Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 128 страниц)

«А губа‑то у тебя не дура, Миша», – объявил вдруг Захребетник, когда я садился на извозчика.

«То есть? Ты о чём?»

«О твоём чудесном видении. Барышня ведь не из простых. Сильно не из простых…»

«С чего ты взял? Ты её видел ровно столько же, сколько я. Что ты там успел разглядеть?»

«Видел, может, столько же, да опыта у меня побольше. Такую стать и благородство движений ни один учитель не привьёт. И вела она себя на балу, как хозяйка… Непростая это барышня, вот увидишь».

«Да почему ты думаешь, что я снова её увижу? А если увижу, узнаю? Она ведь в маске была…»

«Узнаешь, куда ты денешься. А если не узнаешь, значит, так тебе и надо. Значит, действительно такая красавица не про твою честь».

«Да ну тебя!»

Я демонстративно уставился в окно.

Глава 31
По горячим следам

«А ведь где‑то здесь живёт Кучков, – обронил Захребетник, когда мы свернули с Никольской на Мясницкую улицу, и на угловом доме показалась табличка 'Кривоколенный переулок».

«Это тот, который в записной книжке Лепёхина был вынесен на отдельную страничку?»

«Ага. Предположительно – конкурент Лепёхина. Такой же поставщик нефрита, как он».

«Ну, я помню, что Кучков живёт в Кривоколенном. И что? По‑твоему, он ждёт поставку именно сегодня? Прямо сейчас?»

«А почему нет? Не проверим – не узнаем».

«Да как ты это проверишь? Когда мы садились в пролётку, куранты на Спасской башне били полночь. Стало быть, сейчас примерно половина первого ночи. По‑твоему, это удачное время для того, чтобы принимать поставку?»

«Контрабандную поставку, Миша! Когда ещё‑то её принимать? Подождать до сочельника? В надежде, что Дед Мороз в мешке нефрит притащит?»

«Да, может быть, Кучков уже её принял! Вчера, позавчера или неделю назад».

«Ну, вариантов два: либо принял, либо нет. И коль уж мы оказались рядом, не навестить такого человека грех».

Захребетник тронул извозчика за плечо и приказал:

– Сверни‑ка в Кривоколенный.

– Велено было в Гусятников, – удивился извозчик.

– Я передумал. Заплачу, как сговорились, об этом не беспокойся. Поворачивай.

Извозчик пожал плечами и свернул.

Я сошёл с пролётки раньше, чем показался дом, в котором жил Кучков. Подождал, пока извозчик развернётся и скроется с глаз, и лишь после этого подошёл к забору, окружающему крепкий, приземистый дом. Там было темно и тихо, ни одно окно не светилось.

«Что‑то не похоже, что тут кто‑то ждёт поставку».

«Да ещё бы было похоже, – проворчал Захребетник. – Кучков, небось, не дурак… Сзади дом обойди».

Я двинулся вдоль забора. Глубоко проваливаясь в снег, обошёл дом и хозяйственные постройки.

«А здесь‑то дорога расчищена, – усмехнулся Захребетник. – Что и требовалось доказать! Глянь – кругом сугробы по пояс, а к заднему крыльцу от калитки тропинка ведёт. И чистили недавно, снег не успел нападать… Ждёт наш Кучков дорогого гостя. Не подвела меня чуйка».

«Да может ему просто дрова привезти должны!»

«По тропинке в локоть шириной – дрова? При том, что такие люди, как Кучков, дровяной сарай ещё с осени под крышу забивают, чтобы на всю зиму хватило? Не‑ет, Миша. Ты как хочешь, но отсюда мы никуда не уйдём. Будем ждать».

«Замечательно, – вздохнул я. – Всю жизнь мечтал накануне Рождества в сугробе замёрзнуть! Я не в зубовском тулупе, если ты не заметил. И валенки, отправляясь на бал, почему‑то не надел».

«А зря, – гоготнул Захребетник. – Валенки это тебе не фрак. Валенки – штука полезная… Так. А ну тихо!»

И в ту же секунду он метнулся за ближайший сугроб.

Призыв к тишине был лишним. Я давно привык разговаривать с Захребетником мысленно, вслух не произносил ни слова. А сместился за сугроб он сам – да так, что ни одна снежинка под ногами не хрустнула. И вместе со мной обратился в слух.

«Слышишь? Идёт!»

В тишине ночной улицы действительно стали слышны чьи‑то шаги.

