Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 128 страниц)

Глава 11
Рэд флаги

Миновало несколько дней. Я привыкал к новой работе, знакомился с местными порядками и обычаями.

Раньше всех на службе появлялся Цаплин. Жил он на окраине города и выходил из дома с тем расчётом, чтобы занять сидячее место в трамвае. Если выйти позже хотя бы на четверть часа, сидячих мест уже не будет. Когда Игорь Владимирович об этом рассказывал, я вспоминал трамваи, в которых и стоячих‑то мест не было, даже на подножках, и понимающе кивал.

Ловчинский появлялся минуту в минуту, неизменно запыхавшимся. Узнав, что он носит созвучное с фамилией прозвище «ловелас», я нисколько не удивился. Личная жизнь у Ловчинского, при его внешности и характере, била ключом.

Пётр Фаддеевич Колобков, существо непредсказуемое, мог прийти на службу в четыре утра из‑за того, что дети баловались и испортили будильник, а мог появиться только к обеду, потому что сломался дверной замок и пришлось дожидаться слесаря.

Софью Андреевну я видел мельком. Эта ледяная дева, всегда занятая какими‑то чрезвычайно важными делами, к нам в отдел заглядывала редко. Но сегодняшний день начался с её визита.

– Господин Скуратов, – обратилась Софья Андреевна ко мне, – я ведь ещё не знакомила вас с руководством. Пойдёмте, Иван Иванович и Иван Никифорович желают с вами пообщаться.

– Что, оба сразу?

– По очереди, – отрезала Софья Андреевна.

Развернулась и вышла.

– У них всё всегда у обоих сразу, – пояснил Ловчинский. – Ты кивай, Миша, что бы ни говорили, а разбираться после будешь.

Я пожал плечами и поспешил за Софьей Андреевной.

Сначала она отвела меня к Ивану Ивановичу Громову. Судя по табличке на двери кабинета, он был исполняющим обязанности начальника Московского управления.

Иван Иванович был невысок, едва ли мне до подбородка, и совершенно лыс, зато с огромными усами. При знакомстве он энергично потряс мою руку.

– Рад приветствовать в наших рядах, господин Скуратов! Осваиваетесь?

– Так точно, ваше высокородие. Осваиваюсь.

– Это хорошо. Чем занимаетесь?

Я в общих чертах рассказал чем. Громов молчал, никак на рассказ не реагируя.

Тогда я перешёл к описанию вчерашнего дня. Рассказал, как вместе с Колобком ездил арестовывать якобы гипнотизёра, во время «сеансов» чистящего карманы доверчивой публики. Громов молчал. Я, не зная, о чём ещё говорить, замолчал тоже.

– Что же вы молчите? – спросил Громов.

– Да я всё уже рассказал.

– Ах, вот как. Стало быть, осваиваетесь?

– Так точно, ваше высокородие.

– Помощь вам нужна?

– Никак нет. Коллеги мне отлично помогают.

– Это хорошо. Но если вдруг понадобится моя помощь, имейте в виду, что вы всегда можете на неё рассчитывать. Я буду рад оказать поддержку новому человеку.

– Премного благодарен, ваше высокородие.

Громов доверительно понизил голос и проговорил:

– Очень скоро я дам вам чрезвычайно ответственное задание! Постарайтесь исполнить его как можно лучше.

– Конечно. Приложу все усилия.

Громов благосклонно кивнул.

– Благодарю вас. Вы свободны.

Я поднялся.

– Куда вы сейчас? – Громов впился в меня хищным взглядом.

Я вдруг понял, что за всю нашу беседу это был первый вопрос, ответ на который его действительно интересовал.

– Софья Андреевна сказала, что меня хочет видеть Иван Никифорович. Пойду к нему.

– Софья Андреевна ошиблась, – отрезал Громов. – Иван Никифорович ещё даже не приходил на службу. Ступайте к себе!

Я пожал плечами.

– Хорошо. Спасибо, что предупредили.

