Хлудов, мануфактурная торговля. Из Москвы‑с!

Ему явно хотелось поговорить. Он долго мялся, бросал на нас взгляды и ёрзал на своём месте.

«Пригласи его за наш стол, – шепнул Захребетник. – Будет полезно завести знакомство».

Так я и сделал. Хлудов тотчас перебрался к нам со своим чайником и принялся без умолку болтать. О том, что хлопок – белое золото, и кто вовремя это понял, тот нынче миллионщик. О том, что торговать с сартом можно и нужно, только боже упаси спешить.

– Здесь, судари мои, спешка хуже воровства. Ты сперва чаю выпей, о здоровье спроси, о детях, об урожае. Полдня потеряешь, зато потом двадцать лет торговать будешь, и никто тебя не обманет.

Рассказывал о своём житии в Туркестане. Что ему уже много раз предлагали жениться на дочках местных беев, но он всё не решится. С одной стороны, завести родственные связи здесь будет полезно, тогда и отношение будет лучше. С другой, как‑то он сомневается брать нерусскую жену.

В процессе разговора Захребетник незаметно перехватил управление и между делом начал расспрашивать Хлудова о товарах из Китая.

– Таким я не занимаюсь, – тут же открестился купец. – Моё дело мануфактурой торговать, в чужие дела не лезу и живу спокойно.

– Да что вы, Савелий Игнатьевич, я даже и не думал, что вы с этим как‑то связаны. Но вы в Самарканде торговый люд знаете, наверняка слышали что‑то такое.

Захребетник посмотрел на него пристальным взглядом, как говорят столичные барышни, «магнетическим».

– Может быть, – уклончиво ответил Хлудов. – Люди тут разные, кто чем занимается. Китайские товары на базаре попадаются, и если поискать, что угодно найти можно.

– Савелий Игнатьевич, вы бы мне крайне помогли, подсказав, к кому обратиться. А я в долгу не останусь, отплачу как полагается.

Хлудов еле заметно кивнул, потянулся за чайником и перевёл разговор на другую тему. Но когда мы собирались уходить, он тихонько шепнул мне:

– Зайдите ко мне через пару дней, Михаил Дмитриевич. Моя контора в квартале от базара, «Мануфактура Хлудова», вам любой покажет. А я попробую разузнать по интересующему вас вопросу.

* * *

Стоило нам двинуться к выходу с базара, Захребетник заорал у меня в голове:

«Стоять! Забыли!»

«Что случилось?»

«Дыню купить забыли!»

Он перехватил управление и решительным шагом направился к дынным рядам.

Дыни лежали горами, будто снаряды для корабельных пушек. А над ними висел медовый запах, кружащий голову. Захребетник остановился возле одной горы и медленно прошёлся вдоль неё, постукивая по дыням согнутым пальцем.

Выбрав дыню размером с хорошего поросёнка, Захребетник осведомился о цене. Продавец, сухонький старик в белой чалме, назвал, показав ещё и на пальцах. Захребетник схватился за сердце и на смеси русского и сартского сообщил, что за такие деньги ему должны отдать весь ряд вместе с продавцом и его ишаком. Старик оживился.

– Уважаемый, такой дыни нет даже у эмира бухарского.

– У эмира, конечно, нет. Кто же будет подавать ему такую крохотную дыньку?

– Крохотную? Да такой огромной дыни свет не видывал!

– Конечно, не видывал. Эту маленькую дыню даже разглядеть удаётся с трудом.

– У тебя, уважаемый, проблемы с глазами? Я знаю хорошего лекаря и назову тебе его адрес, если ты возьмёшь эту дыню.

– Ай, почему ты сам не сходил к нему? Он бы дал тебе очки, чтобы ты не ошибался с размером дыни.

– Это я ошибался⁈ Пусть базар будет мне свидетелем, никогда не видел такого наглого покупателя!

Торговались они долго и со вкусом, подбирая такие обороты, что к ним стали подтягиваться зрители из соседних рядов. Стояли в сторонке, кивали и одобрительно цокали языками. Трижды Захребетник порывался уйти к другому продавцу, но старик в чалме хватал его за руку. В конце концов цена упала на две трети, и они ударили по рукам.

«Учись, Миша, – довольно сообщил Захребетник, взваливая дыню на плечо, – как торговаться надо».

