Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 128 страниц)

Глава 13
Драконы и единороги

Услышав комплимент, Ада мило порозовела.

– Боюсь, что я скучный собеседник, Михаил Дмитриевич. Я почти нигде не бываю, светскими сплетнями не интересуюсь. Кроме моей работы, со мной и поговорить‑то не о чем.

– Не расстраивайтесь, – улыбнулся я. – Моё положение ещё отчаяннее! Я всего три недели как переехал в Москву из Тулы. И рад был бы выбраться куда‑то, но не знаю здесь никого, кроме соседа по квартире да сослуживцев… Быть может, это знак? Мы с вами могли бы вместе сходить куда‑нибудь.

Ада рассмеялась.

– Куда же?

– В театр? – предложил я. – Или, например, на поэтический вечер.

Моя сестра Анна любила бывать на поэтических вечерах. И от Зубова, в период его последнего долгосрочного ухаживания, я тоже слышал это словосочетание. Сейчас, глядя на Аду, подумал, что такая утонченная девушка наверняка любит бывать на подобных мероприятиях. Но не угадал.

– Ох, умоляю вас, только не поэзия! – Ада всплеснула руками.

– Почему?

– Мой отец был поэтом. Он оставил семью, когда я была совсем маленькой. Мы с ним никогда не виделись, и я поклялась матушке, что к поэзии на пушечный выстрел не подойду.

– Прошу прощения. Не знал…

– Конечно, откуда же вам знать? Вы здесь уж точно ни при чём. А я, к слову, никогда и не ощущала в себе потребности читать или слушать стихи, математика мне гораздо ближе.

– Искренне вас понимаю! – обрадовался я. – Откровенно говоря, я тоже не интересуюсь стихами.

– А зачем же предложили?

– Ну, с чего‑то надо было начать…

Ада снова рассмеялась. И в этот момент гудение машины прекратилось.

– Готово, – сказала Ада.

Через минуту она протянула мне листок с записанным адресом. Захребетник впился в него глазами вместе со мной.

– Казачий переулок, дом два, – пробормотал я. – Это где такое, не знаете?

Ада развела руками.

– Увы. Я не любительница пеших прогулок.

Поблагодарив её и заручившись обещанием, что как‑нибудь на днях мы непременно сходим в театр, я вышел из полицейского управления. Про адрес спросил у кучера. Тот ответил, что Казачий переулок отсюда не близко, в Замоскворечье.

«Вечером наведаемся, – решил Захребетник. – Пока доберёмся, уже и на улице стемнеет».

* * *

Захребетник как в воду глядел. К дому номер два по Казачьему переулку мы подошли уже в темноте.

Двухэтажный дом стоял в глубине. Сквозь щель в заборе я рассмотрел стоящие перед ним хозяйственные постройки.

Людей в переулке не было. Воспользовавшись этим, я быстро перелез через ограду. Захребетник шикнул на выскочившую было из будки собаку, та поспешила спрятаться обратно. Дом в темноте едва виднелся. Свет в окнах не горел.

«Ещё не пришёл Тетерин? – предположил Захребетник. – Или вовсе тут не живёт, напутала барышня?»

«Если собака во дворе есть, значит, кто‑то точно живёт, – отозвался я. – Да и дверь не заколочена. Скорее всего, просто дома никого нет. А прислугу то ли не держат, то ли она приходящая».

«Идём в дом», – решил Захребетник.

«Зачем?»

«Подождём воеводу. Сюрприз устроим».

Дожидаться моего ответа Захребетник не стал. Перехватив управление телом, он взбежал по ступеням крыльца, вынул из кармана перочинный нож, выдвинул лезвие и сунул его в замочную скважину.

Я наблюдал этот процесс не впервые и приготовился услышать щелчок. Но вместо этого ощутил взрыв.

Грохота не было, однако перед глазами полыхнуло знатно. И отбросило меня ударом такой силы, что летел до самой собачьей будки.

Будка под моим весом проломилась с оглушительным треском. Из‑под неё, заливаясь истошным лаем, выскочила собака. Если бы не Захребетник, держащий контроль над телом, наверняка сломалась бы не только будка, но Захребетник был начеку. Целый и невредимый, он вскочил на ноги, шикнул на собаку и затаился в темноте за домом.

В переулке захлопали двери и окна соседних домов.

– Что это?

