Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 128 страниц)

Глава 5
Узник демонов

Багажа у Иванова оказалось небогато. Пальто, которое он держал перекинутым через левую руку, да небольшой саквояж. Я открыл саквояж. Поморщился – терпеть не могу копаться в чужих вещах. Зато Захребетник чувствовал себя как рыба в воде.

«Тэк‑с, ну что тут у нас? Саквояж удобный, из хорошей кожи, но потрепанный. Стало быть, служит не первый год и эксплуатируется регулярно. Внутри стандартный набор командировочного. Смена белья, полотенце, домашние туфли, бритвенные принадлежности… О! – Это я извлёк из саквояжа набор открыток с голыми девицами. – Забирай, пригодится!»

«И не подумаю».

Я сунул открытки туда же, откуда вытащил, – в боковой карман саквояжа. Никаких других бумаг внутри не оказалось. Там не было вообще ничего, что могло бы указать на место жительства погибшего, его родных или знакомых. Непонятно было даже, проживал Иванов в Туле, Москве или где‑то ещё.

На всякий случай я осмотрел саквояж с помощью «регента», но тоже ничего не обнаружил. Единственной хоть сколько‑то интересной находкой оказалась небольшая фигурка. Я предположил бы, что это брелок для часов или ключей, однако никаких креплений не наблюдалось.

Фигурка представляла собой жабу, почему‑то с тремя лапами вместо четырёх, и монеткой во рту. Фигурка была позолочена, а вместо глаз сверкали стекляшки рубинового цвета.

«Да нет, Миша, – задумчиво проговорил Захребетник. – Это не позолота. Это чистое золото. И глазки у неё из настоящих рубинов».

«Ты уверен? – усомнился я. – Владеть такой безделушкой и путешествовать в третьем классе? Что‑то тут не складывается».

«Да не сказал бы…» – Захребетник задумался.

– Пода‑айте инвалиду, больному, убогому, – донеслось издали.

По платформе ковылял нищий на костылях. Он уже не в первый раз здесь проходил.

«Спроси‑ка у него про нашего мертвеца, – сказал Захребетник. – Вдруг знает, кто это».

«Да ему‑то откуда знать? К тому же, если бы знал, наверняка и сам бы подошёл да сказал».

«Ох, Миша, Миша. Где ж ты видел попрошаек, которые по доброй воле к полицейским подходить будут?»

«Так я не полицейский!»

«Нет, конечно. Ты гораздо страшнее. Таких, как ты, эта публика в принципе дальней дорогой обходит. А хромой этот, небось, на вокзале целыми днями торчит. Если Иванов тут регулярно бывал, мог примелькаться. Он бы запомнил».

Звучало здраво, но подозвать к себе нищего я не успел. Увидел, что по платформе быстрым шагом идёт Корш. Следом за ним шёл мужчина в форме и фуражке железнодорожника. Судя по тому, с каким почтением кланялись мужчине носильщики, это был начальник станции.

– Здравствуй, Миша, – Корш протянул мне руку.

– Здравствуйте, Иван Карлович. Извините, что побеспокоил…

– Ничего. Попусту ты беспокоить не стал бы. Так что случилось? Кто это? – Корш посмотрел на покойника.

– Судя по документам, Иванов Пётр Петрович. Но у меня нет уверенности, что это настоящее имя. Смотрите, что я у него нашёл.

Я показал камень. Лицо Корша затвердело. Брови сдвинулись. Он, в отличие от меня, сразу понял, что это за находка.

– Камень лежал в свинцовом ящичке, – принялся объяснять я, – вот в этом. А ящичек был спрятан…

– Обожди, Миша.

Корш вдруг обернулся к железнодорожнику, который его сопровождал, и рявкнул:

– Любезный! Я, кажется, просил проводить меня до платформы. Но не до места происшествия, здесь вам нечего делать.

– Но… – пробормотал опешивший железнодорожник.

– Никаких «но»! Государева Коллегия будет проводить дознание. Вас я прошу отойти и удалить отсюда посторонних. Понадобитесь – позову.

Железнодорожник поклонился и засуетился, требуя у полиции разогнать зевак. А Корш повернулся ко мне.

– Давай сюда. – Он забрал у меня камень и шкатулку, в которой тот лежал. Увидев оторванную крышку, приподнял бровь. – Магией было запечатано?