Я вышел и направился было к себе. Но на пороге кабинета меня догнала Софья Андреевна.

– Господин Скуратов! Почему вы не зашли к Ивану Никифоровичу?

– Но Иван Иванович сказал, что к Ивану Никифоровичу заходить не надо, – удивился я.

Лицо Софьи Андреевны обрело непроницаемое выражение.

– Иван Иванович ошибся. Иван Никифорович вас ждёт.

– Ну, хорошо…

Я развернулся и пошёл к Ивану Никифоровичу Тишкину, заместителю начальника Московского управления.

Этот, в отличие от Громова, оказался мужчиной крупным и исключительно волосатым. Голову его украшала львиная грива, нижняя часть лица пряталась в густой бороде.

Он так же энергично, как Громов, потряс мне руку и разговор начал с того же вопроса.

– Ну как вы себя чувствуете в наших сплоченных рядах, господин Скуратов? Осваиваетесь?

Я подтвердил, что осваиваюсь, и повторно рассказал, чем занимаюсь. После чего получил заверения в готовности оказать мне любую поддержку и обещание вскорости поручить важное, чрезвычайно ответственное задание.

– Вы уже заходили к Ивану Ивановичу? – спросил Тишкин, воткнувшись в меня пристальным взглядом.

– Так точно. Заходил.

– Он уже дал вам какое‑то поручение?

– Пока ещё нет. Но собирался.

– Мой вам совет: не спешите выполнять. Запросто может статься, что к тому моменту, как вы исполните поручение, отчитываться о его выполнении будет некому. Вы понимаете, о чём я говорю?

Для того чтобы не понять намёка, нужно было быть сущим идиотом, но я пожал плечами.

– Боюсь, что нет, ваше высокородие.

Тишкин благодушно махнул рукой.

– Ну, стало быть, и не нужно вам понимать. Просто держитесь меня и в первую очередь исполняйте мои задания. Договорились?

– Так точно, ваше высокородие.

– Ступайте, – милостиво разрешил Тишкин.

* * *

Когда я вернулся в кабинет, застал там уже одного только Цаплина, Ловчинский и Колобок уехали на вызов.

Я вздохнул. Оперативная работа нравилась мне всё больше, а у Ловчинского и Колобка было чему поучиться. Захребетник оказался прав, здесь не тульское болото.

Глядя на Ловчинского и даже Колобка, который во время выездов каким‑то чудесным образом сбрасывал с себя проклятие неудач, я думал о том, что сдавать нормативы эти люди могут с завязанными глазами. Магией они владели виртуозно. Уверяли, что и Цаплин не отстаёт, но у него «своя манера».

Ловчинский обещал свозить меня на полигон. Посмотреть, что умею я сам, и научить чему‑нибудь новому. Я был этому только рад. Возможности, которые даёт Захребетник, и мои собственные возможности – это разные вещи. Всю жизнь уповать на помощь Захребетника я не собирался, надо и самому из себя что‑то представлять. Но когда Ловчинский сумеет выбрать время для поездки на полигон, было совершенно непонятно.

Если они с Колобком не бежали на вызов, то занимались написанием отчётов с предыдущего вызова и работой с незакрытыми делами. Здесь, в отличие от тульского представительства, не бездельничал никто, каждый работал на пределе возможностей, но при этом с делами едва справлялись.

– А почему в нашем подразделении так мало народу, Игорь Владимирович? – спросил я, глядя на пустые столы Ловчинского и Колобка, заваленные самыми срочными делами. Дела, которые проходили по разряду чуть менее срочных, дожидались своей очереди наваленными на стулья и подоконники. – Неужели нельзя набрать и обучить ещё людей?

– Видите ли, Миша. – Цаплин вздохнул. – Всего каких‑то два года назад этот вопрос не стоял остро. Всё же несанкционированно использовать магию это не то же самое, что, простите, мелочь по карманам тырить. С уголовными делами прекрасно справляется уголовная полиция. А незаконно используемые магические артефакты – удовольствие, прямо скажем, не дешёвое, к тому же весьма сурово наказуемое. Я здесь работаю вот уже одиннадцать лет и могу с уверенностью сказать, что прежде такого не было. Каждый вызов проходил по разряду скорее исключения, чем правила, наше подразделение беспокоили от силы раз в неделю. А в последнее время люди будто с ума посходили.

