Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 128 страниц)

Глава 13
Царь! Здравствуйте

Втайне я надеялся, что за время моих метаний по лабиринту на рабочее место вернулась добрейшая Ангелина Прокофьевна. Однако, выйдя из‑за стеллажей, увидел, что её стол по‑прежнему пуст, а возле стола Розалии Сигизмундовны топчется шапочно знакомый персонаж, Исаак Францевич из бухгалтерии.

Возраст Исаака Францевича определению не поддавался. Нетолерантный Саратовцев характеризовал его как «одной ногой в гробу», но, на мой взгляд, ошибался.

Бухгалтер был совершенно лыс, его голову прикрывала крошечная вязаная шапочка, не сваливающаяся лишь благодаря огромным ушам. Лицо Исаака Францевича напоминало сморщенное яблоко, он сутулился, прихрамывал на левую ногу и ходил, опираясь на клюку. Розалия Сигизмундовна рядом с ним казалась цветущей молодой девушкой. Однако в периоды, когда бухгалтерия составляла отчёты, Исаак Францевич выматывал душу сотрудникам так, что вся Коллегия на стенку лезла. Распекая делопроизводителей, Исаак Францевич брызгал слюной похлеще Мухина. А на вопросы касательно здоровья с неизменным злорадством отвечал: «Не дож‑ждётесь!»

При разговоре Исаак Францевич шепелявил. Саратовцев насплетничал, что это результат экономии на зубном технике. Исаак Францевич так яростно торговался за вставную челюсть, требуя сделать дёшево, что дантист в конце концов плюнул и сделал дёшево. Теперь зубы у Исаака Францевича не смыкались, в результате чего он сильно растягивал шипящие. От этого его обещание звучало особенно зловеще. В общем, по моему мнению, кому‑кому, а Исааку Францевичу гробовая доска в ближайшие годы не грозила.

Исаак Францевич и Розалия Сигизмундовна были заняты – вели светскую беседу.

– … А как ваш‑ше драгоценное здоровье, Розалия Сигизмундовна?

– Ах, не спгашивайте, любезный Исаак Фганцевич, не спгашивайте! Какое уж сейчас здоговье. Я всю жизнь отдала Коллегии. Гогю на габоте, буквально гогю! – Розалия затянулась папиросой.

– О, да! Понимаю вас, как никто другой. – Исаак Францевич помахал ладонью, разгоняя дым. – Мне, кстати, намедни посоветовали новое средство от подагры.

Розалия скривилась.

– Ох уж эти новомодные пилюли! Негодяям аптекагям только бы деньги тянуть со стгаждущих.

– Нет‑нет, вы не поняли! Это рецепт народной медицины. Что называется, дёш‑шево и сердито.

– Ох уж эти мне нагодные сгедства, – всё так же недоверчиво проговорила Розалия.

Но тем не менее склонила голову набок, приготовившись слушать.

Меня не интересовало лечение подагры никакими средствами. Я вышел из‑за стеллажей и отважно направился к столу.

– Представьте себе, – продолжил говорить Исаак Францевич, – вы берёте самый обыкновенный капустный лист…

– Прошу прощения.

Обернувшиеся ко мне Розалия Сигизмундовна и Исаак Францевич посмотрели так свирепо, что тут же стало ясно: о прощении можно не мечтать. Что может быть интереснее разговора о подагре? И что может вывести из себя старых, заслуженных сотрудников надёжнее, чем неуёмный молодой коллега, мешающий интересному разговору?

– Вы ещё здесь? – прошипела Розалия.

– Как видите. Будьте любезны, подскажите мне, где искать нужные документы. Или, быть может, у вас есть картотека? Если бы я понял, по какому принципу вы размещаете архивные папки, то мог бы сам…

– Кагтотека⁈

Розалия всплеснула руками. Посмотрела на Исаака Францевича с таким оскорбленным видом, как будто я предположил наличие в архиве опиекурильни. Исаак не подкачал – уставился на меня так же негодующе. А Розалия продолжила:

– Вы, любезный, куда пгишли, по‑вашему? Вам тут что, публичная библиотека? Или, быть может, склад вещей, забытых на вокзале?