– Полыхнуло – видали? И треск стоял…

– Это где же это, в котором дворе?

Люди шумели и светили фонарями с четверть часа. Проломленную будку за забором не разглядели. Собака, запуганная Захребетником, забилась под крыльцо и не показывалась. Придя к выводу «мальчишки озоруют, уши им оборвать», голоса умолкли. В переулке снова стало тихо.

«Ну и что это было?» – спросил у Захребетника я.

«Магическая защита, – проворчал он. – Воевода по этой части не дурак, как я погляжу».

«Ну, на то он и воевода».

Я вдруг некстати вспомнил, как гордился Тетериным отец и как хвастался перед знакомыми. Мол, воевода наш – чистое золото, повезло нам с ним… Кулаки у меня непроизвольно сжались.

«Спокойно, Миша, – одернул Захребетник, – держи себя в руках. То, что Тетерин установил на своём доме защиту, уже говорит о многом».

«О чём?»

«Ну, например, о том, что мы точно пришли по адресу. Простой человек, которому нечего скрывать и нет нужды опасаться за свою жизнь, так мудрить не стал бы. Ну и о том, что дома Тетерина нет. Был бы дома – уже бы выскочил смотреть, что здесь да как… Ладно! На всякую хитрую задницу найдётся болт с резьбой. На двери защита мудрёная, долго возиться надо. Давай‑ка окна проверим».

Проверили. Окна оказались защищены так же надёжно, как дверь. Попытке взлома – в этот раз Захребетник осуществлял её аккуратно – не поддались.

Захребетник разозлился.

«Да что ж это он, в самом деле! Клад там хранит, что ли?»

«Не подошёл болт? – ехидно спросил я. – Резьба не та?»

Захребетник взъярился окончательно.

«Да я эту защиту одним ударом снести могу!»

«Стой!»

«Почему?»

«Да потому что ты её вместе с дверью снесёшь! И что? Тетерин вернётся, увидит выбитую дверь. Схватит ноги в руки да рванёт подальше, ищи его свищи».

«Думаешь, не догоним?»

«Ну, нищего в Туле мы упустили, помнишь? А Тетерин не убогий старик – раз, живёт в этом городе дольше, чем мы, – два. У него шансов удрать гораздо больше. Если он так защитой дома озаботился, наверняка и другое логово припасено, и сам постоянно начеку. А кроме того, мы ведь понятия не имеем, когда он появится. Лично я торчать в засаде до утра не готов, мне утром на службу… Вдруг Тетерин сегодня вообще не придёт? Вдруг он в отъезде и вернётся через неделю, потому защиту и поставил?»

«А кто ж собаку кормит, если Тетерин в отъезде?» – буркнул Захребетник.

«Ну вот это и надо выяснить. Сперва разведку провести, а потом уже буянить. Сам говоришь, мы в этом городе надолго, адрес теперь знаем. Так что никуда этот предатель не денется».

Я кое‑как отчистил мундир от пыли и прилипшей соломы. Поймал на углу извозчика и отправился домой.

* * *

Удивительное дело! Когда мы жили в доходном доме Дюдюкиной, Зубов ел овсянку с мученическим лицом и демонстративно страдал. А когда овсянку подали на завтрак в квартире Зелёной, он навернул её с удовольствием и даже попросил добавку. Как по мне, вкус её был и там и там одинаковый, однако Зубову в столице каша показалась вкуснее. Вот такой выверт кулинарии.

– Мишань, а не хочешь прогуляться сегодня?

Зубов подмигнул мне и пододвинул к себе чашку с кофе. Планов на этот выходной у меня не было, но я не торопился соглашаться. Зная Зубова, сначала надо выяснить подробности, чтобы не попасть на очередную дуэль или поездку в бордель.

– Куда?

– Да куда угодно! На улице сегодня чудесно. Тепло, солнышко! Грех в такую погоду дома сидеть. Можно в Нескучный сад поехать, например. Хотя…

Он на мгновение задумался.

– Тебе хочется чинно по дорожкам гулять? Нет, по мне, слишком скучно будет. Знакомых каких‑нибудь точно встретим, опять пустые разговоры и никакого развлечения. Нет, давай, лучше на Девичье поле поедем. Там публика попроще, зато веселья побольше. Цыгане с медведем, качели‑карусели всякие, барышни улыбающиеся. Там и перекусить можно какой‑нибудь ерундой, и в тире пострелять. Как тебе?