– И с чем это связано?

На лице Цаплина отразилась сложная гамма эмоций. Ответ он определенно знал, но не был уверен, что делиться знаниями со мной можно и нужно.

«Скажи ему, что знания – сила, – посоветовал Захребетник. – А сильный сотрудник лучше, чем бессильный».

Но сказать я ничего не успел. Дверь в кабинет распахнулась, и вошёл Иван Иванович Громов.

– Сидите, сидите, – махнул он рукой нам с Цаплиным. И направился ко мне. – Господин Скуратов! Я ведь говорил, что собираюсь поручить вам чрезвычайно важное, ответственное задание?

– Так точно, ваше высокородие. Говорили.

– Вот! – Громов поднял палец. – Это ведь у вас тут текущие дела? – Он оглянулся на большой шкаф со стеклянными дверцами, уставленный папками.

– Они самые, ваше высокородие, – отозвался Цаплин.

– Так и чего же они у вас просто так стоят? Не по ранжиру?

– Да как же не по ранжиру? – удивился Цаплин. – Они по номерам разложены, иначе мы с ног собьёмся искать.

– Ах, да при чём тут номера, – Громов досадливо махнул рукой. – Вы ведь часть этих дел уже раскрыли, а какие‑то ещё не раскрыли. Верно?

– Верно, ваше высокородие. Раскрытые дела мы, как время приходит, в архив сдаём на хранение. Дольше года у себя не держим.

– Напрасно! Напрасно сдаёте. – Громов покачал головой.

– Да ежели не сдавать, мы тут захлебнёмся в бумагах…

Громов досадливо мотнул головой.

– Ничего с вами не случится! Если нужны ещё шкафы, то поставим ещё, только и всего. Подайте в канцелярию записку, чтобы закупили. А результат работы, проделанной вашим подразделением, должен быть виден. Иначе какой же это результат? У вас тут всё в одну кучу навалено, и ничего не поймёшь… Вот что, господин Скуратов. Разберите‑ка эти папки и те дела, которые раскрыты, пометьте красными флажками. Такими, знаете, как в карты втыкают. Получится очень красиво и понятно.

– Кому понятно? – слегка обалдев, спросил я.

– Каждому, кто войдёт в кабинет! Сразу, с порога, станет ясно, что раскрываемость у нас на самом высоком уровне… И вот ещё, знаете что! Те дела, которые пока не раскрыты, но уже вот‑вот, тоже пометьте. Хуже не будет.

– Но… – Я начал было говорить, однако увидел, как Цаплин за спиной Громова энергично кивает – мол, соглашайся. – Слушаюсь, ваше высокородие!

– Флажки можете попросить в Первом отделе. У них там всюду карты висят, я видел. А ежели не дадут, смело обращайтесь ко мне.

– Слушаюсь, ваше высокородие!

Громов удовлетворенно кивнул и вышел.

Цаплин как ни в чём не бывало взял лупу и снова принялся разглядывать какой‑то предмет, зажатый в штативе – занятие, от которого его оторвало моё появление. А я растерянно посмотрел на шкаф.

– Игорь Владимирович!

– Ай?

– Мне что, действительно нужно начать заниматься этой ерундой?

Цаплин кивнул.

– Начните. Вытащите десяток папок и положите на видное место.

– Ну… хорошо. – Я подошёл к шкафу, открыл и принялся вытаскивать папки. – Вытащу десяток. Могу даже больше. А потом?

И снова Цаплин не успел ответить. Дверь открылась, и в кабинет ворвался Иван Никифорович Тишкин.

– Не вставайте, господа, – махнул рукой он. – Господин Скуратов! Я имею для вас чрезвычайно важное и ответственное поручение… Чем это, кстати говоря, вы заняты?

