Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 128 страниц)

Глава 27
Рудник

«Дружеский» визит Полоза будто исчерпал лимит безобразий, и на руднике установилась тишь да благодать. И следующие три недели я вёл скучную размеренную жизнь. Каждый день сидел в конторе, методично разбирая документы, в компании с Горыниным тренировался в магии, гулял с Принцессой и иногда вечерами играл в шахматы с другими командировочными. Именно так, по мнению Захребетника, и выглядит образцовая жизнь чиновника: смертная скука и перекладывание бумажек.

– Надо тебя пораньше в столицу вернуть, – ворчал он, – а то с тобой здесь паутиной покроешься.

От такой жизни он впал в меланхолию, большую часть дня дремал, вечерами бухтел и оживлялся только во время шахматных поединков. Ну я, если честно, был даже рад подобной «скуке». Дело с нефритом и арест ювелира, командировка, колдун в Моголе, рудник со странными сотрудниками Горного ведомства – по мне, так вышел перебор с впечатлениями. Хотелось чего‑то потише и поспокойнее, чтобы слегка отдохнуть. И копание в архивных бумагах подходило для этой цели как нельзя лучше.

«А ты, оказывается, тот ещё бюрократ и чернильная душа», – посмеивался надо мной Захребетник.

Но я лишь отмахивался и продолжал выписывать столбиком числа, сверять суммы и искать нестыковки. Так что за три недели я скопил кучку листов с заметками, описывающих движение малахириума за пару лет. Немного, в разрезе того объёма работы, что мне поручили. Но стоило внимательно взглянуть на эту выжимку, как всплывали неприятные факты. Судя по всему, малахириум активно подворовывали. Не сильно скрываясь, лишь зачищая «верхний» слой отчётности. Видимо, надеясь, что никто не будет «копать» вглубь.

«Что, правда нашёл?»

– Ага, сам посмотри.

«Не‑не‑не, – Захребетник фыркнул. – Я на такое не подписывался. А вот ты перепроверь всё ещё раз. Давай‑давай, в таких делах нужно быть полностью уверенным».

Захребетник буквально заставил меня взяться проверять выводы, снова поднимая старые документы. Так что до самого вечера я читал бумаги, писал и опять считал баланс. И да, недостача там точно имелась.

На следующее утро Захребетник велел мне составить рапорт о полученных результатах.

«Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек. Пиши сразу в трёх экземплярах, на всякий случай. Одну в канцелярии официально зарегистрируешь, а две у себя сохрани».

– Зачем?

«Вдруг они тут ворьё покрывают и твой рапорт потеряют? А у нас вот, ещё есть! Мы копию Коршу в Москву отправим, пусть у него голова болит. Понял? Всегда так делай, от многих бед себя убережёшь. Бумага лишней не бывает».

– Это ещё посмотреть, кто из нас бюрократ, – буркнул я и сел составлять рапорт.

«Я просто опытный, – хмыкнул Захребетник. – Давно живу, много чего видел. Ты пиши, не отвлекайся».

По его совету я написал три рапорта, перечислив выявленные факты хищения. В обед два отнёс к себе в комнату, а один отдал в канцелярию и проследил, что его записали в журнал и проставили входящий номер.

«Вот и посмотрим, к чему это приведёт, – потирал мысленно руки Захребетник. – Ерундой они тебя загрузили или действительно недостатки ищут».

Но получилось совершенно не так, как он думал. Не прошло и часа, как меня вызвал Оползнев.

* * *

– Добрый день, ваше высокородие!

Я вошёл в кабинет обер‑берг‑мейстера и по‑гусарски лихо щёлкнул каблуками, подражая Зубову. На Оползнева это не произвело абсолютно никакого впечатления. Он обвёл меня тяжёлым «каменным» взглядом, словно дубиной приголубил, и кивнул на стул.

– Садитесь. Михаил Дмитриевич.

Он дождался, пока я приземлюсь напротив него. Не спеша взял со стола бумагу и продемонстрировал её мне.

– Ваш рапорт.