Захребетник осторожно, таясь, выглянул из‑за сугроба. По проулку, по колено утопая в снегу, пробирался парень моего возраста. Дойдя до расчищенной тропинки, он с облегчением выдохнул и поправил заплечный мешок, висящий за спиной.

Калитка запиралась на простой накидной крючок. Парень его откинул и быстро пошёл к дому.

В ту же секунду дом, казавшийся спящим, ожил. Дверь, выходящая на заднее крыльцо, отворилась раньше, чем ночной гость в неё постучал.

«Ждал, – прокомментировал довольный Захребетник. – А огня, заметь, не зажигает, чтобы соседи не увидели! Дверь смазана, не скрипнула. И Кучков на крыльцо не выходит, стоит так, чтобы если вдруг кто в проулке покажется, лица не разглядел… Осторожный, гад!»

«Осторожный, – согласился я. – Что дальше делаем? Будем брать?»

«А смысл? Чтобы курьер сказал, что мешок нашёл на улице и решил в ближайшем доме поискать хозяев, а Кучков подтвердил его слова?.. Не‑ет. Таких, как этот гусь, надо брать с поличным! Теперь уж Кучков никуда не денется, небось, до утра нефрит покупателям не раздаст. А вот за мальчишкой мы проследим. Кучков – ерунда, пешка. Господин, который любит рисовать китайских драконов под ямайский ром, иное дело. Велика вероятность, что нефрит через границу тащит именно он. Выйдем на него – весь клубок распутаем».

Курьер между тем сбросил с плеч мешок. Вынул из него что‑то – из‑за темноты и дальности расстояния видно было плохо, мне показалось, что фанерный ящик, – передал стоящему на крыльце. Взамен принял, должно быть, деньги и сунул за пазуху.

После этого дверь закрылась так же неслышно, как отворилась. Парень с опустевшим мешком за плечами пошёл по тропинке прочь.

Выйдя в заснеженный проулок, он вздохнул и по своим же следам двинулся обратно. Захребетник, таясь в тенях, следовал за ним. Каким‑то образом он ухитрялся ступать по снегу совершенно бесшумно.

Хотя и курьер вёл себя на удивление беспечно. Слежки он явно не опасался, не оглянулся ни разу. Зато то и дело подносил к лицу руки в дырявых рукавицах, дул на них, пытаясь согреть дыханием.

Выбравшись на расчищенную улицу, парень повеселел и прибавил ходу. С Кривоколенного переулка свернул в Никольский и тут припустил уже совсем бодро.

«Дорогу знает, – прокомментировал Захребетник. – И идти недалеко, раз извозчика ловить не стал».

«Извозчика он ловить не стал, потому что денег жалко, – проворчал я. – Если тот, кто его отрядил, и выдал какую‑то сумму на расходы, парень экономит. Пробежится пешком, а хозяину скажет, что ехал. Интересно, куда он нас приведёт».

В этот поздний час прохожих в тёмном переулке не было. Фонари мы увидели лишь раз, когда пересекали Маросейку. И сразу после этого курьер снова нырнул в тёмный переулок. Двигался он всё так же уверенно.

«Хм‑м, – озадачился Захребетник. – А не на Хитровку ли он пробирается?»

«Очень похоже, что туда. Странное место обитания для нефритового магната».

«Почему? Все бандиты там живут».

«Вот именно, что там живут бандиты. А этот мерзавец маскируется под честного добропорядочного гражданина».

«С чего ты взял?»

Я задумался. И вынужден был признать, что прямых подтверждений этому нет. Проворчал:

«Интуиция. Я отчего‑то уверен, что этой твари доставляет удовольствие действовать прямо у нас под носом! Жить в богатом доме, держать собственный выезд, устраивать званые обеды и радоваться, что никому в голову не приходит его заподозрить».

«На интуиции, Миша, далеко не уедешь, – объявил Захребетник. – Я вот думаю, что парнишка нас ведёт куда надо. На Хитровке, знаешь ли, тоже можно жить‑поживать вполне себе с размахом».

Курьер между тем, пробежав Старосадский переулок почти до конца, круто повернул налево и нырнул в сторону между домами.

«Ну, точно. Хитровка, – объявил Захребетник. – Будешь ещё спорить?»

«Я с тобой не спорил. Я жду, когда парень постучит в ворота богатого особняка с собственным выездом».

Захребетник недовольно умолк.

