Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 94 (всего у книги 128 страниц)

Глава 27
Барабек

Несмотря на то, что бандитов мы даже не встретили, Зубов и его ополчение возвращались с «военной операции» в приподнятом настроении. Я бы даже сказал, чересчур восторженном, будто они победили преступность во всём уезде.

– Мы должны отпраздновать эту победу! – заявил Зубов.

Провинциальное воинство его единодушно поддержало дружным рёвом. Тут же выбрали нескольких «гонцов» и отправили их верхом в трактир за выпивкой и закуской. А отряд неспешно двинулся в Архарово, обсуждая, как они сегодня «ух!». И что теперь уж в округе будет порядок, и вообще, они сделали работу, с которой не смог справиться губернатор.

Наблюдая за их похвальбой, Захребетник покатывался со смеху. Да и я тоже с трудом прятал улыбку, но вмешиваться не стал. Пусть себе радуются! Подозреваю, что и через десять лет окрестные помещики будут вспоминать сегодняшний поход как самое эпическое сражение, а количество повергнутых бандитов превысит население губернии.

Когда провинциальное воинство вломилось в усадьбу, из особняка тут же выскочила Шамаханская. И в своём привычном стиле попыталась испортить людям праздник:

– Что за безобразие? Николай Теодорович отдыхает после медитации. Вы мешаете его астральным практикам своими криками!

Надо отдать должное Зубову, он разобрался с ней буквально за минуту. Взял под руку, отвёл в сторонку и с грозным выражением лица начал выговаривать:

– Римма Романовна, не вы ли сами настаивали, чтобы я возглавил дворянское ополчение?

– Да, но…

– Соответственно, как предводитель, я обязан принимать этих людей в нашей усадьбе. А вы своими заявлениями бросаете тень на имя батюшки. Что будут говорить в уезде? Что в доме Николая Теодоровича отказали в гостеприимстве героям сегодняшней битвы⁈

Шамаханская сделала невинный вид, стала лопотать, что хотела как лучше, и постаралась быстро ретироваться. Тем более что «гонцы» привезли провизию с выпивкой, и её перекосило от запахов ветчины и прочих закусок.

Прямо в саду поставили столы, и ополчение устроило весёлую пирушку. Со здравицами самому лучшему командиру, тостами и бесконечными разговорами о победе над разбойниками. Я посидел с ними немного, поднял пару бокалов и потихоньку ушёл, сославшись на больную ногу. Нет, компания собралась там вполне приятная, но слишком уж громко хохотал Захребетник, слушая их разговоры. У меня даже голова разболелась от его непрерывного мысленного смеха.

В дом, где тигром в клетке сидела Шамаханская, идти не хотелось. Так что я отправился в дальнюю часть сада, где играли дети. Как оказалось, больше всего смене компании обрадовался Захребетник. Он отобрал у меня управление и затеял играть с детьми в прятки. Причём бессовестно поддавался детям, но каждый раз, оставаясь вóдой, демонстративно расстраивался.

Где‑то через полчаса нас прервала экономка Федора Степановна.

– Михаил Дмитриевич, к вам приехал посыльный со станции.

– Ко мне⁈

– Назвал вас, – экономка кивнула. – Говорит, дело срочное. Не беспокойтесь, я поиграю с детьми, пока вы заняты.

Леночка и Лука тут же объявили, что она водит, и разбежались по кустам прятаться, а я пошёл в дом.

Посыльный оказался усатым мужичком в старом пиджаке и растоптанных сапогах. Он поклонился и скороговоркой объявил мне:

– Звонили вам, ваше высокоблагородие. Из самой Москвы!

Эту фразу он сказал с таким пафосом и придыханием, будто сам государь соизволил позвонить из Кремля.

– Сказали, что важное дело к вам. Самое что ни на есть срочное! Через час ещё раз будут звонить, просили доставить вас к телефону. Не извольте беспокоиться, отвезу на станцию и обратно доставлю в целости и сохранности. Лошадки у меня быстрые, не успеете даже соскучиться, как вернётесь.

