Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 77 (всего у книги 128 страниц)

Глава 25
Лошадка

– Вот это лошадка! – восхитился Зубов, когда в салоне Ильина нас подвели к автомобилю. – Вот это, я понимаю, мощь!

Он с удовольствием похлопал по сверкающей свежей краской дверце машины. Кабриолетная крыша была опущена. Салон можно было рассмотреть во всех подробностях.

Удобнейшие кожаные кресла и обтянутый такой же коричневой кожей руль, сверкающую хромированными деталями приборную доску, блестящие ручки дверей и коврики на полу.

– Гав! – одобрила Принцесса.

И, недолго думая, перемахнула через дверцу, усевшись на сиденье рядом с водительским.

– Эй! – возмутился Зубов. – Мы так не договаривались! А я, по‑твоему, где буду сидеть?

Принцесса вместо ответа устроилась на сиденье поудобнее.

– Ну, знаешь ли! – обиделся Зубов. – Такой подлости я от тебя не ожидал.

– Она тебе потом уступит, – примирительно сказал я. – Не ссорьтесь. Посмотри зато, сколько места на заднем диване! Тебе с твоим ростом будет очень удобно.

Служащий автосалона, наблюдающий эту сцену, обалдело открыл рот.

– Что стоишь? Ключи давай! – азартно вмешался Захребетник.

Он выхватил из рук служителя ключ, украшенный брелоком с эмблемой автомобиля, и уселся за руль. Зубов поспешил забраться на заднее сиденье.

Захребетник повернул ключ. Двигатель взревел.

– Су‑ударь! – донёсся нам вслед отчаянный вопль служащего, когда автомобиль рванул вперёд и устремился к выезду со двора. – Защи‑ита, су‑ударь!

«Тормози!» – рявкнул я на Захребетника.

«Зачем?»

«Тормози, сказал! Это моя машина, в конце концов!»

Заорал я вовремя. Захребетник быстро набрал большую скорость, совершенно не учтя тот факт, что дорогу построили не для него одного.

Произошло то, что должно было произойти: на улице показался ещё один участник движения. Из‑за угла выехала похоронная карета. Две лошадки в траурных плюмажах тянули за собой катафалк.

«Тормози!»

Захребетник надавил педаль. Машина, вместо того чтобы затормозить, рванула ещё быстрее. Захребетник надавил другую педаль, но было поздно. Колеса отчаянно визжали, пытаясь зацепиться за мостовую, но автомобиль неудержимо несло прямо на карету. В последний момент управление перехватил я и выкрутил руль.

Автомобиль вильнул, подпрыгнул, задел дугой крыла, нависающего над колесом, фонарный столб и остановился.

– Однако, Миша, – пробормотал с заднего сиденья Зубов. Он держался за лоб – при резкой остановке, видимо, обо что‑то приложился. – Стесняюсь спросить, а ты всегда так ездишь?

Я не ответил. Вышел из машины и направился к похоронной карете. Кучер успокаивал встревоженных лошадей.

– Не серчай, любезный. – Я протянул ему рубль. – Как у тебя, всё в порядке?

«Клиент негодует, – пробурчал Захребетник. – Сказал, что больше с ним ни за что не поедет!»

«Слушай, помолчи, а? – одёрнул я. – Чуть не угробились из‑за тебя! Сначала выучи, где какая педаль, а потом уж за руль садись».

– Сударь! – К нам подбежал запыхавшийся служащий из автосалона. Он упёр руки в колени, тяжело дыша. – Я ведь пытался вам сказать! Защита! Вот эта кнопка включает магическую защиту. – Он указал зелёную кнопку на приборной панели. – Если бы она была включена, автомобиль избежал бы повреждений. А теперь…

Служащий грустно посмотрел на крыло.

То, что минуту назад изгибалось красивой дугой, сейчас задралось вверх и торчало над колесом, указывая в небо.

– Крыло придётся выправлять, – сказал служащий. – Это займёт день или два. Я не знаю, свободен ли сейчас мастер.

