Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 78 (всего у книги 128 страниц)

Глава 27
Первое правило клуба

Первым моим порывом было вскочить и броситься к Лопухину. Если бы не Захребетник, перехвативший управление, я бы так и сделал.

«Спокойно, Миша! – Захребетник, подавив мой порыв, остался сидеть за столом. – Не дёргайся».

«Не дёргайся⁈ – прошипел я. – Ты что, уже забыл, что было в поезде? Это ведь он, этот мерзавец, подослал убийц!»

«Я знаю. Как знаю и то, что этот мерзавец никуда от нас не денется. Месть, Миша, это блюдо, которое следует подавать холодным. А сейчас не лучшее время для того, чтобы его убивать. Вокруг полно свидетелей, и все они – если не друзья, то как минимум знакомые Лопухина. Какой бы скотиной он ни был и как бы эти люди на самом деле к нему ни относились, они встанут на его сторону, а не на твою. Ты для них – чужак, которого впервые видят. Не создавай неприятности себе и Коршу. Это ведь ему, как твоему начальнику, придётся оправдываться за твоё поведение».

Как бы я ни был зол, пришлось признать, что Захребетник прав. Бросаться на Лопухина здесь и сейчас не стоило.

Хотя Лопухин сам, увидев меня, покраснел и стиснул зубы.

– Что с тобой? – взглянув на него, удивился Серж.

– Я уже не раз говорил тебе, друг мой, что при выборе знакомств следует быть более осмотрительным, – процедил сквозь зубы Лопухин. – В противном случае ты рискуешь нарваться на сомнительных проходимцев.

– Вы что‑то сказали, сударь? – В этот раз Захребетник меня не сдерживал. Он понял, что я сумел обуздать ярость, и вернул мне управление телом. Я скрестил на груди руки и откинулся на спинку стула. – У вас снова появилось желание вызвать меня на дуэль?.. Хотя нет, о чём я говорю. Честная дуэль – не ваш конёк. Подослать к сопернику убийц – куда более простой и надёжный способ поквитаться за поражение. Верно?

Шум вокруг стих. Собравшиеся в зале люди оборачивались на нас и прислушивались к разговору.

Серж удивлённо приподнял брови.

– О чём он говорит, Феликс? Вы что, знакомы?

– Представления не имею, о чём он говорит, – выдавил Лопухин. – Зато я прекрасно знаю, кто он такой! – Глаза Лопухина сверкнули. Ярость в его лице сменилась предвкушением торжества. Он обвёл глазами обступивших нас людей. – Позвольте представить, господа: фамилия этого человека Скуратов. Урожденный боярин, он отринул свой род! Отказался от боярства, единым взмахом перечеркнул все заслуги предков и переметнулся под покровительство государя. Этот господин служит в Государевой Коллегии. Полагаю, никому из нас не нужно объяснять, что это за ведомство и чем оно занимается.

По трактиру прокатилась волна перешёптываний. Теперь уже вокруг нас собрались все, кто там находился.

– Как интересно, – медленно проговорил я. – И чем же, по‑вашему, занимается достойное ведомство, в котором я имею честь служить?

Лопухин открыл было рот, но поперхнулся невысказанными словами и замолчал.

Струсил. Понял, что последней фразой сам себя загнал в ловушку.

Одно дело – перемывать кости Государевой Коллегии наедине с такими же болванами. И совсем другое – произносить слова, порочащие Коллегию, в публичном месте в присутствии полусотни свидетелей.

– Ну же? – подбодрил я. – Что же вы замолчали? – Я обвёл глазами прочую публику. – Быть может, кто‑то ещё желает высказаться?.. Нет? Что ж, тогда скажу я. Государева Коллегия, господа, денно и нощно трудится над тем, чтобы наше государство становилось сильнее. Мы направляем и контролируем процессы, развивающие и укрепляющие страну: от военной промышленности до просвещения. Малахириум – это технический прогресс. Это новое оборудование на заводах и фабриках. Это новые поезда на железной дороге и новые корабли в портах. Это школы, больницы, библиотеки. Да что далеко ходить – ваши собственные автомобили, которые стоят на улице в ожидании гонки, ездят на малахириуме! Родовые источники, которыми вы так кичитесь, отчего‑то не в состоянии разогнать автомобиль. И я удивлен, что собранию столь образованных людей приходится рассказывать о прописных истинах, которые учитель сообщает крестьянским детям в приходской школе. Да, и ещё – чтобы больше уже не поднимать этот вопрос. Я горжусь тем, что принадлежу Государевой Коллегии! Я рад быть её частью и по мере сил приносить пользу своему Отечеству. Когда‑то я действительно был одним из вас. Так же, как вы, я не думал ни о чём, кроме собственных развлечений. И всё, что могу сказать: я счастлив, что сейчас это не так. Счастлив служить настоящему делу, а не играть в бирюльки.