– Вези, братец, – кивнул Захребетник. – Люблю прокатиться с ветерком.

«Погоди, – пытался я его одёрнуть. – Давай Зубова с собой возьмём на всякий случай».

«Ой, – отмахнулся Захребетник. – Что, мы на станцию не съездим? Ни охрана, ни нянька мне не нужны».

Не успел он сесть в двуколку к посыльному, как к нему запрыгнула Принцесса, взгромоздилась на сиденье и улеглась с таким видом, будто это за ней приехали.

«Вот тебе и сопровождающий, – съехидничал Захребетник. – С собакой мы с кем угодно справимся».

– Вы, ваше высокоблагородие, собачку бы убрали. – Мужичок нахмурился. – Не положено животинок возить.

Принцесса повернула к нему морду и вкрадчиво зарычала. Мужичок вздрогнул и перекрестился.

– Ой, что же вы сразу не сказали, что собаченька тоже на станцию хочет? Если надо – пусть едет себе, лошадки увезут, чай, не умаются.

Мужичок щёлкнул вожжами, и двуколка покатилась прочь от усадьбы.

«Кто бы это мог быть? – я мысленно перебирал варианты. – В управлении что‑то случилось? Или Норд что‑то нашла? Скорее она, да – не терпится поделиться со мной историей Шамаханской».

«Да чего тут думать? – фыркнул Захребетник. – Сейчас приедем и узнаем. Любишь ты всякой ерундой голову забивать».

Хоть мужичок и похвалялся лошадками, но бежали они не слишком быстро. Выехали с земель Зубовых и свернули к станции. Обогнули берёзовую рощицу, постучали колёсами по доскам мостика через мелкую речушку и заехали в ельник. Где мужичок внезапно остановил двуколку.

– Что случилось?

– Приехали, ваше высокоблагородие. – Мужичок обернулся и осклабился. – Сейчас с вами говорить будут. Только телефону нетути, уж извиняйте.

Принцесса оскалилась и с места кинулась на мужичка, собираясь сделать ему кусь прямо за лицо. Зубы щёлкнули в миллиметре от его носа. Взмахнув руками, мужичонка полетел на землю и спиной плюхнулся в пыль.

Собака хотела рвануть за ним следом, но Захребетник удержал её за загривок.

Высокий лес вокруг дороги ожил и завыл бурей: оттуда разом высыпало два десятка человек, сидевших в засаде. В которых я по одежде легко опознал беглецов от служивых людей Петуховых – тех самых разбойников, победу над которыми сейчас праздновал Зубов.

«Бей их! – прокричал я мысленно. – Давай же!»

Но Захребетник даже не шевельнулся, только погладил Принцессу по загривку.

«Погоди, Миша. Мне любопытно, зачем весь этот спектакль. Не зря же люди старались, тебя из усадьбы выманивали».

Разбойники окружили двуколку. Весело улыбались, посмеивались, но держали оружие наготове. Угрозы я от них не ощущал, скорее сдержанный интерес.

– Добрый день, Михаил Дмитриевич.

Вперёд вышел один из разбойников. Лицо он прятал под маской из чёрного бархата, а голову незнакомца укрывал красный капюшон.

– С кем имею честь?

– Я предводитель этих достойных джентльменов с большой дороги, – он обвёл рукой своих людей. – Можете называть меня Робин.

– Неужели Гуд? – усмехнулся Захребетник.

– Нет, – хмыкнул разбойник, – Бобин‑Барабек.

Захребетник зашёлся хохотом.

– Отличный творческий псевдоним, господин Барабек! Полагаю, у вас была серьёзная причина, чтобы обманом заманить меня сюда?

– Естественно, Михаил Дмитриевич. На всякие пустяки я бы не стал тратить время.

– Уважаю деловой подход. Что же, не будем тянуть время – переходите к вашей причине, господин Барабек.

Захребетник демонстративно откинулся на спинку сиденья, приняв самую расслабленную позу. Но я чувствовал, как внутри у него свернулась плотная пружина силы. Готовая ударить в любой момент без промедления и жалости. Впрочем, от Барабека тоже порядочно фонило магией.

