Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 128 страниц)

Глава 7
Принцесса

– Ух, Миша! Даже не представляешь, как я рад тебя видеть! – приветствовал меня Зубов, когда я сошёл с поезда в Москве.

– Представляю, – улыбнулся я. – Отчего же не представляю? Я и сам по тебе соскучился.

Мы обнялись. Зубов взял у меня из рук саквояж. Тот самый, памятный, с которым когда‑то провожал меня в Тулу дядя.

Тогда в этом саквояже уместилось всё моё имущество, и он остался полупустыми. Сейчас носильщик толкал вслед за нами с Зубовым целую тележку, нагруженную моими вещами. Надо же. Сам не заметил, как успел обрасти миллионом бытовых мелочей.

– Не стесню я тебя?

– О чём ты говоришь! – Зубов хлопнул меня по плечу. – Квартира просторнейшая! Хозяйка милейшая! Гостиная, столовая, ватер‑клозет – все блага! Да я же тебе сколько раз рассказывал.

Это было верно. Во времена, когда мы с Зубовым ютились у Дюдюкиной, о квартире, дожидавшейся его в Москве, в Гусятниковом переулке, Григорий вспоминал с неизменной нежностью. Когда я сообщил письмом, что в скором времени тоже переберусь в Москву, Зубов пришёл в восторг. Ответил, чтобы я даже не вздумал подыскивать жильё, потому как оно у меня уже есть. Я удивился – был уверен, что Зубов успел обзавестись соседом. Всё‑таки уже месяц прошёл с тех пор, как мы расстались, а он говорил, что собирается это сделать. Но коль уж так и не собрался, я рассудил, что от добра добра не ищут.

– Заходи, Мишань, – Зубов распахнул дверь. – Ирина Харитоновна! Я вам привёз дорогого гостя!

– Бегу‑бегу, – послышался из глубины квартиры надтреснутый старческий голос.

Но прежде обладательницы голоса в коридор выскочило рыжее пушистое создание. Ростом в холке оно было выше моего колена, шерсть топорщило грозно, а лаяло басовито и негодующе.

– Тихо, Принцессочка! – Зубов погладил собаку. – Чего ты? Это мой друг Мишаня! Помнишь Мишаню? Он нас с тобой на поезд провожал.

– Это что… Это тот щенок⁈ – изумился я.

«Однако за время пути собачка могла подрасти! – закатился от хохота Захребетник. – Тот, тот, не сомневайся».

А Принцессочка, едва Захребетник зазвучал у меня в голове, залилась совсем уж грозным лаем.

– Душенька моя, ну чего ты? – попытался успокоить собаку Зубов. – Это Миша, он хороший человек! Он будет с нами на Чистопрудном гулять. Печеньем тебя угостит… Ирина Харитоновна, где у нас печенье? – обернувшись и понизив голос, спросил он.

– Вот оно, пожалуйста.

Румяная, невысокая, седая старушка в платье с высоким воротником потихоньку, чтобы не увидела собака, достала из кармана печенье и подала Зубову. Тот сунул печенье под нос собаке, но псина и ухом не повела. Она продолжала зло, настороженно рычать, глядя на меня.

– Да что я тебе сделал? – спросил я. Присел перед щенком, заглянул ему в глаза. – Я же только что приехал! Обидеть тебя никак бы не успел.

Собака, услышав мой голос, поворчала ещё немного, а потом замолчала. С некоторым, как мне показалось, недоумением.

– Всё? Не сердишься больше?

Я протянул руку – потрепать щенка по холке.

«Ты поаккуратнее, эй! – возмутился Захребетник. – Это, между прочим, и моё тело тоже. Оттяпает руку – где я тебе другую возьму?»

Псина тут же немедленно снова залилась негодующим лаем.

Ах, вот оно что!

«Так это она на тебя берешет? Не на меня?»

«Да, ясное дело, – на меня! Нашего брата эти твари боятся. Только обычно скулят да под лавку прячутся, а эта – вишь, характер показывает! И за что только они вас, людей, так любят? В огонь и в воду за вас готовы, преданней существа не найти».