– Поехали! – вместо меня ответил Захребетник. – Тебе тир, мне барышни. Согласен?

– Ну уж нет! – Зубов расхохотался. – Устроим соревнование – кто стреляет лучше, тому и барышни!

Мы допили кофе, собрались и отправились на Девичье поле. Оно находилось в излучине Москвы‑реки, между Садовым кольцом и Новодевичьим монастырём. Как сказал Зубов: самое шумное и весёлое место для гуляний во всей столице.

* * *

Скажу так – Зубов сильно преуменьшал, описывая гулянья на Девичьем поле. Тут была и шумная воскресная ярмарка с кучей торговых рядов, где продавалась всякая милая дребедень, и разные развлечения. От каруселей до циркового шатра и маленького театрика, показывающего короткие юмористические пьесы. Публика тоже сильно разнилась: простые рабочие, зажиточные мастеровые, мелкие чиновники с семьями, небогатые дворяне и военные. Барышень тоже имелось в достатке: и всякие курсистки, и румяные мещанки, и важные купеческие дочки. На любой вкус, выбирай не хочу! Кстати, за порядком здесь следили серьёзно, и городовых можно было встретить на каждом шагу.

– О, давай попробуем!

Я в очередной раз покосился на Зубова. Он таскал меня от одного развлечения к другому, словно ему было лет десять. «Силомер», всякие «лотереи», бои на подушках, перетягивание каната, кидание колец, «волшебный фонарь». Он желал всё посмотреть и везде участвовать, причём совершенно не расстраивался проигрышам и бурно радовался любому выигрышу. И при этом успевал строить глазки всем встречным девицам, игриво подмигивая и крутя рыжий ус. Участвовать во всех этих аттракционах я отказался, но с удовольствием наблюдал за Зубовым. Стоял рядом и отдыхал душой, забыв на время про службу и месть.

Впрочем, на один аттракцион Зубов меня всё‑таки затащил.

– Я вам даю фору, Михаил Дмитриевич, в три выстрела, – великодушно предложил поручик.

– Обойдусь без неё. Чтобы вы, Григорий Николаевич, потом не говорили, что поддались мне.

– Извольте! Тогда стреляемся по всем правилам – до первого промаха. И по мишеням бить по очереди, а не по выбору.

– Договорились.

Мы ударили по рукам, и тирщик выдал нам россыпь пулек к винтовкам‑мелкашкам. Следующие четверть часа мы увлечённо палили по мишеням, пока не сбили их все.

– Ничья, – Зубов недовольно фыркнул.

– Это с какой стороны посмотреть. Один проигравший всё же есть, – я кивнул на тирщика, которому пришлось выдать нам положенные призы – сахарных двуглавых драконов на палочках.

– Его можно не считать, – махнул рукой Зубов и тут же переключился на другой объект. – Давай прокатимся! Тысячу лет не катался!

Он буквально потащил меня к здоровенной карусели. Деревянные лошади, единороги, драконы и диковинные птицы неспешно ехали по кругу под весёлую музычку. А на их спинах сидели хохочущие барышни и довольные молодые люди. Словно их катали не на раскрашенных деревяшках, а на самых настоящих чудовищах.

В конце концов, почему бы и нет? Имею полное право развлекаться за свои деньги, как хочу. Я, между прочим, никогда на такой карусели не катался – бояре, знаете ли, на народные гулянья не ходят. А мне, может, всегда хотелось на драконе посидеть, даже деревянном.

– Ладно, чёрт с тобой, прокатимся, – согласился я.

Но сразу попасть на карусель не получилось. Туда стояла целая очередь из желающих совершить круг почёта верхом на сказочном звере. И не только молодёжь, но и несколько почтенных купчих, и даже старичок‑профессор под ручку с молодой дамой. Да уж, популярное развлечение, однако!

Мы заняли очередь за надменным дворянчиком, пришедшим на карусель сразу с двумя девицами под ручку. Он обернулся, окинул нас презрительным взглядом и отвернулся. Зубов хмыкнул, прищурился, но я успел удержать его.

– Гриша, оно тебе надо? Давай не будем портить прогулку скандалом из‑за ерунды.

Зубов разочарованно вздохнул, но прислушался и не стал лезть в бутылку.