– Вы, Михаил Дмитриевич, здесь человек новый и не разбираетесь в наших провинциальных делах. А ваш друг, Георгий Николаевич, хоть и вырос тут, слишком редко бывает в отцовском имении. И тоже не ориентируется в обстановке.

– И что же?

– Вам обоим лучше уехать обратно в Москву. Согласитесь, ведь там жизнь гораздо интереснее, чем вся эта пастораль. Уверен, и вам, и вашему другу есть чем заняться в столице.

– Это как посмотреть. Мне, например, очень здесь нравится. Парное молоко, розовощёкие селянки, свежий воздух. Так хорошо отдыхается после шумного города!

– И всё же я настоятельно рекомендую вам уехать. Вы недооцениваете свежий воздух, Михаил Дмитриевич. Это только кажется, что он полезен для здоровья. Бывает, что подышишь лишнего – и вдруг становится дурно. Скажем, дырка лишняя в организме образуется.

Разбойники, слушавшие наш разговор, дружно хохотнули.

– А ваш друг ещё и жениться решил, – продолжал Барабек. – Очень опасное для здоровья занятие! Можно ведь и не дожить до венчания. Тут одной дыркой не отделаешься, может и голову оторвать.

– И что вы предлагаете?

– Убедите вашего друга уехать как можно скорее. И я гарантирую, что вашему здоровью ничего не будет угрожать.

– Вот как? – Захребетник цокнул языком. – А я, знаете ли, и сам мастер по дыркам в человеческом организме. И могу вам ответить: те, кто лезет в чужие дела с непрошенными советами, тоже рискуют здоровьем. От таких доброхотов порой даже хоронить нечего, можно сказать, остаётся одна большая дыра и горстка пепла.

– Вы, Михаил Дмитриевич, – Барабек дёрнул головой, и из‑под капюшона выбилась пшеничная прядь, – необычайно самоуверенны для столичного щёголя. Ладно ваш друг: гусары всегда отличались смелостью, а не умом. Но вы‑то! Должны понимать, что здесь дуэли редкость. Зато частенько происходят несчастные случаи. Тем более у вас нога ранена. Вам бы поберечься.

Нет, ты посмотри на него! Меня аж потряхивало от такой наглости. Этот разбойник смеет угрожать! Мне, сотруднику Коллегии!

«Миша, успокойся, – Захребетник мысленно положил мне руку на плечо. – Лучше присмотрись к этому Робину повнимательней. Кого‑то он мне напоминает».

Барабек сделал шаг вперёд, вплотную подходя к двуколке, и перешёл на доверительный шёпот:

– Уезжайте, Михаил Дмитриевич, вместе с Гришей. Невесту он в столице получше найдёт, побогаче. Да и Марья Кирилловна его не жалует. Вы ведь знаете женщин – они способны испортить жизнь нелюбимому мужчине. Зачем вашему другу такое счастье?

– Как трогательно вы заботитесь о нём, – усмехнулся Захребетник.

– Что поделать, такое уж меня доброе сердце. Вот и вам я желаю только хорошего, советуя быстрее вернуться в столицу. Я вам даже помогу – организую телеграмму, что Гришку вызывают на службу. Как вам такой вариант?

– Какое щедрое предложение, господин Барабек. – Захребетник вздохнул. – Я должен его обдумать – не имею привычки действовать впопыхах.

– И правильно, дорогой Михаил Дмитриевич. Подумайте, взвесьте всё за и против и уезжайте в столицу.

Барабек отошёл назад и кивнул мужичку, который привёз меня сюда.

– Отвези Михаила Дмитриевича обратно со всем почтением. – Он повернулся ко мне и слегка поклонился. – Прощайте! Надеюсь, вы примете правильное решение и мы больше не увидимся.

Разбойники бесшумно растворились в ельнике, и на дороге остались только я и подложный посыльный.

– Придержите собачку, ваше высокоблагородие. – Мужичок топтался возле двуколки, не решаясь забраться на место возницы. – А я вас мигом обратно домчу.

Захребетник обернулся к Принцессе.