Обозначать вопрос интонацией он по‑прежнему и не думал.

– Мой, Фёдор Змеянович.

Оползнев выразительно подвигал бровями, словно был недоволен.

– Нашли утечку малахириума.

– Воровство. – Я не собирался играть словами. – Это называется воровство.

– Утечка, – надавил голосом Оползнев. – Пока не вынесено обвинительное решение суда.

Он положил мой рапорт на стол и разгладил бумагу ладонью. Вытащил из кармана очки и нацепил их на нос, неожиданно став похожим на доброго дядюшку. Губы его сложились в трубочку, и он принялся водить пальцем по строчкам, пока не добрался до итоговой суммы.

Грозно хмыкнув, он полез в ящик стола. Вытащил оттуда другую бумажку, сложенную вчетверо. Развернул её, положил рядом с моим рапортом и начал сверяться с ней.

– С точностью до десятых.

Сняв очки и снова приобретя суровый вид, Оползнев кивнул мне.

– Поздравляю. Михаил Дмитриевич. Молодец. Справились быстро, лучший результат за последние пять лет. Точность тоже на высоте, почти идеально. Зачёт сдан.

– Эээ…

– На этом вы заканчиваете проверку документов. Сдайте их обратно в архив и можете переходить к следующему заданию. Обратитесь к Горынину, дабы он организовал ваше посещение рудничной шахты.

Оползнев сделал мне знак, чтобы я освободил помещение.

– Свободны. Михаил Дмитриевич.

Стоило мне выйти из кабинета, как Захребетник заржал в голос.

«Ну, дают! Что я говорил, а? Корш тебя сюда не просто штаны просиживать отправил».

– Что‑то я не понял…

«Да что тут непонятного? Они тебе экзамен устроили: как быстро ты найдёшь воровство малахириума. Врубился?»

Мне захотелось выругаться. Матерно, в несколько этажей. То есть я сидел три недели над этими бумажками исключительно ради проверки?

«А что ты хотел? – Голос Захребетника стал серьёзным. – Как ещё тебя были должны проверить на усидчивость, внимательность и рабочие качества?»

– То есть ты их одобряешь?

«Конечно. Отличный метод отсеять дураков, лентяев и карьеристов. Кстати, ты готов к спуску в рудник?»

– А ты? Помнится, ещё недавно ты чуть ли не ногами отбрыкивался от предложения туда сходить.

«Тогда это тогда, – Захребетник усмехнулся. – Не хотел раньше времени с Хозяйкой встречаться. А сейчас можно и нанести ей визит».

Сдача документов затянулась почти до самого вечера. Так что с Горыниным я увиделся только за ужином.

– Говорят, ты на отлично справился, – улыбнулся он мне. – Значит, завтра на рудник пойдём. Готов?

Я пожал плечами. Лезть под землю мне не слишком хотелось. Да и возможная встреча с Хозяйкой тоже не добавляла радости. Кто его знает, как она отреагирует на Захребетника?

* * *

– Ну, что, Михаил? Выдвигаемся?

Горынин утром был такой бодрый и радостный, словно собирался не спускаться в рудник, а в город на ярмарку или в театр. Он только что не светился, а в глазах стоял смех.

– Сейчас, десять минут, и пойдём.

Тащить Принцессу под землю я не собирался. Тем более что Горынин намекнул – спуск в рудник может затянуться. Так что я поручил собаку заботам Лукерьи, попросив ухаживать за ней как за родной.

Последним штрихом подготовки стала одежда. Ещё вчера ко мне подошёл Семёнов и по‑дружески посоветовал не ходить на рудник в мундире.

– Изгваздаетесь по уши, – морщился он, словно сам уже успел это сделать, – малахитовая пыль так въедается, что ни за что не отстирать. Возьмите лучше одежду, которую не жалко выбросить.

Так я и поступил, найдя в багаже подходящий «костюмчик». Горынин, когда увидел, в чём я одет, одобрительно кивнул:

– Ага, вижу, есть опыт походов в такие места. Всё, двигаем, путь нам предстоит неблизкий.