Курьер между тем, попетляв между хибарами, лачугами, бараками и кабаками – единственными строениями на Хитровке, чьи окна были худо‑бедно освещены, а из дверей за версту шибало сивухой и прогорклым маслом, – остановился наконец перед строением, выглядевшим относительно прилично.

Это был длинный одноэтажный дом, деревянный, но крепкий. На крыше дымились железные трубы, сквозь пыльные окна кое‑где пробивался свет. Парень потянул на себя дверь и скрылся внутри строения.

Захребетник ринулся следом.

Гхм. Вот такого я не ожидал. Прямо напротив входа на небольшом диванчике, покрытом истертой до дыр медвежьей шкурой, сидела размалеванная дама неопределенного возраста.

Увидев меня, дама одной рукой поправила кудри, слишком рыжие для того, чтобы быть настоящими, а другой подняла подсвечник с тремя свечами.

Подслеповато щурясь, дама вгляделась в моё лицо. Хриплым, прокуренным голосом проговорила:

– Ах, какой красавчик! Нечасто к нам такие заглядывают. Милости просим, сударь! Чего изволите?

Захребетник шагнул к даме.

– Желаете блондинку или брюнетку? – Дама икнула. От неё разило вином, мятными леденцами и дешёвой пудрой.

– Желаю, чтобы ты мне не мешала, – сказал Захребетник.

Он положил одну руку на затылок дамы, а другой зажал ей рот.

«Не смей!» – вскинулся я.

Но противиться Захребетнику не смог, он полностью перехватил контроль над телом.

Рука Захребетника скользнула на шею дамы и куда‑то нажала. Глаза дамы закатились, голова склонилась набок, а ярко‑рыжие кудри, оказавшиеся париком, съехали набекрень.

«Что ты наделал⁈»

«Да не ори, – буркнул Захребетник. Перехватил подсвечник, выскользнувший из пальцев дамы. – Ничего с ней не случилось, через полчаса очнётся».

Он уложил даму на диван. Поднял подсвечник, освещая тёмные коридоры, расходящиеся направо и налево от входа.

Ближайшая к нам правая дверь вдруг распахнулась. Из неё выглянула барышня со свечой в руке – полуодетая, зато в полной боевой раскраске. Увидев меня, расплылась в улыбке.

– Добро пожаловать, сударь! Я так давно вас жду!

– Скройся, – коротко приказал Захребетник. – Иначе ждать продолжишь в участке. И чтоб тихо мне!

Барышня охнула и мгновенно исчезла за дверью.

«Хоть бы спросил, где искать этого парня, – проворчал я. – Или ты в каждую каморку заглядывать собираешься?»

В коридор выходило ещё как минимум две двери. Что там дальше, я в темноте не видел.

«Паршивый из тебя следопыт, Миша».

Захребетник опустил подсвечник ниже и осветил щелястый деревянный пол. Из щелей дуло, огоньки свечей затрепетали.

«Не понимаю, какие следы ты надеешься обнаружить? – проворчал я. – Лично я вижу лишь доказательство того, что здесь весьма паршиво убирают».

Захребетник не ответил. Он перешёл в другой коридор, осветил пол. И торжествующе ткнул подсвечником в мокрые следы, образованные растаявшим снегом.

«Вот! Парень только что с улицы пришёл, не наследить не мог. Учись, Миша, пока я жив».

С этими словами Захребетник быстро прошагал коридор до самой дальней комнаты – той, в которую вели следы. Попробовал открыть дверь. Она не поддалась.

– Кто? – тут же настороженно спросили из‑за двери.

Вместо ответа Захребетник положил руку на замок. Тот открылся.

– Стоять! – Захребетник бросился к парню, которого мы преследовали, – он метнулся к окну.

– Не подходи! Зарежу!

Парень, развернувшись, направил на Захребетника нож. Другой рукой он нащупывал подоконник. Собирался, видимо, выбить стекло и бежать.

Захребетник запер дверь и в одно движение оказался рядом с парнем.

Нож полетел на пол. Парня Захребетник прижал к стене, сдавил локтем горло.

– От кого ты получил ящик?

– К‑какой ящик? – Парень с перепугу начал заикаться.

– Не дури! Тот, что час назад в Кривоколенный отнёс.

– Н‑не знаю…

– Ах, вот оно что. Не знаешь. – Захребетник хищно ухмыльнулся. – Ну так я сейчас ножичек‑то с пола подберу. И буду строгать тебя мелкой стружкой до тех пор, пока знания в голове не появятся. Ты какое ухо больше любишь, левое или правое?