– Что думаешь, девочка? Пусть везёт, или откусишь ему что‑нибудь выступающее?

Принцесса глухо зарычала, глядя на мужичка. Тот побледнел, отступил на шаг и бухнулся на колени.

– Смилуйтесь, ваше высокоблагородие! Дети дома мал мала меньше! Не дайте пропасть им сиротами!

– Дети, – вздохнул Захребетник. – Дети – это хорошо. Ладно, не будем тебя сегодня есть. Но если ещё раз попадёшься – Принцесса тебя на клочки порвёт. Давай, вези уже.

Обратно мы домчались в два раза быстрее. Всю дорогу мужичок оглядывался и со страхом косился на собаку. А Принцесса глухо рычала и будто специально широко зевала, показывая огромные клыки.

* * *

В усадьбе меня никто не ждал и, похоже, даже не заметил моего отсутствия. Зубов шумно праздновал с ополчением, Шамаханская не показывалась из дома, а дети всё ещё играли в саду.

«Ну что, вспомнил, где мы видели этого Робина?»

«Ага, – я мысленно кивнул. – Неожиданно, однако».

«Удобно устроился, да? Хитрец какой. Кстати, можем узнать его настоящее имя».

Возвращать мне управление Захребетник не стал и отправился на второй этаж особняка в библиотеку. Долго ходил вдоль полок, читая корешки, пока не нашёл Боярскую бархатную книгу.

«Она десятилетней давности».

– А свежее и не надо. Наш знакомый старше и должен попасть в списки. Ага, посмотрим. Где тут у нас Рощины?

Найдя нужную страницу, он принялся водить по строчкам.

– Вот он, Миша. Единственная подходящая кандидатура. Племянник покойного главы рода, Владимир Михайлович Рощин, твой ровесник, между прочим.

«И что будем делать?»

– Нанесём ответный визит. Устроим, так сказать, ему сюрприз!

Захребетник спустился на первый этаж и приказал лакею подать экипаж.

Глава 28
Пятачок

В поместье Кирилла Петровича я добрался быстро. Знакомый усатый лакей, не задавая вопросов, проводил меня в гостиную и пообещал немедленно доложить о моём визите. Но ждать пришлось почти четверть часа, прежде чем Мария Кирилловна соизволила выйти ко мне.

Девушка появилась в гостиной, и на меня будто дохнуло морозом. Она с трудом скрывала раздражение, и весь её вид говорил, что только правила приличия не позволяют ей приказать выкинуть меня за порог.

– Что вам угодно, милостивый государь? – Она смотрела с открытой неприязнью. – Кажется, я вчера ясно дала понять вашему другу, что не собираюсь за него замуж ни при каких условиях. Если вы приехали уговаривать меня – то зря потратили время. Прошу покинуть мой дом и передать Григорию Николаевичу, чтобы он забыл сюда дорогу.

– Добрый вечер, Мария Кирилловна, – я улыбнулся ей со всей возможной любезностью. – Прошу прощения за беспокойство, но мой визит никак не связан с Григорием Николаевичем и с вашими с ним отношениями.

Она удивлённо подняла брови.

– Тогда зачем вы хотели меня видеть?

– Простите, но, видимо, ваш лакей меня неверно понял. Я приехал не к вам.

– Но я же уже говорила, что батюшка будет только через неделю!

– Увы, но с Кириллом Петровичем я не знаком, и у меня нет к нему дел.

– Не понимаю, тогда зачем вы здесь?

– Я приехал, чтобы увидеть гувернёра вашего брата.

Мария Кирилловна захлопала глазами.

– Кого, простите?

– Кажется, его зовут Дефаж. Или меня обманули и такого человека в вашем доме нет?

– Ах, Дефаж! Что же вы сразу не сказали. Да, действительно, это гувернёр моего младшего брата. А зачем он вам?

Девушка улыбалась, но в её глазах я разглядел тревогу.

– Понимаете, Мария Кирилловна, на моём попечении находятся дети, мальчик и девочка…

– Боюсь, – она бесцеремонно перебила меня, – он не сможет заниматься с ними. Всё своё время он уделяет моему брату и по условию договора не может брать других учеников.