«Ну, кому‑то ведь надо нас любить, коль уж потусторонним сущностям не до того… Эх‑х, жаль! Квартира‑то у Зубова и впрямь хорошая. И хозяйка прелесть».

– Спасибо тебе, Григорий, – сказал я, поднимаясь. – Но, видимо, мне придётся искать другое жильё. Собаке твоей я определенно не по нраву.

– Да Принцессочка привыкнет! – попробовал меня отговорить Зубов. – Поначалу она на всех лает. А после, как поймёт, что зла нам с Ириной Харитоновной не желают, перестаёт.

Я вздохнул.

– В моём случае, боюсь, не сработает. Хорошо, что мы извозчика отпустить не успели. Прикажи ему меня в гостиницу отвезти, неподалеку куда‑нибудь. Будешь ты ко мне в гости приходить, коль уж меня к тебе не пускают.

«Скажите, какая цаца! – возмутился Захребетник. – Подумаешь, потустороннее существо! Что ж меня теперь, и в дом пускать нельзя?»

Принцессочка в ответ на его сентенцию вновь разразилась лаем.

– Ну, сам видишь, – обращаясь к Зубову, развёл руками я. – Каждый день такое слушать – и мы с тобой оглохнем, и собака одуреет.

– Она привыкнет, – расстроено повторил Зубов. – Я ведь тебе даже квартиру не показал! У меня тут камин в гостиной, я уж и кресло для тебя приготовил. И балконы в спальнях есть, в сад выходят. Летом такая благодать!

– Ну, я зайду как‑нибудь после, когда собаку гулять поведут. Тогда и покажешь квартиру. Не выгонять же псину из‑за меня, вон как она тебя любит.

Принцессочка стояла, заслоняя Зубова собой, и всем своим видом изображала решимость драться до последней капли крови. Смотрелось это в исполнении трёхмесячного щенка уморительно, но вот когда Принцессочка подрастёт – а подрастёт она изрядно, в этом сомнений нет, – не позавидую я тому, кто придёт в этот дом незваным или решит вдруг косо посмотреть на хозяина.

Я взялся за ручку двери.

– Миша! – Зубов всплеснул руками. – Пусечка! Ну ты чего?

Он присел рядом с собакой, которая продолжала грозно рычать, принялся трепать её по загривку. Собака противилась, сурово глядя на меня.

«Ох уж эти мне телячьи нежности, – проворчал Захребетник. – Поведёшься с вами – чего только не нахватаешься!»

И вдруг он исчез. «Отвернулся», как уже было однажды. Не ушёл совсем, но и его присутствия я больше не ощущал.

Собака недоуменно затихла.

– Ну вот! – обрадовался Зубов. – Я же говорил, что она привыкнет. Умница Принцессочка, всё понимает! Она у меня знаешь, какая умная?.. Пуся, это Миша, мой друг! А значит, и твой друг тоже… На вот, Мишань, угости её, – он втиснул мне в ладонь печенье.

Я протянул его собаке. Принцесса немного подумала и слизнула ароматный кругляш. В один присест, будто вздохнула. После чего зажмурилась и захрустела, довольная.

– Ну вот и подружились! – обрадовался Зубов. – Идём, Мишань, я тебе твою комнату покажу.

– А быть может, прежде вы меня представите, Григорий Николаевич? – вмешалась квартирная хозяйка.

– Ох, – спохватился Зубов. – Прошу прощения, совсем из головы вылетело! Знакомься, Миша. Это Ирина Харитоновна Зелёная, вдова действительного статского советника, владелица квартиры. Она была дружна с моей покойной матушкой. Ирина Харитоновна, это мой друг Михаил Дмитриевич Скуратов. Служит не абы где, а в Коллегии Государевой Магической Безопасности! Коллежский асессор.

– Вот ты загнул, – засмеялся я. – Пока ещё губернский секретарь… Рад познакомиться, Ирина Харитоновна.

– Ай, я в гражданских чинах не разбираюсь, – отмахнулся Зубов. – Идём же скорее! Взгляни только, какая роскошная гостиная.

Гостиная и впрямь оказалась роскошной. Не очень большая, зато с камином, украшенным мраморной полкой и медной решёткой, уютнейшим диваном в углу и двумя стоящими перед камином креслами. Подушки в креслах так и манили присесть.