– Так точно. Я открыл. Надо же было посмотреть, что внутри.

Корш покачал головой.

– Силён… С мясом вырвал! Я и не знал, что ты так хорошо владеешь запирающей магией.

– Брат увлекался, – выкрутился я. – И меня научил кое‑чему.

– Заметно, что кое‑чему, – проворчал Корш. – Впредь постарайся работать аккуратнее! Этак и покалечиться недолго. – Он неодобрительно посмотрел на зазубренный край. – О покойном известно что‑то, кроме имени?

– Никак нет.

– Тело осматривал? Вещи?

– Осмотрел. Ничего примечательного, кроме вот этой вещицы.

Я показал Коршу золотую жабу.

– Однако… – Корш вынул из кармана пенсне, надел и покрутил жабу в пальцах, рассматривая со всех сторон. – Тонкая работа. Но клейма мастерской нет… Отдам специалистам. Быть может, сумеют определить ювелира. По вещам – всё?

– Всё. Больше ничего интересного.

– Упал он сам? – Корш перевёл взгляд на покойника. – Или помогли? Что свидетели говорят?

– Говорят, что сам упал. На яблоке оступился, незадолго перед этим тётка на платформе целую корзину рассыпала.

– Ясно. – Глаза Корша нехорошо сверкнули. – Вот ведь как бог шельму метит, а? Не оступился бы – уехал бы, и поминай как звали. А он – вишь! Погоди, мерзавец, дай срок. Мы до вас до всех доберёмся! – Корш с негодованием посмотрел на покойника.

– Кто это, Иван Карлович? И что это за камень?

Корш ответил не сразу. Видимо, размышлял, можно ли делиться со мной информацией. В конце концов сухо, неохотно проговорил:

– Это нефрит. Добывают его в Китае. Магическими свойствами напоминает наш малахириум, но магия нефрита слабее и грязнее. Энергоёмкость у него ниже, соединительные узлы машин от работы с нефритом быстрее изнашиваются. Если взять равные по мощности агрегаты, то один из них, на малахириуме, будет работать месяц, а другой, на нефрите, – едва ли две недели. К ввозу на территорию России нефрит запрещён. То, что ты видишь, – контрабанда. – Корш с отвращением взвесил в руке нефрит. – У этих гадов дело на поток поставлено! Этот твой так называемый Иванов – курьер. Переправляет нефрит туда, где его обрабатывают. Представляешь, сколько кубиков можно изготовить из такого кирпичика? Сколько денег загрести?

– Представляю, – пробормотал я. – Да только кому же его продают? Все государственные предприятия находятся под контролем нашей Коллегии, а у бояр своя магия. И как этот нефрит заряжают, когда опустошится?

– Ох, Миша… – Корш покачал головой. – Эта верёвочка вьётся так далеко и уводит в такое болото, что лезть туда тебе не по чину. Многие знания – многие печали… Всё, ты своё дело сделал. Ступай домой.

– Но…

– Ступай, Миша, – твёрже повторил Корш.

– Я хотел ещё нищего расспросить, он тут на платформе каждый день торчит, – ухватился за соломинку я. – Может, расскажет что‑то про этого Иванова?

Корш поморщился.

– Да что он тебе расскажет? Максимум вспомнит, что твой якобы Иванов время от времени садился в московский поезд, только и всего… Нас не интересует личность этого мерзавца. Интересуют его контакты на той стороне. Там, куда он направлялся, куда вёз нефрит. А этой информации опросы свидетелей не дадут… Ты сам‑то что тут делал, кстати говоря?

– Провожал товарища.

– Ясно. Ну теперь уж он, я полагаю, уехал?

– Так точно. Уехал давно.

– Ну вот и ты ступай. Константин Львович тебя заждался, поди.

И Корш повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

* * *

После отъезда Зубова я стал рано вставать. Ночами в квартире стояла полная тишина: никто не шуршал, не пел басом у себя до полуночи и громогласно не храпел под утро. Так что мне ничего не мешало, и я просыпался за час до того, как должен был зазвонить будильник – громыхающий хромированный монстр.

Вот и сегодня я подскочил ни свет ни заря, умылся, позавтракал и решил ехать в управление. Дома всё равно делать нечего, а так хоть займусь чем‑нибудь полезным. Так что я прибыл в присутствие за час до начала рабочего дня и уселся за бумаги. И к приходу Саратовцева успел разобраться с целым ворохом документов.