– Пф! – фыркнул Захребетник. – Какой там ещё мастер?

Он взялся за крыло и опустил его вниз. Под изумленным взглядом служащего выправил металл пальцами с такой лёгкостью, словно это была глина, и отряхнул руки.

– Покрасить бы надо, – глядя на крыло, подсказал Зубов.

Захребетник отмахнулся.

– И так сойдёт… Поехали?

«Нет уж! – воспротивился я. – До тех пор, пока этот малый не расскажет мне о каждой кнопке на панели, никуда я с тобой не поеду! Занимать место парня в катафалке как‑то, знаешь, не очень спешу».

Кучер с похоронной каретой благополучно уехал, а мы с Зубовым и Принцессой ещё полчаса слушали то, что по‑хорошему следовало выслушать до того, как выезжать из салона.

Я узнал, например, что магическая защита поедает очень много энергии. Автомобиль, в котором она постоянно включена, на трёх кубиках малахириума проедет не тысячу вёрст, а вдвое меньше. Поэтому держать защиту постоянно включённой опытные водители не советуют, оптимальный режим – пользоваться по мере необходимости.

Для того чтобы подольше не изнашивались покрышки, тормозить следует плавно. Кабриолетную крышу не стоит поднимать и опускать на высокой скорости, перед этим лучше притормозить. Самое лучшее средство для мытья автомобиля продаётся, конечно же, в салоне Ильина. Если желаете, пробную бутылочку можете приобрести бесплатно.

За пробной бутылочкой я пообещал заехать позже. Поблагодарил служащего и объявил Захребетнику, что в этот раз автомобиль поведу сам. Когда в следующий раз на дороге покажется не похоронная процессия, а, например, трамвай, мне хочется быть уверенным, что наши с ним пути не пересекутся.

«Скажите, пожалуйста, какие мы нервные, – проворчал Захребетник. – Можно подумать, ты хоть один синяк получил!»

«Я – нет. Моё тело – твоё вместилище, обо мне ты худо‑бедно заботишься. Но со мной Зубов и Принцесса, мои самые дорогие друзья. И расставаться с ними навсегда из‑за того, что у кого‑то не хватает терпения научиться водить автомобиль, я не готов. Вон какая у Зубова шишка на лбу».

На это Захребетник ничего не ответил. И когда я уселся за руль, завёл машину и поехал со скоростью, которая позволяла внимательно смотреть по сторонам, тоже насупленно молчал.

Ирина Харитоновна вышла на крыльцо нас встречать. Разглядывая автомобиль, она восторженно ахала. А потом вспомнила:

– Михаил Дмитриевич! К вам недавно приходил посыльный, передал записку от директора Пажеского корпуса.

– Пажеского корпуса? – удивился я. Развернул записку и вспомнил. – Ах, ну да. Документы…

В своей записке директор сообщал, что содержание Луки Басманова в Пажеском корпусе за казённый счёт согласовано. Документы, подтверждающие это, из казны получены. Директор просил меня, как опекуна, приехать, чтобы их подписать. А также «обсудить некоторые нюансы поведения вашего подопечного».

И если против подписания документов я ничего не имел, то при упоминании поведения Луки скривился как от оскомины.

Вот ещё только этого не хватало! Давно ли моего отца вызывал к себе директор гимназии, чтобы обсуждать моё собственное поведение…

– Хорошо, – вздохнул я. – Спасибо, Ирина Харитоновна. Сейчас же и поеду.

Я по привычке собрался было идти за извозчиком.

«Стой! – встрепенулся Захребетник. – Автомобиль тебе на что?»

И то правда. Я снова уселся за руль.

* * *

– Рад приветствовать, господин Скуратов. – Директор Пажеского корпуса пожал мне руку. – Обычно согласование таких документов занимает гораздо больше времени, но в вашем случае, как я понимаю, в процесс вмешался господин Корш. Он ваш начальник, верно?

– Да, – кивнул я.

– Прошу.