– Что вы, я не собирался сманивать у вас учителя! А всего лишь хотел проконсультироваться по кое‑каким вопросам воспитания и преподавания французского языка. Надеюсь, вы не откажете мне в этой малости?

Взгляд Марии Кирилловны был полон подозрительности, но она всё же кивнула.

– Нет, не откажу, можете спросить его. Только Дефажа сейчас нет в усадьбе. Он совершает вечерний моцион.

– Не страшно, – я улыбнулся. – Мне несложно подождать. Не возражаете, если я присяду? Раненая нога, к несчастью, под вечер ноет.

– Да‑да, садитесь. – Она продолжала буравить меня взглядом, будто искала подвох в моём приезде. – Раз уж вы собрались ждать, я велю подать вам чаю.

– Покорнейше благодарю, Мария Кирилловна! А вы составите мне компанию?

– Прошу простить, но сейчас я занята.

Она резко развернулась и вышла, оставив меня одного. Через четверть часа лакей принёс мне чаю с баранками, правда, слегка чёрствыми. Так я и просидел в одиночестве, пока за окном не начали сгущаться ранние сумерки.

«А вдруг он не придёт? – высказал я сомнения Захребетнику. – Если мы его правильно опознали, то он может остаться в лесу со своими ватажниками».

«Ага, как же! Ты не забывай, что это природный боярин, привычный к удобствам. К тому же у него в усадьбе есть особый, козырный интерес».

«Ты это о чём?»

«Увидишь, – Захребетник усмехнулся. – Кстати, а вот и он явился».

Из прихожей донёсся мужской голос. Слов было не разобрать, но тон был бодрый и весёлый. Ответом ему стал невнятный бубнёж лакея. Послышались шаги, и в гостиную вошёл Дефаж. Пшеничная шевелюра, такие же усы и смеющиеся глаза.

– О‑ла‑ла! Не ожидать вас увидеть, Михаил Дмитриевич! Добрый вечер.

– Добрый вечер, – я кивнул ему.

– Вы хотеть со мной встреча? Не представлять, зачем я вам есть понадобиться.

«Вот мы тебя сейчас и порадуем, – хмыкнул Захребетник. – Как у тебя настроение, Миша? Помаринуем французика для лучшей сговорчивости или сразу за жабры его возьмём?»

В этот момент в комнату торопливо вошла Мария Кирилловна.

– Добрый вечер, Дефаж. – Она бросила на него быстрый взгляд и обернулась ко мне. – Не возражаете, Михаил Дмитриевич, если я поприсутствую?

– Не вижу причин вам отказывать. Как я уже говорил, мне нужна только консультация. Никак не могу доходчиво объяснить детям, как на французском правильно согласовывать времена в сложных предложениях. Увы, я слишком давно учил язык и не помню нюансов.

Дефаж и девушка переглянулись. Он весело, а она слегка взволнованно.

– О! Это есть ничего сложно, Михаил Дмитриевич! Сейчас я вам всё объясняйт!

– Непохож. – Я улыбнулся.

– Что? – Дефаж изобразил удивление на лице.

– Говорю, акцент не похож на французский. Вы, полагаю, учили первым английский, а французский после него.

– Я вас не понимайт…

– Да говорите уже по‑русски, – я усмехнулся. – Не ломайте вы язык.

– Михаил Дмитриевич, – Мария Кирилловна неподдельно возмутилась, – ваша шутка совершенно не смешная! Если вы приехали сюда, чтобы устроить это глупое представление, то прошу немедленно покинуть нас.

– А по‑моему, очень даже смешно, – я рассмеялся. – Когда природный боярин делает вид, будто русский ему не родной, – выходит просто уморительно. Особенно забавно, что цирк устраивает целый глава рода Рощиных. Да, Владимир Михайлович?

Фальшивый француз Дефаж, он же последний из Рощиных, перестал улыбаться и посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

– Вы слишком догадливый, Михаил Дмитриевич. Лучше любого столичного сыщика.

