Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 128 страниц)

Глава 3
Ночь перед Рождеством

Со службы я вышел уставший как собака. День выдался чересчур нервным и напряжённым, и хотелось только упасть на кровать и от души выспаться. Хорошо, что завтра Рождество и можно будет передохнуть от всей этой суеты. Встану поздно, буду пить кофе, читать газету и даже из дома носа не высуну.

«Ха‑ха, – Захребетник, подслушав мои мысли, расхохотался. – Эк ты, Миша, размечтался. Не обольщайся – сегодня ты дома ночевать не будешь».

– Это ещё почему?

«У нас этой ночью запланирован визит к нашему дорогому воеводе Тетерину. Ты рад? Я так и думал. Значит, слушай, что ты должен сделать. Сейчас дуешь домой и ужинаешь. Тепло одеваешься. Берёшь револьвер и выпиваешь три кубика малахириума…»

– А не много тебе будет? Мы же вот только…

«Во‑первых, мы идём убивать опытного мага. Силы понадобится масса, чтобы он не сбежал и не выдал нам смертельную ответку. Во‑вторых, я потратил кучу силы на разведку. Или ты думаешь, что последние сутки я тебя не трогал просто так?»

– Ах, вот оно что!

«Не отвлекайся. Берёшь оружие, пьёшь три кубика. Затем пойдёшь по адресу, который я тебе скажу, и наймёшь карету на всю ночь. Денег не жалей, нам нужен надёжный кучер, чтобы дождался».

– Сделаю.

«Тогда вперёд. Времени у нас не так много».

Взяв извозчика, я отправился домой. Быстро поужинал, пошёл в свою комнату и «выпил» по очереди три кубика малахириума. Естественно, львиную долю силы проглотил Захребетник. Но и у меня внутренний резерв наполнился под завязку.

«Револьвер», – напомнил Захребетник.

Я выдвинул верхний ящик комода и вытащил оружие. Короткий воронёный ствол, рукоять с щёчками из тёмного дерева. Металл был чуть‑чуть тёплый, будто помнил руку брата, отдавшего его мне в тот злополучный день. На мгновение меня затопил гнев, и рука сама сжалась на револьвере. Сегодня я отдам часть долга, воздав предателю по заслугам.

«Патроны ещё возьми, с запасом», – не унимался Захребетник.

– Вот, значит, как, – раздался голос от двери.

На пороге стоял Зубов и осуждающе смотрел на меня.

– Я к тебе как к брату. На приёмы и дуэли с собой беру, жильё нашёл. А ты без меня развлекаться едешь!

– Развлекаться? С чего ты взял? Я по делам.

– Да‑да, рассказывай. Пистолет тебе зачем? А я, может, тоже стрелять люблю по нехорошим людям. Войны нет, а я боевой офицер! Без хорошей драки ржавею, как сабля в ножнах. В общем, – Зубов подошёл ближе, – я еду с тобой, и это не обсуждается. Как друг, ты обязан взять меня участвовать в своих огнестрельных делах.

– И тебе всё равно, куда я еду?

– Абсолютно.

– А если я банк грабить собираюсь? Или налёт на усадьбу какого‑нибудь графа планирую?

Зубов пожал плечами.

– Без разницы. Банки я в принципе терпеть не могу – там одни пройдохи и жулики сидят. Если же усадьба, то графа я знать не знаю, а ты мне друг. Так что я на твоей стороне в любом случае.

«Бери его, – усмехнулся Захребетник. – Нам лишние руки с оружием не помешают».

– Поехали, – я хлопнул Зубова по плечу. – Бери оружие и одевайся тепло, нам далеко ехать. И ещё – обещай, что будешь выполнять мои приказы. Если ты полезешь в атаку в неподходящий момент…

– Ты меня за безусого юнкера, что ли, принимаешь? Я отлично знаю, что такое субординация. Ты начальник – я дурак. Буду стрелять, когда скажешь и на кого ткнёшь пальцем.

* * *

По адресу, названному Захребетником, нашёлся неприметный каретный сарай. Хозяин, мрачный мужчина лет пятидесяти, лишних вопросов не задавал. Карету? Пожалуйста. На всю ночь для дальней поездки? Как будет угодно. Кучер с гарантией дождётся, хоть до следующего вечера сидеть будет. Только цену он заломил раз в пять выше, чем это стоило бы в других местах. Но я не стал торговаться, выложил деньги и приказал поторапливаться.