– Возможно, я не так выразился. Мне не нужна картотека как таковая, а нужно всего лишь понять, по какому принципу вы размещаете на полках документы. Ведь какой‑то порядок вы при этом соблюдаете?

– Газумеется! Как же можно не соблюдать?

– Ну так расскажите мне…

– Вы что, собигаетесь учить меня габотать? – перебила Розалия. От ярости она начала багроветь. – Я, к вашему сведению, занимаю должность начальницы агхива дольше, чем вы живёте на свете! Но почему‑то не позволяю себе являться в ваш кабинет и учить габотать вас. Исаак Фганцевич! Скажите, мыслимое ли это дело?

– Я вовсе не… – начал было я.

– Соверш‑шенно немыслимое, Розалия Сигизмундовна! – горячо поддержал подругу Исаак. – Смею заметить, эта молодёж‑жь безобразнейш‑шим образом распоясалась. К нам в бухгалтерию тож‑же еж‑жедневно являются – и учат, и учат…

– Розалия Сигизмундовна! – я повысил голос. – Повторяю ещё раз: документы нужны мне для проведения расследования. Будьте любезны предоставить их согласно предписанию. Это, в конце концов, ваша прямая обязанность.

Баба‑яга вдруг расплылась в ядовитой улыбке.

– Смею завегить, любезный, я ни на миг не забываю о своих служебных обязанностях! И вам не советую. – Она придвинула к себе лист с предписанием и знакомым жестом сдвинула на нос очки. – Так‑так. Что же мы тут видим? Для пговедения гасследования… Пгошу пгедоставить… Но тут нет ни слова о том, какие именно документы вам нужны! – Розалия торжествующе посмотрела на меня. Сунула лист Исааку. – Исаак Фганцевич, взгляните! Быть может, это меня подводит згение и мне нужны новые очки? Быть может, где‑то здесь написано «Пгошу пгедоставить накладную за номегом сто семнадцать дробь шесть от двадцатого мая сего года»?

– Нет, – объявил Исаак, – ничего подобного тут не сказано.

– И чего же вы, спгашивается, хотите? – Розалия, опершись руками о край стола, уставилась на меня. – Молчите? Так я отвечу за вас: вы сами понятия не имеете, что вам нужно!

– Я этого никогда и не скрывал, – окончательно разозлился я. – Да – я не знаю, какие документы могут мне помочь в расследовании. И прошу хотя бы разъяснить мне принцип, по которому…

– Пгинцип⁈ – снова взвилась Розалия. – Я габотаю в агхиве тгидцать лет! А вы хотите, чтобы я за пять минут гассказала вам обо всех тонкостях? Вы считаете, что наша габота столь пгимитивна⁈

Эта старая карга обладала какой‑то уникальной способностью выворачивать слова собеседника наизнанку. Я понял, что сейчас взорвусь, и никакой Захребетник меня не удержит. Тем более что он и сам уже кипел от негодования. Но тут, после быстрого осторожного стука, вдруг распахнулась дверь, и в архив заглянул Мефодий.

– Доброго дня, Розалия Сигизмундовна, – Мефодий кротко поклонился. – О, Исаак Францевич, рад приветствовать! Как здоровье супруги?.. Прошу прощения за вмешательство, но нам с Константином Львовичем срочно нужен Михаил Дмитриевич, по крайне важному делу.

Мефодий уставился на меня, кивая и подмигивая одновременно. Что означает эта пантомима, я понятия не имел, но стоило признать, что появился Мефодий вовремя.

– Иду, – выдохнул я.

На пороге управление телом перехватил Захребетник.