Директор положил на стол передо мной бумаги.

Я, по укоренившейся уже привычке не подписывать не глядя никаких бумаг, пробежал текст глазами. Все верно – соглашение о том, что услуги Пажеского корпуса по обучению и содержанию Луки Басманова оплачиваются государевой казной. Моя подпись требовалась как опекуна – лица, представляющего интересы несовершеннолетнего.

Я взялся за перо.

– Не поймите меня неправильно, господин Скуратов, – заговорил вдруг директор, глядя на то, как я подписываю бумаги. – Я не первый день нахожусь на этой должности и многое повидал. Я догадываюсь, что опекунство для вас – всего лишь обязанность, от которой вы не сумели уклониться. Однако поймите и вы меня: мне не к кому больше обратиться с этим вопросом. Потому я и пригласил вас для личной беседы, а не отправил договор с посыльным.

Я вопросительно поднял голову.

– Мальчик грустит, – сказал директор. – Он подолгу молчит, ни с кем из товарищей не разговаривает. Вчера предпринял попытку побега. Разумеется, неудачную, я строго его отчитал. А Лука признался, что хотел бежать, чтобы повидаться с сестрой. Кроме неё, у него никого больше не осталось… Господин Скуратов, – директор развёл руками, – я понимаю, что не вправе вас просить, вы совершенно не обязаны… Но поймите: сегодня – выходной, большинство воспитанников встречаются с родными. А Лука Басманов сидит в пустой спальне один. Он гордый мальчик и старается не плакать. Но…

– Не продолжайте, – оборвал я. Почувствовал вдруг, как у меня самого защипало в горле. – Где он?

* * *

Вместе с Лукой мы забрали из Пансиона благородных девиц Леночку, и я отвёз детей в зоопарк.

Мы разглядывали животных, кормили уток, которые плавали по едва успевшему оттаять пруду, катались на пони, ели мороженое и стреляли по мишеням в тире.

В награду за меткую стрельбу хозяин тира вручил мне большого плюшевого зайца. На обратном пути уставшая Леночка заснула на заднем сиденье, прижимая его к себе.

Лука сидел рядом со мной. Первый восторг от того, что его везут в автомобиле, уже прошёл. Лука успел разглядеть все кнопки, задать все вопросы, и теперь просто смотрел на то, как я веду машину.

– А вы придёте ещё, Михаил Дмитриевич?

– Приду, обязательно. Только пока не знаю когда, у меня очень беспокойная служба.

– Ничего, я подожду. Можно, я буду писать вам письма?

– Конечно. Обещаю, что отвечу.

– Почему вы пришли? – вдруг повернувшись ко мне, спросил Лука. – Вы ведь могли не приходить.

– Ну… У меня тоже нет родных, как у вас с Леночкой. Значит, нам надо держаться вместе. Верно?

– Угу. – Лука прижался к моему боку.

Спящую Леночку я отнёс в пансион на руках. Потом отвёз в корпус Луку. Подождал, пока он поднимется в спальню и помашет мне из окна.

«Ну вот, видишь, – подбодрил меня Захребетник. – Не так уж и трудно детей воспитывать».

«Ага. Особенно чужими руками. Воспитываю‑то не я. Я только балую».

«Ничего, баловать тоже иногда полезно… Куда это ты собрался?»

Я выруливал в переулок, чтобы сократить дорогу.

«Домой. Куда же ещё?»

«Э‑э, нет, – воспротивился Захребетник. – Ты для чего автомобиль покупал, пыль во дворе собирать? А ну‑ка…»

Он, перехватив управление, вдруг резко вывернул руль. Машина развернулась и поехала в противоположную сторону.

«А ты‑то куда собрался?» – встрепенулся я.

«Увидишь!» – Захребетник нажал на газ.

* * *

Постепенно я понял, что движемся мы на северо‑восток. Больше Захребетник педали не путал, ну и в целом за рулём начал вести себя прилично. Он обгонял только тех, кто ехал намного медленнее, по клаксону без нужды не стучал, лошадей и прохожих не пугал.