Уже в дороге, когда мы катились из Москвы в сторону Зюзино, я спросил у Зубова:

– Тебе вообще не хочется узнать, куда мы едем?

– Можно, а зачем? Главное, чтобы весело было и пострелять вдоволь. – Он усмехнулся. – Твои дела – это твои дела. А я, как друг, просто помогаю тебе. К тому же мой папенька всегда говорил: меньше знаешь – крепче спишь. Правда, когда я так ответил насчёт невыученной математики, он выпорол меня розгами.

Мы рассмеялись одновременно.

– Кстати, хотел тебя спросить. Ты завтра не занят?

– Отдохнуть хотел. А что?

В этот момент карета остановилась, и донёсся глухой голос кучера:

– Приехали, господа хорошие. Зюзино, как и заказывали.

– Ну, понеслась!

Зубов расплылся в улыбке и первым выскочил из кареты.

Зюзино оказалось небольшим селом с добротными домиками. Светились окна, тянулись в ночное небо серые столбы дымков из труб. А вокруг жилья, насколько хватало глаза, простирались ровные ряды деревьев, укрытые снегом.

– Садоводы тут живут, – просветил меня Зубов. – Тут самые лучшие фрукты по всей Московской губернии.

– Ты‑то откуда знаешь?

Гусар тяжело вздохнул.

– Пару раз требовалось организовывать банкеты в полку. Пришлось разобраться, где достать самое лучшее, чтобы в грязь лицом не ударить.

– А вон там что светится?

– Оранжерея. Кстати, к твоему ведомству отношение имеет. Её малахириумом освещают и отапливают.

– Не слишком жирно?

– У них там апельсины‑лимоны растут, даже грядка ананасов имеется. В столичных ресторациях зимой их за большие деньги с руками отрывают.

– Понятно.

– Идти‑то нам куда? – Зубов передёрнул плечами. – А то зябко стоять просто так.

– Сейчас сориентируюсь.

«Ау! – позвал я Захребетника. – Где Тетерина искать?»

«Тут рядом. Вон там старая усадьба Бекетовых, видишь? На большое здание не смотри, его на кирпичи разбирают. Нужно обойти справа, там будет северный флигель. Тетерин его до Нового года снял».

– Идём, – махнул я рукой Зубову. – Нам туда.

* * *

Флигель стоял в окружении старых сосен и был похож на домик доброй волшебницы. Мягким светом светились окна, снег вокруг лежал нетронутый, и только узкая натоптанная тропинка вилась от крыльца в сторону села.

– В доме одиннадцать человек, включая того, который мне нужен. – Захребетник перехватил управление и начал инструктировать Зубова: – Ты должен перекрыть выход с веранды на той стороне дома, чтобы никто не сбежал. Обойди за деревьями и укройся вон там, рядом с беседкой.

– Бить по ногам или на поражение? – спросил Зубов таким тоном, будто интересовался, что я предпочитаю к чаю.

– Пленные нам ни к чему. Там все замараны кровью по макушку, так что нет смысла щадить.

Гусар кивнул и хотел уже идти на позицию.

– Стой!

Захребетник остановил его. Поднял руку и провёл от лица Зубова вниз, оставляя еле заметную светящуюся плёнку.

– Теперь иди.

«Это что было?»

«Защита от магии. Не хочу, чтобы ты своего друга домой раненого тащил. Всё, идём работать. Постарайся не отвлекать меня, хорошо? Займи место в первом ряду и наслаждайся местью».

Захребетник вышел на тропинку и, не скрываясь, двинулся к флигелю. На ходу вытащил револьвер, взвёл курок и взял в левую руку. В правую же направил поток силы и сжал в кулак.

Ступеньки жалобно скрипнули под ногами Захребетника, будто он разом стал тяжелее на десяток пудов. Он подошёл к двери и на мгновение замер. А затем стащил овчинный тулуп, вывернул и надел шерстью наружу.

– Ну что, Миша, поколядуем? Как говорится, ряженых не вызывают, они сами приходят.

И он громко постучал в дверь. Почти минуту ничего не происходило, а затем послышались шаги.

– Кого там черти принесли?

– Коляда, коляда! Подавай пирога! – неожиданно тонким голосом пропел Захребетник. – Блин да лепёшку, в заднее окошко!

– А ну, пшли отсюда!

Здоровенный мужик распахнул дверь. И замер, увидев перед собой Захребетника.

– Чо? – удивлённо моргнул он.

– Капчо через плечо!

