Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 128 страниц)

– Не сметь! – попытался было возразить Николай Теодорович.

Он даже начал приподниматься. Но Захребетник, недолго думая и не выпуская из кулака ворот платья Шамаханской, ударом другого кулака отправил Зубова‑старшего в нокаут.

Николай Теодорович плюхнулся обратно в кресло и повалился головой на стол. Обалдевший управляющий побледнел, пригнулся и попытался спрятаться за письменным прибором.

– Ираида Кунц, вы арестованы, – объявил Шамаханской я. Приказал управляющему: – Вызывайте полицию. Я – служащий Государевой Коллегии. А эта женщина – мошенница. У неё в саквояже лежат драгоценности, украденные из дома барона Дальвига, и приворотное средство, которым она вот уже год опаивает господина Зубова.

– Что вы такое говорите? – Шамаханская задёргалась в моих руках. – Не смейте! Я буду жаловаться! Я не знаю никакой Ираиды!

– Ничего, – успокоил я. – Зато семейство барона Дальвига знает её очень хорошо. И предъявить обвинение уж точно не откажется.

Глава 31
Дураки и лопаты

Драгоценности, найденные в саквояже Шамаханской, мы с Норд сверили со списком, который передал Ловчинский. За исключением нескольких перстней и пары серёг, всё было на месте.

– Пропажу обнаружили слишком быстро, Шамаханская не успела продать самое ценное, – объяснил Норд я. – Уехала в глушь, чтобы выждать время, а тут весьма удачно подвернулся под руку Николай Теодорович. Из ингредиентов, которые мы нашли в саквояже, можно приготовить зелье, имеющее накопительный эффект. Действуя в связке с ментальными манипуляциями, оно постепенно привязывает человека к тому, кто им управляет. Лишает собственной воли, приучает доверять манипулятору. После того как мошенница забрала бы деньги Николая Теодоровича, самого его, полагаю, она бы бросила на постоялом дворе где‑нибудь подальше отсюда.

– Н‑да, – сказал Ловчинский. – Умеешь ты, Миша, приключения находить.

Володя прибыл по моему вызову вместе с людьми Щеглова. Норд раздувалась от гордости и рассказывала, как она разоблачила преступницу. Ловчинский, который уже слышал от меня о гипнотическом сборе ягод, ухмылялся.

– С папенькой‑то зубовским что теперь будет? – спросил он перед тем, как сесть в карету, чтобы сопровождать арестованную. – Его, быть может, в больницу отвезти?

– Не надо, – заверил Захребетник. – Сами справимся.

* * *

Очухавшись после нокаута, зубовский папенька заснул и проспал двое суток кряду.

Когда он вышел из своей спальни, в доме не было уже ни Ловчинского, ни Норд, ни Шамаханской. Мы с Зубовым и детьми сидели в столовой.

– Гришка⁈ – изумился Николай Теодорович. – А я и не слыхал, как ты приехал. Ну, здравствуй, дорогой! Наконец‑то время нашёл навестить старого отца.

Он стиснул сына в объятиях.

– Э‑э‑э, – начал обалдевший Зубов, но я поспешил вмешаться.

– Здравствуйте, Николай Теодорович, рад знакомству! Я много о вас слышал от Григория. Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, а это мои приёмные дети.

Я представил Луку и Леночку. Зубов‑старший расплылся в улыбке.

– Дети – это хорошо! Это очень правильно, что вы их сюда привезли, детям в деревне благодать. Верно я говорю, маленькая королевна? – Он присел на корточки перед Леночкой. – Сейчас я Федоре Степановне скажу, чтобы велела кухарке самое лучшее пирожное для тебя приготовить! А с тобой мы рыбу удить пойдём, – пообещал он Луке. – Яков, чего стоишь? А ну‑ка беги удочки налаживать.

Когда Николай Теодорович и дети возвращались с реки, Леночка ехала у Зубова‑старшего на закорках. Его рыжие спутанные космы украшал венок из одуванчиков. Лука размахивал ведёрком с уловом и что‑то взахлёб рассказывал. Николай Теодорович с неподдельным интересом слушал.

Стол к обеду по распоряжению Григория накрыли как положено: рассольник на говяжьем бульоне, пирожки, телячьи отбивные. Николай Теодорович сел на своё место и вдруг нахмурился.

– А графинчик где? – возмущённо спросил он. – Чарка перед горячим – святое дело. Почему не поставили?