Тишкин посмотрел на папки у меня в руках.

– Собираюсь отделить раскрытые дела от нераскрытых, ваше высокородие, – отрапортовал я. – А то у нас тут всё в одну кучу свалено. Результат работы подразделения не виден.

– Отличная мысль, господин Скуратов! – обрадовался Тишкин. – Именно это я и собирался вам поручить! Вот что. Для наглядности пометьте раскрытые дела зелёными ярлычками. Чтобы каждому, кто войдёт, сразу было ясно, что раскрываемость у нас на высочайшем уровне.

– Лучше не ярлычками, а флажками, – предложил я. – Такими, знаете, как в карты втыкают. Флажки можно в Первом отделе взять. У них там всюду карты висят, я видел.

– Прекрасно, господин Скуратов, – пришёл уже в совершеннейший восторг Тишкин. – Флажки – отличная идея! Ежели не будут давать, обращайтесь ко мне. Так и скажите: его высокородие приказали выдать зелёные флажки.

– Давайте лучше красные? Ярче будет.

– Нет‑нет, ну что вы! Как же можно красные? Непременно надо зелёные. Зелёный – цвет надежды, юноша!

– Но… – начал было я и снова увидел, как Цаплин за спиной начальства кивает. – Слушаюсь, ваше высокородие!

– Дерзайте, господин Скуратов.

Тишкин кивнул и удалился.

– Ну и что мне делать? – растерянно пробормотал я. – Одному красные флажки подавай, другому зелёные!

– Ничего не делать, – отозвался Цаплин. – Положите папки, которые достали, возле раскрытого шкафа. Ежели спросят, скажете, что приступили к работе. Они раз спросят, ну, может, другой. А через неделю и думать об этом забудут, я их знаю.

Я повеселел. Завертел головой, соображая, куда бы положить папки, но тут зазвонил висящий на стене телефонный аппарат.

– Возьмите, пожалуйста, трубку, – попросил Цаплин.

Продолжая удерживать под мышкой папки, я снял трубку.

– Алло.

– Игорь Владимирыч, грабёж в Зарядье, – бодро доложил голос охранника, дежурящего у входа. – Владимир Сергеич ещё не вернулись. Сказать, чтобы дожидались, покуда они с Петром Фаддеичем освободятся, али сами на вызов поедете?

– Грабёж в Зарядье, – отстранив трубку от уха, передал Цаплину я. – Спрашивают, вы сами на вызов поедете или дожидаться Володю с Колобком?

Цаплин вздохнул. Опустил лупу, подошёл ко мне и взял у меня трубку.

– Да сколько же раз вам говорить, любезные, что грабежами занимается уголовная полиция? Сколько можно по каждой чепухе к нам бежать?

– Да там с магией грабёж, Игорь Владимирыч, – донёсся из трубки голос охранника. – Мы тут разумение имеем; понимаем, когда можно вас беспокоить, а когда нет. Но вот сейчас, они говорят, там на весь квартал юшкой разит. Стекло, говорят, магией высадили.

– Да что ж им, булыжников в мостовой мало, – вздохнул Цаплин. – Для чего же магией‑то?

– Что говорите? – переспросил охранник.

– Говорю, подавай дрожки. Сам на вызов поеду.

Цаплин грустно посмотрел на предмет, зажатый в штативе.

* * *

Я, разумеется, напросился ехать на вызов вместе с Цаплиным. Вёз нас в этот раз другой кучер, не Игнат. Цаплину он почтительно поклонился и помог забраться в дрожки. Городовой из Зарядья, прибежавший в управление, поехал с нами. По дороге он докладывал:

– Это, значится, к лавочнику Порфирьеву в дом воры забраться пытались. Средь бела магией пульнули и стекло выбили! Граммофон утащить хотели, да не смогли. Уронили, расколотили сдуру, а тут уж сам Порфирьев подоспел. Они‑то думали, что он в лавке, а он дома оказался. Ну, они похватали первое, что под руку попалось, да сбежали.