Я замолчал. И вокруг повисла странная, недоуменная тишина. Даже Захребетник притих и не лез со своими шуточками.

Собравшиеся смотрели на меня недоверчиво, но возражать никто не пытался. И не потому, что люди боялись. А потому что…

Я вдруг с изумлением понял, что действительно открыл сейчас глаза многим из них – как учитель рассказывает ученикам, что на самом деле не Солнце путешествует по небу, а наша планета обращается вокруг Солнца.

В боярском обществе о Коллегии принято было говорить в лучшем случае с пренебрежением, в худшем – с ненавистью. Малахириум бояре воспринимали как ненавистную альтернативу древней, традиционной родовой магии. Очевидный факт – то, что на малахириуме, по сути, держится не только государственная власть, но и само государство, – бояре предпочитали не замечать. А предубеждение к Коллегии и её служащим в боярских родах передавалось по наследству.

И вдруг появляюсь я – отказавшийся от боярства и совершенно очевидно не жалеющий о своём решении… Есть о чём задуматься, согласен.

Первым отмер Лопухин.

– Чрезвычайно экспрессивная верноподданническая речь, – ядовито сказал он. – Не сомневаюсь, что ваше начальство, господин Скуратов, было бы вами довольно. Чего не скажешь о вашем решении участвовать в гонках. Вы сообщили на службе о том, куда направляетесь?

– Нет, не сообщил. Во‑первых, сегодня выходной день, и своё личное время я волен тратить как мне будет угодно. А во‑вторых, с чего вы взяли, что сотрудникам Коллегии запрещено участвовать в спортивных мероприятиях?

– Ну, ка‑ак же. – Лопухин расплылся в ещё более ядовитой ухмылке. – Ведь у нас тут, куда ни плюнь, в боярина попадёшь. А ваше ведомство…

– А у нашего ведомства, господин Лопухин, предрассудки не в чести, – отрезал я. – Государь, как вам, полагаю, известно, принимает на службу всех, кто готов ему служить верой и правдой.

– О, да. Разумеется, я об этом знаю. А вот вам, господин Скуратов, правила нашего клуба, полагаю, неизвестны… Вы не будете участвовать в гонке, – резко сказал Лопухин. – Я прошу вас покинуть это место и более здесь не появляться.

Поднялся шум. В доносящихся до меня возгласах я, к своему удивлению, распознал не только солидарность, но удивление и даже возмущение. Больше всех изумился Серж.

– С какой это стати, Феликс? – воскликнул он. – Господин Скуратов отлично показал себя в квалификационном заезде. Нас тут три человека тому свидетелей! Я уверен, что и в общей гонке этот парень привезёт не последнее место. И лично мне нет никакого дела до ведомства, в котором он служит, главное, что гонщик отличный. С чего ты взял, что имеешь право не допускать Скуратова в клуб?

– С того, что в клубе существуют правила, друг мой, – язвительно ответил Лопухин. – И одно из них гласит, что я, как старейший член клуба, имею право наложить вето на приём кого бы то ни было! И я пользуюсь своим правом. Я требую, чтобы этот человек ушёл!

При последних словах Лопухин не сдержался, взвизгнул от ненависти.

– Он верно говорит, – подтвердил голос из толпы. – У старейших членов клуба есть право накладывать вето. Вот, помню, четыре года тому назад…

– Па‑азвольте, – вмешался пухлощёкий Казначей. Он отделился от остальных и вышел вперёд. – Позвольте, господа! Право вето существует, этого я не отрицаю. Однако другое правило клуба гласит, что решающее слово всегда за победителем. А победитель последней гонки – Серж! Он может отменить вето. И если Серж настаивает на том, чтобы принять новичка, мы должны его принять!