– Нравится? – Зубов подошёл к камину, щёлкнул пальцем по часам в корпусе из тёмного дерева.

– Спрашиваешь!

Зубов просиял, довольный.

– Тут столовая, за ней кухня. – Он распахнул дверь с правой стороны от камина. Кивнул на другую дверь. – А там комнаты Ирины Харитоновны. Хозяйство она ведёт сама, готовит приходящая кухарка. А наши с тобой комнаты наверху. Идём, покажу.

Наверх уводила неширокая деревянная лестница. На площадку, огороженную изящными балясинами, выходили двери двух комнат. Меня Зубов отвёл в дальнюю, ту, что справа. Светлое уютное помещение с высоким окном и балконной дверью. Кровать, стол с двумя стульями, платяной шкаф, комод – чего ещё желать‑то?

– Балкон у нас общий, на него можно выйти из твоей комнаты и из моей, – рассказывал Зубов. – Только нынче его уж на зиму закрыли и раму заклеили. Октябрь, холода на носу. А холодов Ирина Харитоновна не любит.

Пока Зубов показывал мне дом, Принцесса следовала за нами. Наверх по лестнице она взбежала бодро и бесстрашно, а вот на спуске вниз застряла. Каждую ступеньку преодолевала, сосредоточенно сопя и поскуливая от обиды, что её бросили.

– Да что ж ты будешь делать! – вздохнул Зубов.

Он вернулся на лестницу, взял Принцессу подмышку и отнёс вниз.

– Ну разве не прелесть? – Зубов снова с гордостью показал собаку мне. – Погляди только, какой я ей ошейник купил! С кружевами и розовым бантиком. Она же Принцесса.

– Ну да. Принцессе положено с кружевами и бантиком, – задумчиво пробормотал я.

В породах собак я не разбирался, но глядя на Принцессу, не мог отделаться от мысли, что щенок мне кого‑то напоминает.

В момент, когда Зубов закончил тискать собаку и поставил её на пол, а Принцесса гордо встряхнула лобастой головой и пошлепала по паркету пушистыми лапами – пока ещё неуклюжими, но уже сейчас в мою руку толщиной, – меня вдруг осенило.

– Гриша, – позвал я, – а ты узнавал, какой породы твоя Пусечка?

– Нет, – Зубов беспечно пожал плечами. – А какая разница? Даже если беспородная, разве я её меньше любить стану?

– Да как бы тебе сказать… Тут речь не о любви. Я не говорил, что у нас был сосед, Ипполит Галактионович? Он в молодости на Кавказе служил. А как вышел в отставку, вернулся в родное поместье и псарню завёл.

– И что?

– И то, что я только сейчас понял, кого мне напоминает твоя Принцесса. Это, Гриша, кавказский волкодав. Просто цвет нехарактерный для породы, поэтому я не сразу сообразил.

Ирина Харитоновна, слышавшая наш разговор, всплеснула руками.

– Волкодав? И что же нам делать? У нас нет волков…

«А мы заведём», – не удержался от комментария Захребетник. И загоготал.

Принцесса немедленно оскалилась и залаяла.

– Пусечка? Волкодав? – Зубов посмотрел на любимицу.

– Ну… Есть, конечно, надежда, что я ошибся. Но мне кажется, нет. Этих собак я хорошо знаю.

– Так и что же? – Зубов никак не мог взять в толк. – Ты хочешь сказать, что Принцессе для чего‑то понадобятся волки? Или что её необходимо будет возить на Кавказ?

– Да нет же! Я хочу сказать, что твоя Принцесса вымахает вот в такого телёнка. – Я показал от пола. – Уже через полгода мы с тобой даже вдвоём с ней не сладим. Эти собаки очень сильные, очень умные и очень своенравные. Если хочешь, чтобы Принцесса тебя слушалась, её нужно будет серьёзно дрессировать.

– Пусечку? Дрессировать? – Зубов с умилением потрогал розовый бантик. Принцесса в ответ лизнула его в нос.