Парень побледнел.

– Я правда не знаю, клянусь! Посылки приходят в почтовое отделение до востребования, на моё имя. Я студент! У меня паспорт есть! В кармане лежит, можете проверить.

Парень попытался прижатой к стене головой указать в угол. Захребетник бросил туда быстрый взгляд. На спинке ободранного стула висела студенческая тужурка.

– А что ж ты в борделе‑то делаешь, студент?

– Живу.

Захребетник гоготнул.

– Со всеми девками по очереди?

– Да нет же! Просто в этой комнате живу. Я на медика учусь, а девочкам иной раз лечение требуется. Ну и всякое другое по мелочи… Я же грамотный, ко мне сюда пол‑Хитровки ходит письма да прошения писать. Я с хозяйки заведения плату за лечение не беру, а она с меня за комнату. Всем удобно.

– Так. Ну, допустим. А посылки до востребования ты давно получаешь?

Парень отвёл глаза.

– Не слышу! – прикрикнул Захребетник.

– Давно. Больше года… Отпустите меня, господин полицейский. Я уж понял, что от вас не сбежать.

– Понятливый, ишь, – усмехнулся Захребетник. – Это хорошо.

Он отпустил парня. Тот присел на край кровати, себе Захребетник придвинул стул. И посмотрел в глаза допрашиваемому – так, как умел смотреть он один.

– Только вот в чём ты ошибся, будущее светило медицины. Я не полицейский.

Захребетник развернул удостоверение.

Парень вздрогнул. Пролепетал:

– Государева Коллегия⁈

– Она самая. Теперь дошло, во что ты вляпался?

– Я не знал! – Парень соскользнул с кровати и рухнул на колени. – Христом богом клянусь, не знал!

Захребетник поморщился.

– Встань. И давай по порядку. Как тебя звать?

– Еремеев Николай. Родом из Можайска, в Москву приехал в университете учиться.

– И кто же тебе, Николай, приказал посылки получать?

– Никто не приказывал. Просто однажды мне записку подбросили: что, дескать, ежели схожу на почту, получу посылку до востребования да отнесу по адресу, который в записке указан, адресат мне денег даст.

Захребетник прищурился.

– Подбросили, говоришь?

– Подбросили, клянусь! Вот сюда, в эту самую комнату. На подоконнике конверт лежал, а в нём записка и бумажный рубль. Целый рубль, представляете? Да ещё сказано, что от адресата получу столько же. Я и думаю: даже если это чья‑то шутка дурная, рубль‑то у меня уже есть, никуда не денется. Так и чего бы на почту не сбегать?

– Сбегал?

– Угу. – Николай опустил голову. – Всё правдой оказалось. Господин Кучков мне заплатил.

– Господин Кучков? – Управление телом перехватил я. – То есть там, в записке, и имя было указано?

Николай покачал головой.

– Нет. Имя я потом сам разузнал. Интересно было.

– Ты только Кучкову посылки носил? Или ещё куда‑то?

– Только ему. Больше никуда, клянусь!

– Когда отнёс первую?

– Больше года назад. В позапрошлом октябре.

– И сколько ты их перетаскал?

– Да уже и не вспомню… А что там, в посылке?

– А сам не заглядывал?

– Нет! Как же я могу?

Николай посмотрел на меня такими честными глазами, что я, не сдержавшись, рассмеялся.

– Тебе рассказать как? Берёшь долото, поддеваешь крышку. Вскрываешь ящик, заглядываешь внутрь. А потом аккуратно, чтобы гвозди попали в те же дырочки, прилаживаешь крышку обратно. Молотком пристукнул, и готово. И если ты сейчас ещё раз скажешь, что никогда этого не делал, я тебе затрещину влеплю, чтоб не врал.

Николай покраснел.

– Ну, заглянул один раз… Да там ничего такого не было! Обычные яблоки, стружкой пересыпанные.

– Яблоки?

– Ага. Как‑то раз конфеты были, карамельки самые простецкие. Мыло дешёвое…

– Угу. Один раз заглянул, значит.

Николай покраснел ещё больше.

– Ну интересно же, за что такие деньги платят! Яблокам этим цена – копейка за фунт. Пересылка дороже стоит. Да ещё два рубля мне!

– Ну и за что же платят такие деньги? – Я, прищурившись, наклонился к Николаю.