После этих слов поднялся жуткий гвалт. Гонщики отчаянно спорили, приводили какие‑то примеры и старались перекричать друг друга. Мнения, как я понял, разделились примерно поровну. Половина гонщиков считала, что меня надо принять в клуб, а половина кричала, что вето есть вето, и что Лопухин в своём праве.

Конец спорам положил всё тот же Казначей. Он взобрался с ногами на стул и принялся стучать ножом по пустому бокалу.

– Господа! Прошу внимания! – Дождавшись, пока споры утихнут и собравшиеся переключатся на него, Казначей объявил: – Господа! Предлагаю простой и зрелищный выход. Пусть решение принимает сильнейший! – Он повернулся к Лопухину. – Ты ведь в прошлый раз, проиграв Сержу, рвал и метал? Обещал, что через неделю объедешь его с закрытыми глазами?

Шум толпы подтвердил, что именно так и было. Лопухин, впрочем, не отпирался.

– Не имею привычки отказываться от своих слов.

– Ну, вот! В таком случае тебе и волноваться не о чем. Если победишь Сержа – подтвердишь своё право вето. Если не победишь, решать будет он.

– Тут и решать нечего, – буркнул Серж. – Скуратова надо принять, и точка! Кого ещё‑то принимать, если не таких, как он?

Несколько голосов вокруг солидарно загудели.

– Ну так чего же мы ждём? – Казначей взмахнул рукой с бокалом. – Извольте пройти на старт, господа!

* * *

Лопухин всеми силами пытался не допустить меня до заезда, но Серж настоял на своём.

– Пока ещё ничего не решено, – объявил он. – А формально у Скуратова есть право участвовать в гонке. Квалификацию он прошёл.

Сержа поддержало большинство, и Лопухину пришлось подчиниться.

– Это первый и последний заезд в твоей жизни, – прошипел он, проходя мимо меня.

Я усмехнулся.

– Снова убийц ко мне подошлёшь, чтобы я тебя не обогнал?

– Ты⁈ – Лопухин деланно расхохотался. – Да ты понимаешь, кому это говоришь?

– Ещё бы не понимать. Я говорю это трусу и подлецу.

– Я заколочу эти слова тебе в глотку, – пообещал Лопухин, побагровевший до корней волос.

И ушёл.

«Мне кажется, или гонки тебя внезапно заинтересовали?» – ехидно влез Захребетник.

«Не кажется. Ты должен его обогнать!»

«Ух, как мы заговорили…»

«Прекрати! Ты прекрасно понимаешь, что это значит для меня. Обогнать Лопухина – даже лучше, чем пристрелить его на дуэли».

«Взрослеешь, Миша, – усмехнулся Захребетник. – Соображать начал, ишь. Конечно, лучше! На дуэли вас двое да секунданты, а на гонках – полсотни болельщиков».

Я сел в машину и больше в управление телом не вмешивался, оно перешло к Захребетнику.

Автомобили выстроились на старте.

– Мы начинаем, господа! – крикнул Казначей. – Болельщиков прошу проследовать к финишу. Гонщиков прошу приготовить машины к осмотру.

Болельщики расселись на повозки и уехали. Гонщики принялись поднимать капоты машин. Казначей с двумя сопровождающими обходили автомобили и с умным видом заглядывали в их недра.

Захребетник тоже открыл капот.

– Что происходит? – спросил у Казначея я, когда он подошёл ко мне. – Что вы там высматриваете?

Казначей поморщился.

– Увы, мой друг. Это неприятная, но обязательная формальность. Согласно правилам, перед началом гонки мы должны убедиться, что все участвующие в заезде машины соответствуют заявленным характеристикам. Что никто из участников не попытался каким‑то образом усовершенствовать двигатель и добавить ему мощности. Мы все тут благородные люди и, безусловно, в порядочности членов клуба не сомневаемся. Но тем не менее…

– А как же это можно сделать? – удивился я. – Как можно усовершенствовать двигатель?

– Да, знаешь ли, был прецедент, – уклончиво ответил Казначей. – На что только некоторые не идут ради выигрыша. Такое случилось лишь однажды, но с тех пор мы договорились, что осмотр автомобилей перед гонкой станет традицией.

Они втроём заглянули в мою машину. Осмотрели гнездо для малахириума и удостоверились, что кубиков три.