Удар кулаком в лицо снёс мужика с ног. Он рухнул на пол, раскинув руки, и больше не шевелился.

– Чо, – передразнил Захребетник. – Уважать святочные традиции надо.

И шагнул внутрь, закрыв за собой дверь и заперев её на ключ.

– Коляда, коляда, – громко запел он и быстрым скользящим шагом двинулся по дому. – Накануне Рождества!

– Что за шум?

Из комнаты выглянул растрёпанный бородач.

– Тётенька добренька, пирожка‑то сдобненька!

Бум!

Кулак Захребетника, налитый магической силой, оказался страшным и ультимативным оружием. Удар отправил бородача обратно в комнату. И судя по хрусту костей, подняться он уже не сможет.

– Не режь, не ломай, поскорее подавай!

Распевая колядку жалобным детским голосом, Захребетник шёл по дому в вывернутом тулупе. И у меня кровь стыла в жилах, до чего он был похож на страшное хтоническое чудовище.

– Двоим, троим, давно стоим, да не выстоим!

Бум! Бум!

Ещё двух подручных Тетерина он вырубил на входе в большой зал с камином. От его удара один врезался в комод, зазвенев на весь дом разбитой посудой. А другой влетел головой в камин, потушив пламя. По залу поползли плети дыма и запах горелого. А Захребетник уже шествовал дальше.

– Печка‑то топится, пирожка‑то хочется!

Бах!

Бах!

Бах!

Из коридора выскочил ещё один подручный и начал стрелять, держа револьвер двумя руками.

– Ты, хозяин, не томи, поскорее подари!

Захребетник ускорился так, что у меня в глазах зарябило. Он увернулся от пуль, будто от снежков, брошенных ребёнком. Подскочил к противнику и впечатал револьвер ему в грудь. Брызнуло красным, пачкая стены и потолок. Но Захребетник уже отскочил, отряхнул руку и пошёл по лестнице на второй этаж.

– А как нынешний мороз не велит долго стоять!

Не успел он дойти даже до середины, как за спиной послышался топот. Захребетник обернулся, и мы увидели двух человек, метнувшихся к выходу на веранду.

– Велит скоро подавать: либо из печи пироги!

«Эти на Зубове», – отметил Захребетник мысленно и продолжил путь на второй этаж.

Когда он был на последних ступеньках, из тёмного проёма выскочили аж трое человек. Три клинка ударили разом, целясь в Захребетника и собираясь разрубить его на части.

– Либо денег пятачок, либо щей горшок!

Он резко откинулся назад, уходя из‑под удара. Опёрся руками о ступени и перекувыркнулся через голову. Снова оказался на ногах и вскинул левую руку.

Бах! Бах! Бах!

– Подай тебе Бог полный двор животов! – допел Захребетник, опуская револьвер, и утробным басом пророкотал на весь дом: – Где ты, воевода? Твои люди кончились, один ты остался. Выходи, поговорим.

В ответ зазвенели стёкла и хлопнуло окно. А со стороны выхода на веранду донеслись отдалённые выстрелы и крики – Зубов стоял на страже и не дал уйти ни одному подручному.

Захребетник одним прыжком преодолел остаток лестницы и побежал. Десяток шагов, под ударом слетает с петель дверь. Но в комнате уже никого нет, и только ветер полощет занавеску в распахнутом окне.

– Врёшь, не уйдёшь.

Сорвавшись на бег, Захребетник добежал до окна и рыбкой выпрыгнул наружу.

Пух!

Приземлился он, как кошка, на ноги, и тут же поднялся. По снежной поляне, залитой лунным светом, удалялась хромающая фигурка.

– Куда же ты, воевода? – прокричал Захребетник, лёгким бегом устремляясь в погоню. – Ты разве не рад меня видеть?

Тетерин остановился, обернулся и вскинул руку, готовя заклинание.

– Кто ты, тварь?

– Разве ты не узнал меня? Ай‑яй‑яй! А говорил, что знаешь меня с детства.

Захребетник подошёл ближе и вскинул голову. Лунный свет упал ему на лицо, и Тетерин нахмурился.

– Мишка? Кому ты продал душу, что превратился в чудовище?

– Душу продал ты, воевода. Когда продал своего господина за тридцать сребреников. Таких, как ты, ждёт девятый круг ада, где ты будешь вечно страдать во льду Коцита.

Лицо Тетерина превратилось в волчий оскал.

– Ты попадёшь туда первым, мальчишка!