В другой ситуации я бы такой благопристойности порадовался, но сейчас показалось, что это неспроста. Что‑то вроде затишья перед бурей.

«Да куда тебя чёрт несёт, можешь сказать?»

«Могу. В Сокольники».

«В Сокольники? – удивился я. – Но это ведь за городом?»

«Ага».

«И что ты там делать собрался? Гулять по сосновому бору?»

«Вот именно, гулять, – заржал Захребетник. – Кататься. С ветерком!»

И тут я понял. И взвыл.

«Даже не думай об этом!»

«Почему?»

«Потому что это тебе тысячи лет, а я только жить начал! В стольких передрягах уцелеть и разбиться в автомобильной аварии – это уже какой‑то запредельный идиотизм».

Я вспомнил, что писали о Сокольниках газеты. Когда‑то в стародавние времена туда, в сосновый бор, выезжала на охоту царская семья и прочая знать. В живописных местах по обеим сторонам дороги строили усадьбы.

Шли годы, Москва росла и ширилась. Зверья в бору стало меньше, и охотничьи забавы сами собой сошли на нет. А дорога осталась. И у столичной знати появилось другое развлечение: Сокольники облюбовала золотая молодёжь. Там устраивали автомобильные гонки. Новый век – новые забавы.

Газеты писали об этом в разделах светской хроники. Кто‑то с возмущением, кто‑то с восхищением, в зависимости от направления, которого придерживалась редакция.

«Во время вчерашних гонок при попытке вырвать победу из рук соперника пострадал молодой князь N.! Он доставлен в больницу. Его невеста, баронесса М., примчалась незамедлительно, чтобы поддержать пострадавшего».

К заметке прилагалась фотографическая карточка: романтически бледный молодой князь с забинтованной рукой на больничной койке и его невеста, глядящая на возлюбленного с восхищением и укоризной.

Газеты консервативной направленности ничего романтического в таких происшествиях не видели. Они возмущались распущенностью молодёжи, в грош не ставящей ни свою, ни чужую жизнь.

Стоит ли говорить, что участники гонок, в большинстве своём боярские отпрыски из самых знатных и богатых родов, над возмущёнными газетными воплями посмеивались, а над восхищёнными самодовольно ухмылялись.

Время от времени кто‑то с кем‑то судился, процессы выигрывались и проигрывались, но глобально не менялось ничего: гонки продолжались. Государь их проведение не запрещал – в боярские игрища, какими бы самоубийственными они ни были, он принципиально не вмешивался. И с каждым годом это занятие становилось всё более популярным.

«Да чего ты нервничаешь? – встрял в мои мысли Захребетник. – На машине магическая защита, с твоей драгоценной головы ни один волос не упадёт. Погоняешь немножко, мозги проветришь да домой поедешь».

«А если меня узнают?»

«Кто? Столичные бояре? Не льсти себе, ты почти ни с кем из них не знаком».

«Но фамилию‑то я назову!»

«Это не обязательно. На гонках не принято представляться подлинными именами. Такая себе конспирация, конечно, белыми нитками шита – там почти все друг друга знают. Но, тем не менее, традиция существует. И тебе ничто не мешает назваться хоть Шумахером, хоть Энекином Скайвокером».

«Кем‑кем?»

«Да неважно, не бери в голову. Ну и даже если тебя узнают! Разве где‑то в ваших циркулярах написано, что сотруднику Государевой Коллегии нельзя участвовать в гонках?»

Глава 26
Яков Вексель

«Не написано, – проворчал я. – Потому что ни одному нормальному сотруднику Государевой Коллегии в голову не придёт участвовать в гонках! Не говоря уж о том, что не так много в Коллегии сотрудников, имеющих автомобили».

«Вот именно. Они бы, может, и рады погонять, да не на чем! А у тебя есть. Посему езжай и не выделывайся».