«А смысл? Из‑за мелочи целый концерт устроил, мы вообще могли у него все дыни купить и не обеднели бы».

«Ай, что ты понимаешь! Торг это не про деньги. Это разговор двух уважаемых людей и разминка для мозгов».

* * *

На следующий день Лебедев обрадовал меня новостью.

– Готово, Михаил Дмитриевич! Полигон выделен в пользование, вот предписание. Старое стрельбище, шесть вёрст от города, кругом ни души. Палите на здоровье!

– Спасибо огромное, Максим Максимович! Прямо сейчас и поедем.

– Если не возражаете, я с вами прокачусь. Хочется развеяться, а то всё кабинет, кабинет.

Полигон оказался ровной глинистой площадкой среди холмов, потрескавшейся от жары и утыканной остатками старых артиллерийских мишеней. Солнце палило нещадно, и воздух над полигоном дрожал зыбким маревом.

Для разогрева я чуток погонял близнецов. Они отработали связку арканов и щитов, потом Борис держал купол, а Леонид бил по нему серией шаровых молний. Лебедев сидел в теньке под навесом, который мы соорудили из брезента, и наблюдал за нашими экзерсисами.

– Михаил Дмитриевич, – спросил он меня ехидным тоном, – а что, в Москве закрыли полигон и тренировать сотрудников приходится аж у нас?

– Что вы, Максим Максимович, – я улыбнулся. – Это так, разминка, чтобы младшие сотрудники не расслаблялись. Мы же сюда работать приехали, а не дынями объедаться.

Вчера мы на троих слопали огромную дыню, купленную Захребетником. Причём он, зараза, перехватил управление, и мне пришлось наблюдать за пиршеством со стороны. Нет, вкус‑то я почувствовал, но всё равно ощущения были не те.

– А‑а‑а, – Лебедев закивал. – Это правильно. Сотрудников нужно держать в тонусе.

Когда близнецы выдохлись, я отпустил их отдыхать, вышел на позицию и прищурился, выбирая цель.

– До вон того деревца где‑то полверсты будет?

– Да, пожалуй, что будет, – кивнул Лебедев. – Не далековато?

– В самый раз.

Я встряхнул ладони, готовясь швырнуть заклятие.

«Дай сюда, – потребовал Захребетник. – Раз уж выпал случай, я тоже разомнусь как следует. Когда ещё дадут официальное разрешение бахнуть?»

Он вскинул руки и начал строить плетение. Неторопливо, будто каллиграф, выводящий буквицы. Глаголы вставали в воздухе один за другим, воздух густел, и я чувствовал, как гудит стянутая в узлы сила.

– Н‑на!

Сначала беззвучно вспух ослепительный белый шар, затем во все стороны брызнула вырванная земля, и над полигоном поднялся столб пыли высотой с минарет.

Бабах!

До нас докатился грохот взрыва.

– Ого! – Близнецы повскакивали, с восторгом глядя на взрыв.

Лебедев тоже встал и смотрел на дело рук Захребетника из‑под ладони. Когда пыль осела, на месте взрыва дымилась воронка, в которую можно было уложить дом Юсуф‑бая вместе с двором и хаузом.

– Однако, – Лебедев прокашлялся. – Это было армейское заклятие, Михаил Дмитриевич?

– Это, Максим Максимович, новейшее боевое заклятие, разработанное специально для Коллегии, – ответил я, возвращая себе управление. – Армия не спешит делиться с нами рецептами, вот и приходится испытывать собственные.

С такими же словами Корш и выдал мне схему Глаголов перед самым отъездом. Так что испытания были самые настоящие, и результаты я обязан привезти наиточнейшие.

– Теперь надо снять показатели.

Остаток дня мы обмеряли зону поражения и фиксировали магический фон. Близнецы с рулеткой лазили по воронке, я записывал показания «регента» на разных удалениях.

– Максим Максимович, – сказал я, когда мы собирались обратно, – программа испытаний предполагает наблюдение за остаточным фоном. Через три дня нужно будет снять замеры повторно и провести следующую серию. Потом ещё раз. Так что мы ещё немного задержимся и будем надоедать вам своим присутствием.

– Помилуйте! – замахал руками Лебедев. – Вы нисколько не надоедаете! Скажу откровенно: после вашего приезда мне уже не хочется быстрее подавать в отставку. Только обещайте, что возьмёте меня на следующее испытание.