Его ладонь окуталась угольной тьмой. Он размахнулся и швырнул в меня нечто. Отвратительное и гадкое. Тягучее и чёрное, как смола. Дымящееся чёрными испарениями и непрерывно меняющее форму – то на распахнутую пасть, то на извивающиеся щупальца, то на шипастый комок.

– Х‑ха!

Громко выдохнув, Захребетник махнул рукой, словно отвесил оплеуху. Мерзкая чёрная дрянь взвизгнула, попав под удар. И, как мячик, заскакала по снегу в обратную сторону. Там, где она касалась снега, оставались отвратительные следы слизи, исходящие вонючим паром.

– Нет!

Бывший воевода кинулся в сторону, спасаясь от собственного оружия. Но чёрный комок прыгнул следом за ним и вцепился в ту же самую руку, что его кинула.

– А‑а‑а‑а!

Катаясь по снегу, Тетерин орал так, будто его жрут заживо.

– Смотри, Миша, что бывает с теми, кто считает себя умнее всех и заигрывает с запретной тёмной магией. Идём, поспрашиваем покойника напоследок.

Тетерин перестал вопить и лежал в снегу на спине. Глаза у него были выпучены, а изо рта вырывалось тяжёлое прерывистое дыхание. Правой руки у него не было по локоть – чёрная дрянь сожрала плоть, оставляя от неё зелёную мерзкую слизь. И продолжала поглощать человека, каждую секунду пробираясь всё дальше и дальше.

– Кто тебе заплатил за предательство? – Захребетник наклонился над ним. – Отвечай.

– Басмановы, – пробулькал Тетерин и растянул губы в насмешке. – Они тебя в пыль сотрут, щенок, когда полезешь мстить.

– Что с родовыми счетами Скуратовых? Ты нашёл их?

– Ху! – Тетерин попытался плюнуть в меня, но сил ему не хватило. – Ты их не получишь, гадёныш. Всё, нет их больше!

Захребетник сокрушенно покачал головой.

– Что же, я мог убить тебя быстро, чтобы облегчить страдания. Но раз ты даже на пороге смерти не хочешь покаяться, то не стану этого делать. А понаблюдаю, как проклятье съест тебя заживо. Очень поучительное зрелище будет. Интересно, ты умрёшь, когда оно доберётся до сердца? Или предпочтёт начать с головы?

Глумливо улыбнувшись, Захребетник присел на корточки и принялся разглядывать чёрную пузырящуюся тварь.

– Убе‑е‑ей! – Тетерин задёргался, когда она стала подбираться к телу. – Убей, умоляю!

Захребетник не ответил, даже не взглянув на воеводу.

– Карамазов! Он знает, где деньги! – завопил Тетерин. – Он управляющий в банке! Помоги мне! Миша, смилуйся!

– Я не Миша. – Захребетник посмотрел в глаза Тетерина. – И ты выпьешь чашу своего греха до дна.

Чёрная тварь рывком перепрыгнула с обглоданной культи на лицо воеводы. И он больше уже ничего не смог сказать.

– До чего гадкая дрянь.

Захребетник встал и щёлкнул пальцами. Труп предателя и его тёмное колдовство вспыхнули ярким огнём. Чёрная тварь заверещала, сгорая в пламени, но ничего не смогла поделать. И через минуту сгинула вместе с телом Тетерина.

– С этим закончили. Идём, посмотрим, чем можно поживиться.

«Ты о чём?»

– Трофеи, Миша, трофеи. Что с боя взято, то свято.

И Захребетник вернулся в дом, чтобы обыскать комнату бывшего воеводы. Его добычей стала пачка ассигнаций, тысяч на десять. И несколько кубиков малахириума, которые он тут же и выпил.

«Это грязные деньги».

– Я тебя умоляю! Мы их используем на хорошее дело, тем более что они всё равно бы сгорели.

«В каком смысле?»

– В прямом.

Захребетник, походя, опрокинул со стола канделябр с горящими свечами на портьеры, по которым тут же побежали языки пламени. И, не оборачиваясь, пошёл к выходу.

– Зачем нам лишние следы? А так флигель сгорел, и никто ничего не видел. Всё, пошли, найдем твоего дружка, а то он замёрзнет в снегу сидеть.

Глава 4
Праздничный обед

– С Рождеством, Миша! – приветствовал меня Зубов, когда я утром спустился в столовую.

– Да не может быть! Ты уже на ногах? – изумился я.

Зубов развёл руками.