– Доброе утро, Миша, – Саратовцев кинул раздражённый взгляд на стол Аркашки. – Этот опять опаздывает? Я уже устал ему нотации читать, если честно.

Захребетник, которого Аркашка страшно бесил одним фактом своего присутствия, перехватил управление и сурово сдвинул брови.

– Разреши мне его пороть, и через неделю он будет приходить на час раньше.

Саратовцев закашлялся.

– Ну ты скажешь тоже, Мишань. Я бы его и сам ремнём отходил, если честно, но ты же понимаешь, что нельзя.

– Ну или хотя бы поколачивать слегка для вразумления, – продолжал гнуть свою линию Захребетник. – Обещаю проводить экзекуции вне управления, чтобы не нарушать правила.

– Прости, но я как начальник не могу одобрить такие методы.

Дверь в кабинет со стуком распахнулась. Мы обернулись и увидели на пороге Аркашку. Мундир на нём был мятый и местами заляпанный жиром. Во всклокоченных волосах застряли жёлтые соломинки. Глаза у него были красные и какие‑то мутные. И даже до меня донеслись «ароматы» сивухи и жуткого перегара. Похоже, наш молодец всю ночь что‑то праздновал и явился на службу прямо из кабака.

– Ага! – Лицо Аркашки исказила злая гримаса. – Про меня небось говорите, да?

– Аркадий… – Саратовцев поморщился

– Аркадий Теодорович, между прочим! – взвизгнул он. – Хватит этой вашей фамильярности! Я требую, чтобы со мной обращались уважительно!

Мы с Саратовцевым недоумённо переглянулись, решая, что делать. Аркашка же, пошатываясь, прошёл через кабинет к своему столу. Оглядел разложенные на нём бумаги и хлопнул по ним ладонью. Обернулся к нам и насупился.

– Сидите, гадости про меня говорите. Про меня! Да я, чтобы вы знали, в гимназии первый ученик был! Только из‑за зависти директора, у которого сын дурак дураком, мне золотую медаль не дали! А кто вы такие? Один пьяница подзаборный, другой вошь приблудная. И оба подлизываетесь к начальству, чтобы чины получить. А мне чин более положен! Я лучше вас обоих, понятно? Да ещё и тётку мою с тёплого места выжили. Но ничего! – Он потряс кулаком. – Я выведу вас на чистую воду! Все узнают, чем вы тут занимаетесь и как вы честных людей под каторгу подводите!

– Пожалуй, надо разрешить тебе, Миша, – Саратовцев, прищурившись, смотрел на разошедшегося Аркашку, – применять к этому субъекту рукоприкладство. А то он так сам до каторги договорится и всё наше управление опозорит.

Я кивнул и позвал Захребетника. Самому влезать в драку мне не хотелось, но выступление Аркашки пора было заканчивать. Так почему бы не доставить кое‑кому удовольствие, совместив с пользой?

«Можешь его пару раз стукнуть. Только без членовредительства! Исключительно для приведения в чувство».

«Не извольте беспокоиться, ваше благородие, – съехидничал Захребетник, – сделаю всё в лучшем виде. Будет как огурчик! Такой же в пупырышку».

Захребетник перехватил управление, демонстративно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.

– Думаешь, я тебя боюсь? Ворюга! Из‑за тебя пришлось этому дураку‑портному кланяться, чтобы новый мундир пошил.

Аркашка поднял руки и встал в неумелую стойку, сжав кулаки.

– Да я тебе сейчас рожу начищу! Ты у меня будешь прощения просить и на коленях ползать!

Он изобразил пару ударов по воздуху, пошатнулся и стал трясти головой. Отступил назад, споткнулся об угол стола и задницей рухнул на стул. Обвёл нас пьяным взглядом, запрокинул голову и захрапел на весь кабинет.

– Вот ведь скотина! – возмутился Захребетник, обиженный, что драка отменяется, и вернул мне контроль.

Саратовцев подошёл к Аркашке и стал хлопать его по щекам.

– Сударь! Извольте прийти в себя и покиньте управление немедленно! Здесь вам не трактир и не ваша спальня!

Но тот лишь вяло отворачивался и даже глаз не открывал.

– Да что ты будешь делать!

– Костя, давай я позову Матвеича и Спиридоныча, пусть погрузят его, и Кузьма отвезёт тело домой. Толку сегодня с пьянчуги всё равно не будет.