Очередь опять пришла в движение. Служитель распахнул калиточку, и счастливцы ломанулись к карусели занимать места. Но мы, увы, в этот раз не успели – места закончились, и калиточка закрылась как раз перед нами.

А противный дворянчик со своими девицами успел заскочить последним. Уселся на единорога, состроил мерзкую рожу и посмотрел на нас с Зубовым как на неудачников. Карусель тронулась, и он поехал на своём «скакуне», гордо вскинув голову. И каждый раз, когда проезжал мимо, бросал на нас уничижительные взгляды.

«Очень символическая картина, – вдруг подал голос Захребетник. – Вот так и в жизни, Миша, частенько вокруг лишь ярмарка тщеславия. Люди гордятся тем, что едут по кругу на фальшивом драконе, и считают себя победителями. Но сеанс карусели заканчивается, и они возвращаются туда, откуда пришли. Чтобы потом всю жизнь вспоминать час мнимого торжества».

«Чего это тебя на философию потянуло?»

Захребетник мысленно пожал плечами.

«Настроение такое. Кстати, обрати внимание на карусель. Тебе не кажется, что с ней что‑то не так?»

Я перевёл взгляд на карусель. Ну и что с ней не в порядке? Всё чинно‑благородно, крутится и крутится, девицы хохочут, дворянчик этот зыркает на нас с Зубовым. Никакого «не так» не видно. Вон, опять мимо нас этот тип проехал. Хотя… Что‑то мне кажется, что карусель крутится всё быстрее и быстрее.

– Гриша, – я толкнул локтем Зубова.

– А?

Поручик в это время залихватски крутил рыжий ус и посылал многозначительные взгляды какой‑то курсистке.

– Гриша, отвлекись на минутку, пожалуйста.

– Что, Мишань? Случилось чего?

– Нет. Посмотри на карусель, будь другом. Тебе не кажется, что она ускоряется?

– Да не, – Зубов мотнул головой, – ей уже останавливаться пора, наша очередь кататься.

Мимо нас в этот момент снова проехал дворянчик, только в этот раз взгляд у него был слегка растерянный. А девицы, ехавшие рядом с ним, уже не хохотали, а вцепились руками в своих единорогов и выглядели испуганными. Карусель действительно набирала ход всё быстрее.

Обернувшись, я нашёл взглядом служителя в его будочке. Бледный, он застыл столбом и с ужасом смотрел на несущуюся карусель.

– Гриша, она сломалась!

– Э… – Зубов тут же собрался и грозно сверкнул глазами. – Надо остановить, а то это… Барышень жалко.

– Я к служителю, попробую вывести его из ступора.

Не медля больше, я перепрыгнул через калиточку и бросился к будочке. А за моей спиной раздались первые крики. В толпе тоже сообразили, что с каруселью творится неладное, и люди пришли в движение – одни пытались отойти подальше, а другие, наоборот, стали протискиваться вперёд, чтобы лучше разглядеть происходящее.

– Остановите!

– Хватит!

– Пожалуйста, довольно!

Кричать начали уже и катающиеся на сломанном аттракционе. Под их крики я и влетел в будку. Служитель, белый как мел, застыл с выпученными глазами и, словно во сне, дёргал за рычажок. Вверх‑вниз, вверх‑вниз, но никакого эффекта не было, и адская карусель продолжала крутиться дальше.

Глава 14
Следствие ведет Колобков

– А‑а‑а‑а!

На взбесившемся аттракционе появился первый пострадавший. Надменный дворянчик не выдержал, бросил своих спутниц и попытался спрыгнуть с карусели. Но не учёл бессердечных законов физики и кубарем покатился по земле. А когда его, ободранного и испачканного, стали поднимать добрые люди, рука у него оказалась вывернута, и он заорал благим матом.

– Где двигатель?

Я схватил впавшего в ступор служителя за плечи и тряхнул.

– А?

Тот непонимающе моргал и всё пытался дёргать сломанную ручку управления.

– Что вращает карусель? Где у неё двигатель? Быстро!

– Т‑т‑т… Там! Вон там ящик!

Он ткнул пальцем, указывая на здоровенный деревянный куб сбоку от карусели. Я оттолкнул служителя и кинулся к двигателю, чтобы отключить вручную.

«Ломать не строить, – поддержал меня Захребетник. – В крайнем случае, просто грохнем его магией. Давай быстрее, поднажми!»