– Сам удивился. Думал, после таких приключений до обеда просплю. И вот, поди ж ты. Поднялся бодрым, свежим, да ещё в такую рань!

«Поди, поди, – проворчал Захребетник. – В следующий раз не буду тебя магией подпитывать, тогда попрыгаешь».

И поспешил спрятаться – лежащая у ног Зубова Принцесса вскочила и оглушительно залаяла.

– Каких таких приключений? – удивилась Ирина Харитоновна.

– Да мы с Григорием колядовать ходили, – отшутился я. – Предлагаю считать твой ранний подъём рождественским чудом… С Рождеством, Григорий! С Рождеством, Ирина Харитоновна!

Мы обнялись и расцеловались.

– Гав! – напомнила о себе Принцесса.

Я рассмеялся, потрепал её по загривку и заверил:

– Подарки я для всех приготовил. Тебе тоже припас.

Оказалось, что Зубов и Ирина Харитоновна также озаботились подарками для меня.

Зубов вручил мне новенький овчинный тулуп. И сразу предупредил, что время от времени будет его заимствовать для прогулок с Принцессой. Ирина Харитоновна преподнесла нам с Зубовым собственноручно связанные шарфы и рукавицы: Зубову красный комплект, мне синий. А на празднично накрытом столе, среди тонкого фарфора и начищенного серебра, нас дожидался гусь, запечённый с яблоками.

Ирина Харитоновна позавтракала с нами и заспешила – собиралась в гости. После её ухода Зубов, вместо кофейной чашки держащий в руке бокал с шампанским, объявил:

– А теперь нам нужно серьёзно подумать, Миша.

– Давай как‑нибудь в другой раз? – взмолился я. – Серьёзных дум мне на работе хватает, позволь хоть дома отдохнуть. Сегодня Рождество, в конце концов.

Зубов укоризненно посмотрел на меня.

– Вот именно, что Рождество! Приглашений куча. – Он кивнул на серебряный поднос, куда Ирина Харитоновна складывала визитные карточки тех, кто наведывался в гости в наше отсутствие, записки и открытки. Ворох накопился и впрямь изрядный. – Надобно определиться, куда мы с тобой идём на рождественский обед в первую очередь, куда потом, куда вечером…

«Ясно. Экскурсия „Ползком по барам“, – загоготал Захребетник. – Отличный план, мне нравится!»

– А вариант так и остаться там, куда мы придём на обед в первую очередь, не рассматривается?

– Ты что, Миша! – изумился Зубов. – Для чего же сидеть в каком‑то одном доме, ежели можно посетить несколько? Вот, к примеру. – Он придвинул к себе серебряный поднос и принялся рыться в бумажном ворохе. – Начать предлагаю с ротмистра Данилова. Это мой хороший друг, я крёстный у его сынишки. К тому же живёт он недалеко, женат на грузинке из княжеского рода, а кухарку его супруга привезла с собой. Таких блюд, какие подают у них, ты нигде не попробуешь, уверяю!

– Ну, допустим, – засмеялся я. – Дальше?

– Дальше! – Зубов выхватил из вороха ещё одно приглашение. – Дальше мы, как просвещённые люди, просто обязаны посетить литературные чтения в салоне госпожи Блавацкой. Кормить там, сразу предупреждаю, не будут – сыры, тарталетки да прочая ерунда, – но вино подают неплохое.

– Литературные чтения? – переспросил я.

Зубов поморщился.

– Ну да. Будут читать стихи и беседовать о всяком возвышенном.

– Не наблюдал за тобой склонности к поэзии и всякому возвышенному…

– Чего это не наблюдал? – оскорбился Зубов. – Я, между прочим, книжку, которую ты мне дал, прочёл! Уже почти всю. Ну, половину точно. И возвышенное я люблю. Особенно барышень.

– Ясно, – засмеялся я.

– Да не переживай, надолго мы у Блавацкой не задержимся. Час‑два, не больше. Зато потом… – Зубов подмигнул и вытащил приглашение, напечатанное на плотном тиснёном картоне с золотым обрезом. – Рождественский вечер в доме Головиных! Вот уж где точно скучать не придётся. Головины ух какие вечера закатывают! Тут тебе и бал, и фейерверк, и шампанское рекой…

– Дай‑ка.

Я взял у Зубова приглашение и увидел, что адресовано оно мне. Нина Леонидовна Головина сообщала, что будет сердечно рада меня видеть. Зубова это, впрочем, нимало не смущало, он отчего‑то не сомневался, что приглашены мы оба.