– I’ll be back! – обернувшись к Розалии и Исааку, грозно рыкнул он – почему‑то по‑английски.

И в качестве последнего прости оглушительно хлопнул дверью.

– Что случилось? – спросил я, направляясь к лестнице. – Что там ещё за пожар?

– Ровным счётом ничего, – Мефодий улыбнулся. – Никаких пожаров, Михаил, боже упаси! Просто вы с Розалией Сигизмундовной такой крик подняли, что у нас в кабинете стёкла зазвенели. Косте‑то, как обычно, всё трын‑трава, только бы зубоскалить. Давай, говорит, Мефодий, ставки делать, на которой минуте Розалию со злости паралич хватит! А я вот не выдержал, решил вмешаться. Сильвестр Аполлонович твоим поведением в последнее время и так недовольны. И, думаю, ежели ты сейчас Розалии Сигизмундовне неприятностей наговоришь, то вовсе быть беде. Эта дама не из тех, кто обиды прощает, а на тебя давно зуб точит из‑за Аркадия Теодоровича. За любой повод будет хвататься, чтобы из Коллегии выжить.

Мефодий грустно посмотрел на меня.

Такая забота меня тронула. Мефодий ведь не знает, что я нахожусь под покровительством Корша и буду, пожалуй, последним человеком в Коллегии, которого сумеет выжить отсюда кто бы то ни было.

– Да уж, – вздохнул я. – Розалия Сигизмундовна – интриганка ещё та… Спасибо, что вмешались, Мефодий Ильич.

– Совершенно не за что, Михаил, – Мефодий потрепал меня по плечу. – Я ведь тоже когда‑то был начинающим служащим. И помню, как важна бывает своевременная поддержка старшего товарища… Вот что! – Он вдруг поднял палец. – Я сейчас подумал – быть может, тебе в гости ко мне зайти?

– Да ну что вы, Мефодий Ильич. Мне, право, неудобно…

– Брось, Миша. Никаких неудобств. Знаешь что, приходи прямо сегодня! Супруга обещала к ужину какой‑то необыкновенный пирог с крольчатиной.

– Я и не собирался в гости…

– Ай, да долго ли холостяку собраться? Ботинки почистил, вот тебе и готов. Вот когда женишься, там уж, конечно, другая история будет. Этот галстук к этой рубашке не идёт, этот жилет истрепался весь, эту шляпу положи на место, я вот тебе сейчас другую дам… Эх. – В глазах Мефодия мелькнула мимолётная грусть, но он быстро взял в себя в руки и встрепенулся. – Одним словом, Михаил, отказа я не приму! Добро пожаловать нынче вечером ко мне.

* * *

Когда Саратовцев в конце рабочего дня узнал, что Мефодий ведёт меня в гости, он как‑то странно хмыкнул.

– Чего ты? – удивился я.

– Ничего‑ничего, – расплылся в ухмылке Саратовцев. – Сходи. Гости – дело хорошее.

– Мы с Михаилом сослуживцы! – поспешно вмешался Мефодий. – Навещать друг друга для сослуживцев обычное дело. Тем более что Михаил живёт один, питается в доходном доме. Знаю я эти их завтраки и ужины, входящие в оплату проживания! Оглянуться не успеешь, как язву заработаешь. А супруга моя готовит отменнейше.

– Да я разве чего говорю? – деланно удивился Саратовцев. – Уж к супруге твоей вообще никаких вопросов, готовит Авдотья Никитична и впрямь феерически.

Он снова посмотрел на меня с непонятной ухмылкой.

Жил Мефодий, как выяснилось вскоре, неподалеку, буквально в двух кварталах. Я удивился – жильё в этом районе было недешёвым.

– За женой хорошее приданое получил, – пояснил Мефодий. – Плюс собственные накопления. Поначалу, конечно, приходилось во многом себе отказывать, зато квартира уж больно хороша!