Глава 24
Информатор

Вечер опустился на Самарканд быстро, как это бывает только на юге: солнце нырнуло за плоские крыши, и почти без сумерек над двором Юсуф‑бая зажглись крупные, мохнатые звёзды. Ужин нам опять принесли из чайханы: лагман, лепёшки и гору сладостей, которую близнецы заказали сверх всякой программы.

– Это для восстановления магических сил, – пояснил Борис, сделав честные глаза.

– После испытаний, – добавил Леонид и придвинул к себе блюдце с халвой.

Принцесса лежала у хауза, положив морду на лапы, и делала вид, что золотые рыбки её совершенно не интересуют.

– Р‑расход не утверждён! – заорал скворец, увидев, как Леонид тянется за халвой. – Не положено!

– Михаил Дмитриевич, а давайте птичку с собой в Москву заберём? – засмеявшись, предложил Борис. – Будем её с собой брать, когда с бюрократами бороться надо.

После ужина близнецы устроились на дальнем конце айвана и почти сразу засопели. А я лежал на стёганых одеялах, смотрел, как сквозь виноградные листья просеивается звёздный свет, и сна не было ни в одном глазу.

«Не спится? – осведомился Захребетник. – Тогда давай‑ка разложим по полочкам, что у нас есть. Ты же не забыл, что приехали мы сюда не бахать магией, а искать, откуда взялся нефрит».

– Не забыл. Первое – это Рахимов. Надо пройти по его следу в Самарканде и выйти на поставщиков.

«Эту ниточку мы с тобой сами раскручивать будем, – кивнул Захребетник. – Есть у меня пара идей. Что дальше?».

– Дальше – это Хлудов. Через него попробуем выйти на контрабандистов. Купец здесь давно торгует, должен хорошо ориентироваться. Раскрутим цепочку и посмотрим, что за рыба водится в самаркандской мутной водичке.

«Годится. Всё?»

– Нет, не всё. Есть ещё Лебедев. Во‑первых, надо просеять архив местного управления. Рапорты, донесения, вся та мелочь, которую, как он выражается, в дело не подошьёшь. Старик сам говорил: фиксировать некому, но что‑то ведь наверняка осело. Кто возит, откуда, через какие караван‑сараи. Во‑вторых, его связи. Он тут двадцать лет, у него полгорода знакомых и агентурная сеть какая‑никакая имеется.

«А неуверенность в голосе откуда?»

– Сомневаюсь в его надёжности. – Я повернулся набок и уставился в тёмную воду хауза. – Мне, знаешь ли, примера Мухина хватило.

«Нет в нём фальши, – отрезал Захребетник. – Я проверил: честный служака, ему можно верить».

– Предположим. Но тогда объясни мне: почему он сам не выявил канал? Там же объёмы ого‑го! Не единичные кубики, а фунты нефрита.

«Если груз идёт транзитом, то вполне могло. Пришёл ночью с караваном, ушёл утром с поездом, и ищи ветра в Голодной степи. А Лебедев один на всю область с глухим письмоводителем и сторожем на деревянной ноге. Да и возраст: он уже не может, как ты, скакать по караван‑сараям с шашкой наголо».

– Ладно, уговорил, – сдался я. – Завтра возьмём старика в оборот.

«Вот и славно. А теперь спи. Завтра у нас день длинный».

Он по своему обыкновению мысленно хлопнул в ладоши, но я и без того уже проваливался в сон, продолжая крутить в голове план – Рахимов, Хлудов, архив…

* * *

Утром мы с близнецами отправились в управление. Лебедев разбирал почту, а за стеной Капитон Евграфович героически сражался с какой‑то ведомостью. Было слышно, как он скрипит пером и вполголоса переругивается сам с собой.

– Максим Максимович, уделите мне пару минут?

– Разумеется, Михаил Дмитриевич, прошу.

Я прикрыл дверь кабинета и сел напротив.

– У меня к вам просьба. Вы не станете возражать, если я с Распашными посмотрю ваш архив?

Лебедев медленно отложил бумаги. Лицо его окаменело, и взгляд стал настороженным и обиженным.