– Очень странная история, – задумчиво изрёк Цаплин. – Какие‑то поразительно бестолковые грабители.

После чего замолчал и до самого дома Порфирьева не проронил ни слова.

Глава 12
Граммофон

Лавочник Порфирьев дожидался нас на крыльце. Рядом с ним стоял зевающий полицейский.

– Три граммофона, – перечислял Порфирьев, – три волшебных фонаря заграничных, три портсигара русских, тулуп на овчине… три. Вот, у меня тут всё записано, будьте любезны приобщить к делу… О, Государева Коллегия! – обрадовался он, увидев нас. – Наконец‑то прибыли! Изволите ли видеть – всё, что нажито непосильным трудом, всё погибло!

Порфирьев показал пальцем на выбитое окно.

Цаплин, пребывающий всё в той же меланхолической задумчивости, кивнул. Подошёл к окну и осмотрел раму с зазубринами стёкол по краям. После чего, не дожидаясь приглашения, направился в дом. Порфирьев бросился за ним.

– Там уж полиция всё осмотрела, ваше благородие! Если вам чего‑то знать нужно, так вы спросите, я расскажу! Вообразите только – три граммофона…

Цаплин Порфирьева не слушал. Войдя в дом, он сразу безошибочно направился в сторону гостиной – комнаты, где было выбито окно. Я шёл за ним.

Гостиная Порфирьева была обставлена в соответствии с представлениями мещанина о роскоши. Комод сплошь уставлен фарфоровыми безделушками, стол покрыт скатертью с бахромой до пола, на стенах развешаны ковры, в люстре позвякивают от сквозняка хрустальные подвески.

В углу лежала труба от граммофона, а рядом с ней куча обломков. Это, видимо, был сам граммофон. Точнее, то, что от него осталось.

– Что скажете, Миша? – задал мне Цаплин неожиданный вопрос.

– Ну… Юшкой пахнет, – принялся перечислять я. – Значит, магия действительно использовалась, то есть, по крайней мере, вызов не ложный. Стекло действительно выбито. И граммофон разбит. Относительно прочих пропавших вещей я бы…

– Обождите, Миша. – Цаплин кивнул на окно. – Посмотрите внимательнее. Ничего не настораживает?

Я подошёл к окну.

– Осколки…

– Так‑так? – подбодрил Цаплин.

– Они снаружи, а не на полу! То есть стекло выбили с этой стороны? Изнутри?

– Совершенно верно, Миша.

– Ох, боже мой! – всплеснул руками стоящий в дверях Порфирьев. – Какие там ещё осколки, я вас умоляю! Какая разница, где они лежат? Эти подлые люди использовали какую‑то очень хитрую магию, потому так и получилось, что осколки упали за окно. При чём тут вообще, куда они упали? Вы только взгляните, сколько всего пропало! – Он снова принялся совать Цаплину в руки список.

Цаплин на Порфирьева по‑прежнему не обращал внимания. Он подошёл к лежащему в углу граммофону.

– А об этом что скажете, Миша?

Я присел на корточки рядом с граммофоном.

В том месте, где латунная труба крепилась к проигрывателю, она была как будто вывернута наизнанку. А мелкие обломки проигрывателя сметены в кучу.

– Расколотили, проклятые! – снова влез Порфирьев. – Вдребезги разнесли, взгляните только! По всей гостиной собирал. Хорошо, что я дома был, а то бы вовсе ничего из имущества не осталось! Всё, что нажито непосильным трудом…

Цаплин махнул на Порфирьева рукой, будто отгоняя муху. Слова лавочника ему были не интересны. Цаплин выжидающе смотрел на меня и ждал, что скажу я.

Я достал измеритель магии, нажал на кнопку. Стрелка дрогнула.

– Магический фон есть, – доложил я Цаплину.

Тот кивнул, явно ожидая от меня ещё каких‑то действий.