Квартира была и впрямь хороша. Просторная, светлая, с нарядными обоями и начищенным до блеска паркетом. Но главное её украшение ждало меня в столовой.

– Супруга моя, Авдотья Никитична, – представил Мефодий. – А это Михаил Дмитриевич Скуратов, мой сослуживец. Коллега, так сказать.

Пышная дама в пёстром платье, невысокая и розовощёкая, прощебетала, что слышала обо мне много хорошего. Подала пухлую руку для поцелуя. Я вежливо склонился над ней.

– А это дочери мои, – с некоторым смущением продолжил Мефодий. – Степанида, Павлина, Федора, Александра и Василиса.

Они с Авдотьей Никитичной отступили в сторону, и у меня зарябило в глазах.

Пять пышнотелых барышень в таких же пёстрых, как у матери, платьях, с такими же нарядными кружевными воротниками, были так похожи друг на друга и на Авдотью Никитичну, что мне пришлось закашляться. Надо же было как‑то выиграть время, чтобы прийти в себя от неожиданности.

Так вот почему подлец Саратовцев так мерзко ухмылялся! Видимо, тоже проходил через процедуру знакомства с семейством Мефодия. Две младшие дочери – девочки‑подростки, зато три старшие в возрасте «на выданье». Глядя на младшую, Василису, можно было с лёгкостью представить, как она будет выглядеть через десять лет.

Я слышал, что семейство Мефодия довольно многочисленно, но до сих пор представления не имел, из кого оно состоит. Мефодий об этом не говорил, да и мне не сказать чтобы было интересно, я общался в основном с Саратовцевым.

«Ну ещё бы Мефодий орал на всех углах о том, что дома сидят три незамужние девки, – фыркнул Захребетник, – да на подходе ещё две! Дурак он, что ли? Таким манером женихов не приманишь, наоборот – бежать будут, как чёрт от ладана. Женихи по нынешним прогрессивным временам не особенно спешат охомутаться, кого ни спроси, все свободой дорожат. Приходится хитростью действовать. Саратовцев‑то, видать, на удочку уже попадался, потому и ржал, как конь».

«Саратовцеву я завтра выскажу всё, что думаю, – мысленно проворчал я. – Хоть намекнул бы, скотина такая, к чему готовиться!»

«Что поделать. Дедовщина, она и в Африке дедовщина», – непонятно ответил Захребетник.

И снова загоготал. Моей растерянностью он, похоже, наслаждался не меньше Саратовцева.

Мефодиевские барышни между тем дружно, как одна, порозовели и присели в приветственных реверансах. Я поздоровался с каждой.

«Царь! Здравствуйте! Царь! – прокомментировал ритуал знакомства неуёмный Захребетник. – Царь! Очень приятно! Царь!»

После этого Авдотья Никитична пригласила всех к столу.

Насколько хорош был ужин, сказать не могу. Наверное, хорош, и супруга Мефодия действительно постаралась на славу. Как я понял, операция по завлечению в гости потенциального жениха готовилась давно, вряд ли обычный ужин предполагает три перемены блюд. Но за столом все пять Мефодиевских барышень так жадно поедали меня глазами, что сидел я как на иголках и вкуса того, что лежало в тарелке, не чувствовал.

– Папенька столько про вас рассказывает, Михаил Дмитриевич, – проворковала старшая Мефодиевская дочь, Степанида. – Говорит, что с вашим появлением жизнь в Коллегии совершенно переменилась!

– Вы внесли струю новизны, – подхватила Федора. – Будто свежий ветер подул!

– А уж о вашей отваге вовсе легенды ходят, – присоединилась к сёстрам Павлина. – Даже статья была в «Тульской жизни»!

Мефодий нахмурился.

– Дорогие мои, я ведь вам рассказывал. Сильвестр Аполлонович выразили недовольство этой статьёй. Михаил Дмитриевич самолично ездил в Цензурный комитет, чтобы подать жалобу на редакцию газеты. Верно, Михаил?