Мне стало ясно, что спорить дальше бесполезно. Если уж Захребетник знает о принятых на гонках традициях, значит, идея погонять пришла ему в голову не пять минут назад. От своего он не отступится.

Захребетник немедленно подтвердил мои мысли.

«Собираются они вон там, в трактире», – показал он.

Мы уже выехали за город – на дорогу, ведущую через Сокольники к Лосиному острову. Вдали виднелся большой придорожный трактир.

Когда я подъехал и увидел, какие машины стоят на площадке перед ним, присвистнул. Весьма вероятно, что владелец салона, в котором я покупал автомобиль, на моём месте сделал бы то же самое. Машины, стоящие в ряд, как будто соревновались в длине кузовов, плавности линий и хищности фар. Если продать эти автомобили – небось, целое поместье купить можно. А то и не одно.

Я поставил машину на свободное место и направился к трактиру.

Дверь предупредительно распахнул швейцар – невиданный в придорожных кабаках зверь. Да и обстановка больше подходила дорогому ресторану: резная дубовая мебель, белоснежные скатерти, начищенные бронзовые светильники, хрусталь и серебро.

Едва я вошёл, навстречу подскочил распорядитель в чёрной пиджачной паре.

– Вас ожидают, сударь?

Такие вопросы задают, чтобы отделить своих от чужих. С ответом я замешкался, зато Захребетник не думал ни секунды.

– А как же! – Он расплылся в людоедской улыбке. – Проводи‑ка меня туда, где участников записывают.

– Прошу прощения, сударь. Вам назначено?

– Нет.

– Но, в таком случае…

– В таком случае уйди‑ка ты с дороги, – ухмыльнулся Захребетник.

И, отодвинув распорядителя в сторону, уверенно направился к компании, расположившейся у дальней стены за большим столом.

– Моё почтение, господа! Я желаю принять участие в гонках.

К нему обернулись все, кто там сидел, – человек пятнадцать. Послышались пренебрежительные смешки.

– Ишь ты! Ещё один.

– Давненько мы не видели неофитов…

– О, да! Давненько. Почитай, целую неделю.

Парень, сидящий ближе всех ко мне, франт лет двадцати пяти в костюме для верховой езды, поднёс к глазам лорнет и внимательно оглядел меня с головы до ног.

– Гонки – не ярмарочная карусель, юноша, – снисходительно проговорил он. – А автомобили – не деревянные лошадки. Это небезопасно. Вы подумали, что станется с вашей несчастной матушкой, если вы разобьётесь?

– Я сирота, – отрезал я. – А даже если бы это было не так, вас моя личная жизнь уж точно не касается. Так что же? Есть желающие остаться позади?

За столом снова раздался смех.

– Юноша. Мы здесь не в лапту играем, – ещё более снисходительно сказал франт. – Если угодно знать, наше сообщество образует нечто вроде клуба. Закрытого клуба, – последние слова он выделил голосом.

– Понял, – кивнул я. – И сколько составляет вступительный взнос?

– Первоначальный – тысяча рублей.

При этих словах все пятнадцать человек за столом уставились на меня с неподдельным любопытством в ожидании реакции.

В моём лице стараниями Захребетника не дрогнул ни один мускул. Хотя сам я мысленно подпрыгнул до потолка. Несмотря на то, что с некоторых пор я стал человеком вполне обеспеченным, мысль о том, чтобы тратить такие деньги на забаву, показалась верхом идиотизма. Но правила игры требовали сохранить лицо.

– Что ж, ваш клуб – ваши правила, – пожал плечами я. – Тысяча так тысяча. Надеюсь, вы принимаете банковские чеки?

Я полез в карман за бумажником.

– Постойте, юноша. Это ещё не всё, – поднял руку франт. – Право на то, чтобы вступить в клуб, надо заслужить.

– Каким образом? Надеюсь, мне не придётся бегать по университетским коридорам, будучи одетым в один только флаг студенческого братства?

Это я припомнил правила приёма в закрытый клуб своего университета.

За столом засмеялись.