– Да, Гриш. И чем скорее ты начнёшь этим заниматься, тем лучше. Если, конечно, не хочешь чтобы в один прекрасный день кто‑нибудь из твоих товарищей в твоё отсутствие зашёл к тебе в гости, а Пусечка разорвала его в клочья. Если я правильно помню, без разрешения хозяина эти собаки на свою территорию никого не пускают.

– Но Пусечка прекрасно гуляет в саду, – вмешалась Ирина Харитоновна. – Она не лает, не кусается. А когда мы идём по бульвару, даже не глядит ни на кого! Идёт себе да идёт.

– Правильно. Бульвар – не её территория, там она никого не трогать не станет. А в сад к вам, видимо, до сих пор никто не пытался забраться. Но вот если, не дай бог, это случится… – Я покачал головой. – В общем, Гриша, я тебя предупредил.

– Понял, – кивнул Зубов. – Завтра поговорю с одним сослуживцем, он со всем городом знакомства водит. Скажет, к кому обратиться. Хотя, по правде говоря, как‑то не верится. Принцессочка – и порвать! Глупость какая‑то. Правда, Пуся?

Зубов принялся гладить собаку. Та довольно заурчала и закрыла глаза.

* * *

День прошёл в хлопотах по обустройству на новом месте. Я разобрал свои вещи, сбегал в лавку за всякими мелочами, потом прошёлся по Чистопрудному бульвару в компании Зубова и Принцессы. Ирина Харитоновна была права: на улице собака вела себя так, будто она здесь одна. На посторонних не обращала никакого внимания, прислушивалась только к Зубову и ко мне.

Зубов показал, где останавливается трамвай, на котором можно доехать до Кузнецкого моста – улицы, где располагалось моё новое место службы. А там уж, пообещал Зубов, мимо я не пройду. Знаменитый Серый дом, в котором находится Коллегия, мне всякий покажет.

Вечером после ужина, поданного любезной Ириной Харитоновной, мы с Зубовым уселись в кресла перед камином. Принцесса расположилась между нашими креслами.

– У меня португальская мадера есть, – сказал Зубов. – Отличная штука! Сам‑то я не пью, нельзя пока, а тебя могу угостить. Отметишь приезд.

Я покачал головой.

– Не надо. Мне и так хорошо.

Я вытянул ноги к огню. Слушал, как потрескивают поленья, и наслаждался ощущением, которое успел позабыть.

Мои скитания закончились. Я наконец‑то дома.

Глава 8
Серый дом

В понедельник утром я специально вышел пораньше. Решил, что трамвая дожидаться не стану, пройдусь пешком. По сторонам поглазею, заодно пойму, сколько времени уйдёт на дорогу.

Оказалось, не так уж много, едва ли полчаса. А если быстрым шагом, то и быстрее.

По широкой Мясницкой улице ходил трамвай. Он был набит людьми под завязку, люди свисали даже с подножек. К задней площадке прицепились двое мальчишек.

Трамвай проехал мимо меня, солидно стуча колёсами по рельсам. Когда он подъезжал к остановке, кондуктор отчаянно трезвонил. Я решил, что на трамвае прокачусь непременно, только вот сделаю это после. Сейчас с трудом представлял, как в него вообще можно забраться.

«Пф! – прокомментировал Захребетник. – Забраться – ерунда. Ты выбраться попробуй! На той остановке, которая нужна тебе, а не всем, кто едет в трамвае. Да ещё так, чтобы не оторвали пуговицы, не отдавили ноги и по шее не дали за то, что сам их кому‑то отдавил… Это, знаешь ли, отдельный вид искусства! У москвичей – врожденный навык, а приезжим постигать приходится».

«Разберусь», – отмахнулся я.

Серый дом на Кузнецком мосту, в который мне надлежало явиться, я действительно увидел издали, пройти мимо такого, не заметив, было сложно. Огромное пятиэтажное здание занимало целый квартал.

Я направился к центральном входу. У дверей дежурила охрана, два добрых молодца в мундирах Коллегии. Я предъявил удостоверение и сказал, что мне нужно в Третий отдел.

– По Московскому Управлению или по Государственному? – спросил охранник.