– Кое‑кто, как я вижу, на балу в Думе времени зря не терял, – Зубов подмигнул. – Ну что, дружище? Как тебе план?

– Превосходный, – опередил меня Захребетник. – Пойду собираться!

* * *

Из дома ротмистра Данилова после угощения, приготовленного хвалёной грузинской кухаркой, мы не вышли, а выкатились.

– Я думал пешком пройтись, – сказал, отдуваясь, Зубов, – салон Блавацкой тут неподалеку. Да, видать, придётся извозчика брать. Пешком, боюсь, не дойдём.

– Зато ты трезвый, – сказал я. – Хотя выдул уже никак не меньше двух бутылок.

– Да ещё бы опьянеть, при такой‑то закуске! Ничего, всё впрок. Помяни моё слово: у Блавацкой кормить не будут.

Зубов не ошибся, к столу в салоне госпожи Блавацкой не приглашали. Предлагали только вино и лёгкие закуски.

Я занял место в одном из дальних кресел и с интересом рассматривал публику, так как никогда прежде не бывал в литературных салонах. Когда вдруг услышал голос, заставивший меня подпрыгнуть.

– … Ни в коем случае! – резко сказала барышня, стоящая посреди гостиной спиной ко мне. – Я, как литературный критик, смею вас заверить, что автор хотел сказать своим произведением вовсе не это!

Барышня знакомым жестом отбросила назад коротко остриженные волосы.

А я, пригнувшись, поспешил к выходу. Найдя Зубова, прошипел:

– Григорий, мы уходим!

– Почему? – удивился Зубов.

– Если коротко, то спасаемся бегством.

– А подробнее?

– Подробнее объясню, когда спасёмся.

Зубов с видимым сожалением попрощался с бледной до прозрачности брюнеткой – он, оказывается, уже успел завести беседу «о возвышенном».

Мы отыскали хозяйку салона, спешно попрощались и ретировались.

– Что стряслось? – спросил Зубов, когда мы оказались на улице. – Ты увидел иностранного шпиона, который не должен знать тебя в лицо?

– Хуже, Григорий. Гораздо хуже.

Я рассказал о просто Марии. Зубов присвистнул.

– Ты не говорил, что эта сумасшедшая в Москву подалась.

– Да я понятия не имел, куда она подалась! И интересоваться не планировал. Но, видимо, верно говорит один мой коллега: Москва – маленькая деревня. Норд А. теперь, изволите ли видеть, литературный критик!

– Может, она о тебе уже и думать забыла? – предположил Зубов. – Сказала ведь тогда, что тебя бросает.

– Может быть. Но выяснять, что творится в голове у этой дамы мне, знаешь ли, почему‑то не хочется. Вдруг не забыла? Вдруг снова вцепится как клещ?

– Н‑да, – рассудил Зубов, – и такое может быть. С некоторыми барышнями бывает: чем дальше от себя отпихиваешь, тем резвее назад бегут… Ну, что тут сказать. Держись подальше от литературных салонов. Авось, повезёт, и больше не встретитесь.

– Угу. Извини, что заставил уйти…

– Ай, не бери в голову. – Зубов беспечно махнул рукой. – Вот ежели бы ты меня из‑за стола Данилова вытащил или с ёлки госпожи Головиной, тогда бы я взгрустнул. А тут не больно и хотелось. Зашли, хозяйке почтение засвидетельствовали, ну и будет с неё. Тем более что жрать там нечего, а вино в этот раз паршивое.

К Головиным решено было идти пешком, чтобы не появиться в гостях неприлично рано.

Зимний день короткий, и пока мы дошли до усадьбы Головиных в Большом Успенском переулке, вокруг уже стемнело. Зато огромный дом, украшенный портиком и белоснежными колоннами, сиял в темноте огнями. Зубов напрасно опасался, что мы придём слишком рано: судя по количеству экипажей, заполонивших переулок, гостей собралось уже немало.

Прелестная Нина Леонидовна Головина в серебристом платье, с переливающимися бриллиантовым блеском снежинками в волосах, встречала гостей у входа.

Тому, что я пришёл не один, Нина Леонидовна не удивилась. Познакомилась с Зубовым, предложила нам проходить в залу и чувствовать себя как дома.

Предлагалось это, судя по тому, что я увидел, всем гостям. Кавалеры и дамы вели себя непринужденно, смеялись, играли в шарады и фанты. В большом зале звучала музыка.