– Порядок, – кивнул Казначей. – Говорю же, по сути, это пустая формальность. Можешь готовиться к старту.

Осмотрщики проследовали дальше. Всего в заезде участвовало одиннадцать машин.

«А что бы мы делали, интересно, если бы оказалось, что у них тут двигатели по четыре кубика или выше? – проворчал я. – Развернулись бы и домой поехали?»

Захребетник фыркнул.

«Ничего бы мы не делали. Двигателей на четыре кубика, к твоему сведению, не бывает. Три – это максимум, дальше научно‑технический прогресс пока не продвинулся. Стал бы я, по‑твоему, покупать какое‑то барахло на три кубика, если бы можно было купить на четыре?»

«Н‑да, и правда. О чём это я».

Автомобили, следуя указаниям Казначея, выстроились у старта в четыре линии. Я и ещё один гонщик оказались впереди всех. Автомобили Сержа и Лопухина – позади, на самой дальней линии.

«Места распределяют по результатам последней гонки, – пояснил Захребетник. – Самых слабых ставят вперёд, самых сильных – назад. Нас с тобой по умолчанию определили в самые слабые. Мвахаха!»

Он рассмеялся. Я представил, как Захребетник мысленно потирает руки.

«Только веди себя прилично, – попросил я. – Это в прошлый раз Серж ушёл вперёд и твоих фокусов не видел. А сейчас тут вон сколько народу! Если ты опять попытаешься устроить подобное, кто‑нибудь это непременно заметит. И тогда вопросов не избежать».

«Не учи учёного», – отмахнулся Захребетник.

– Готовность, господа! – крикнул Казначей.

И через несколько секунд раздался выстрел.

Глава 28
Прирожденный гонщик

Захребетнику надо отдать должное: он всё больше привыкал к автомобилю. А скорости не боялся по определению.

Казначей со товарищи, определив новичка в самые слабые и поставив на первую линию, совершили непростительную ошибку. Своего спутника Захребетник оставил далеко позади уже через несколько секунд, а впереди ему никто не мешал.

«Музыки не хватает! – набирая скорость, проорал Захребетник. – До этого у вас пока не додумались. А жаль! Вот бы я сейчас спел!»

Впрочем, лидерством Захребетник наслаждался недолго. Уже после первого поворота трассы я увидел, что нас догоняют. Сзади стремительно приближались алый автомобиль Сержа и белый, с золотыми обводами фар и ветрового стекла – Лопухина. Они шли почти вровень, но всё же было видно, что Серж выбивается в лидеры.

«Ух, черти! – возмутился Захребетник. – Погодите у меня!»

«Аккуратнее! – крикнул я. – Поворот! Опять вылетишь!»

Захребетник отозвался презрительным фырканьем. Сбавлять скорость перед поворотом он не стал.

В прошлый раз этот фокус удался. В этот раз Захребетник не учёл небольшой нюанс: теперь на трассе был не только его автомобиль. И если Захребетник, чтобы не слететь, старался держать машину посреди трассы, то Серж виртуозно, уверенной рукой провёл свой автомобиль справа от него, по меньшему радиусу. И таким образом срезал траекторию, выбившись вперёд.

А Захребетник манёвром Сержа даже возмутиться не успел. В следующую секунду с нами поравнялся автомобиль Лопухина. Белая громадина, тяжёлая даже на вид, толкнула мою машину в бок.

При той скорости, которую развил Захребетник, и при его умении управлять автомобилем Лопухину хватило бы и десятой доли усилия. Машина вылетела с трассы. Лопухин издевательски нажал на клаксон и умчался вперёд, догонять Сержа.

«С‑скотина! – взревел Захребетник. – Ну, я тебе устрою!»

Но для того чтобы устроить, сначала надо было вернуться на трассу. Это заняло некоторое время, и для того, чтобы догнать соперников, Захребетнику снова пришлось добавить двигателю собственной силы. На этом отрезке трассы нас никто не видел. Лидеры ушли вперёд, отстающие пока не показались. Но…

«Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – крикнул я. – Не хотелось бы прямо за рулём потерять сознание из‑за того, что кто‑то слишком увлёкся!»

«Отстань», – отмахнулся Захребетник.

Ему было не до меня: он нагонял лидеров. Вдали уже виднелись алый и белый автомобили.