– Понимаю‑с, – сухо сказал он. – Стало быть, испытания испытаниями, а прислали вас с проверкой. Что ж, воля ваша, Михаил Дмитриевич, смотрите. У меня всё в порядке: каждая бумага подшита, каждая копейка учтена. Но ежели вы надеетесь найти недостатки в моей работе, то не трудитесь. Я их вам сам перечислю. По списку, в порядке убывания. И прошение об отставке у меня давно написано, третий год в столе лежит. Я старик, за место не держусь.

– Максим Максимович! – Я даже руками всплеснул. – Да как вы могли такое подумать? Я не из Госуправления и не собираюсь проводить у вас аудит.

– Кхм. – Он вопросительно поднял брови. – Тогда зачем вам мой архив? Уж объяснитесь, Михаил Дмитриевич, будьте любезны.

«Скажи ему про нефрит, – посоветовал Захребетник. – Хватит в прятки играть».

– Хорошо, скажу прямо. Вы слышали про железнодорожную катастрофу под Москвой? Про взрыв багажного вагона в Люберцах?

– Читал в ведомостях, – осторожно кивнул Лебедев.

– Так вот, там был нефрит. Пятнадцать фунтов. И, по моим данным, вёз его купец, прибывший из Самарканда.

Лебедев прищурился, а по лбу побежали глубокие морщины.

– Позвольте. Расследование по такому делу должно вести Госуправление, не так ли?

– Верно. Ведёт Госуправление.

– А вы, значит…

– А я проявляю личную инициативу. Раз уж появилось свободное время между испытаниями, решил копнуть. Вдруг что‑то найдётся, чем можно будет помочь Госуправлению.

– Ах, Михаил Дмитриевич, Михаил Дмитриевич. – Лебедев вдруг улыбнулся, и от казённой сухости не осталось следа. – Будто я не знаю, кто сидит в Госуправлении, как там делаются дела и как они относятся к Московскому управлению. Помочь Госуправлению! Да я готов поставить сто рублей против одной копейки, что ни один их человек сюда не приедет искать концы. Последние десять лет я получаю от них одни отписки, бессмысленные циркуляры, инструкции решать все вопросы собственными силами и приказы не портить статистику. Можете себе такое представить? Не портить статистику!

Старичок распалялся с каждым словом, выплёскивая годами копившееся негодование.

– Когда я докладывал о воровстве малахириума с интендантских складов, знаете, что они ответили? Решить вопрос посредством профилактических бесед! Профилактических! Бесед! С ворами, изволите видеть! Пришлось мне задействовать кое‑какие старые связи в столице, чтобы поднять шум. И только тогда прислали следственную группу. Да и ту откомандировали из Казани, потому что своих людей, видите ли, не нашлось. А после того как воров взяли, меня же лишили годовой премии. За низкие, изволите видеть, показатели по области!

Он выдохся, потёр лицо ладонями и посмотрел на меня укоряюще.

– Могли бы сразу сказать, что приехали проводить расследование.

– Простите, Максим Максимович, но этого я сделать никак не мог. Официально Московское управление этим делом не занимается. А обманывать вас было бы бесчестно.

– Вот и сказали бы как есть! Я разве не понимаю? Дело надо делать. Даже если по бумагам мы с вами должны только штаны просиживать и, – он усмехнулся в седую бородку, – испытания проводить. Значит, так!

Лебедев хлопнул сухонькой ладонью по столу, и глаза у него сделались хитрые‑хитрые.

– Коли вы ко мне откомандированы, то я имею полное официальное право задействовать ваших людей для помощи по управлению. Скажем, для приведения архива в надлежащий порядок за последний год. Бумага будет самая настоящая, комар носа не подточит. А что они там будут смотреть на самом деле, это уж вы их сами проинструктируете. И знаете что? Свежий взгляд не помешает. Мой‑то глаз замылился, двадцать лет одни и те же папки листаю. Наверняка я что‑то упустил.

Я кивнул, принимая условия игры.

– И вот ещё что. Агентуру свою я тоже подниму. Попробуем нащупать, кто это шалит у меня под носом. – Он потёр ладони и посмотрел на меня с азартом. – Чем ещё могу быть полезен?

– Нефрит вёз купец первой гильдии Рахимов Муса Анварович. Мне нужны его контакты в Самарканде: с кем встречался, у кого официально брал товар, где останавливался.