– Благодарю за лестную оценку, – я шутливо поклонился.

– Но теперь, – он прищурился, – вы вряд ли сегодня попадёте домой.

– Ах! – я всплеснул руками. – Неужели вы собираетесь меня убить?

Он отрицательно покачал головой.

– Мне не нужна ваша жизнь. Но вам придётся провести какое‑то время с моими людьми, пока я не разберусь с Петуховыми. Увы, удобств там немного, но ваша догадливость сейчас совершенно неуместна.

– Что, вот так возьмёте, свяжете и отвезёте меня к своим разбойникам?

– Они не разбойники! – оскорбился Рощин. – А служилые люди, выполняющие приказ. На моих вотчинных землях, между прочим. – Он сердито сжал губы. – Протяните руки, чтобы я смог связать их. Если не будете пытаться сбежать, то никто не причинит вам вреда.

– Скажите, Владимир Михайлович, а вы не подумали, с чего бы я пришёл к вам в одиночку? Стою тут, разоблачаю ваш маскарад? Как считаете, стал бы я это делать, если бы не был уверен в своих силах?

– Я считаю, вы слабо представляете силу боярской магии. Ваши руки! Не заставляйте меня применять насилие.

– Что же, если вы так настойчиво собираетесь меня похищать, стоит представиться. Михаил Дмитриевич Скуратов, последний из боярского рода Скуратовых. Ныне же коллежский асессор Коллегии Государевой Магической Безопасности. – Я поклонился. – К вашим услугам, милостивый государь!

Краска ударила ему в лицо, а в глазах мелькнул страх. Он начал поднимать руки, то ли собираясь защищаться магией, то ли рефлекторно загораживаясь от меня. Но сделать ничего не успел.

– Нет, Володя, нет!

Мария Кирилловна кинулась к нему, схватила ладони и заставила опустить руки. Обернулась ко мне и загородила мужчину.

– Михаил Дмитриевич, не верьте Петуховым! Володя никого не убивал и не грабил! Он только защищал свою жизнь! Пожалуйста, выслушайте!

* * *

Боярские роды Рощиных и Петуховых долгие века жили рядом и всё это время были не в ладах. Делили пограничные луга, несколько озёр и дубняк, который во время стычек регулярно сжигали. При этом периодически женились между собой, временно замирялись, чтобы затем снова схлестнуться в старой вражде. В общем, обычная боярская жизнь.

Владимир Рощин, племянник главы рода, не мог рассчитывать на высокое положение в семье. Отец его, заядлый картёжник, проигрался в пух и прах и предпочёл застрелиться, когда сыну было лет десять. Так что родня с удовольствием сплавила его подальше, аж в столичный университет. Где он и учился последние годы, и собирался делать научную карьеру. Вот только у судьбы были на него другие планы.

Петуховы решили окончательно решить вопрос с соседями, заручились поддержкой одного из могущественных родов и прошлой осенью атаковали усадьбу Рощиных. В начавшемся пожаре погибли все представители фамилии. За исключением Владимира, корпевшего над учебниками в Москве.

– Они прислали ко мне убийцу, – от злости Владимир сжал кулаки. – Я с трудом скрылся и кинулся в родовое гнездо.

Вот только от него остались обгоревшие стены и пепелище. Но были выжившие служилые, всё ещё сохранявшие верность роду. С ними‑то Владимир и ушёл в леса на «нелегальное положение». А Петуховы открыли на него настоящую охоту: стоит последнему Рощину умереть, как все немалые земли достанутся им.

* * *

– Я никого не убивал, клянусь честью. – Владимир не отводил взгляда и смотрел мне в глаза. – Мы даже со своих земель не выходили!

– А кто тогда ближнюю мельницу сжёг?

– Петуховы, – пожал плечами Рощин. – Под шумок от конкурентов избавляются, а на моих людей всё валят.

«Не врёт, – вылез Захребетник, – гарантирую».

– Михаил Дмитриевич, – Мария Кирилловна сжала ладонь Рощина и умоляюще посмотрела на меня, – вы же государев человек. Помогите восстановить справедливость. Умоляю! Они же убьют его!