Догнали мы их, когда Серж и Лопухин входили в поворот. Лопухин применил тот же манёвр, что и со мной, – попытался столкнуть Сержа с трассы. Но Серж, в отличие от Захребетника, был к этому готов. Машину он удержал. А на выходе из поворота ещё и вырвался вперёд.

Было понятно, что оба соперника идут на предельной скорости, быстрее просто невозможно! И тут автомобилю Лопухина вдруг словно пинка отвесили. Он резко прибавил скорости, догнал Сержа и ударил его сзади.

Алый автомобиль, габаритами уступающий белому корыту Лопухина едва ли не вдвое, отлетел в сторону. А Лопухин, торжествующе гудя, понёсся дальше. Впереди оставался единственный поворот, а после него – финишная прямая.

«Врёшь, собака! – взревел Захребетник. – Не уйдёшь!»

Я снова почувствовал, как внутри всколыхнулся магический резерв, аж в глазах потемнело. Но больше я Захребетнику не мешал. После того как Лопухин нагло выбил из гонки Сержа, обойти этого мерзавца стало уже делом чести.

Когда Захребетник входил в поворот, у меня заложило уши. Из носа потекла кровь. Обгоняя Лопухина на прямом участке, я видел его ошалевшее лицо. Он ударил по клаксону, что‑то закричал, но на такой скорости слов было не разобрать. К финишу я пришёл, уверенно опередив Лопухина.

Болельщики взорвались аплодисментами. Такого исхода гонки никто не ожидал.

«Мы после твоих выкрутасов хоть до трактира‑то доедем? – спросил у Захребетника я. – Заряда в двигателе, по‑моему, вообще не осталось. Как и во мне самом».

«Ерунда. Зато смотри, как этот паршивец бесится! Любо‑дорого смотреть».

Лопухин и впрямь выглядел так, словно вот‑вот лопнет от злости.

– Этого не может быть! – орал он. – Скуратов не мог меня обогнать! Не мог!

«Ори‑ори, – ухмыльнулся Захребетник. – Глаза, слава богу, у болельщиков на месте. И видели они то, что видели. Я тебя обогнал!»

«Постой‑ка… – Я задумался. – Что‑то тут не сходится».

«Ми‑иша! – взвыл Захребетник. – Ну что тебе опять не так? Что ещё у тебя не сходится?»

«Да то! Сам подумай: тебе для того, чтобы обогнать Лопухина, пришлось к силе двигателя добавить собственную. Без этого ты остался бы далеко позади. Так?»

«Ну».

«Вот! А Лопухин от тебя почти не отстал. Спрашивается: он‑то где взял дополнительную силу, чтобы добавить её двигателю? Вспомни, что было, когда Лопухин вынес Сержа! Так долбанул с разгона, что тот аж подпрыгнул. И скажи мне, каким образом он прибавил скорости, если и так шёл на пределе возможностей?»

Теперь задумался Захребетник.

А между тем к финишу приехал Серж.

– Как ты это сделал⁈ – донеслось до меня. Серж выскочил из машины и стоял перед Лопухиным, размахивая руками. – Мы ведь шли с одинаковой скоростью! Я опережал тебя на поворотах, как и в прошлый раз!

– Умение, друг мой. – Лопухин взял себя в руки. Он прекратил орать, прислонился к капоту и нагло смотрел на Сержа. – Профессионализм – это такая штука, которая не зависит от возможностей машины.

– Э, нет, – Серж покачал головой. – То, что произошло, – именно возможности машины, и ни что иное! Я с семнадцати лет на трассе, меня не проведёшь!

– Мою машину осматривали перед стартом так же, как твою, – огрызнулся Лопухин. – Впрочем, если не доверяешь, ты можешь лично убедиться, что мой двигатель не мощнее твоего.

Он демонстративно нажал на крышку капота. Та поднялась.

– Прошу! – махнул рукой Лопухин.

На меня, победителя гонки, публика уже перестала обращать внимание, оно сосредоточилось вокруг Сержа и Лопухина. Я тоже подошёл к ним.

– Вот, пожалуйста! – Лопухин, один за другим, вытащил из гнёзд кубики малахириума. – Их ровно три. Совершенно обыкновенные, стандартные кубики

Серж упрямо поджал губы. Возразить ему было нечего, но и мнения своего он явно не изменил.