– Не могу знать…

– Всё ты можешь. Давно сообразил, что у ящиков двойное дно. А скорее всего, и в тайник заглянуть сумел. Сумел же?

– Нет!

– Врёшь… Вот что, Николай, надоел ты мне. Давай‑ка одевайся, и поехали в участок.

Глава 32
Грандиозный скандал

– Не надо в участок! – Николай прижал руки к груди. – Только правду буду говорить, клянусь! Одну посылку я раскурочил. Чувствую ведь, что весу в ней больше, чем в яблоках, – стало быть, ещё что‑то лежит, кроме них. Ну и полез смотреть.

– И что нашёл?

– Ящичек металлический. Небольшой такой, с книжку размером. Но тяжёлый. И уж его я не то что открыть не сумел – даже не понял, с какой стороны подступиться. Ни запоров, ничего такого не видать, а открыть невозможно. Ну, я этот ящичек обратно запрятал, посылку заколотил да отнёс на адрес.

– И неужто не кольнуло, что о таких находках надо сообщать куда следует?

– Я не знал! – Николай перекрестился. – Христом богом клянусь, ваше благородие! Думать не думал, что это до вашего ведомства касательство имеет.

– А что же ты думал, интересно?

– Что это бандюки дела свои крутят. Меня тут на Хитровке, говорю же, каждая собака знает, вот какой‑то серьёзный человек глаз и положил. Всем известно, что я грамотный, что паспорт имею. На почте подозрений не вызову. А что уж пересылают таким манером, опий для курилен или чего другое, про то мне лучше не знать. Не сумел разглядеть, ну и слава тебе господи, я потом своё любопытство сто раз проклял. Меньше знаешь – дольше проживёшь, это у нас тут у одного присказка такая.

– Хорошая присказка. Жизненная… Ладно, Николай. Одевайся, пойдём.

– Куда?

– В полицию.

– Вы же обещали!

Николай снова попытался упасть на колени. Я придержал его за плечо.

– Во‑первых, я тебе ничего не обещал. А во‑вторых, сам подумай, где тебе будет спокойнее: в этой лачуге с дверью на соплях или в тюремной камере под присмотром охраны и надёжным замком. Кучкова мы завтра возьмём. Тот, кто отправляет ему посылки, узнает об этом очень быстро. А теперь угадай, кого первого он решит навестить?

Теперь Николай уже не просто побледнел. Он стал белым как мел и снова начал заикаться.

– М‑меня?

– Нет. Меня… Одевайся! – прикрикнул я. – И так уж с тобой сколько времени потерял.

Николая я отвёз в Малый Гнездиковский. Сдал дежурному, приказал запереть в одиночке и не допускать контактов ни с одной живой душой до моего особого распоряжения. Написал записку для Щеглова, в которой просил позвонить утром. После чего поймал извозчика и наконец отправился домой спать.

* * *

Когда я утром появился на службе, Цаплин уже был на месте, разговаривал по телефону. На меня он посмотрел строго.

– Здравствуйте, Миша. Вы, как я вижу, сбежали из архива? Очень вовремя, тут как раз Глеб Егорович звонит. Вас не затруднит объяснить нам обоим, что происходит? Когда мы прощались вчера на балу, вы вроде бы не собирались прямо оттуда отправляться арестовывать студентов‑медиков.

Я рассказал, что происходит. К концу рассказа в кабинете появились Колобок и Ловчинский.

– Ясно, – сказал Щеглов. – Охрану к дому Кучкова я уже отправил, не сбежит. Дальше дело за вами. Получайте ордер.

Они попрощались. Цаплин повесил трубку.

– Надо брать мерзавца! – азартно объявил Ловчинский. – С такой уликой, как ящик нефрита, Кучков уж не отопрётся.

– Надо, – кивнул Цаплин. – Осталась сущая ерунда: выбить из уважаемых господ начальников ордер на арест. С учётом того, что наш отдел у них сейчас, мягко говоря, не в чести… – Он покачал головой.

– Выбьем, – твёрдо сказал я. – Это беру на себя. Будет ордер!

И побежал к Софье Андреевне.

Она, выслушав меня, нахмурилась.

– Вы уверены, что в том ящике нефрит? И что сумеете найти ящик? Ведь Кучков его наверняка надёжно спрятал.

– Сумеем, об этом не беспокойтесь.