– Ты прав, ну его к лешему.

Саратовцев вздохнул, бросил взгляд в окно и неожиданно весь подобрался.

– Мишань! Посмотри!

Я кинулся к окну и увидел, что возле входа в управление остановились два экипажа. Из которых вышел Корш и ещё несколько человек в мундирах нашего ведомства.

– Как же некстати! Вот позору‑то сейчас будет. А если проснётся и ляпнет чего‑нибудь, то и вовсе…

– Слушай, давай его спрячем! Чтобы он Коршу вообще на глаза не попался.

– Куда? В архив нельзя, там Ангелина Прокофьевна. Не надо её пьяным Аркашкой травмировать.

– В кладовку его, где уборщицы швабры хранят. Там темно, пусть спит себе, пока не протрезвеет.

– Вариант. Раз‑два, взяли!

Мы подхватили Аркашку под руки, поставили на ноги и потащили из кабинета. Он свесил голову на грудь, еле‑еле перебирал ногами и бессвязно лопотал:

– … меня узнаете… Я вам всем… У тётушки такие связи…

Не церемонясь, мы вывели его в коридор и запихнули в кладовку, усадив на пустую бочку и оперев о стенку.

– Идём, – потянул меня Саратовцев обратно в кабинет, – тебе мундир надеть надо, пока Корш не вошёл.

Я как раз успел натянуть форменный сюртук, когда дверь отворилась и в кабинет вошла целая делегация. Вперёд шёл Корш, а за ним ещё трое человек: дородная дама с высокой причёской, юнец в новеньком мундире и средних лет мужчина в пенсне.

– Добрый день, судари мои, – Корш пребывал в чудесном расположении духа, – а я к вам с добрыми новостями. Губернское управление не может равнодушно смотреть на бедственное положение, в каком оказался Тульский филиал ведомства. А потому разрешите представить вам новых сотрудников городского управления.

Не успел он вытянуть руку, как в коридоре что‑то глухо бахнуло, и послышался крик:

– Замуровали, демоны!

Снова что‑то загрохотало, заставив Корша нахмуриться. А затем дверь в кабинет распахнулась, явив перед очи начальства Аркашку, в сюртуке с оторванным рукавом и бешено выпученными глазами.

Глава 6
Провинциальные уезды

Аркашка переступил порог и обвёл всех присутствующих мутным взглядом. Слева направо, потом справа налево и в конце концов остановился на Корше. Прищурился, разглядывая начальство. В пьяных глазах мелькнуло узнавание, а на лице расплылась глупая улыбка…

– Зрасьте, – покачнулся он и громко икнул.

Саратовцев кинулся спасать положение. Подскочил к Аркашке и схватил его за локоть, не давая заваливаться набок.

– Прошу прощения! Аркадию Теодоровичу сегодня крайне нездоровится.

На лице Корша при этих словах мелькнула понимающая усмешка. Мол, слаб человек, каждый страдал таким «недугом».

– И он сейчас, – Саратовцев потянул Аркашку за дверь, – отправится домой, чтобы отлежаться и привести себя в порядок.

– Я не собирался…

Аркашка снова икнул и стал дёргать рукой, пытаясь освободиться от хватки Саратовцева.

– Домой, – зашипел тот прямо ему в ухо, – чтобы не смущать своим видом коллег и не позорить мундир.

– Отпустите меня! – взвизгнул Аркашка. – Я никуда не пойду! Мне есть что сказать… Ээээ… – он забыл, как зовут Корша, и ткнул в него пальцем. – Ему! Да‑с, есть что доложить господину статскому советнику о происходящем в управлении. Да отпустите же меня!

– А что, – Корш хмыкнул, – пусть молодой человек выскажется. Это будет забавно.

Пришедшие с ним прятали улыбки, наблюдая за этой сценой. И судя по их взглядам, если сейчас Аркашка будет нести пьяный бред, Корш может даже посмеётся. Но вот последствия у этого «выступления» будут далеко не смешными. Чиновник, хоть трезвый, хоть пьяный, обязан следить за своим языком.

– Руки прочь.

Аркашка оттолкнул ладонь Саратовцева, изобразил на лице надменную мину и сделал шаг по направлению к Коршу.