Тут я задумался, таких подробностей не помнил. Пришлось доставать из планшета сопроводительное письмо от Корша. Вместе с охранниками мы разобрались, что мне нужно в Московское Управление.

Пока меня держали у дверей, мимо нас, сквозь арку, установленную напротив входа, проходили люди в форме Коллегии. Арка была облицована чёрным гранитом. При каждом проходе через неё контур проходящего едва заметно искрил.

Когда попыталась пройти моложавая дама с высокой причёской, проход вдруг закрыла появившаяся неизвестно откуда решётка. От решётки шибануло красными искрами. Раздался рёв сирены.

– Ах! – вскрикнула дама.

Она прижала руки к груди и умоляюще посмотрела на охранников.

– Опять? – сурово спросил один из них. Он шёлкнул пальцами. Сирена стихла.

– Я была уверена, что мощности ещё достаточно, – пролепетала дама. – Больше никогда такого не допущу, простите!

– Второе предупреждение у вас, – мрачно буркнул охранник. – Давайте сюда жетон.

Дама сняла с шеи и протянула охраннику жетон, висящий на цепочке. Издали его можно было принять за украшение. Охранник отнёс жетон к стойке, стоящей чуть поодаль, что‑то с ним проделал, после чего вернул даме.

– Проходите. Да не забывайте заряжать. В следующий раз предупреждением уже не отделаетесь.

– Ах, благодарю вас!

Дама схватила жетон, в этот раз прошла сквозь арку без помех и застучала каблучками по полу, удаляясь прочь.

– Ох уж эти дамочки, – проворчал охранник. – Малахириум им положен, чтобы пропуска в порядке содержать, а они всё на красоту тратят. Если снова проштрафится, докладную писать придётся… Ну что тут у вас? Разобрались?

– Так точно, – кивнул его напарник. – Его благородию не к нам, ему в Московское управление. Это вам сейчас, как выйдете, надо будет сразу направо повернуть, пройти вдоль всего здания и ещё раз повернуть. Вот там будет вход в Московское. А у нас тут Государственное.

«Ну, как обычно, – заржал Захребетник. – Москва отдельно, государство отдельно!»

Я обошёл здание, как было указано, и увидел ещё один вход – в точности повторяющий тот, от которого ушёл. Впрочем, теперь я обратил внимание на надпись на фронтоне: «Коллегия Государевой Магической Безопасности. Московское Управление». Н‑да, хорошо, что вышел заблаговременно, уже почти девять часов.

Внутри напротив входа стояла уже знакомая арка из чёрного гранита, рядом с ней охрана. Я повторил, что мне нужен Третий отдел, показал удостоверение и письмо Корша.

– Присядьте пока, – сказал охранник. – Без жетона вам внутрь не пройти.

Он махнул рукой на кресла у стены и придвинул к себе телефонный аппарат, стоящий на стойке.

– Алло? Софья Андреевна? Охрана беспокоит. Тут пришёл господин Скуратов Михаил Дмитриевич. Говорит, что…

Закончить фразу ему, видимо, не дали.

– Понял, – пробормотал охранник несколько секунд спустя. – Так точно, Софья Андреевна. Ждём‑с!

Положив трубку на рычаг, он озадаченно повернулся напарнику.

– Говорит, что пропуск на Скуратова ещё неделю назад заказывала.

– Да мы ж с тобой проверили, – удивился напарник. – Нету Скуратова! Но, коли говорит, давай ещё раз поглядим. А то и нам, и сменщикам достанется.

Они достали какой‑то список и принялись сверять его с другим списком. По тому, как эти суровые дядьки опасались гнева Софьи Андреевны, я решил, что эта дама являет собой кого‑то вроде тульской Бабы‑яги.

И каково же было моё удивление, когда в просторный холл вышло прелестное создание, старше меня едва ли двумя‑тремя годами.

Достоинств фигуры девушки не могли скрыть даже строгая белая блузка, заколотая у горла малахитовой брошью, и простая чёрная юбка. Каштановые волосы прелестницы были гладко зачёсаны и собраны в тяжёлый узел. Строгий взгляд карих глаз прятался за квадратными стёклами очков.

– Нашли? – обратилась девушка к охранникам.