– Если не получится, будет грандиозный скандал…

– Понимаю. И понимаю, что наши начальники ничего не боятся так, как скандала, поэтому обычным путём ордер мне не получить. Эти трусы разведут волокиту, будут стараться перевалить ответственность друг на друга, а время мы между тем упустим, нефрит из дома Кучкова уйдёт. Поэтому я и обращаюсь к вам. Помогите получить ордер. Сейчас, пока ещё не поздно.

– Да чем же я помогу? Меня Иван Иванович и Иван Никифорович тоже слушать не станут.

– А вы не объясняйте ничего. Просто подсуньте ордер Громову или Тишкину среди других бумаг на подпись… Софья Андреевна, ну ведь ни для кого не секрет, что в делах управления наши так называемые начальники не понимают ровным счётом ничего! Всё держится на вас, на вашем трудолюбии и добропорядочности. Вам они доверяют и подписывают не глядя всё, что подаёте на подпись.

– Вы ведь понимаете, Михаил Дмитриевич, что это означает? – Софья Андреевна серьёзно посмотрела на меня. – Когда выяснится, что я их обманула… А это выяснится, так или иначе…

– Понимаю, – кивнул я. – И ответ у меня только один: победителей не судят. А за вас мы всем отделом горой встанем, в этом не сомневайтесь.

– Да я‑то не сомневаюсь. Главное, чтобы в победе не сомневались вы. Вы уверены, что Кучков виновен?

– Абсолютно уверен. Иначе к вам не пришёл бы.

Больше Софья Андреевна ни о чём меня не спрашивала. Молча взяла ордер, положила его в какую‑то папку и вышла из кабинета.

* * *

Через полчаса мы неслись в дрожках по заснеженным улицам.

– Как тебе это удалось, Миша? – Ловчинский посмотрел на меня. – Как ты ухитрился раздобыть ордер?

– Под ёлкой новогодней лежал. Ты в Деда Мороза веришь?

– Теперь верю. – Ловчинский рассмеялся. – Не знал только, что Дед Мороз у нас в управлении работает… Мне кажется, или с некоторых пор Софья Андреевна к тебе не равнодушна?

– Кажется. Софья Андреевна неравнодушна не ко мне.

Я вспомнил Принцессу и улыбнулся.

– Главное, что ордер получили, – пробухтел из‑за вязаного шарфа, намотанного до самого носа, Колобок. – Теперь, господа, главная наша задача – не оплошать.

Мы не оплошали. Тайник, в котором Кучков прятал нефрит, обнаружили быстро.

– Это не моё! – Кучков, сидящий на стуле со связанными за спиной руками, уставился на металлический ящичек, набитый нефритовыми кубиками, с наигранным изумлением. – Понятия не имею, как эта дрянь оказалась у меня в доме.

– Вот как, – хмыкнул я. – Не имеете понятия? Запамятовали? Ну ничего, мы напомним. Нефрит находился внутри посылки. Вон той, даже ящик сгореть не успел. – Я кивнул на обгоревший угол фанерного ящика, который вытащил из потухшего камина. – Не ждали нас так скоро?

– Не понимаю, о чём вы говорите. Я не последний человек в этом городе. Я буду жаловаться!

Кучков надменно вздёрнул голову.

– Жалуйся, – согласился появившийся на пороге гостиной, где мы допрашивали Кучкова, Щеглов. – Пиши куда хочешь. А мы тебе тем временем очную ставочку проведём. С мальчишкой, который посылку приносил. И показал, между прочим, что таскает их сюда аж с прошлого октября… Понимаешь, мерзавец, что тебе светит? – Он наклонился к Кучкову. – Это тебе не разовая передачка! Это контрабанда в особо крупном размере.

– Не знаю я никакого мальчишки… – пролепетал Кучков.

– Ничего, зато он тебя хорошо знает. Ты за один такой ящичек – считай, одной ногой уже на виселице. А уж в особо крупном… – Щеглов покачал головой.

Кучков затрясся.

– Будешь сотрудничать, подлец⁈ – рявкнул вдруг Ловчинский.

– Буду! – По лицу Кучкова потекли слёзы. – Честью клянусь, буду! Всё расскажу, как на духу. Только не виселица… Господа хорошие, вы уж там замолвите словечко!

– Поставщик, – сказал я. – Кто присылал тебе нефрит?

– Артист, – с готовностью ответил Кучков. – Он своего имени не называл, велел обращаться просто «господин», ну да я‑то не дурак! Чай, на всех афишных тумбах портреты его висят. И в газетах тоже печатают.