– Проигрывать надо уметь, – снисходительно обронил Лопухин и потрепал Сержа по плечу.

– Вот именно, – фыркнул кто‑то из болельщиков. – Не забудь об этом, когда из лидерского кубка будет пить шампанское новичок. Ты ведь его на части порвать был готов!

В толпе засмеялись. Лопухин побагровел. А я подошёл ближе.

– Могу я взглянуть на малахириум?

Лопухин смерил меня негодующим взглядом.

– С какой стати… – начал было он.

Но Серж молча поймал Лопухина за руку и забрал кубики. Протянул мне.

– Конечно, почему нет.

Серж серьёзно смотрел на меня. Он, как и я, понимал, что дело нечисто.

Я достал из кармана «регента». Надел и принялся осматривать малахириум.

Толпа притихла, все внимательно следили за моими манипуляциями. А я искал – и не находил, к чему придраться. У меня на ладони действительно лежали самые обыкновенные кубики!

Почти пустые, заряда в них осталась едва ли десятая часть. Это я и сам на глаз мог определить, опыта накопил уже изрядно. Я отчего‑то был убеждён, что «регент» поможет мне понять, в чём дело. Но не видел ничего необычного.

«Ты чувствуешь что‑нибудь?» – спросил я у Захребетника.

«Устал как собака. Спасибо, что интересуешься. Мы здесь ещё надолго?»

«До тех пор, пока я не пойму, каким образом Лопухину удалось разогнать автомобиль! – отрезал я. – Ты посмотри только, как эта скотина ухмыляется!»

«Мерзко, – согласился Захребетник. – Что‑то он с двигателем явно намутил. Но уверен, что на чистую воду его не выведут».

Лопухин действительно смотрел на меня так же нагло, как перед тем на Сержа.

– Ты их ещё обнюхай, – ухмыльнулся он. – Может, тогда убедишься, что с малахириумом всё в порядке?

В толпе засмеялись. Я стиснул зубы.

С малахириумом действительно всё в порядке, это вижу я и чувствует Захребетник. Но ведь как‑то Лопухин заставил машину разогнаться! Каким‑то образом его двигатель… Так, стоп. Двигатель!

Я отдал кубики Сержу и подошёл к машине Лопухина. Заглянул под капот.

– Могу узнать, что ты надеешься там увидеть? – донёсся до меня издевательский вопрос Лопухина. – В Государевой Коллегии уже начали обучать автослесарному делу? Других занятий для таких, как ты, не нашлось?

Я покачал головой.

– Автослесарному делу не обучают, увы. Да и инструментов у меня нет, работать буду кустарно. Потом можешь выставить мне счёт из мастерской.

С этими словами я взялся за кожух, закрывающий внутренности автомобиля, и рванул его на себя.

На трассе Захребетник потратился изрядно, но на такую ерунду его сил ещё хватало. Заскрежетало железо, завизжали выдираемые с мясом болты, и кожух оказался у меня в руках.

– Взгляните, господа, – позвал я.

Первым ко мне подскочил Серж. Он заглянул во внутренности машины и разразился такой забористой руганью, что я мысленно зааплодировал. Не ожидал от аристократа столь виртуозного владения русским языком.

В потрохах машины скрывался ещё один кубик малахириума. Он был спрятан под кожухом, который я сорвал, испачкан машинным маслом и припорошен пылью, поверхностный взгляд его бы не разглядел. Но я был вооружён «регентом», а Сержу, видимо, чутьё многоопытного гонщика подсказало, что нужно искать.

Серж вынул малахириум из гнезда и поднял над головой. Он резко повернулся к Лопухину.

– Я полагаю, комментарии излишни?

Толпа зашумела.

Пока я проводил дознание, приехали и остальные гонщики, и повозка, которая привезла наблюдателей – Казначея с товарищами. Им горячо объясняли, что произошло.

Серж не обращал внимания на публику. Он смотрел на Лопухина.

– Это бесчестно, Феликс.