Но прежде чем я добежал до ящика, попытку остановить карусель сделал Зубов. Гусар не стал разбираться, как она работает, а где‑то взял лом, подсунул под вращающийся подиум и потянул вверх.

В‑з‑з‑з‑з!

Металл громко заскрежетал о металл, посыпались искры. А Зубов застыл в позе Архимеда, нашедшего точку опоры и пытающегося перевернуть Землю. Судя по напряжённому лицу, он должен был или надорваться, или остановить карусель, или сломать стальной лом. К счастью, обошлось без выбора этих вариантов.

Я добежал до ящика, откинул крышку и на пару секунд застыл, разглядывая двигатель карусели. Ну не механик я, не механик! Чёрт его знает, как остановить этот слетевший с катушек механизм.

«Ай, не знаешь – не берись! – тут же вылез Захребетник. – Ну‑ка, подвинься, сейчас покажу, как надо».

Не знай я Захребетника, мог бы подумать, что он разбирается в механике и сейчас выключит двигатель как положено. Но нет, в подобных случаях он действовал одним‑единственным способом – силовым.

Захребетник размахнулся, и кулак окутался мутным ореолом силы. А затем резко опустил руку и врезал по двигателю, проминая и разрывая железо, как обёрточную бумагу.

Бац! Бац!

Всего пары ударов хватило, чтобы механизм обиженно взвизгнул, испустил дымок и перестал раскручиваться. Карусель вздрогнула и со скрипом начала замедлять ход.

– Вот тебе!

Зубов продолжал орудовать ломом. Он в очередной раз дёрнул его, металл взвизгнул, и карусель рывком остановилась. Неожиданная авария, которая могла закончиться многочисленными жертвами, закончилась самым лучшим образом.

«Всё только начинается, – не согласился Захребетник. – Посмотри‑ка вон туда. Да не на барышень, ёлки‑иголки! На двигатель смотри, в правом верхнем углу. Видишь?»

– Малахириум?

Утопленный в глубоком гнезде там дымился зелёный кубик с оплавленной оправой.

«Внимательнее смотри. Ничего необычного не замечаешь?»

– Погоди‑ка. Это не малахириум, а этот… Как его…

«Правильно. Это нефрит. Запрещённый к ввозу и использованию на территории России. Кстати, именно он и спровоцировал эту аварию».

Захребетник мягко отстранил меня и взял управление в свои невидимые мистические «руки».

«Извини, Миш, но сейчас надо действовать чётко и быстро, а у тебя опыта нет. Смотри и учись».

Он выпрямился, нашёл взглядом полицейского в толпе и гаркнул командирским голосом:

– Городовой, ко мне!

На крик прибежали аж трое служителей порядка со слегка очумелыми глазами.

– Коллегия Государевой Магической Безопасности, – Захребетник махнул перед ними красными корочками. – Губернский секретарь Скуратов. Кто старший?

– Околоточный надзиратель Петров! – вытянулся усатый дядька.

– Имела место диверсия с использованием запрещённых средств. Взять под охрану этот ящик, – Захребетник ткнул в раздолбанный двигатель. – Головой отвечаете, чтобы никто даже пальцем не прикоснулся. Этого… – Палец Захребетника указал на бледного служителя в будочке, так и стоящего в ступоре. – Задержать. Ни с кем не давать разговаривать. Свободных людей направьте на оказание помощи пострадавшим, толпу к карусели не подпускать. Всё понятно?

– Так точно, ваше благородие!

– Тогда выполняйте. Где ближайший телефонный аппарат?

– Вон там, ваше благородие. Сразу за цирковым шатром…

– Понял. Займитесь охраной, я вернусь через четверть часа.

Кивнув околоточному, Захребетник рванул в указанном направлении. Люди, будто в испуге, сами расступались перед ним, а он пёр как ледокол через толпу. И через несколько минут уже входил в небольшой домик, этакий опорный пункт полиции. Махнул корочками, заставив двух полицейских вытянуться во фрунт. Так зыркнул на двух арестованных пьяных забулдыг, что те побледнели и начали истово креститься. И потребовал телефон не терпящим возражений тоном.

«Кого вызовем? – Захребетник взялся за трубку и на секунду задумался. – Цаплин не оперативник, его нет смысла дёргать. Ловелас?»