– Да, так и есть.

– Ах, как жаль! – Федора всплеснула руками. – И что же, больше они не будут писать о ваших подвигах, Михаил Дмитриевич?

– Полагаю, нет. Для того чтобы писать о чём‑то, нужен прецедент. А моя работа – обычная канцелярская рутина. В точности такая же, как у вашего уважаемого папеньки.

– Ах, не скромничайте, Михаил Дмитриевич! – Степанида томно закатила глаза. – Уж нам‑то известно, что вы настоящий герой! Папенька рассказывал, что его высокородие господин Корш специально приезжали в Коллегию, чтобы объявить о присвоении вам нового звания.

Глава 14Тюремный замок

«Вот оно что, – гоготнул Захребетник. – А я‑то думаю, чего это тебя до сих пор не оприходовали? При таком количестве девиц на квадратный метр ни разу в гости не пригласили? Как‑никак, уже два месяца в Коллегии служишь. А ты, видать, прежде Мефодиевскому семейству неинтересен был. Самый нижний ранг, за душой ни гроша. Да ещё приезжий, в доходном доме живёшь. Мефодий, как и прочие сослуживцы, был уверен, что в ближайшие лет десять тебе ничего не светит, а за нищеброда дочь отдавать – не для того они с супругой приданое готовят. А нынче всё переменилось».

«Да что там такого переменилось‑то? – мысленно отозвался я. – Ну, поднялся на ранг выше. Жалованье прибавили, конечно, но не миллионер же я теперь».

«Да понятное дело. Что такое для родового боярина Скуратова лишние три копейки? Тьфу и растереть».

«Прекрати! Прекрасно знаешь, что я говорю не об этом. И, к слову, с некоторых пор копейки считать научился очень хорошо».

«Ладно, не обижайся. Знаю, что научился. А жалованье твоё в данном случае и впрямь вопрос десятый. Мефодий – мужик расчётливый. И в Коллегии уж сколько лет сидит, соображает, что к чему. Понял, что Коршу ты по душе, и, несмотря на придирки Мухина, он тебя и дальше будет по службе двигать. И тогда у Мефодия на старости лет получится, что и дочь пристроена, и самому ему пропасть не дашь. Если надо будет, словечко замолвишь. Двух зайцев убьёт одним выстрелом».

«Да ну, ерунда».

Захребетник захихикал.

«Не‑е, Миша! Пять дочерей – не ерунда, уж поверь. Мефодий, полагаю, это понимал, но очень уж хотел наследника. Даже имена барышням дал мужские».

Упомянутые барышни между тем продолжали болтать. Отвлекаться на общение с Захребетником они мне совершенно не мешали.

– Ах, я обожаю заметки Норда А.! – сказала Степанида. – Он так увлекательно пишет.

– Исключительно талантливая личность, – вежливо похвалил я. – Я бы сказал, чрезвычайно разносторонне одарённая.

– Вы видели Норда? – ахнула Федора. – Разговаривали с ним?

Глаза у неё заблестели.

– Имел такое удовольствие, да.

– Ах, расскажите! – Павлина всплеснула руками. – Какой он? Его персона окутана тайной. Говорят, что он воевал и был ранен, орденами и медалями награждён.

– А я слышала, что он тайный сотрудник полиции, работал за границей, – вмешалась Степанида. – И даже сейчас помогает полицейскому ведомству обезвреживать шпионов! Он большой мастер маскировки. Как Шерлок Холмс из записок господина Конан Дойля.

– А влюблен, говорят, в девицу из очень богатого боярского рода, – добавила Александра. – Но её родители, конечно же, против такого мезальянса, и влюбленным приходится скрывать свои чувства. Несчастная любовь – это так романтично! Вы не находите, Михаил Дмитриевич?

Глаза всех пяти барышень с надеждой впились в меня. Я развёл руками.