Зубов прослезился, бросился к отцу и порывисто его обнял.

– Папенька! – воскликнул он, утирая слёзы. – Здоров, слава тебе господи!

– Здоров, конечно, – растроганно прогудел Николай Теодорович. – Сын приехал, да друга привёз, да детишек таких чудесных – разве же можно хворать?

Стоит ли говорить, что к вечеру Николая Теодоровича дети называли «дедом Колей» и до конца нашего с Зубовым отпуска от него не отходили.

Николай Теодорович качал их на качелях, играл в жмурки и прятки, перезнакомил с детьми соседей, ездил к ним в гости и принимал у себя.

О том, что в доме когда‑то присутствовала Шамаханская, никто из домашних по моему наущению не вспоминал. А Николай Теодорович о присутствии в своей жизни невесты, судя по всему, сам забыл напрочь. Однажды я увидел, как он, разыскав Федору Степановну, протянул ей чёрную шёлковую ленту.

– Вот, в спальне на полу нашёл. Это что за пакость? Откуда взялась?

– Приберём, барин, – не моргнув глазом, заверила экономка. – Не волнуйтесь! Должно быть, прислуга обронила.

* * *

Когда я объявил, что отпуск у меня и Зубова заканчивается, завтра мы уезжаем в Москву, Леночка ударилась в слёзы. Лука держался, но и у него кривились губы.

– А можно будет ещё сюда приехать? – умоляюще глядя мне в глаза, спросил Лука.

Ответить я не успел: в гостиную ворвался Николай Теодорович.

– Вот что я вам скажу, Михаил Дмитриевич, – воинственно взмахнув рукой, объявил он. – Нечего делать детишкам в этих ваших кадетских корпусах! Там, говоря по правде, и зимой‑то делать нечего, одна муштра да казённый харч, а уж летом подавно. Духота, пыль; ни поиграть, ни побегать. Одним словом, как угодно, а детишек мы вам не отдадим.

Николай Теодорович переглянулся с Федорой Степановной. Она, скрестив на груди руки, встала у двери.

– Папенька, ну что вы, в самом деле, – попытался вмешаться Зубов. – Как же это можно чужих детей не отдавать?

– Да какие же они нам чужие, ежели Михаил Дмитриевич твой лучший друг? – возмутился Николай Теодорович.

А Федора Степановна громогласно протрубила:

– И очень даже можно не отдавать! Сын моей крестницы учится в корпусе, его на каникулы отпускают домой. Даже на Рождество, а уж на лето вовсе.

– У нас отпускают на каникулы, – поспешно подтвердил Лука.

– Можно нам остаться с дедом Колей? – Леночка бросилась ко мне. – Ну, пожалуйста!

Я улыбнулся.

– Даже если бы я и хотел, против такого дружного напора не устоял бы.

– Ура‑а!!! – закричал Лука и кинулся меня обнимать.

* * *

Мы договорились, что Лука каждую неделю будет писать мне письма и подробно рассказывать, как у них дела. А Зубов и я, как только выкроим время, нагрянем в гости.

Рощин и Мария Кирилловна приехали нас провожать. Рощин долго жал мне руку и желал счастливой дороги. А на Зубова нет‑нет да косился и успокоился лишь тогда, когда Григорий сел в автомобиль. Любовь любовью, боярство боярством, но конкурента в лице бравого гусара Рощин, видимо, всё же опасался.

– В Москву! – мечтательно объявил Зубов, когда мы тронулись. – Тут у папеньки хорошо, конечно, особенно после того, как змеюку эту выперли, однако я и по нашей квартире соскучился. А ты?

– Есть такое, – подтвердил я. – Вот только едем мы пока не в Москву.

– Шутишь? – удивился Зубов. – А куда же мы?

– Да хочу поглядеть на вашего губернатора. Только не говори, что не знаешь, где его найти, не разочаровывай меня.

Губернатора мы застали за важным делом: он торжественно закладывал первый камень в основание нового моста. Всё, как положено: духовой оркестр, стайка чиновников, толпа горожан и дамы из благотворительного комитета с букетами цветов.

В толпе нам насплетничали, что мост собираются строить уже, почитай, лет двадцать.

– Трёх губернаторов этот мост пережил, – хмуро сказал дядька в одежде рабочего. – И каждый обещает, что вот‑вот. А после – то денег нету, то ещё какая напасть. А им‑то что? Им горе не беда! Камней, поди, ещё на сотню губернаторов хватит. Тьфу!