– Ммм… Рахимов. – Лебедев пожевал губами. – Не знаю такого. Но выясню, дайте день‑два. Если человек с деньгами хоть раз прошёл через наш базар – след остался, тут уж будьте покойны.

Мы обсудили ещё кое‑какие мелочи и расстались в полном взаимопонимании.

«Ну, что я тебе говорил? – самодовольно заметил Захребетник. – Золото, а не старик. Такого служаку да в Госуправление начальником, глядишь, и нефрит бы через границу не ездил».

«Погоди хвалить. Посмотрим, что даст его агентура».

Лебедев составил приказ о привлечении прикомандированных сотрудников, и я отвёл близнецов к Капитону Евграфовичу.

Тот, узнав, что ему дают помощников, растрогался чуть не до слёз.

– В кои‑то веки! – прошамкал он. – А то ведь я один, а бумаг до потолка‑с.

Он отпер незаметную дверь в углу комнаты и первым полез в архив.

– Вот здесь, господа мои, всё и лежит. Апчхи! Только пыльно немного, уж не обессудьте.

Инструктировал я братцев вполголоса, в дальнем углу архива между стеллажом с таможенными ведомостями и сундуком, на котором красовалась сургучная печать размером с блюдце.

– Ищем всё, что касается грузов с китайского и бухарского направлений. Таможенные описи, донесения о контрабанде, рапорты о происшествиях в караван‑сараях. И любые упоминания нефрита, даже косвенные. Отдельно посмотрите фамилию Рахимов. Приезды, жалобы, тяжбы – всё, что найдётся.

– За какой срок? – Борис сдвинул очки на нос.

– Последний год, раньше смотреть смысла нет.

– Ежели чего искать изволите, – Капитон Евграфович незаметно подкрался сзади и участливо заглянул мне через плечо, – так вы скажите, я подсоблю. Я тут каждую папочку помню!

– Спасибо, любезнейший! – громко сказал я. – Господа сотрудники будут приводить в порядок документы за последний год!

– Ась? Погода? – Капитон Евграфович кивнул. – Да, погоды нынче стоят жаркие, только чаем и спасаюсь.

Близнецы синхронно закатили глаза.

– В по‑ря‑док! Бу‑ма‑ги!

– А‑а, – закивал старичок. – Это хорошо‑с. Это давно пора‑с.

Я оставил близнецов страдать с глухим стариком среди пыльных стеллажей и отправился в сторону базара искать контору с вывеской «Мануфактура Хлудова».

* * *

Я едва не заблудился в узких улочках старого города. Спасибо приказчику из скобяной лавки, указавшему мне дорогу. Так что ещё до обеда я вышел к цели. Дом Хлудова был добротный, из жжёного кирпича, с железной крышей и золочёной вывеской.

Сам Савелий Игнатьевич встретил меня радушно, как старого приятеля. Усадил в кресло у окна, под опахало, которое лениво качал мальчишка‑сарт, велел подать чаю и добрых полчаса вёл беседу по всем правилам восточного политеса. О здоровье моём и моих спутников. О московской погоде. О том, что нынешнее лето жаркое даже по здешним меркам, а урожай хлопка обещает быть небывалым.

«Смотри и учись, Миша, – шепнул Захребетник и мягко перехватил управление. – Сейчас я его вербовать буду».

«Кого? Хлудова?»

«А кого ещё? – хохотнул он. – Не мальчишку же».

Захребетник отпил чаю, похвалил заварку и неспешно перевёл разговор на торговые дела. С мануфактуры – на цены, с цен – на китайские товары.

– Ах, Михаил Дмитриевич, – Хлудов сокрушённо покачал головой, – это же больная тема! Дешёвыми тканями китайцы бы нас давно задушили. Спасибо государю, пошлины на них наложил, так что ихний ситец нынче по цене как шёлк выходит. Только тем и живы‑с.

– А контрабандисты? Везут ведь, полагаю?

– Везут, – Хлудов кивнул с философским спокойствием бывалого человека. – Да только больше шёлк. Да и сколько его там? Капля в море, погоды не делает.

– А другие товары?

– Да тоже тащат, чего уж. По большей части дорогое что‑нибудь, чтобы овчинка выделки стоила. Так я, по крайней мере, слышал.

– Драгоценные камни, например?

Хлудов развёл руками.