До рудника мы дошли пешком. Хоть на улице и стоял небольшой морозец, но светило яркое солнце, намекая на близкую оттепель, и дышалось как‑то удивительно легко. Или это я заранее предчувствовал подземные галереи с затхлым воздухом и пытался надышаться впрок.

– Нам туда.

Горынин не повёл меня к входу в главную шахту, а указал на здоровенный двухэтажный «сарай» в стороне.

– Пойдём через боковой ствол, чтобы не мешать работам.

Собственно, вход в рудник и находился в том самом «сарае». В нём на удивление было чисто и гудели какие‑то установки, видимо, загоняющие под землю воздух. Там же располагалась решётчатая клеть эдакого лифта, с помощью которого и спускались под землю. Причём механизмы, которые я успел увидеть, выглядели новенькими и ухоженными.

«Обрати внимание, – шепнул мне Захребетник, – этот ствол шахты используется не для добычи малахита. Больше похоже на парадный вход для важных лиц».

«Они что, под землю делегации водят? На встречу с Хозяйкой?»

«Не знаю, но не удивлюсь, что так оно и есть. Ладно, не отвлекайся, потом разберёмся».

Мы вошли в лифт, и Горынин с грохотом закрыл решётчатую дверь подъёмника. Ткнул пальцем жёлтую кнопку с непонятным значком, и клетка лифта медленно поползла вниз.

– Главное, не нервничай, – обернулся он ко мне. – Спустимся, прогуляемся немного, осмотримся, пройдёшь небольшую проверку, и обратно.

– Какую проверку?

– Да, ерунда сущая, – махнул он рукой. – Увидишь, там всё очень просто.

– А можно немного поконкретнее? На что проверка? Могу ли я находиться под землёй?

– Да нет, – Горынин поморщился. – Проверка на устойчивость к магическому фону. Её все командировочные проходят, чтобы отметку в личном деле получить. По ней у вас в Коллегии определяют, сколько малахириума сотруднику выдавать.

«О! Это нам надо! – тут отозвался Захребетник. – Давай, Миша, постарайся. Нам зелёных кубиков побольше надо».

С грохотом лифт остановился. Горынин открыл дверь подъёмника и сделал шутливый приглашающий жест.

– Добро пожаловать на Гумёшевский рудник! Самый магический и важный объект в государстве. Прошу следовать за мной.

* * *

Если честно, я представлял себе рудник малахириума совсем не так, как оказалось в реальности. Воображение рисовало что‑то похожее на пещеры с низкими нависающими потолками, с щербатыми стенами, по которым стекают капли влаги. С деревянной крепью, держащей своды. И самое главное: мне казалось, что камень стен и потолка будет сплошь зелёный малахит с чёрными разводами. Ну а как ещё должна выглядеть шахта Горного ведомства?

Но всё оказалось совершенно по‑другому! Никакой крепи, низких потолков и сочащейся влаги. Здесь были ровные коридоры с полукруглыми сводами, а стены казались гладко отполированными. На них висели магические светильники, разливающие вокруг себя мягкий тёплый свет. Пол под ногами был ровный, но если присмотреться, можно было заметить следы от демонтированных рельсов.

И что обиднее всего, вокруг не было никакого малахита! Камень был исключительно серый, рыжий и чёрный. Если он тут и встречался когда‑то, то его давно уже выковыряли, вынесли на поверхность и попилили на стандартные кубики.

– Направо.

Горынин шёл лёгкой быстрой походкой, беззвучно скользя по коридорам. Не оборачиваясь, только отдавал команды, когда сворачивал в очередной раз.

– Налево. Направо.

На всякий случай я запоминал порядок поворотов. Была бы возможность, я бы ещё на стенах мелом стрелочки рисовал. Кто его знает, чем эта «прогулка» закончится, а мне ещё назад возвращаться.

«Не боись, – Захребетник, как всегда, подслушивал мои мысли. – Выведу тебя в любом случае».

– Вот и пришли.

Горынин резко остановился и развернулся ко мне.