– Какой ещё артист? – изумился я.

– Из оперы. Собой видный, дамы от него без ума. Да знаете вы его, совершенно точно! Поёт он ещё такое, трогательное… Куда вы ушли? Или провалились… Не помню; я, знаете ли, не любитель…

– Куда, куда вы удалились? – спросил Ловчинский. – Это?

– Да‑да! Так.

Мои коллеги и Щеглов переглянулись.

– Совинов? – изумленно сказал Ловчинский. – Быть того не может! Для чего оперному певцу мараться с контрабандой нефрита? Он и без того в деньгах купается. Да к тому же полжизни на гастролях проводит, то Париж, то Лондон, то Вена какая‑нибудь… Когда бы он успел?

– Обожди, Володя. – Колобок нахмурился. – А ты его лицо хорошо видел?

– Хорошо! – удивился Кучков. – Так же, как вас сейчас вижу. Только вот… – Он вдруг задумался.

– Что? – быстро спросил Ловчинский.

– Только когда он голову поворачивал, лицо будто расплывалось маленько. Я внимания не обращал, думал, что кажется. А сейчас, когда вы спросили…

Ловчинский выругался.

– Магия, – мрачно сказал Колобок. – Как этот негодяй на самом деле выглядит, чёрт его знает… Но каков шельмец, а? Это ж надо было додуматься – маску Совинова накинуть!

– Ох уж эта ваша магия, – проворчал Щеглов. И вдруг сунул под нос Кучкову раскрытую ладонь. – Это у тебя откуда?

На ладони лежала золотая жаба с рубиновыми глазами и монеткой во рту.

– Он подарил, – быстро ответил Кучков. – Господин то есть! В награду за безупречную службу.

– Я тебе дам службу! – не сдержался Щеглов. – Я тебе, мерзавцу, такую службу устрою!

Он замахнулся. Кучков зажмурил глаза и вжал голову в плечи.

Ловчинский вздохнул.

– Не кипятитесь, Глеб Егорыч. Не стоит того… Забирайте его к себе. Да пакуйте с помпой, с уважением! Так, чтобы вся округа знала, что Кучкова арестовали.

– Ты уверен, Володя? – засомневался Колобок.

– Уверен. Лепёхина наш нефритовый воротила убрал, но мы вышли на его курьера и на Кучкова. Пока толком ничего не вытянули, но теперь уж у нас времени полно, какие‑то детали непременно всплывут. Должен этот гад задёргаться! Обязательно должен. А задёргается, начнёт психовать – ошибок наделает. Согласен, Миша? – Ловчинский повернулся ко мне.

Я кивнул.

– Да. Согласен… Разрешите, Глеб Егорович?

Я взял у Щеглова золотую жабу. На мой дилетантский взгляд – полная копия тех, что уже видел, ничем от них не отличается.

– Когда всё закончится, я тебя на каминную полку посажу, в ряд с остальными подружками, – глядя в рубиновые глаза, пообещал я. – Будут зубовские друзья трубки вами чистить. Вот тогда попрыгаете!

* * *

Когда мы с Ловчинским и Колобком вернулись в управление, дежурящий у входа охранник негромко доложил:

– Михал Дмитрич, тут Александр Иваныч из архива подходил. Сказал, что его высокородие господин Громов наведывались в архив. Вас не обнаружили и разгневались. Побежали к вам в кабинет, а вас и там нету! Тут уж их высокородие вовсе в ярость пришли. Это господин Кроликов насплетничал, он мимо пробегал.

Ловчинский сочувственно присвистнул.

– Ступай в архив, Миша, – предложил Колобок. – Мы тебя прикроем как‑нибудь. Авось, выкрутимся…

– Да пошёл он к чёрту, этот Громов, – обозлился я. – Не буду я в архиве прятаться! Семь бед – один ответ.

Колобок и Ловчинский переглянулись. Как мне показалось, с уважением.

– Ну, дело твоё. Коли решил, так решил. – Ловчинский хлопнул меня по плечу.

Пока мы поднимались по лестнице, Колобок проворчал:

– При прежнем начальнике, Афанасии Архиповиче, Миша за то, как блестяще расследование провёл, повышение по службе получил бы!

– Это точно, – согласился Ловчинский. – А то и к награде бы представили. А с этими перестраховщиками каши не сваришь… Принёс же чёрт на нашу голову. – Он длинно, заковыристо выругался.