– О, нет. Вы всего лишь должны выдержать квалификационный заезд. То бишь продемонстрировать возможности своего автомобиля и своё мастерство как гонщика. Быть может, вам только кажется, что вы способны принимать участие в гонках, – разъяснил франт.

Ух, парень! Если бы ты знал, как ты прав.

Я‑то, в отличие от Захребетника, убеждён в прямо противоположном: последнее, чем хочу заниматься в жизни, это участие в гонках. Но только кто ж меня спрашивает?

– Извольте, – кивнул я.

Сидящие за столом переглянулись.

– Езжай ты, Серж, – бросил франту пухлощёкий парень с залысинами. – Ты проиграл мне пари. Считай это моим желанием.

Компания одобрительно засмеялась. Серж кисло скривился.

– Ну что ж, деваться некуда. Долг есть долг. Однако, господа, для организации заезда нужны ещё трое.

* * *

Из трактира мы выходили впятером, среди прочих Серж и пухлощёкий парень. Они обменивались пренебрежительными комментариями, но при виде моего автомобиля улыбки потухли.

– Ягуар – пять тэ… Неплохой аппарат, – окидывая машину взглядом, пробормотал Серж. – Сколько кубиков? Три?

– Да.

– Ну что ж, по крайней мере, это не будет похоже на избиение младенца. Трасса находится там, – Серж показал рукой направление. – Следуйте за мной, юноша.

Он подошёл к ярко‑красной машине с сиденьями, обтянутыми белой кожей, открыл дверцу и уселся за руль. Включил фары – вокруг уже стемнело.

«А ну, дай сюда, – Захребетник перехватил управление. – Всё, больше не лезь! Это моя игрушка».

Он завёл автомобиль и тоже включил фары.

«Да пожалуйста, – буркнул я. – Можно подумать, я напрашивался! Если хочешь, можешь вообще меня усыпить. Или…»

Я не договорил. Мы, следуя за Сержем, обогнули небольшой холм, и моему взору открылась трасса.

Гонки меня никогда не увлекали, если я и видел прежде фотографии в газетах, не обращал внимания. А тут, оказывается, было на что посмотреть!

Трасса проходила в стороне от основной дороги. И, в отличие от дороги, была широкой, прекрасно освещённой и такой гладкой, что хоть балы устраивай.

«А ты думал, – ухмыльнулся Захребетник. – Бояре на своих забавах не экономят».

«Да уж. Могу себе представить, сколько магии вгрохано в одно только освещение», – проворчал я.

Серж, доехав до трассы, остановился у нарисованной на асфальте жирной белой черты с надписью «СТАРТ». Захребетник встал рядом с ним.

Двое парней, вышедших вместе с нами из кабака, сели в небольшую повозку – без лошади, но с возницей, – отдали вознице распоряжение и уехали. Пухлощёкий парень остался.

– Итак, – выйдя из машины, сказал Серж. – Старт отсюда. Дистанция – три версты. В конце дистанции начерчена полоса с надписью «ФИНИШ». Ваша задача – отстать от меня не более, чем на два автомобильных корпуса. Результат заезда зафиксируют мои товарищи, – он кивнул в сторону уехавшей повозки. – Вам понятны условия?

– Более чем.

– В таком случае, прошу вас оплатить заезд. Сто рублей.

Тут я снова чуть не крякнул. Серж это заметил и расплылся в ухмылке.

– Содержание трассы в надлежащем виде стоит немало. Покрытие быстро изнашивается. Это одна из причин, по которой мы допускаем сюда лишь самых достойных.

– Не сомневаюсь, – буркнул я, доставая бумажник. Из него вытащил сторублёвую купюру. – Кто у вас банкир?

– Давайте мне, – сказал пухлощёкий парень.

– Конечно. – Я отдал ему деньги. – Но коль уж наши отношения зашли так далеко, быть может, вы представитесь?

Парни переглянулись. Пухлощёкий усмехнулся.

– Мы здесь, знаете ли, по‑простому. Без имён и титулов. Зовите меня Казначеем.