«Не будет его дома, – я мысленно покачал головой. – Наверняка оправдывает своё прозвище. Лучше Колобка, он будет рад вырваться из домашних неурядиц».

«Согласен».

Захребетник снял трубку и дождался ответа телефонистки.

– Соединение, – произнёс милый голосок. – Сто девяносто третья.

– Добрый день, барышня. Будьте любезны, соедините с номером два‑сорок‑семь‑один‑девять.

– Ваша линия свободна. Соединяю. Пожалуйста, ждите сигнала.

Несколько секунд в трубке была тишина, а затем раздался отрывистый гудок.

– Линия вызываемого абонента занята. Прикажете подождать?

– Конечно, барышня. Очень важный звонок, попробуйте ещё раз, пожалуйста.

– Слушаюсь.

Захребетник, держа трубку возле уха, другой рукой выбивал странный ритм по столику с телефоном и тяжёлым взглядом буравил арестованных забулдыг. Лица у несчастных пошли красными пятнами, и они начали стремительно трезветь.

– Соединение установлено, – спас их голосок телефонистки. – Можете начинать разговор.

– Слушаю. Кто это? – услышал я голос Колобкова.

– Пётр Фаддеевич? Добрый день, это Скуратов вас беспокоит.

– А, Михаил! Рад слышать.

– Не отвлекаю, Пётр Фаддеевич?

– Нет‑нет, Михаил, что вы. У вас что‑то случилось? Нужна помощь?

– Да, кое‑что случилось, но не у меня лично. Я сейчас на Девичьем поле, и тут вот что произошло…

Коротко, широкими мазками, Захребетник обрисовал ситуацию. Но не стал напрямую говорить о нефрите, сказав только, что с малахириумом имеются некоторые проблемы.

– Честно говоря, Пётр Фаддеевич, я несколько растерян.

Я мысленно хмыкнул, услышав эту фразу Захребетника. Он растерян? Ага, держи карман шире. Хитрец просто внаглую манипулирует Колобком.

– Я привлёк городовых, чтобы не допустить зевак к уликам. Но дело относится к нашему ведомству, и у меня есть сомнения, как следует поступить дальше. Боюсь, что могу нарушить какие‑нибудь регламенты или процедуры. Так что мне требуется ваш совет, что делать дальше.

– Вы правильно поступили, Михаил, что позвонили мне. Девичье поле, говорите? Оставайтесь там и следите, чтобы улики не растащили. А я сейчас возьму извозчика и немедленно поеду к вам.

– Хорошо, Пётр Фаддеевич, так и сделаю. Жду!

Колобок бросил трубку, и Захребетник довольно улыбнулся.

«Да ты прямо кукловод, – не удержался я, – заставил старшего коллегу работать в выходной день».

«Вот увидишь, ему это только в радость. Всё, не отвлекай, надо вернуться и присмотреть, чтобы нефрит никто не трогал. Что‑то нет у меня полной уверенности в городовых».

Его сомнения в полицейских оказались напрасны. Околоточный поставил сразу трёх городовых охранять разбитый двигатель. А двое других чуть ли не под арест взяли несчастного служителя. Карусель уже стояла пустая, и зевак не подпускали к ней на двадцать шагов, выставив ограждение и несколько городовых с дубинками.

Но что стало для меня неожиданностью, так это Зубов посреди толпы. Вокруг него вились какие‑то барышни, мужчины лезли к нему, чтобы пожать руку. Прыгал молодой человек с блокнотом, пытаясь что‑то записывать. Орал суровый дядька с фотоаппаратом на треноге, требуя дать ему сфотографировать гусара. Судя по доносившимся до меня возгласам, вся эта толпа считала Зубова героем, который остановил взбесившуюся карусель и спас катающихся на ней.

«Однако, – хмыкнул Захребетник. – Твой дружок присвоил всю славу себе».

«Да пусть себе, – я рассмеялся. – Он не специально. Тем более мне точно не требуется, чтобы из меня лепили героя. Обойдусь без восхищённых взглядов курсисток и упоминания в газете».

«Слова не мальчика, но мужа. Ну, тогда идём работать».

Мы ещё раз осмотрели сломанный двигатель. По словам Захребетника, именно нефрит и был виноват в случившемся.

«Видишь, как гнездо вокруг него оплавилось? А на самом камешке чёрные оспины. Значит, что? Там были пробои силы, схему закоротило, и двигатель пошёл вразнос».