– Откуда же мне знать, Михаил Дмитриевич? Я честно работаю, ничем противозаконным не занимаюсь и не интересуюсь. А что знаю много, так это оттого, что слушаю, что вокруг делается, вот слухи и запоминаются.

– А может, вы случайно слышали, кто именно этим занимается?

– Ох! – купец замахал руками. – Да разве же таким слухам верить можно? У нас в Самарканде конкурента оговорить не подлость, а уважаемая хитрость. Да и не помню я уже. Не по моей части такие дела‑с.

– А знаете, Савелий Игнатьевич, – задушевно сказал Захребетник, – у меня ведь случайно с собой есть средство. Для улучшения памяти.

– В самом деле? – купец прищурился.

Захребетник кивнул, неторопливо вытащил из внутреннего кармана конверт и положил на стол между чайником и вазочкой с колотым сахаром.

– Проверьте, – улыбнулся он.

Хлудов взял конверт, заглянул внутрь и вытянул губы трубочкой, будто собирался свистнуть.

– Очень у вас, Михаил Дмитриевич, сильнодействующее средство.

– Другого не держим, Савелий Игнатьевич.

Купец поколебался, взвешивая конверт на ладони. Осторожность и жадность боролись на его лице. И жадность положила противницу на обе лопатки. Хлудов сделал знак мальчишке, чтобы тот вышел.

– Знаете, а ведь, пожалуй, я помню одно имя. – Конверт исчез в кармане чесучового пиджака. – Но это ведь останется между нами?

– Разумеется, Савелий Игнатьевич. Я не собираюсь афишировать свой интерес. И вас попрошу о нём не распространяться.

Хлудов кивнул, наклонился через стол и сообщил шёпотом:

– Говорят, ювелир Агабек кроме украшений делает на заказ магические амулеты. А теперь сообразите, Михаил Дмитриевич: малахириум‑то в Коллегии он не получает! Понимаете?

– Вполне, – Захребетник откинулся в кресле. – Благодарю, Савелий Игнатьевич. Если вам вдруг понадобится помощь, вы всегда можете обращаться ко мне.

– Премного благодарен. – Хлудов помялся. – А вы, простите великодушно, по почтовому ведомству служите? Или по народному просвещению?

Вместо ответа Захребетник улыбнулся и неторопливо продемонстрировал ему красные корочки Коллегии.

Купец на пару секунд сделался белым, а потом закашлялся. Захребетнику пришлось привстать и похлопать его по широкой спине.

– Ну что же вы, Савелий Игнатьевич! Аккуратней надо чай пить, а то ведь так и подавиться недолго.

– Михаил Дмитриевич! – просипел купец, утирая выступившие слёзы. – Вы же видели, я на сотрудничество пошёл добровольно! Я с контрабандой не связан и всегда был верным подданным государя! – Он суетливо полез в пиджак и попытался впихнуть мне конверт обратно. – Вот, извольте, заберите!

Но Захребетник мягко отвёл его руку.

– Савелий Игнатьевич, голубчик, да к вам у меня никаких претензий. Напротив! Вы мне чрезвычайно помогли, и я готов исходатайствовать вам официальную благодарность от Коллегии. С грамотой, с печатью.

– Нет! – Хлудов замахал руками. – Не надо грамоты! Я готов помогать Коллегии совершенно добровольно. И лучше тайно.

– Вот и отлично. – Захребетник поднялся и одёрнул сюртук. – А конверт оставьте себе, заслужили. Государь всегда вознаграждает своих верных людей.

Прощался Хлудов с нами долго, кланялся, звал заходить запросто и обещал слушать базар «во все уши».

Когда мы вышли на раскалённую улицу, я не удержался и заметил едким тоном:

«Наградил его, положим, не государь, а ты. Причём из моих собственных средств».

«Миша, не мелочись, – отмахнулся Захребетник. – Сколько там было? Твоё жалованье за месяц? А жалованье тебе платит государь. Вот всё и сходится. Зато теперь у нас есть собственный информатор в Самарканде. Поверь мне, это отличное вложение средств. Уедем мы с тобой в Москву, а Савелию Игнатьевичу поручим письма писать: что на базаре говорят, кто из беев зашевелился, какие товары из‑за границы пошли. Будет держать руку на здешнем пульсе, а мы всё это прочитаем за утренним чаем. Понял? А теперь давай‑ка прогуляемся не спеша и поглядим, что это за Агабек такой».