Он негодующе сплюнул.

«Интересные дела творятся, – прокомментировал Захребетник. – Не зря мы приехали. Ой, не зря!»

«Только не вздумай губернатора за шкирку хватать, – предупредил я. – Это тебе не Шамаханская. Если я полезу с рукоприкладством к чиновнику такого уровня, меня самого в кутузку упекут».

«Да дурной я, что ли? – обиделся Захребетник. – Не боись! Бить буду аккуратно».

Он протолкался сквозь толпу ближе, к самому мосту. И когда губернатор, торжественно подняв над головой и показав собравшимся тот самый камень, опустил его в специально вырытую яму, из неё вдруг забил фейерверк.

Губернатор и все, кто стоял поблизости, шарахнулись в сторону. Один Захребетник был твёрд, как скала. Он вынул из кармана мою записную книжку, отцепил от переплёта карандаш и, глядя на фейерверк, сделал вид, будто что‑то пишет.

Губернатор Захребетника сразу заметил и показал на него крепкому мужчине с каменным лицом.

Мужчина кивнул и, подойдя, без обиняков поинтересовался:

– Что это вы, сударь, записываете?

– Происходящее, – любезно разъяснил Захребетник. – В наше ведомство поступил сигнал о том, что на вверенной вашему уважаемому губернатору территории происходят странные вещи.

Он взмахнул удостоверением. Мужчина обернулся к губернатору. Тот при виде корочек изменился в лице.

– А в чём, собственно, дело? – Теперь к Захребетнику подошёл сам губернатор. – Сигнал, вы говорите? Какой такой сигнал?

– Да вот такой, – Захребетник кивнул в сторону будущего моста. – Фейерверки, говорят, у вас бьют откуда попало. Мосты не строятся, дороги не ремонтируются!

– С фейерверком мы разберёмся, – пообещал губернатор. – Хулиганов найдём и примерно накажем. К строительству моста мы, изволите ли видеть, нынче только приступаем. А про дороги, сударь, – наговор! Как же это они не ремонтируются, когда мне ещё месяц назад доложили, что ремонт проведён в указанные сроки? Я тот рапорт очень хорошо помню.

– Ах, во‑от оно что, – протянул Захребетник. – Рапорт, значит. Позвольте поинтересоваться, чей?

Губернатор завертел головой, высмотрел среди разбежавшихся чиновников нужного и указал:

– Вот! Начальник губернского строительства господин Прихватов. Подойдите сюда, милейший!.. Ремонт дорог в губернии закончили месяц назад, верно?

– Так точно, ваше превосходительство, – пробормотал побледневший Прихватов.

– Вот как. Закончили, значит, – расплылся в кровожадной ухмылке Захребетник. – Не изволите ли показать результат?

– Покажем непременно, – пробормотал Прихватов. – Самым наилучшим образом! Как только появится возможность, я выделю человека. Зайдите в конце следующего месяца.

– А может, через год? – предложил Захребетник. И охладил радость, мелькнувшую в глазах чиновника: – Шутка. Я не намерен ждать ни минуты, меня ждут с докладом! Извольте проследовать со мной. Его превосходительство, полагаю, возражать не будут.

Его превосходительство милостиво кивнули. Захребетник цапнул Прихватова за локоть и потащил к автомобилю. Толпа наблюдала за нами, вылупив глаза. Кто‑то восхищённо засвистел, и свист с готовностью подхватили.

* * *

Я затолкнул Прихватова на заднее сиденье. Принцесса показала ему клыки и облизнулась. Начальник строительства затрясся.

– Но, помилуйте… Отчего же так срочно… Я не могу, мне надобно подготовиться! Захватить всё необходимое…

– За это не переживай, – гоготнул Захребетник. – Всё необходимое уже захвачено.

Прихватов икнул и замолчал.

Выехав за город, я остановил машину. Приказал Прихватову:

– Выходи.

Он на трясущихся ногах вышел.

– Это что? – Я ткнул в ближайшую яму на дороге.

– Я‑яма…

– Да что вы? Не может быть. Откуда здесь взяться ямам, если дорогу починили?

– Дожди были сильные, – пробормотал Прихватов. – Вы не представляете, ваше высокоблагородие, какие были дожди! И снег сходил.