– Лорд, – коротко сказал Серж. И предупреждающе поднял руку. – Своё имя можете не называть. Мне неинтересно, как зовут человека, которого я вижу в первый и последний раз в жизни.

– Так уверен, что выиграешь? – не сдержался я.

Серж смерил меня саркастическим взглядом.

– А полагаешь, ты первый, кто является сюда убежденным, что всё, что нужно для участия в гонке, это хороший автомобиль? Моя бы воля – я бы не поехал. Но что поделать, пари Казначею действительно проиграл. Ну и кому‑то ведь надо заниматься воспитанием подрастающего поколения. Сбивать непомерную спесь… Не передумал?

Серж насмешливо смотрел на меня.

– Не имею такой привычки, – отрезал я. – Кто подаст сигнал к старту?

– Казначей выстрелит из пистолета. Если ты готов, предлагаю начинать. Я заказал жаркое и не хотел бы, чтобы оно остыло.

– Понимаю. Сам терпеть не могу остывшие блюда, – кивнул я. – Закончим с этим поскорее.

Мы сели в машины.

Пухлощёкий Казначей поднял руку с небольшим карманным револьвером и выстрелил.

Машины рванули вперёд. Скорость они набрали быстро.

«Э‑ге‑гей! – заорал довольный Захребетник. – Йо‑хо‑о‑о!»

Алая машина Сержа оторвалась от него, ушла вперёд, и Захребетник надавил на газ.

Догнать Сержа оказалось нелегко. Насколько я понял по кряхтению Захребетника, из автомобиля ему пришлось выжимать всё, на что тот был способен. А в момент, когда Захребетник Сержа почти настиг, я увидел, что трасса впереди резко поворачивает вправо.

Заорать «Тормози!» я не успел. А Захребетник тормозить даже не собирался. В поворот он влетел на полной скорости. Руль докрутить, соответственно, не успел, и машина сошла с трассы, улетев в сторону.

Под колёсами вместо гладкого асфальта зашуршали сосновые иглы и прошлогодние листья. Полетели комья сырой, после недавно сошедшего снега, земли.

Левой фарой и левым задним крылом машина задела сосну. Но, по счастью, включенную мной магическую защиту Захребетник не отключал – вероятнее всего, просто об этом не подумал, – и в результате столкновения пострадала только сосна. На стволе остался след от содранной коры.

Замысловато ругаясь, Захребетник вернул автомобиль на трассу.

«Хочешь сказать, ты надеешься догнать Сержа?» – осведомился я.

«Я не надеюсь. Я догоню!»

Захребетник нажал педаль газа до упора. Но как он ни старался, было ясно, что мы безнадежно отстали. За то время, что Захребетник возвращал автомобиль на трассу, машина Сержа ушла далеко вперёд. Мы её нагоняли, но очень медленно. Было ясно, что оставшиеся две версты – слишком короткая дистанция для того, чтобы наверстать упущенное.

«Так несправедливо!» – объявил вдруг Захребетник.

И мой бедный автомобиль рванул с удвоенной скоростью. А я испытал ощущение сродни тому, которое испытывал во время занятий боевой магией, когда формировал сложные заклинания.

«Эй! – возмутился я. – Ты что, моей силой машину подпитываешь⁈»

«Вообще‑то, ты – это я. И сила у нас общая».

Захребетник вцепился в руль, проходя следующий поворот. В этот раз у него получилось лучше, автомобиль на трассе удержался. Ну, почти удержался, два правых колеса не в счёт.

«Но так же нечестно!»

«Нечестно – трассы строить такие тесные и загогулистые! – огрызнулся Захребетник. – Сделали бы пошире – всё нормально бы было».

Сержа мы догнали. Перед последним поворотом он немного сбросил скорость. И Захребетник с гиканьем, снова шаркнув колёсами по обочине, его обошёл. Финишную линию он пересёк, оторвавшись от Сержа на целый корпус.