– Никак нет, Софья Андреевна, – отрапортовал старший. – Всё проверили, не было запроса на Скуратова!

– Должно быть, в канцелярии снова напутали, – добавил второй.

Софья Андреевна вздохнула. Повернулась ко мне и подала руку.

– Господин Скуратов, верно? Меня зовут Софья Андреевна Ростова. Я секретарь Московского управления.

– Очень приятно. Меня зовут Михаил Дмитриевич.

– Я знаю.

Голос Софьи Андреевны звучал холодно и деловито, моей руки она едва коснулась. Поздоровавшись, Софья Андреевна протянула мне серебряный кругляш с выгравированными буквами: «М. У. КГМБ».

– Это пропуск, без него вам сквозь арку не пройти. Пропуск временный, однократного действия. После того, как оформитесь, получите свой. Помимо пропуска, вам нужно будет получить новое удостоверение, обеденную книжку и оружие.

Всё это девушка говорила уже на ходу. Через огромный холл, куда выходили двери лифтов, мы прошли к лестнице.

– Ваш этаж – третий, – инструктировала Софья Андреевна. – На первом этаже находится Первый отдел. На втором – Второй. На четвёртом…

– Я догадался. Четвёртый.

– Нет. Там Пятый отдел.

– А Четвёртый отдел – на пятом?

– Нет. На пятом тоже Пятый.

– А где же Четвёртый?

– А Четвёртого нет.

– Бр‑р, – помотал головой я. – Это как?

– Если вы возьмёте на себя труд не перебивать меня, я всё расскажу сама.

– Ах, простите. Больше не буду вмешиваться.

Из дальнейшего рассказа я узнал, что Первый отдел занимается распределением малахириума среди предприятий – уже хорошо знакомое мне занятие. Второй отдел ведал выдачей лицензий на колдовство. Сертификацией, всевозможными проверками доморощенных магов на соответствие требованиям, и так далее. Пятый отдел контролировал изобретение, производство и распространение магических артефактов. А Четвёртого отдела не существовало.

– Да как же так? – удивился я. – Откуда же взялся Пятый отдел, если нет Четвёртого? Пропуск – ладно, но как можно было целый отдел потерять?

На это Софья Андреевна неохотно ответила, что когда‑то Четвёртый отдел существовал и что‑то вроде бы даже делал. Но потом его упразднили, и было это так давно, что сейчас уже никто не вспомнит, что именно.

За разговором мы поднялись по широкой каменной лестнице на третий этаж.

– С той стороны находятся кабинеты руководства, – сказала Софья Андреевна, махнув рукой налево. – Ивану Ивановичу и Ивану Никифоровичу я представлю вас чуть позже.

– В отделе два руководителя? – удивился я.

– Нет.

– Больше?

Я пытался пошутить, но Софья Андреевна явно не была ценительницей юмора. А любимым её словом, насколько я понял, было слово «нет».

– В настоящее время в отделе вообще нет руководителя. Предыдущий, Афанасий Архипович, месяц назад скоропостижно скончался от удара. У него было два заместителя, Иван Иванович Громов и Иван Никифорович Тишкин. Исполняющим обязанности назначили Ивана Ивановича. А Иван Никифорович остался заместителем. Но поскольку Иван Иванович пока только исполняющий обязанности, полномочия у них равные.

– Угу, – глубокомысленно сказал я.

Озвучивать вслух мысль о том, что чем больше в какой‑то структуре начальников, тем больше будет бардака, я не стал. И подумал, что не худо было бы выяснить, чем вообще занимается отдел. Корш об этом говорил вскользь, а Софья Андреевна вовсе умолчала. Решила, видимо, что я и так знаю. А мне сознаваться в своей некомпетентности не хотелось.

«Да не дёргайся ты. Удостоверение выдадут – прочитаешь», – успокоил меня Захребетник.

И то верно…

– Пойдёмте, познакомлю вас с коллегами.

Софья Андреевна подошла к одному из кабинетов, постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.

– Здравствуйте, господа.

– Здравствуйте, ненаглядная Софья Андреевна! – приветствовал мою сопровождающую крепкий малый лет тридцати со смазливой физиономией и с лихо закрученными усами.