– К романтикам себя не отношу, увы. Что же касается Норда, то остаётся лишь диву даваться, как при такой бурной и насыщенной жизни этот господин ухитряется находить время для скромных персон вроде вашего покорного слуги.

Тут Мефодиевские барышни во главе с Авдотьей Никитичной принялись меня уверять, что вовсе я никакой не скромный, а наоборот, чрезвычайно приличный молодой человек. Глаза девиц при этом загорелись ещё ярче – как у охотников, заметивших наконец долгожданную дичь.

Мне захотелось попятиться и прижаться спиной к стене, чтобы не обошли сзади. А лучше отойти к окну, чтобы в самый опасный момент иметь возможность выпрыгнуть.

Мефодий, опытный загонщик, моё настроение почувствовал и поспешил разрядить обстановку.

– Совершенно правильно делаешь, Михаил, что не забиваешь себе голову всякой ерундой, – строго взглянув на дочерей, сказал он. – Что ещё, в самом деле, за глупости – какая‑то там несчастная любовь? Любовь должна быть с тем, на кого папенька с маменькой укажут. Они уж не ошибутся. Выберут такого, чтобы никаких несчастий! А напротив – и счастье, и всё прочее, что полагается. Куда ж без счастья‑то, с таким приданым? А уж мы с Авдотьей Никитичной не поскупимся, на это у нас загодя отложено.

– Отложено‑то отложено, а женихов не видать, – брякнула вдруг самая младшая из дочерей, Василиса. – А вы, маменька, обещали, что как только Стешку или Федьку замуж возьмут, так у нас с Сашкой свои собственные комнаты будут!

Её родители и старшие сёстры густо покраснели.

– Не переместиться ли нам в гостиную? – постарался выбраться из неловкой ситуации Мефодий. – Стеша и Павлинушка великолепно музицируют!

В течение следующего часа я слушал романсы в исполнении Степаниды под аккомпанемент Павлины.

Захребетник надо мной потешался и советовал отползать огородами, пока меня не оглушили крышкой фортепиано, не замотали в ковёр и не потащили к алтарю.

Выбравшись из гостеприимного дома Мефодия, я поклялся себе, что ни в какие гости больше не пойду ни за какие коврижки, не осведомившись прежде, нет ли у хозяина дочерей на выданье.

* * *

После визита к Мефодию Ильичу я снова нырнул в работу. Но, провозившись несколько дней в архиве и надышавшись там пылью, я так и не смог найти нужных мне сведений. У меня даже глаз стал дёргаться от попыток понять систему, по которой были расставлены папки с документами. И сложилось стойкое впечатление, будто кто‑то, не будем тыкать пальцем в Розалию Сигизмундовну, специально раскладывал их в случайном порядке. То ли из вредности, то ли из нежелания поддерживать порядок, то ли специально устраивал диверсию, дабы никто и никогда не мог найти здесь нужное. По крайней мере, я точно не нашёл ни одного нужного листа.

«Хватит! – заявил после очередного бесплодного дня Захребетник. Его эти поиски тоже порядком начали выводить из себя. – Ты закопался в бумажках, Миша. Пора прекратить бесполезные поиски, а то нас с тобой похоронят между этими полками».

– Предлагаешь вот так взять и бросить расследование?

«Почему бросить? У тебя что, других вариантов нет? Если ты забыл, то там ещё парочка подпольных артефакторов сидит, которых можно допросить».

Я и правда с ежедневными походами в архив как‑то запамятовал о двух арестованных подручных Горца. Мда, однако, упущение с моей стороны.

– Согласен, завтра же этим и займёмся.

Захребетник довольно ухнул.

«Ух! Повеселимся!»

– В смысле, повеселимся? Это тебе что, развлечение, что ли?

«А ты допрашивать умеешь, да? И где только научился. Или нет? Вот тогда и не вмешивайся: я сам у них выясню всё, что нужно. Они у меня запоют, голуби сизокрылые, такие рулады выводить будут, что успевай только записывать. Как говорится, жить захочешь – сам всё расскажешь».