Когда автомобиль остановился, я увидел чуть поодаль повозку с сидящими в ней товарищами Сержа. Они замерли с открытыми ртами.

Серж остановился рядом.

– Однако, – выйдя из машины, проговорил он. – Вы видели это, господа? Меня – меня! – обходит желторотый юнец. Впрочем, я сам виноват. Ехал, как на прогулке… – Серж протянул мне руку. – Вот теперь – буду рад познакомиться! Как ваше имя, юное дарование?

– Зовите меня Вексель, – гордо объявил Захребетник. – Яков Вексель!

«Чего‑о⁈»

Если бы я мог, я бы поперхнулся.

А Серж кивнул.

– Отлично, Яков так Яков. Разрешите представить вам будущего члена нашего клуба, господа!

Назад мы ехали в повозке. Свои ключи Серж небрежно бросил возникшему откуда‑то парню, одетому в жёлтую рабочую куртку и штаны, и мне посоветовал сделать то же самое. Он сказал, что машины пригонят на старт. Общий заезд – через час. Я к нему допущен, но если устал, могу не участвовать.

– Придёшь, когда будешь готов, через неделю или две, – пояснил Серж. – Это не возбраняется.

– Да вот ещё, – фыркнул Захребетник. – Я, по‑твоему, для чего здесь оказался? Чтобы через две недели приезжать?

Серж посмотрел на него с уважением.

«Ты и это знал? – спросил я у Захребетника. – Что заезды у них по воскресеньям?»

«Ага. Давно хотел погонять».

«Ну так и гоняй среди недели, когда тут нет никого! Наверняка за плату можно договориться, Приезжай и катайся сколько влезет».

«Ты чего? – удивился Захребетник. – Какой смысл гонять одному? Это неинтересно».

«А что тебе интересно? Обгонять тех, кто заведомо слабее тебя? Вот, хоть убей, не понимаю, в чём смысл состязания – когда ты и так знаешь, кто победит? Ты всех этих парней в клочья порвать можешь не отходя от старта».

«Могу. Но не рву же».

«Да‑да. Собственную силу в двигатель – я залил, а не ты».

«Это был форс‑мажор! Я не хотел, но нельзя же было сдаваться! Тогда бы нас не допустили к настоящей гонке».

«Ну‑ну, – фыркнул я. – Хочешь сказать, что на настоящей гонке ты так делать не станешь?»

«Ой, Миша, ну до чего ты нудный! Закажи лучше пожрать. Силу‑то я и правда поистратил».

Насыщение желудка на восстановление магических сил не влияло никак, но я подозвал официанта и заказал отбивную с салатом и гарниром. Есть действительно хотелось.

Пока ужинал, я поглядывал в зал.

Народу там постепенно прибавлялось, все друг друга знали. Приветствовали, хлопали по плечам, обменивались остротами. На меня время от времени кидали любопытные взгляды, но никто не подходил.

По обрывкам разговоров я понял, что не все, кто собирается в зале, будут участвовать в гонке. Подавляющее большинство составляли болельщики. Гонщиков – они были в меньшинстве – отличала одежда: костюмы, похожие на те, в которых занимаются верховой ездой.

Появились в зале и дамы, и пронырливый субъект с блокнотом в руках. Он, как я понял, принимал ставки – здесь работал своего рода тотализатор. Слово «Лорд» звучало чаще других. Меня, оказывается, угораздило столкнуться с фаворитом гонок.

Впрочем, Серж, после того как перестал считать меня малолетним выскочкой, показался мне парнем неплохим. Со всеми, кто к нему подходил, он разговаривал шутливо, дружелюбно, без тени высокомерия.

Я закончил ужин и принялся за чай.

Официант, собирая на поднос посуду, загородил от меня зал, и появления в трактире нового действующего лица я не увидел. Только услышал слова Сержа:

– Да вот же он, герой дня! Идём, я вас познакомлю.

Официант отошёл. А мне пришлось поставить чашку на блюдце, чтобы не расплескать чай. Рядом с Сержем стоял Лопухин.