– Ничего, друзья, – пропыхтел Колобок. – Накануне Рождества всякие чудеса случаются! Глядишь, обойдётся как‑нибудь.

Ловчинский невесело усмехнулся.

– Эх, Петя! Хотел бы я так же, как ты, в сказки верить…

Уже на подходе к кабинету мы поняли, что сказкой там не пахнет. Разгневанный Громов гремел на весь коридор.

– … Это просто чёрт знает что! – разорялся он. – Я требую объяснений, господин Цаплин! Как вы допустили⁈

– Если вы имеете в виду моё отсутствие в архиве, ваше высокородие, то господин Цаплин тут ни при чём, – войдя в кабинет, объявил я. – Игорь Владимирович не может следить за каждым моим шагом. Тем более что такого рода контроль не входит в его профессиональные обязанности.

– Что‑о⁈ – Громов повернулся ко мне. – Что я слышу, господин Скуратов? Вы мало того что позволили себе нарушить распоряжение высшего руководства, так ещё имеете наглость учить меня регламенту? Где вы прохлаждались всё это время, хотел бы я знать?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут зазвонил телефон.

Трубку снял Ловчинский, он стоял ближе всех к аппарату. И едва успел сказать «алло», как в наступившей тишине отчётливо прозвучал голос Щеглова.

– Володя! Этот орёл, которого мы с вами арестовали, всю дорогу ревел белугой. Готов каяться под протокол! По‑хорошему очную ставку прямо сейчас бы устроить, пока тёпленький… От вас подъедет кто‑нибудь, или мне самому провести?

Громовская лысина побагровела.

– Что я слышу, – отчеканил он. – Вы кого‑то арестовали?

Ловчинский быстро пробормотал, что перезвонит, и положил трубку на рычаг, но было поздно.

– Что⁈ – заорал Громов. – Какие ещё аресты⁈ На каком основании⁈

В кабинет заглянул Тишкин. Преувеличенно бодро воскликнул:

– Что за шум, а драки нет? Чего это вы так кричите, Иван Иванович? Согласно последним исследованиям крик на подчиненных есть проявление…

Громов повернулся к конкуренту и расплылся в хищной улыбке.

– Ах, вот оно что! Это, стало быть, по вашему распоряжению был проведён арест, любезный Иван Никифорович?

– Арест? – изумился Тишкин. – Какой такой арест? Не знаю ничего ни о каких арестах!

– Да как же это так? – Громов издевательски всплеснул руками. – Я не знаю, вы не знаете, а аресты производятся?

Тишкин оскорблено напыжился.

– Не имею ни малейшего понятия, Иван Иванович! Я пока ещё, слава богу, в своём уме. И я совершенно точно ордеров на арест не подписывал.

Некоторое время два Ивана сверлили друг друга подозрительными взглядами. А затем дружно повернулись к нам.

– Арестованный во всём сознался, ваше высокородие, – быстро проговорил Колобок. – Это поставщик нефрита! Арестованный уже даёт показания, и…

– Молчать! – рявкнул Громов. – Какая разница, что он там даёт! Как вы посмели производить арест, не имея ордера⁈

– Это вас, любезные, нужно отправить под арест! – развернув плечи, прогрохотал Тишкин. – Я немедленно звоню охране.

– Нет! Я позвоню!

Громов кинулся к телефону. Тишкин рванул ему наперерез, но Громов оказался проворнее. Он нырнул под рукой громоздкого Тишкина и схватил трубку первым.

– Алло! Охрана? Немедленно сюда! Необходимо отправить под арест Скуратова, Колобкова и Ловчинского!.. Что значит – как это так? Вы меня плохо расслышали? Чтоб сию секунду были здесь!

Громов шваркнул трубкой о рычаг. Телефонный аппарат жалобно звякнул.

– Сдать оружие! – попробовал вернуть себе инициативу Тишкин. Он грозно повернулся к нам.

Я выступил вперёд.

– Разрешите объясниться, ваше высокородие. Арест подозреваемого был произведён по ордеру, который подписал господин Громов. Этот ордер я подсунул в папку, которую относит на подпись Софья Андреевна. Владимир Сергеевич и Пётр Фаддеевич ничего о моём поступке не знали. Виноват только я. Арестовывайте меня одного.

– Что вы сказали⁈ – взвился Громов. – Вы посмели произвести арест по подложному ордеру⁈ Да вас под суд отдать надо! На каторгу отправить немедленно! Оружие на стол, господин Скуратов!