– Это зал стандартной магической пробы. – Он указал на тёмный провал за спиной. – Твоя задача – идти прямо, никуда не сворачивая. Как только почувствуешь, что на тебя давит магия, – останавливаешься и зовёшь меня.

– Давит в каком смысле?

– Ну, в любом. Волосы дыбом встали, пальцы будто иголками колет, по спине холодок бежит. Бывает, ноги отнимаются или в глазах темнеет.

– Понял.

– Тогда прошу!

Он изобразил старомодный поклон по моде восемнадцатого века. Я кивнул в ответ и двинулся во тьму.

* * *

Стоило пройти несколько шагов, как глаза привыкли к темноте, и я разглядел впереди длинный проход. Стены, покрытые узором из тёмных узких полосок, еле заметно светились зеленоватым светом.

«Заказывал малахит? – усмехнулся Захребетник. – Получи и распишись. Один сплошной малахит вокруг».

Продолжая двигаться вперёд, я заметил под ногами какие‑то полоски. Будто я шёл по огромной линейке, брошенной великаном.

«Что ты удивляешься? Они так магическую устойчивость измеряют. Докуда дошёл – такой уровень тебе запишут».

Я пожал плечами и прибавил шаг.

– Хотел уточнить: ты сейчас мне подыгрываешь? В том смысле, чтобы мне побольше уровень взять.

«Вот ещё. Во‑первых, жульничать в таком месте вредно для здоровья. Во‑вторых, мне самому интересно, на что ты способен. Ты ведь боярин, всё детство живший под влиянием родового Истока. Да ещё и моё влияние должно сказываться. Вот и посмотрим, как эти вещи друг на друга наложились. Интересный эксперимент получился, между прочим. Не будь я в твоём мире инкогнито, можно было бы диссертацию защитить по теме влияния духовной сущности высшего порядка на боярскую кровь. Только для сравнения нужно взять контрольную группу простых бояр».

Слушая болтовню Захребетника, я шагал всё дальше и дальше. Стены разошлись в стороны, а пространство затопило тусклое зеленоватое сияние. Под ногами начал хрустеть песок, а с потолка потянулись острые пики сталактитов.

«Стоп!»

– Что? Сказали же остановиться, когда необычное почувствую.

«Ты, может, и не чувствуешь. А вот у меня стойкое ощущение, что мы пошли куда‑то не туда».

Я притормозил и огляделся по сторонам. Сквозь зелёное сияние проступали грубые стены явно природного происхождения. Пол под ногами был неровный, и никакой «линейки» на нём не было.

«Что‑то мы не туда зашли. Разворачивайся и иди назад».

Так я и сделал. Обернулся и двинулся обратно. Вот только через десяток шагов оказался на развилке двух коридоров.

«В правый».

– Уверен?

«Уверен, уверен. Иди уже».

Спорить я не стал: оба прохода выглядели одинаково. Но через пять минут передо мной возник перекрёсток сразу из пяти туннелей.

– Что‑то я не уверен, что мы здесь были раньше.

«Ммм…»

– Ну? И куда мне идти?

«Назад давай, мы не тот проход выбрали».

Язвить, что Захребетник ошибся, я не стал. Припомню ему в другой раз, когда он умничать будет. Я снова развернулся и побрёл обратно. Но уже через сотню шагов стало понятно – мы заблудились. Это место со сталагмитами, торчащими из пола, я видел первый раз.

«Бывает. Я знаешь ли, не потомственный горняк, чтобы ориентироваться под землёй внутренним чутьём».

– И что делать будем?

Захребетник задумался, раздосадованно хмыкая у меня в голове. Но ни он, ни я придумать ничего не успели. За спиной раздался громкий кашель и хриплый голос спросил:

– Заблудился, человече?

Сделать я ничего не успел. Захребетник тут же перехватил управление и обернулся на звук.

Глава 28
ОМК

У стены стояла низенькая фигура человека. Одетая в мохнатые лохмотья, с каской странной формы на голове, с круглыми очками, закрывающими глаза. И шахтёрским фонарём в руке.