Зубов потащил меня играть в шарады. Вскоре я заметил, что весьма милое создание, сидящее на соседнем стуле, отчаянно строит мне глазки. Когда игра закончилась, я пригласил соседку танцевать.

Во время танца заигрывание продолжилось. Я в ответ охотно рассыпал комплименты – барышня, назвавшаяся Аделаидой, мне нравилась. После второго танца моя партнёрша объявила, что устала.

Мы отошли в дальний конец зала и встали у окна. Оно было задрапировано шторой, свисающей до самого пола. Я по просьбе Аделаиды принёс ей бокал шампанского.

– Ах, – сказала Аделаида, сделав глоток. – У меня закружилась голова!

И грациозно прислонилась ко мне. Это уже был намёк – прозрачней некуда.

Я забрал у Аделаиды бокал, поставил на подоконник. Отступил за штору, обнял Аделаиду и поцеловал. Девушка с готовностью ответила.

И всё шло прекрасно до тех пор, пока не вмешался Захребетник. Моя рука сама собой сдвинулась на ягодицу Аделаиды и крепко её сжала.

– Хороша! – объявил Захребетник, отрываясь от губ Аделаиды и нагло глядя ей в глаза.

Аделаида на мгновение застыла. Затем взвизгнула, влепила мне пощёчину и убежала.

* * *

«Чего ты дуешься? У меня просто не было больше сил наблюдать творимый вами разврат!»

Я разъяренно молчал. Удалился из бальной залы в помещение, где было организовано что‑то вроде гардероба, прислонился к стене между висящими на вешалках шубами и набирался сил для того, чтобы высказать Захребетнику всё, что думаю.

«Удивительно легкомысленная девица, – продолжал вещать Захребетник. – Она тебя знает меньше часа и уже целоваться лезет».

«Ну и с чего ты взял, что я что‑то имею против⁈»

«Я имею! Эта вертихвостка нам не подходит».

«А кто подходит? Головина?»

«И она не подходит».

«Тогда что я здесь вообще делаю⁈»

«А ты для чего сюда пришёл? Разврат творить?»

«Да ну тебя».

Я принялся осматривать вешалки, отыскивая своё пальто.

«Ты что, уходить собрался?» – забеспокоился Захребетник.

«Нет, ну что ты! Я сейчас вернусь в зал. Всю жизнь мечтал стать гвоздём вечеринки».

«Даже не вздумай. – Захребетник пристроил пальто, которое я начал было стаскивать с вешалки, обратно. – Оставайся, развлекайся, обзаводись полезными связями. Только барышень не трогай, не посоветовавшись со мной. А косых взглядов не опасайся, никто ничего не заметил. Если бы девчонка хотела, чтобы заметили, вопила бы во всю ивановскую… Возвращайся, слышишь!»

И он решительно зашагал обратно.

Захребетник как в воду глядел: никто из находящихся в зале инцидента то ли действительно не заметил, то ли из деликатности сделал вид, что ничего не было. Аделаида при виде меня сердито фыркала и отворачивалась, а больше никаких изменений не произошло.

– Пр‑р‑рекрасно время провели! – сказал покачивающийся Зубов, когда мы садились на извозчика.

Он попытался обернуться, чтобы отправить какой‑то барышне воздушный поцелуй, и едва не упал.

– Прекрасно, – согласился я, хватая Зубова за хлястик шинели.

Усевшись в пролётку, я сунул руку в карман пальто. И удивленно вытащил оттуда сложенный вчетверо листок бумаги, пахнущий духами.

'Михаил Дмитриевич, Вы негодяй! – сообщала записка. – Я Вас никогда не прощу! Но если всё же хотите попытаться вымолить моё прощение, вот адрес.

Ненавидящая Вас Аделаида К.'

Захребетник, прочитав послание, заржал в голос.

* * *

«Подарки!» – сказал Захребетник, когда я утром следующего дня шёл на службу.

«Какие?»

«Рождественские. Мы с тобой хотели Колобку что‑нибудь купить в качестве благодарности, помнишь? И Софье Андреевне тоже непременно нужно».

«Ну вот и где ты раньше был? Рождество уже прошло!»

«Не страшно. Рождество прошло – Новый год на носу. Скажешь, что это у тебя на родине такая традиция – дарить подарки не на Рождество, а на Новый год».

«Впервые слышу, чтобы где‑то водились такие дурацкие традиции, – проворчал я. – Но подарки нужны, тут ты прав».