– Бесчестно⁈ – взвизгнул Лопухин. – Да если хочешь знать, это был всего лишь эксперимент! Я испытывал усовершенствованный двигатель! Не знал, сработает устройство или нет, поэтому перед гонкой ничего вам не сказал. Я просто приберёг эту новость, хотел сообщить о ней позже, когда мы все соберёмся в трактире. А вот он! – Лопухин повернулся ко мне и ткнул в меня пальцем. – Он обогнал меня даже при моём усовершенствованном двигателе! Вот чью машину надо обыскивать. Вот кто пытается обманом внедриться в наши ряды!

Шум вокруг стих. Теперь публика смотрела на меня.

– Я никуда не пытался внедриться, – твёрдо сказал я. – Я вовсе не настаивал на том, чтобы меня приняли в клуб – о существовании которого узнал два часа назад. Всё, чего я хотел, это поучаствовать в состязаниях. Испытать себя. Обыскать мой автомобиль вы, конечно, можете. Я мог бы воспользоваться своим положением и воспрепятствовать, но не стану. Мне скрывать нечего, смотрите на здоровье. Только предупреждаю сразу: в автомобиле вы ничего найдёте. Технические приспособления тут ни при чём. Я обогнал Лопухина исключительно за счёт дарования, которым наделила меня природа.

«Вот уж это точно, – ухмыльнулся Захребетник. – Способный ты парень, Миша! И не соврал ни словом, и правду не сказал».

В толпе одобрительно загудели. Серж хлопнул меня по плечу.

– Да кого вы слушаете⁈ – взвизгнул Лопухин. – Я в клубе уже четыре года. Я поступил по рекомендации самых уважаемых его членов, а этот проходимец пришёл с улицы! И вы готовы верить ему⁈ Ему – а не мне, своему товарищу?

– Товарищи так не поступают. – Серж холодно посмотрел на него. – Ты до последнего упирался и говорил, что с твоей машиной всё в порядке! И если бы не Скуратов, мы не стали бы искать лишний малахириум. Мы бы тебе поверили, ты стал бы победителем… Как хотите, господа, а я не то что его слушать – даже стоять рядом с этим человеком больше не желаю.

Серж положил малахириум на капот машины. Грязный кубик, извлечённый последним, отдал мне. Развернулся и пошёл к стоящим поодаль повозкам.

К нему, переглянувшись, присоединились ещё несколько человек. А следом, как по команде, в сторону повозок тронулись все остальные болельщики.

– Полагаю, больше разговаривать не о чем, – сказал Лопухину Казначей. – Честь имею. Прощай.

– Вы об этом пожалеете, – прошипел Лопухин. – Или, быть может, ты забыл, кто я такой?

Казначей развёл руками. Дескать, пожалеем – значит, пожалеем. И тоже пошёл к повозкам.

У машин осталась обслуга и мы с Лопухиным.

– Я этого так не оставлю, – процедил сквозь зубы Лопухин. – И твоя Коллегия тебе ничем не поможет! Подыхать ты будешь в одиночку. – Он нашёл взглядом своего слугу, бросил ему кубики малахириума. – Заправь двигатель! Я уезжаю.

Оторванный мною кожух, попавшийся под ноги, Лопухин яростно пнул ногой.

– Довесок не забудь.

Я запустил вслед Лопухину четвёртым кубиком.

* * *

Дойдя до повозок, я увидел, что Серж не уехал – дожидается меня.

– Князь Трубецкой, – протянув мне руку, сказал он. – Сергей Павлович. Так меня зовут – на случай, если мы вдруг встретимся где‑то кроме клуба.

Я кивнул.

– Скуратов Михаил Дмитриевич. Рад знакомству.

– Что ж, Миша. Начнём праздновать твою победу?

Серж подмигнул, наклонился к повозке и вытащил из‑под сиденья бутылку шампанского.

Домой мы с Захребетником возвращались на извозчике. Хотя я упирался и настаивал на том, что прокатиться по ночным улицам – прекрасная идея. Захребетник надо мной посмеивался.

«Что, Миша? Уже не думаешь, что зря купил автомобиль?»

«Не зря! Я – прирождённый гонщик! Ты видел, как все восхищались моим талантом?»

«Да видел, видел… Аккуратней, из кареты не выпади!»

Захребетник перехватил управление телом и вцепился моей рукой в дверцу извозчичьей пролётки.

Звёзды в светлеющем небе кружились в хороводе.

«Ну ладно. Сегодня я, кажется, и правда немного пьян, – пробормотал я. – Но завтра мы непременно вернёмся и заберём машину!»