– О, какие люди! – Захребетник широко улыбнулся. – Ты что тут делаешь, Шубин?

– Шо?

Фигура подняла фонарь, пытаясь рассмотреть Захребетника.

– Ой!

Человечек попятился и попытался погрузиться в каменную стену.

– Куда собрался⁈

Захребтник прыгнул, схватил его за ворот и вытащил обратно. Поднял над полом, встряхнул и строго спросил:

– Шубин, ты как тут оказался? Насколько я помню, ты где‑то на юге обитать должен.

– Никому я не должен, – закашлялся Шубин. – Злые люди там, даже краюху хлеба принести жалеют. Новомодными машинами стучат, страх совсем потеряли. А здесь тихо, люди уважительные, грубого слова не скажут. Опять же, силы вокруг много, я даже кашлять почти перестал.

– Хозяйка не выгоняет тебя?

– Ей до меня и дела нет, – усмехнулся подземный дух. – Я же на её камни любимые не покушаюсь.

– Всё с тобой ясно. Вывести можешь?

– А что взамен дашь?

– По шее могу дать. Шучу, что ты задёргался? Вот, рубль серебряный есть.

– Рубль? Рубль это хорошо, это честно. Поставь меня! Что я тебе, груша, чтобы в воздухе висеть?

Захребетник опустил Шубина на пол. Тот встряхнулся, поправил каску на голове и оглядел меня с головы до ног.

– А чего это вас двое? Не положено, когда двое в одном! За двоих два рубля давай!

– Ты сейчас доболтаешься, – Захребетник нахмурился. – Не твоё дело, сколько нас тут. Забыл, с кем разговариваешь?

– Забудешь тут, как же.

Шубин закашлялся, размахивая фонарём вперёд‑назад.

– Добрый я сегодня. Выведу, так и быть.

И он потопал в темноту, не оглядываясь и не проверяя, идём ли мы за ним. Не знаю, что за магию использовал Шубин, но стоило ему повернуть в первый попавшийся коридор, как мы вышли к тому самому подъёмнику, на котором и спустились в шахту.

– Привёл. Давай рубль, как обещал!

Захребетник бросил ему серебряный кругляш, и Шубин, не глядя, ловко поймал его костлявой лапкой.

– Ты заходи, если что, – кивнул Шубин, прежде чем уйти в каменную стену. – Только серебро не забудь. И в следующий раз за двоих больше возьму!

Стоило духу исчезнуть, как послышались торопливые шаги. И к лифту выбежал взволнованный Горынин. А когда он увидел меня, то замер на месте с открытым ртом и почти минуту стоял, выпучив глаза.

– Никита, с тобой всё хорошо?

– А‑а‑а…

Он указал себе за спину, ткнул пальцем в меня, потом снова за спину.

– Так получилось. Шёл‑шёл, заблудился и сюда вот вышел.

Мне показалось, что он побледнел так, что зелень совершенно исчезла с его кожи.

– Лучше нам вернуться на поверхность, – он нервно дёрнул щекой, – чтобы… Чтобы ты снова не заблудился.

Он едва не впихнул меня в лифт, быстро закрыл дверь и ткнул в зелёную кнопку. Пока мы поднимались из шахты, Горынин разглядывал меня странным взглядом. Будто непонятную химеру, смесь носорога, орла и кошки. И не мог решить, что же со мной делать.

– Никита, – спросил я его, – а что с проверкой? Какую мне отметку в личное дело поставят?

Горынин поперхнулся.

– Отметку? Ммм… Не знаю, мне надо посоветоваться… Со старшими товарищами. Я потом тебе скажу.

* * *

Какую отметку я получил, Горынин мне так и не сказал. Подумав, я рассудил, что, наверное, и не скажет, информацию отправят напрямую Коршу. А дальше уже видно будет.

Оползнев при следующей нашей встрече о том, что было в шахте, также не обмолвился ни словом. Вместо этого он объявил, что мне необходимо посетить мастерские, где обрабатывают малахириум.