За этим занятием меня и застал Колобков. Он долго рассматривал механизм, потом специальным пинцетом вытащил нефритовый кубик и упаковал в специальную свинцовую коробочку.

– Вы правильно сделали, Михаил, что меня вызвали. – Колобков тяжело вздохнул. – Нефрит – дело государственной важности. Я за ним уже год гоняюсь, всё никак не могу найти, через кого он идёт. Может, сейчас получится за хвост ухватить.

Допрос служителя Колобков взял на себя, причём проводил его мягко, улыбаясь и постоянно переспрашивая у служителя детали.

«Интересно работает, – отметил Захребетник, – чувствуется обкатанный метод. Возьми на заметку, Миша, может пригодиться».

Увы, служитель не смог рассказать многого. Карусель принадлежала купцу Сидорову, который собственноручно ставил малахириум в механизм каждое утро, а вечером забирал дорогой камень. Сегодня он также ставил его сам, а потом, как обычно, был где‑то рядом. Но где он сейчас, служитель не знал.

– Не видел, ваше благородие. Вот те крест, не видел! Как карусель взбесилась, так больше и не видел.

Мы с Колобковым переглянулись.

– А живёт он где, знаешь?

– Знаю, ваше благородие. Дважды у них был: выручку за день привозил, когда они болеть изволили.

– Едем, – решительно кивнул Колобков. – Может, успеем перехватить, пока он не сбежал.

Каким бы рассеянным и несобранным ни был мой коллега в быту, встав на след преступника, он преображался. Во взгляде появлялась твёрдость, а действия становились чёткими. Он взял трёх городовых, служителя, погрузил всю нашу банду на пару извозчиков и приказал мчаться к доходному дому, где обитал купец Сидоров.

* * *

– Пётр Фаддеевич, – спросил я его, пока мы добирались до цели, – а не подскажете, чем опасен нефрит? Я знаю, что его ввоз запрещён, но причины для меня не совсем понятны.

Колобков мягко улыбнулся.

– Причин несколько, Михаил. Первую вы видели сегодня своими глазами. Всё оборудование, где используется малахириум, не приспособлено для нефрита. У них, как бы это сказать, разная отдача магической силы. К тому же нефрит частенько работает нестабильно, этак кривовато. Отчего пожары возникают, механизмы ломаются, ну и всякие другие неприятности. Вот и не позволяем мы его использовать.

– А вторая причина?

– Вторая, – Колобков сделал паузу и испытывающе посмотрел на меня. – Попробуйте сами догадаться, Михаил.

– Отсутствие контроля со стороны государства, – ответил вперёд меня Захребетник. – Сейчас объёмы малахириума контролирует наша Коллегия и Горное ведомство. А с нефритом это сделать сложнее, и он может попасть не в те руки.

– Ну вот, вы и сами прекрасно всё знаете.

– А давно проблемы с нефритом начались?

Колобков вздохнул.

– Чуть больше года назад. То тут, то там стали вылезать такие проблемы, как сегодня. А нас всего двое на всю Москву, как тут объять необъятное?

Он снова вздохнул, ещё печальнее.

– Раньше ведь, лет семь назад, у нас в отделе аж пятнадцать человек было. Да каких! Настоящие профессионалы, даже прыщ у слона найти могли ночью без свечки. А потом сократили, финансирование порезали, даже самим аресты производить запретили. Вот теперь и некому работать. Хлебаем проблемы полной ложкой, а переварить не можем.

Пролётки остановились возле доходного дома, и нам пришлось прервать разговор. Колобков бодро соскочил на землю и принялся командовать городовыми. Одного оставил у парадного входа, второго отправил сторожить чёрный вход. А третьего, вконец поникшего служителя, ну и меня, естественно, взял с собой.

Мы вошли внутрь и чуть‑чуть испугали хозяйку. Красные корочки привели её в состояние паники, заставив заикаться.

– Купец Сидоров у вас проживает?

– Д‑да, ваше в‑в‑высокоблагородие.

– Сейчас у себя?

Хозяйка часто закивала.

– Ч‑час назад пришёл. К с‑с‑себе поднялся и не в‑выходил.

– Показывайте, где его комнаты.

Мы поднялись на второй этаж, и Колобков без стука распахнул дверь.