– Ответьте мне, Мария Кирилловна, а что вас связывает с Владимиром Михайловичем, что вы так просите за него?

Девушка вспыхнула, покраснела и опустила взгляд.

– Я собирался просить руки Маши у Кирилла Петровича, – вместо неё ответил Рощин, – как только получу место на кафедре в университете.

– И он бы не отказал. Но потом случилось всё это, – девушка поморщилась. – Я предлагала Володе бежать за границу, – она обернулась к возлюбленному, – но он отказался ехать без меня. А я… я не могу бросить отца – у него больное сердце, и он не выдержит моего побега.

«Тоже не врут?»

«Угу», – Захребетник мысленно кивнул.

«И что прикажешь теперь делать с ними?»

«Твоё дело, – он усмехнулся. – Реши сам».

– Михаил Дмитриевич. – Голос Рощина предательски задрожал. – Могу ли я обратиться к вам за помощью как к официальному лицу?

– Прошу, мы… – Мария Кирилловна попыталась что‑то сказать, но я жестом попросил её замолчать.

Я смотрел на Рощина и видел в нём отражение меня самого. Моя судьба могла сложиться точно так же, если бы я не приехал на каникулы раньше положенного. И не встретил в тот несчастливый день Захребетника, желая больше жизни отомстить обидчикам. Вот только у меня не было своей Марии Кирилловны, ради которой стоило стать разбойником и скрываться под маской учителя‑француза.

«Хочу заметить, – не сдержался Захребетник, – что я гораздо лучше любых Машенек».

Отвечать ему я не стал, раздумывая над ситуацией. С одной стороны, какое мне дело до боярских разборок? Пусть вытворяют что хотят, у меня и на службе хватает проблем. С другой, мне были симпатичны эти двое, и совесть не позволяла оставить всё как есть. Но что я в такой ситуации могу сделать? Погрозить Петуховым пальцем, чтобы отстали от Рощина? У меня нет полномочий вмешиваться в боярские дела. Притянуть их к ответственности за сожжённую мельницу и вытоптанные поля? Доказательства ещё попробуй найти, и в лучшем случае они отделаются штрафом. Руки у меня коротки, чтобы решить проблему Рощина.

«Полномочий, говоришь, нет? – Захребетник хмыкнул. – Ну‑ка, дружок, подвинься».

Он перехватил управление и задумчиво окинул застывшую передо мной парочку.

– А скажите мне, Владимир Михайлович, не хотите ли вы заработать пять копеек?

– Эээ… – Он непонимающе заморгал. – Что, простите? Какие пять копеек?

– Обычные.

Захребетник вытащил из кармана медный пятачок, подбросил в воздух и поймал на лету.

– Вы продадите мне свою вотчину за пять копеек. Я, знаете ли, сегодня не взял с собой большей суммы.

– Володя, это выход, – Мария Кирилловна сжала руку Рощина. – Тогда Петуховы от тебя отстанут. Мы уедем в столицу и будем жить как хотели, вдвоём.

На лбу Рощина залегли глубокие морщины. Ещё бы он не колебался: отдать родовое гнездо – это как руку себе отрубить.

«Ты серьёзно? – пнул я Захребетника. – Зачем нам их земли?»

Он лишь отмахнулся и продолжил:

– Уехать у вас не получится, кстати. Вы свою вотчину знаете, вот и будете на ней управляющим, пока силы не восстановите. А потом я верну вам вотчину, а вы мне мой пятачок. Как вам такая сделка? Поверите мне на слово?

– А как же…

– Петуховы? Мы с вами к ним съездим и уведомим о смене владельца. А я им объясню, что бывает, если трогать чужую собственность.

Рощин задумался на долгую минуту. А потом посмотрел на меня и кивнул.

– Я вам верю, Михаил Дмитриевич. Если получится, я буду вашим вечным должником.

– Тогда извольте завтра вызвать сюда нотариуса, и мы оформим сделку. А теперь я вас покину, меня ждут на ужин в другом месте.

И Захребетник захромал к выходу, улыбаясь сам себе.