Я подошёл к окну. Снова нажал кнопку, но в этот раз ничего не произошло. Стрелка стояла на месте.

– А тут магического фона не осталось, – недоуменно проговорил я.

– Совершенно верно, – кивнул Цаплин. – И какой же из этого следует вывод? Думайте, Миша, думайте! Вы на верном пути.

– Стекло выбили изнутри, – пробормотал я. – И граммофон выглядит так, как будто его не разбили, а взорвали… И магия фонит! Сильнее всего – возле граммофона.

– Ну же? – Цаплин посмотрел на меня.

– Магией били по граммофону, а не по стеклу, – уверенно сказал я. – И сделали это здесь, внутри. Снаружи в дом никто не забирался.

– Да как же не забирался? – пробормотал Порфирьев. – Господа хорошие! Я вас умоляю! Как же тогда от граммофона одни обломки остались, ежели никто не забирался?

Цаплин, снова будто его не слыша, удовлетворенно кивнул мне.

– Верно, Миша, верно. Соображаете хорошо, будет из вас толк. Одной крошечной детали не хватает, но это уж с опытом придёт.

Цаплин вдруг резко повернулся к Порфирьеву.

– Малахириум сам отдашь?

– К‑какой малахириум? – заикнулся Порфирьев.

– Тот, что ты, скудоумное создание, в граммофон засунул!

– Я… Н‑не… Я пострадал! – взвизгнул Порфирьев. – Меня ограбили!

Цаплин вздохнул.

– Стало быть, сам отдавать не хочешь. Так и запишем. Прибавляй себе срок, прибавляй…

– Какой такой срок⁈ – снова взвизгнул Порфирьев.

Но Цаплин уже перестал его слушать. Он медленно, с ног до головы, оглядел Порфирьева. Потом всю гостиную по периметру. Потом уверенно вышел из комнаты.

Я пошёл за ним. Следом бросился Порфирьев.

– Ваше благородие, куда же вы? Туда нельзя, там у меня супруга в постели лежит не одетая!

Но Цаплин продолжал делать вид, что воплей не слышит. Он подошёл к двери, ведущей, видимо, в спальню, и открыл дверь.

На большой кровати под балдахином, утопая в перинах и подушках, лежала грузная дама с волосами, накрученными на бумажные папильотки. Дама была накрыта до подбородка одеялом. При появлении Цаплина она взвизгнула и натянула одеяло выше, на лицо.

– Не беспокойтесь, мадам, мы буквально на минутку, – тем же пристальным взглядом осмотрев её и кровать, скучным голосом сказал Цаплин. Выглянул в коридор. – Кто тут из сыскного? Подойдите.

– Я, ваше благородие! – подскочил полицейский, встречавший нас на крыльце.

– Под подушками, на которых лежит эта дама, спрятан малахириум, – сказал Цаплин. – Приказываю изъять.

– Слушаюсь, ваше благородие!

Полицейский решительно направился к кровати.

– Не смейте! – завопила дама. – Я не одета! Я буду жаловаться!

Полицейский попытался отобрать у неё подушку. Дама вцепилась и не отдавала. Цаплин вздохнул, шагнул ближе к кровати и вытянул руку вперёд. Из‑под подушек вылетело нечто и ткнулось ему в ладонь.

– Изъято, – всё тем же скучным, обыденным голосом объявил Цаплин. – Оформляйте.

Он разжал кулак. На ладони лежал кубик малахириума.

* * *

– Вот так эти скорбные умишком люди обычно и действуют, Миша, – рассказывал мне Цаплин, пока полицейский паковал Порфирьева в наручники, а его пышная супруга (оказавшаяся, к слову, вполне одетой) рыдала и заламывала руки. – Натворят чёрт‑те чего, а потом начинают думать, как бы так вывернуться, чтобы в убытке не остаться. Не первый это случай и, уж поверьте, не последний. Малахириум для чего тебе нужен был? – спросил он у Порфирьева.

– Маслобойня у меня, – всхлипнул тот. – Оформлен камушек чин по чину, всё как полагается! Все бумажки есть. Смилуйтесь, ваше благородие!