Что подарить Колобку, я придумал быстро. Вспомнил его рассказ о том, как дети утащили отцовскую меховую шапку, чтобы смастерить из неё гнездо для птичек. Птички, разумеется, не возражали. И к тому времени, когда пропажа обнаружилась, шапка представляла собой натуральное птичье гнездо. Вернуть этот предмет в состояние «можно надеть на голову» не смогла бы уже никакая чистка.

Колобок стоически носил шапку, которую связала его супруга. Ловчинский, глядя на Колобка, однажды тихонько сказал мне, что если он когда‑нибудь женится, надевать на себя вещи, изготовленные женой, не согласится даже под угрозой смертной казни. Ибо, по его мнению, истинное назначение такого рода предметов – отпугивать от супруга представительниц противоположного пола.

Таким образом, над вопросом, что подарить Колобку, я долго не думал. Даже знал, где купить, – в Гостином дворе пробегал мимо нужной лавки. А вот подарок Софье Андреевне поставил меня в тупик.

Конфеты? Несерьёзно.

Духи? Но я понятия не имею, какие ароматы она предпочитает…

«Тю! – вмешался Захребетник. – О чём тут думать? Купи цацку».

«Чего?»

«Ну, украшение. Брошку там или бусы».

«А если Софья Андреевна подумает, что я за ней ухаживать пытаюсь?»

«Да мало ли что она подумает? На цацке ведь не написано, кто её подарил, носить можно безбоязненно. А приятно девушке будет, вот увидишь… Короче, в обеденный перерыв сбегай в ювелирный, присмотрись».

«А после работы сбегать нельзя?»

«Нет».

«Почему?»

«Потому что работа у тебя такая, что в любой момент может случиться что угодно и затянуться на неделю. Вызовет Корш, выдаст новое задание, ты зароешься с головой и обо всём остальном думать забудешь. Потому и говорю: сходи сейчас присмотрись, пока тишина».

Звучало резонно. Да и ювелирных магазинов рядом полно, Кузнецкий мост всё‑таки. Самая модная улица города.

В обеденный перерыв я совершил рейд по ювелирным магазинам.

Рябить в глазах у меня начало уже во втором. К третьему я вовсе перестал соображать, что мне показывают продавцы. Собирался вернуться в управление пообедать, а поход продолжить после, когда передохну, но заметил на другой стороне улицы ещё один ювелирный.

Выставленный в витрине плакат обещал в честь Рождества небывалые скидки.

«Надо брать!» – объявил Захребетник.

Я вздохнул и перешёл улицу.

Колокольчик у двери мелодично звякнул. Ко мне немедленно подскочил услужливый продавец. После трёх предыдущих посещений мне начало казаться, что этих малых изготавливают в каком‑то тайном месте по единому стандарту.

– Здравствуйте, сударь! Что вам угодно? Желаете взглянуть на изделия для мужчин или дам?..

Я, вздохнув, поздоровался и приготовился отвечать, что мне угодно взглянуть на украшения для дам. Когда взгляд вдруг упал на неё.

На прилавке сидела золотая жаба с рубиновыми глазами и монеткой во рту.

И что это была за жаба! Гранд‑жаба! Голиаф среди Давидов! Если все прочие жабы, которых мне доводилось видеть, легко уместились бы в кулаке, то эта была размером с мою голову, не меньше.

– Я желаю приобрести вот это, – объявил я, уверенно подходя к прилавку и ткнув пальцем в гранд‑жабу. – Сколько она стоит?

– О, прошу прощения, сударь, она не продаётся, – рассмеялся продавец.

– Отчего же? Я готов предложить хорошую цену.

– Нет‑нет, увы! Это, можно сказать, оберег. Жаба приносит нам удачу в торговле. Видите монетку у неё во рту?

– Вижу. Но должен сказать, что никогда не слышал о таких оберегах.

– Ничего удивительного, сударь. Это китайское поверье, в наших краях такие фигурки не распространены.

– А у вас она откуда?

– Её изготовил господин Розенкранц.

– Господин Розенкранц? Кто это?

– О, сударь, – удивился продавец. – Неужели вы не слышали? – Он придвинул ко мне визитку магазина: «Ювелирные украшения Розенкранца. Выбор государыни». – Господин Розенкранц – знаменитый ювелир! Самый известный в России. Он обслуживает вдовствующую государыню. Все украшения, которые она носит, господин Розенкранц изготовил самолично. Так же, как всё, что вы здесь видите, – продавец обвёл рукой магазин.