– Господин статский советник! В городском управлении происходят н… – Он попытался выговорить слово, но слегка застрял на первой букве. – Н… Н‑н‑неподобающие. Во! Точно! Неподобающие вещи.

– В самом деле? – Корша ситуация искренне забавляла. – И что такого здесь происходит?

– Неподобающее, – повторил Аркашка, будто это всё объясняло. Но затем что‑то щёлкнуло у него в голове, он пожевал губами и решил пояснить:

– Здесь никто не работает, а только пыль в глаза пускает! Вот он, например.

Аркашка ткнул в меня пальцем.

– Сидит тут, сидит, бумажки с места на место перекладывает. А потом – фырь! Сказал, что по служебным делам, а сам к актрисам в театр убежал. В рабочее время, между прочим! А его в театр даже не пускают. Так и ходит под окнами, надеется, что на него внимание обратят.

– К актрисам? – Корш с насмешкой посмотрел на Аркашку. – И не пускают?

– Не пускают. Уж я‑то знаю, они мне сами сказали.

– Какой ужас, – Корш покачал головой.

– Это ещё не всё, господин статский советник. Этот, который Саратовский, тот ещё гусь, а начальника из себя изображает.

Аркашка, похоже, забыл, что Саратовцев стоит у него за спиной. А тот от удивления опешил и теперь слушал на самого себя кляузу.

– Ходит тут, важничает, а ничего не делает. Закроется у себя в кабинете и пьянствует втихаря. Так напивается, что даже вовремя домой забывает уходить и до полуночи сидит.

Пошатнувшись, Аркашка сбился с мысли и захлопал глазами, пытаясь сообразить, что вообще происходит.

– А вот этот, – он снова указал на меня, – к актрисам ходит!

– Вы уже говорили, молодой человек. – Коршу начал надоедать спектакль, и в его голосе появился опасный холодок.

– Да‑с, к актрисам! Он вообще ничего не делает. Сам дурак дураком, а туда же, чин получил. Два! Как он мог меня, окончившего гимназию с золотой медалью, обойти? Это мне чин надо было дать.

– Заканчивайте, молодой человек, я достаточно услышал.

Но Аркашку несло, и его уже было не остановить.

– Мне чин должны были дать, а не ему! Мне! Ещё непонятно, кто его вообще повысил. Тоже, наверное, такой же дурак, как и он сам. Если бы умный человек был, так никогда бы такому жулику не дал!

Саратовцев закрыл лицо ладонью, сдавленно простонал. Корш прищурился и окинул тяжёлым взглядом Аркашку.

– Вы, я вижу, очень «умный» молодой человек. И вас здесь явно недооценивают.

Аркашка не услышал в тоне Корша сарказма и выпятил грудь.

– Так и есть, ваше высокоблагородие! Не ценят и не награждают как положено!

– Что же, тогда я должен немедленно исправить эту несправедливость. Думаю, вас надо перевести на более перспективную должность, где вы сможете полностью раскрыть свои «таланты».

– В столицу⁈ – Аркашка сделал счастливое лицо.

– Нет, там для вас будет мелковато. А вот, скажем, – Корш улыбнулся так, словно собирался съесть его живьём, – в Чернском уездном управлении вам будет самое место. Его начальник, Быков, как раз просил прислать нового канцеляриста.

Саратовцев едва сдержался, чтобы не засмеяться, покраснев и прикрыв рот ладонью. Да и я тоже с трудом заставлял себя не улыбаться. В уездном городке Чернь жило всего тысячи три жителей, и он считался в провинциальной Туле теми самыми чёртовыми куличками. А Быкова, начальника тамошнего уездного управления, за глаза называли «чёртовой скотиной»: в подчинении у него был один‑единственный канцелярист, и те, кого ссылали на эту должность, уходили в отставку по состоянию здоровья. Кто‑то говорил – из‑за рукоприкладства Быкова, другие – из‑за обильных распитий горячительных напитков, третьи – из‑за невозможно нудного характера. В любом случае никто дольше полугода там не продержался. И теперь туда поедет Аркашка. Вот только, судя по его лицу, он совершенно не понял, куда именно его посылают. Что же, будет ему отличный сюрприз, когда проспится.

Корш не стал тянуть с формальностями. Взял у меня лист бумаги, перо и быстро написал приказ о переводе Аркадия Теодоровича Гржевицкого в Чернское уездное управление. Торжественно вручил Аркашке документ и хлопнул по плечу.