– И асфальт вместе с ним, – кивнул Захребетник, – это уж как водится. Каждый раз диву даюсь – что ж вы, чинуши, за порода такая? Из века в век не меняетесь. Тьфу!

– Что‑что? – озадаченно пробормотал Прихватов.

Я отвязал от багажной полки прихваченную с собой из Архарово лопату и вручил ему.

– Чините дорогу.

– Я? – изумился он.

– А вы здесь ещё кого‑то видите?

– Это произвол! – попробовал возмутиться Прихватов. – Я буду жаловаться! Я…

– Пуся, – окликнул я.

Из машины выскочила Принцесса. Она, оскалившись, щёлкнула зубами и двинулась на Прихватова.

– Ах, ну зачем же вы так! – немедленно сменил пластинку тот. – Вы меня просто неверно поняли!

– Ваше счастье, коли неверно, – буркнул я. – А то ведь можно и в Сибирь поехать дороги прокладывать. Условия там, правда, не такие, как в Калужской губернии, но зато и простору больше. Есть где развернуться.

– А как зима начнётся, будешь снег убирать, – припечатал Зубов.

– Что, весь? – охнул Прихватов.

– Да! Весь.

Через два часа работы на свежем воздухе пот с Прихватова лил градом. Парадный сюртук начальник строительства скинул, рубаху расстегнул. Лицо Прихватова от солнца покраснело так, что обзавидовались бы варёные раки.

Мы с Зубовым сидели в автомобиле, закинув ноги на переднюю панель. Зубов курил трубку, я читал журнал, Принцесса гоняла в поле перепёлок.

– Закопал, – простонал Прихватов.

Я поднял глаза от журнала и посмотрел на зарытую яму.

– Да где же закопали? Вон ещё, – я ткнул пальцем в соседнюю. – И ещё!.. С учётом скорости вашей работы тут на всё лето хватит.

– И это только отсюда до города, – пыхнув дымом, уточнил Зубов.

– Смилуйтесь, господа! – Прихватов прижал руки к груди. – У меня на этой жаре вот‑вот солнечный удар случится. И так уже еле дышу, на ладонях мозоли лопаются.

– Зато на языке у тебя, видать, мозоли крепкие, – проворчал Зубов. – Зачем губернатору врал, что дорогу починил?

– Починю! Богом клянусь, починю! – Прихватов перекрестился. – Это не успели просто. Завтра же… Нет, сегодня же, как только в город вернусь, отдам распоряжение!

– Ну, смотри, – пригрозил я. – Если завтра поутру я поеду и увижу, что дорогу не начали чинить…

– Починят, ваше высокоблагородие! – Прихватов ударил себя в грудь. – Клянусь! Как новенькая будет.

* * *

Лопату мы оставили Прихватову с наказанием отвезти её в Архарово.

Захребетник больше не вредничал. Нога у меня не болела до самого конца пути, а машина, заряженная малахириумом, катилась по ухабистой дороге так же, как ехала бы по идеально ровному шоссе. Перекусили мы на ходу, в трактирах не останавливались, и ночью подъехали к Москве.

У Царского моста мы остановились – пропускали поезд. Вышли из машины размять ноги.

Перед нами плескалась Москва‑река. Справа благоухал Нескучный сад, ветерок доносил запах цветущей сирени. Слева высились купола Новодевичьего монастыря.

Перед мостом поезд замедлил ход. И снова, как когда‑то в Туле, я залюбовался паровозом, работающим на малахириуме. Он уносил пассажиров на юг, к величественным горам и тёплому морю. Мимо нас, стуча колёсами, прокатились вагоны с задёрнутыми на ночь занавесками. Промелькнули нарядные лампы в окнах вагона‑ресторана, донеслись запахи кушаний и приглушённые звуки музыки.

– Сидят там себе, в ус не дуют – глядя на поезд, прокомментировал Зубов, – вино пьют, за дамами ухаживают. И знать не знают, какие приключения выпали на долю простых, скромных героев, стоящих в двух шагах от них! Если бы знали, то непременно откупорили бы шампанское в нашу честь. А, Миша? Как думаешь?

– Непременно, – улыбнулся я. – Что и говорить, насыщенный получился отпуск.

– Ага. Даже жаль, что всё закончилось.

«Ну это у кого как, – ухмыльнулся Захребетник. – У Зубова, может, и закончилось. А у нас с тобой, Миша, всё только начинается. Нас ждут великие дела!»

Конец 6‑го тома.