Двое других тоже поздоровались, но не так громко и жизнерадостно. А я испытал дежавю.

Снова просторный кабинет в два окна. Четыре стола, заваленные бумагами, и книжные шкафы, заставленные папками. Только примуса не было, этот угол занимал ещё один стол – длинный, покрытый стеклом и уставленный какими‑то приборами. На стене рядом со столом висел телефонный аппарат.

Софья Андреевна на звание ненаглядной не обратила внимания и принялась рассказывать:

– Это Игорь Владимирович Цаплин, эксперт по магии.

Крупный мужчина лет сорока, сидящий у окна, наклонил голову.

– Это Владимир Сергеевич Ловчинский, оперативный работник.

Теперь поклонился смазливый.

– А это… Пётр Фаддевич! Что у вас опять случилось?

Тщедушный человек неопределенного возраста положил на стол салфетку, которой пытался оттереть пятно от рукава мундира, и пробормотал:

– Детишки опять шалят, Софья Андреевна. Машенька за завтраком варенье пролила, а я не заметил, как рукавом влез.

– А без мундира завтракать ты не пробовал? – ухмыльнулся Ловчинский.

Тщедушный махнул рукой:

– Пробовал, хуже выходит! Покуда завтракаю, на мундир то кошка ляжет, после шерсти не оберёшься, то Феденька звёздочки от погон открутить пытается.

– Это Пётр Фаддеевич Колобков, – ледяным тоном закончила Софья Андреевна. – Коллеги, разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов. Я прошу вас ознакомить его с должностными обязанностями и проследить за тем, чтобы Михаилу Дмитриевичу выдали всё, что необходимо для несения службы. Ответственным назначаетесь вы, Игорь Владимирович. Как самый старший сотрудник в этом кабинете.

Цаплин – судя по погонам, коллежский секретарь, – кивнул.

– Михаил Дмитриевич, вот ваш стол, располагайтесь. Позже я приглашу вас, чтобы познакомить с руководством. Всего доброго, господа.

Софья Андреевна указала мне на стол, стоящий рядом со столом Ловчинского, и удалилась.

– Барыня не в духе, – прокомментировал, глядя ей вслед, Ловчинский. – Впрочем, как и всегда… Ну, здорово, Михаил. – Он протянул мне руку и окинул с ног до головы цепким взглядом. – Уж не из тех ли Скуратовых?

– Из тех, – ответив на рукопожатие, коротко сказал я.

– То есть на «ты» к тебе обращаться нельзя, оскорбишься?

– Ну, ты уже обратился. Похоже, что я оскорблён?

Ловчинский засмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Сработаемся… Игорь! Софья Андреевна, дай ей бог здоровья, назначать ответственным может кого угодно. А работать с Михаилом бок о бок нам, мне и Колобку. Так что я его сам под покровительство возьму.

– Буду премного благодарен, – обрадовался Цаплин. – Ступайте тогда прямо сейчас, помоги Михаилу оформиться. Пока там народ не набежал.

– Ага. Идём, Миша.

Мы вышли за дверь.

– Ты откуда приехал‑то? – спросил Ловчинский. – По речи слышно, что не москвич.

– Из Тулы. – В подробности я решил не вдаваться.

– Ух ты! Самовар привёз?

– А как же. И пряники тоже. Завтра принесу, угощу…

Через пять минут мы уже болтали, как старые друзья. По чину – титулярный советник, то есть и годами, и званием старше меня, Ловчинский этим не кичился. Да и вообще, как я быстро убедился, оказался из той породы людей, о которых принято говорить «рубаха‑парень».

Ни в одном из обязательных для посещения кабинетов, несмотря на присутствие других посетителей, долго ждать нам не пришлось. Барышням Ловчинский дарил конфеты и рассыпал комплименты, с мужчинами вспоминал общие дела и знакомых и негромко просил всех причастных «изобразить» всё побыстрее. Сами ведь понимаете, служба у нас такая, что промедления не терпит.

Слово за слово – я наконец‑то выяснил, что же это за служба. Я, как и Ловчинский, стал сотрудником оперативного надзора за применением магии.