– Сегодня можете отдыхать, молодой человек. Думаю, мы здесь без вас справимся. А завтра извольте отбыть к месту службы.

Он сделал знак Саратовцеву, и тот вывел Аркашку, обалдевшего от счастья, из кабинета.

* * *

Когда Саратовцев вернулся, Корш представил пришедших с ним людей. Дородная дама оказалась новым архивариусом. Как он выразился: «Замечательный специалист, вызвавшийся навести порядок в авгиевых конюшнях». Мужчина в пенсне должен был занять место Мефодия. А молодой юнец, едва получивший четырнадцатый чин, будет разбираться с жалобами, как когда‑то я.

– Что касается ваших старых должностных обязанностей, Константин Львович, – Корш улыбнулся Саратовцеву, – то вы передадите их той милой барышне, о которой подавали мне докладную записку. Очень хорошее дело привлекать молодые кадры к нашей сложной работе.

– А Михаил Дмитриевич? – Саратовцев посмотрел на меня.

– А его я у вас забираю, Константин Львович. Он уже перерос чином все должности в городском управлении. И его ждёт другое назначение, соответствующее способностям.

На мгновение мне вдруг стало жаль покидать этот кабинет, ставший привычным стол и Саратовцева с Ангелиной. Как‑то я с ними не только сработался, но и сдружился.

«Отставить жалеть, – вылез Захребетник. – Ты с самого начала знал, что так будет».

«А можно не влазить в мои чувства?»

«Ты, может, не заметил, но твои чувства и мои тоже. А мне переживать всю эту слезливую грусть неинтересно. Если ты так прикипел к своим сослуживцем, можешь писать им письма. Только поверь – через месяц вам не о чем будет говорить. У тебя свои заботы, у них свои».

«Отцепись, а? Не до тебя сейчас».

Пока я мысленно препирался с Захребетником, Корш успел закончить разговор с Саратовцевым и собрался уходить.

– Михаил Дмитриевич, – он сделал мне знак, – составьте мне компанию. Передать дела вы сможете завтра.

Саратовцев понимающе мне кивнул, и я вышел вместе с Коршем.

– Михаил, вы уже обедали? Нет? Отлично, тогда совместим хороший обед и приятную беседу.

На пролётке Корша мы доехали до «Упы». Отдельный кабинет был заказан заранее, как и отличный обед на двоих. Выбор Корша одобрил даже Захребетник, перехвативший во время обеда управление, пожелавший лично съесть лангет.

Во время обеда Корш ограничился общим разговором о пустяках, и лишь когда подали чай, он перешёл к делу.

– Итак, Михаил. Перейдём к вашей судьбе.

Я отставил чашку и весь обратился в слух.

– Бесспорно, вы оказались крайне полезны в городском управлении, – Корш дружески улыбнулся. – Даже больше, чем я изначально рассчитывал. Посредственность Мухин ушёл в отставку и перестал интриговать. Найдена паршивая овца, и ликвидирован канал утечки малахириума. Кроме того, я получил возможность навести в управлении порядок и поставить людей, умеющих работать.

«В первую очередь он своих людей поставил, – с усмешкой прокомментировал Захребетник. – Теперь наш любимый начальник полностью контролирует город. А Саратовцев за него любому пасть порвёт. Умно, ничего не скажешь».

– Но после повышения чина вы, Михаил, переросли должности в управлении, – продолжал Корш. – И я должен предложить вам перевод на другое направление.

– Я готов, Иван Карлович, – ответил Захребетник, всем своим видом выражая энтузиазм.

– Очень хорошо. Тогда я предложу вам на выбор два варианта. Оба по‑своему хороши, но вы должны решить, какой вам ближе.

Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией.

– Первое – место начальника Ефремовского уездного управления. Хорошая должность, которая позволит вам набраться руководящего опыта и в будущем легко пойти на повышение.

Захребетник мысленно хмыкнул. В отличие от Чернского уезда, Ефремовский был весьма оживлённым и обжитым. В самом Ефремове имелись уличное освещение, водопровод и даже маленький театрик.

«Для тебя это слишком много, а для меня слишком мало. Хотя должен признать, Корш не жадничает и даёт тебе щедрую награду».

«Мы откажемся?»

«Обязательно. В мои планы не входит сидеть несколько лет в провинциальном уезде».

Корш молчал, разглядывая меня.