– Каждый уважающий себя сотрудник Государевой Коллегии должен иметь представление о процессе производства, – сказал Оползнев и многозначительно поднял палец. – Вам понятно.

– Так точно, ваше высокородие.

После предыдущих проверок я был уверен, что и в мастерские меня отправляют не просто так. Но поскольку задавать вопросы было очевидно бесполезно, не стал даже пытаться это делать.

В мастерские, как и в шахту, меня сопровождал Горынин. Провёл по цехам и подробно рассказал о каждой операции.

Вот здесь глыбы природного камня распиливают на пластины, толщиной примерно с будущий кубик. Взгляни только, какая красота – алмазная пила! Новейшая инженерная разработка, в действие приводится, разумеется, малахириумом. В процессе распила камень нагревается, и его необходимо охлаждать, с перегретым работать нельзя. Охлаждение – это уже следующая операция.

После охлаждения – обдирка. Полученные пластины подвергают предварительной, пока ещё грубой шлифовке, чтобы устранить явные дефекты – например, сколы. Потом пластины распиливают на так называемые рейки, длинные бруски квадратного сечения.

Рейки калибруют, то есть превращают каждую в отдельные кубики. Получившиеся кубики шлифуют. Потом полируют – я с удивлением узнал, что шлифовка и полировка это разные вещи. Потом с каждого кубика «снимают фаску», то есть делают рёбра и углы аккуратными, скруглёнными. Кубики отправляют на сортировку – специальным мастерам, которые тщательно измеряют, взвешивают и осматривают каждый. И лишь после этого кубики, прошедшие проверку, оправляют в серебро, а потом закаливают.

– Закаливают? – переспросил я.

Незнакомых терминов сегодня звучало много, у меня голова шла кругом. Однако слово «закаливание» удивило, до сих пор я думал, что по части производства оно применимо только к металлам.

– Да‑да, – кивнул Горынин. – Природную магию усиливают специалисты Горного Ведомства, на этой операции работают только они. И лишь после их обработки малахириум становится тем, к чему ты привык. В огне не горит, в воде не тонет, кубик невозможно разбить или уничтожить каким‑то иным способом. Закаливание – самая сложная операция.

За разговором мы прошли мимо рабочих, ставящих на малахириум оправы, и остановились у двери в торцевой стене.

На двери висела табличка: «ОМК». А ниже грозное предупреждение: «Стой! Вход по особому допуску!»

Я почувствовал, что дверь защищена ещё и магией. Посмотрел на Горынина.

– У нас есть особый допуск?

– Конечно, есть. Фёдор Змеянович лично распорядился, чтобы нас пустили.

– А ОМК – это что?

– Отдел Магического Контроля. Вот, надевай.

На вешалке у двери висели белые халаты. Горынин взял один из них и протянул мне. Сам принялся надевать другой. Поверх уличной обуви мы приспособили войлочные туфли вроде тех, что выдают в музеях, и стали похожи на полотёров. После этого Горынин повесил мне на грудь амулет, который извлёк из кармана.

– Что это? – удивился я.

– Ограничитель магии. Попробуй сотворить какое‑нибудь заклинание.

Я попробовал самое безобидное – магический огонёк. Безрезультатно. Хотя резерв внутри я чувствовал, между ним и мной как будто стояла стена.

– Не получается.

Горынин кивнул:

– И не должно. Здесь запрещено магичить.

– Ну так предупредил бы, да и всё, – проворчал я. – Зачем амулеты‑то вешать? Ещё бы в наручники упаковал.

Горынин развёл руками.

– Извини, таковы правила. Я не сомневаюсь, что намеренно магичить ты не станешь, но мало ли. Вдруг забудешься и решишь, например, магическим ударом окошко прикрыть, чтобы не дуло. Или прикурить от магического огня.

– Я не курю. Но даже если бы вдруг зажёг огонь – что такого страшного может случиться? Пожар устрою?