– Ну вот, стало быть, – кивнул Цаплин. – У него, значит, маслобойня, или швейная мастерская, или ещё какая ерунда. И работает это всё на малахириуме прекрасно до тех пор, пока время не придёт нести кубик в Коллегию, чтобы обменять на новый. А заряд‑то ещё остался! Масло уж не сбивает, но признаки жизни подаёт. И хоть ему сотню раз было сказано, что применять малахириум следует строго по назначению, жадность человеческая сильнее. Этим ненасытным всю магию надо высосать, до последней капли! Вот и суют кубики куда попало. Этот вот додумался к граммофону приладить, чтобы ручку самому не крутить. А то, что на этакую мощь, пусть даже почти исчерпанную, ни один граммофон не рассчитан, в скудоумную голову не пришло. Ну, граммофон, ясное дело, разнесло в щепки. Тут бы ему успокоиться, сказать себе, что сам дурак, и больше туда, в чём ни крохи соображения не имеет, не соваться. Так ведь нет! Надо было придумать байку про то, как его ограбили, малахириум под перину спрятать и Государеву Коллегию вызвать.

– Пощадите, ваше благородие! – взмолился Порфирьев. – Христом‑богом…

– Я тебе предлагал сдать малахириум добровольно и во всём признаться, – отрезал Цаплин. – Тогда бы ещё можно было штрафом за ложный вызов и запретом на использование магии отделаться. А ты решил, что умнее всех и Коллегию одурачить можешь. Как посмел⁈ – рявкнул вдруг он.

– Пощадите! – Порфирьев повалился на колени.

Цаплин брезгливо поморщился.

– Идёмте, Миша. Тут нам больше нечего делать.

Мы вышли из дома. Столпившиеся у крыльца зеваки благоговейно следили за тем, как Цаплин, с помощью кучера и меня, усаживает своё грузное тело в дрожки.

– В управление? – спросил кучер.

Цаплин покачал головой.

– Обедать вези. На меня эти лавочники дурно влияют, на нервной почве аппетит разыгрывается.

– А как вы узнали, где Порфирьев спрятал малахириум? – спросил я. – Вы ведь даже «регента» не надевали! А в ладонь к вам кубик прыгнул? Будто живой…

Цаплин улыбнулся.

– Я, Миша, на этой службе третий десяток лет разменял. Фокусы показывать всякие умею. А вас хочу похвалить, соображаете хорошо. Уверен, что если ещё раз произойдёт нечто подобное, мои подсказки вам уже не понадобятся, сами прекрасно во всём разберётесь.

Куда везти Цаплина обедать, кучер не спрашивал – видимо, о предпочтениях знал. Из Зарядья мы выбрались переулками, пересекли бульвар и выехали на широкую улицу. Прежде мне здесь бывать не доводилось.

– Это улица Тверская, – сказал Цаплин. – Если подальше проехать да налево повернуть, в Малый Гнездиковский переулок, там будет сыскное отделение полиции. Наши, так сказать, коллеги. Но мы так далеко не поедем, мы вон там остановимся. Видите ресторанчик?

– Да‑да, – кивнул я. Меня вдруг осенило. – Игорь Владимирович! А я ведь в сыскном ещё не был.

– Ну и слава тебе господи, – удивился Цаплин. – Что вы там забыли? Такой же сумасшедший дом, как у нас, только хуже.

– Почему хуже?

– Потому что соседи по палате незнакомые.

– Так, быть может, мне сходить познакомиться? Коль уж мы тут рядом. В следующий раз, если вдруг что, хоть буду знать куда идти.

Цаплин пожал плечами.

– Ну, сходите, коли охота есть. Отделом по борьбе с магическими преступлениями руководит Глеб Егорович Щеглов. Передайте ему от меня привет. Только постарайтесь не задерживаться, работы у нас с вами ещё немало.

Я пообещал, что задерживаться не буду.