– А второй вариант? – прервал молчание Захребетник.

– Не такой приятственный для вас, Михаил. Хотя и со своими достоинствами. Меня попросили найти подходящую кандидатуру для столичного третьего отдела. Они занимаются расследованиями инцидентов, связанных с малахириумом, и им не хватает толковых людей. А вы показали себя в таких делах с самой лучшей стороны. Но должен сразу предупредить, что должность там линейная и не слишком удобная для роста.

Захребетник посмотрел в глаза Коршу и кивнул.

– Иван Карлович, вы ведь неспроста предлагаете мне второй вариант. Подозреваю, что в нём имеется и ваш интерес. В таком случае я предпочёл бы выбрать именно его.

– Есть, – Корш улыбнулся, будто я подтвердил его ожидания. – Я в вас не ошибся, Михаил.

Он сделал глоток чая, прежде чем продолжить. Голос его изменился, став более доверительным.

– Как я уже говорил, судьба нашего ведомства весьма непростая. И сейчас мы на пороге очередного изменения его полномочий. Если всё пройдёт как задумано, позиции Коллегии должны весьма усилиться. А вместе с этим должны смениться люди, руководящие важными направлениями.

– Вас переводят в столицу, – вставил реплику Захребетник.

– Да, так и есть. Оттого я и хочу, чтобы вы поехали туда сейчас. Посмотрели, чем дышит столичное управление, какие среди сотрудников настроения, на кого из них можно опереться, а кого стоит убрать подальше.

– Я согласен, Иван Карлович.

– Вы хорошо подумали, Михаил? Я не тороплю с ответом.

Если бы со мной не было Захребетника, я взял бы паузу поразмыслить. Всё взвесить, вспомнить, что говорил дядя. Решить, нужна ли мне столичная суета и следование в фарватере Корша. А Захребетник никаких сомнений не испытывал и ответил сразу:

– Тут и думать нечего. С первого дня службы я был вашим человеком и, не скрою, доволен этим выбором. Так что я собираюсь оставаться «вашим» и дальше.

– Не сомневался в вашем выборе, Михаил.

Корш встал и протянул мне руку.

– Своих людей я не бросаю, Михаил, всегда помните об этом. Что бы ни случилось, вы будете под моей защитой.

* * *

Корш дал мне две недели, чтобы передать дела и без спешки подготовиться к переезду в столицу. Я успел привести в порядок бумаги, сдать их своему преемнику и даже сходить в ресторан с Саратовцевым и Ангелиной, чтобы отметить наши новые назначения. Кстати, как мне показалось, между этими двоими начали появляться какие‑то отношения, кроме служебных.

Последние дни отпущенного срока я собирал вещи и бегал по городу, расплачиваясь по кредитам в магазинах и делая кой‑какие покупки. В один из таких «забегов» меня окликнул на улице знакомый голос:

– Михаил Дмитриевич! Погодите, Михаил Дмитриевич!

Я обернулся и увидел спешащую ко мне Глашу.

– Здравствуйте, Михаил Дмитриевич!

Она слегка раскраснелась от быстрой ходьбы и была прелесть как хороша в этот момент.

– Здравствуй, Глаша. – Я улыбнулся девушке. – Как твои дела?

– Ой, Михаил Дмитриевич, – она потупилась, – как вы ушли, так всё из рук валится. И двух дней не прошло, а Агриппина Аркадьевна уже жалела, что вас попросила съехать. Узнала она, что оговорили вас сплетницы. Викентий Викентьевич каждый день сокрушается, что теперь и поговорить не с кем. Не хотите вернуться? Агриппина Аркадьевна вам лучшую комнату обещает сдать.

Девушка подняла взгляд и посмотрела мне в глаза.

– И я буду очень рада, если снова вас каждый вечер видеть буду.

– Прости, Глаша, – я вздохнул, – но, увы, никак не получится.

– Почему же⁈

– Уезжаю я. В столицу меня по службе переводят.

От огорчения Глаша прикусила губу, и в её глазах мелькнула досада.

– Прости, тороплюсь по делам. Хорошего дня!

«Поздно спохватилась, – Захребетник рассмеялся, – караван ушёл».

«А жаль, она очень милая».

«Ты настоящих красавиц не видел. – Захребетник мысленно хлопнул меня по плечу. – Выше голову, господин губернский секретарь, нас ждут столичные невесты!»