– Нет. В этом помещении пожар не устроишь при всём желании, оно находится под защитным заклинанием. Но магический фон будет нарушен. А его нарушать нельзя, чтобы не мешать специалистам работать. Это не недоверие к тебе, мы просто стараемся исключить любые неожиданности. Не обижайся, пожалуйста.

Горынин произнёс это так, что мне стало стыдно. Что я, в самом деле, как маленький? Подумаешь, на полчаса запретили то, чего даже не собирался делать! Присутствие Захребетника я ощущал, но и он притих, вёл себя на удивление смирно.

– Всё нормально, Никита. Идём.

Горынин кивнул и положил ладонь на ручку двери. Открылась она не сразу, и я понял, что без Горынина войти не смог бы. Для того чтобы попасть внутрь, требовалось снять магическую защиту.

Помещение было уставлено высокими металлическими столами, загромождёнными приборами. За столами сидели люди в белых халатах, шапочках и выпуклых очках, похожих на авиаторские. Присмотревшись, я понял, что стёкла очков затемнены.

При нашем появлении ни один человек из восьмерых, сидящих за столами, к нам не повернулся. Они вообще подвижностью не отличались, шевелились едва‑едва. Хотя, по моим наблюдениям, подвижностью не отличался ни один из сотрудников Горного Ведомства.

На столах булькали в ретортах и колбах разноцветные растворы. Кубики малахириума, извлечённые из растворов, взвешивали на аптекарских весах, измеряли чем‑то наподобие штангенциркуля, заставляли висеть в воздухе, стоять на одном ребре, покрываться инеем и исчезать в языках пламени.

В руках одного из мастеров я увидел инструмент, который показался знакомым. Стилус! Ну, точно. Этот инструмент использовал Корш, когда ставил метку на фальшивый малахириум.

Мастер, возле которого мы остановились, проделывал примерно то же самое. Он касался стилусом малахириума, зажатого в штативе. На кубике вспыхивала белая точка. Она горела, затухала, а затем вовсе пропадала, погрузившись в глубину камня.

– Что он делает? – спросил у Горынина я.

Тот приложил палец к губам: «Говори тише». И прошептал:

– Ставит штамп ОМК. Вот, взгляни.

Мы подошли ближе. Рядом с мастером стоял ящик, поделённый на ячейки. Он был частично заполнен кубиками малахириума.

– Держи.

Горынин протянул мне тёмные очки – такие же, как на мастерах. Я надел. И стало видно, что каждый кубик, лежащий в ящике, украшает крошечный треугольник с буквами внутри: ОМК. На трёх сторонах треугольника располагались какие‑то слова. Прочитать их без лупы было невозможно, но я догадался: Отдел Магического Контроля.

– Этот штамп означает, что Горное Ведомство проверило кубик и даёт разрешение на его использование, – прошептал Горынин.

– Ага. Я понял… Ух ты! – Это я увидел ещё один знакомый инструмент.

На столе мастера стояла хрустальная полусфера.

– Это камера для создания магического вакуума, – гордясь своими знаниями, небрежно сообщил Горынину я. – У нас в отделе тоже такая есть. Мой коллега, Игорь Владимирович Цаплин, частенько ею пользуется.

– Цаплин? – переспросил Горынин. – Ого! Я и не знал, что вы коллеги.

– А я не знал, что вы знакомы, – удивился я.

– Ну, как же! – Горынин улыбнулся. – Игорь Цаплин, помню его прекрасно. Он тоже, как и ты, к нам сюда на стажировку приезжал. Забавный юноша. Такой любознательный.

– Цаплин? Юноша? – удивился я. – А ты его точно ни с кем не путаешь?

– Гхм, – Горынин смешался. – То есть я хотел сказать, очень солидный представительный мужчина… Идём, я тебе расскажу об этапах процесса закаливания. А потом вернёмся к сортировщикам, попробуешь поработать сам.

* * *

В мастерских мы с Горыниным провели весь день, а вечером, как обычно, отправились на тренировку.

Для занятий магией мы уходили за территорию посёлка. В особенности мне полюбилась Змеиная горка: оттуда открывался красивый вид, а отработку заклинаний на неровной местности Захребетник называл «тяжело в учении – легко в бою».