Возле ресторана Цаплин из дрожек вылез и отправился обедать, а меня кучер повёз в Малый Гнездиковский переулок. Сыскное управление занимало солидный трёхэтажный особняк жёлтого цвета.

На проходной у меня проверили удостоверение и сообщили, что Глеба Егоровича Щеглова нет, отбыл по делам. Этому обстоятельству я обрадовался, поскольку понятия не имел, о чём мне говорить с Глебом Егоровичем, однако придал лицу расстроенное выражение и попросил пропустить меня хотя бы в архив. Эта просьба возражений не вызвала.

Архив в полицейском управлении находился там же, где у нас, – в подвале. Знакомый звук, похожий на тиканье, я услышал издали. В дверь постучал специально громко.

– Заходите, открыто! – ответил приятный женский голос.

Я вошёл. Из‑за огромной счётной машины высунулась по плечи чрезвычайно милая барышня, белокожая и темноволосая. Она, как и Привалов, была одета в белый халат, только гораздо более опрятный. Увидев мой мундир, барышня удивленно приподняла брови.

– Государева Коллегия?

– Она самая. – Я поклонился и представился. – Ада Георгиевна Приозерская, верно?

– Да, это я. – Барышня вышла из‑за машины и подала мне руку. – Рада познакомиться.

– Да. Я тоже очень рад…

Заглядевшись на Аду, я забыл, зачем пришёл.

– И чем же я могу вам помочь? – поторопила она.

«Воевода Тетерин, – прошипел Захребетник. – Отомри уже!»

«Да помню, отстань!»

– Привет вам, Ада Георгиевна, от Александра Ивановича Привалова.

– Спасибо! – обрадовалась Ада. – Ему тоже большой привет. Как продвигается его последняя разработка?

– Честно говоря, не знаю. Но выглядит Александр Иванович довольным, так что, наверное, хорошо. Он просил вас по старой дружбе оказать мне содействие. Мне нужно узнать адрес одного человека.

– Попробуем. Если этот человек проживает в Москве, адрес мы найдём. – Ада взяла из стопки на столе перфокарту, подошла к уже знакомому мне аппарату, помеси пишущей машинки с ткацким станком, и заправила карту за валик. – Фамилия, имя, отчество?

– Тетерин Иван Митрофанович.

Когда я назвал имя предателя, голос у меня не дрогнул и зубами я не скрежетал. Но всё же что‑то в моём лице, должно быть, изменилось. Ада взглянула на меня удивленно.

– Что с вами, Михаил Дмитриевич?

– Всё в порядке. Жарковато тут у вас. – Я постарался улыбнуться, тоже взял из стопки перфокарту и принялся обмахиваться.

– Увы, – вздохнула Ада. – Эта машина – первая экспериментальная модель. При создании следующей мы учтём все нюансы и озаботимся надлежащим охлаждением узлов. – Сколько лет господину, которого вы ищете? Вам известен род его занятий?

– В дни, когда я его знал, этот человек служил воеводой… одного боярского рода. А сколько ему лет, в точности сказать не могу. Думаю, что около сорока.

– Хорошо. Надеюсь, этой информации будет достаточно.

Ада принялась вбивать данные. Вынув подготовленную таким образом, испещрённую мелкими дырочками перфокарту, она скормила её Машине различий.

Та плотоядно загудела. По моей спине знакомо побежали мурашки.

– Придётся немного подождать, – сказала Ада. – Машина, к сожалению, пока не так быстродейственна, как нам хотелось бы.

«Да вам любого быстродействия мало будет, – проворчал Захребетник. – Как ни ускоряйся, всё мало. А потом – ой! А чего это машины мир захватили? Мы ж вроде ничего такого не делали… Миша. Ну вот что ты стоишь, как пень? Рядом с тобой такая барышня скучает».

«Да отстань ты уже! – огрызнулся я. – Без тебя разберусь».

– Ничего страшного, Ада Георгиевна. Чем дольше машина будет работать, тем больше времени я проведу рядом с вами.