Сам он в процесс обучения с некоторых пор не лез. Когда в очередной раз попытался встрять с саркастическими замечаниями, я предложил ему изобразить заклинание, которое подсмотрел у Корша – набросить на выбранный объект магическую клетку.

В самом начале наших занятий в качестве объекта для отработки заклинаний Горынин предлагал себя, но я воспротивился. Совершенно не был уверен в себе и своих навыках. Горынин задумчиво посмотрел на Принцессу, но та ответила негодующим лаем. Тогда Горынин, запрокинув голову, принялся водить ладонью перед собой. И через несколько минут из‑за деревьев показался заяц. Тут уже пришлось успокаиваться Принцессу – которая, разумеется, решила, что зайца привели для неё. Однако в итоге всё уладилось, и с тех пор я тренировался на зайцах.

«Ну, понятное дело, – комментировал мои занятия Захребетник. – Кошек‑то на всех не напасёшься!»

Сам он накрыть зайца клеткой пытался в течение часа. После этого снег на Змеиной горке и вокруг холма выглядел так, будто здесь отрабатывала манёвры небольшая армия, имеющая в своём составе артиллерию, кавалерию и сапёрные войска.

Заяц невозмутимо и как‑то даже лениво скакал из стороны в сторону, а клетка обрушивалась на снег где угодно, только не там, где он находился.

В конце концов Захребетник обвинил Горынина в том, что он притащил на горку неправильного зайца. Нормальное животное так скакать не будет! Это не заяц, а сущее мошенничество. А он, Захребетник, не желает иметь дела с мошенниками. После чего комментировать мои экзерсисы Захребетник перестал.

– Молния! – командовал Горынин.

Я прицельно лупил молнией на дальнее расстояние, которое постепенно увеличивалось.

– Остановленный удар!

Теперь я бил по выбранному тонкому дереву – так, чтобы оно колыхнулось, но не сломалось. Удар должен был оглушить предполагаемого противника, но не убить.

– Сеть!

Я набрасывал на дерево сеть. Отличие сети от клетки заключалось в том, что сеть на противнике стягивалась. А основная сложность заклинания – в том, чтобы никакие важные детали противника при этом не повредились. Если, конечно, ты планировал захватить его живым и относительно здоровым.

К концу тренировки я обычно дышал – и то с трудом, и домой мы не шли, а ползли. Но зато занятия позволяли мне чувствовать себя всё более уверенно. Я уже твёрдо знал, в каких случаях смогу обойтись своими силами, не прибегая к помощи Захребетника.

А ещё мне очень повезло с малахириумом. Домашние запасы закончились, и рассчитывать я мог только на казённый кубик. Но едва ли не в первый день узнал, что в здешней конторе расход магии не регламентирован, обменивай кубики хоть каждый день.

Впрочем, если задуматься, ничего удивительного. В буквальном смысле слова сидеть на магии и ограничивать сотрудников в её использовании было бы по меньшей мере странно.

А ещё радовало то, что увеличивался световой день. Если в начале занятий с тренировок мы возвращались в темноте, то сейчас успевали даже дойти до посёлка, не зажигая огня.

– Скоро весна, – сказал Горынин, когда я поделился с ним этим наблюдением. – Весна у нас дивно хороша!

Мы с ним шагали по дороге, возвращаясь в посёлок, впереди трусила Принцесса. Когда издали вдруг донёсся звук, который я менее всего ожидал здесь услышать. Позади нас гудел клаксон – сигналил автомобиль.

Мы остановились и обернулись. Я подозвал Принцессу, придержал её за ошейник.

Мимо нас проехал автомобиль. Да какой! Я таких, кажется, даже в Москве не видел. Длинный‑предлинный, на шести колесах, сверкающий фарами и хромированными деталями.

– Ничего себе, – проводив автомобиль взглядом, пробормотал я. – Это кто же такой приехал?

– Не могу знать, – с каменным лицом ответил Горынин.