– Я попросил бы! Никакого членовредительства. Только пыток в твоём исполнении ещё не хватало.

«Как же без них‑то? Ты что, одним разговором обойтись хочешь? Ага, вот так просто, за здорово живёшь, преступник тебе всё и расскажет. Нет, никак без этого нельзя. Ты не бойся, всё аккуратно будет. Ну, там, сломаю что‑нибудь ненужное или оторву. Невелика потеря! Пусть радуются, что живыми оставлю».

– Да ты издеваешься!

Захребетник заржал во весь голос.

«Есть немного. Успокойся, не буду я никого пытать. Но допрос, уж извини, проведу сам. И постарайся не отвлекать меня возмущёнными воплями от разговора».

Мне показалось, что никакой нужды проводить допрос именно ему не было, и я бы сам отлично справился. А просто Захребетнику стало скучно, и он решил так развлечься. Впрочем, спорить я не стал – не та эта работа, чтобы мечтать ей заниматься.

Я спустился из архива в наш кабинет. Саратовцев морщил лоб, сидя над документами, а Мефодий Ильич уже собирался, чтобы уйти домой.

– Мефодий Ильич, хотел предупредить. Завтра я, скорее всего, не появлюсь в управлении.

– М? – вопросительно промычал тот, натягивая форменный сюртук и пытаясь попасть рукой в рукав. – Заболел, что ли, Михаил?

– Нет, тьфу‑тьфу, всё в порядке. По службе поеду.

Мефодий Ильи застыл с наполовину надетым сюртуком и посмотрел на меня.

– На оружейный завод опять?

Не успел я ответить, как управление перехватил Захребетник.

– Туда, – тяжко вздохнул он, – чтоб его. Это расследование все соки из меня выпило. Всё же ясно – проворовался управляющий, повесился, а мне ищи непонятно чего.

– Держись, Мишань, – подал голос Саратовцев, не отрываясь от бумаг. – Такова наша служилая доля – начальство сказало копать, значит, надо копать.

– Да, вынужден согласиться, – Мефодий Ильич часто закивал и наконец‑то справился с рукавом. – Надо, значит, надо. Кстати, Михаил, дочери мои передают привет и надеются, что ты ещё к нам заглянешь.

– Тоже на это надеюсь, – Захребетник фальшиво улыбнулся. – Передавайте им от меня поклон.

– Кому из них передать? – Мефодий Ильич хитро на меня глянул.

– Всем, – твёрдо заявил Захребетник, – всем сразу.

«Ну и что это было? – спросил я у него чуть позже. – С чего вдруг ты про завод соврал?»

«Просто перестраховываюсь, – Захребетник мысленно пожал плечами, – на всякий случай. Мухину всё равно донесут, вот чтобы у него повода не было спрашивать, что тебе в тюрьме надо и причём тут подпольные артефакторы».

* * *

Следующим утром я взял извозчика и отправился в губернскую тюрьму, Тульский тюремный замок. Уж не знаю, за что его так назвали, но на замок он никак не походил. Это было здоровенное трёхэтажное здание в виде буквы «П» с побеленными стенами и крышей, крытой красным железом. Стоящее на самом краю города, сразу за Всесвятским кладбищем, оно навевало уныние и тоску одним своим видом.

«Заживо Мёртвый дом, – резюмировал Захребетник и усмехнулся. – Что‑то, Миша, тебя то на казённый завод, то в казённый дом несёт».

«Работа такая», – отмахнулся я и двинулся вдоль высокого кирпичного забора, разыскивая вход.

Попасть внутрь оказалось непросто. Даже мои «корочки» не подействовали на надзирателя в мундире Тюремной стражи. Пришлось ждать, когда явится фельдфебель, найдёт меня в списках и выпишет пропуск. Затем пришлось ждать, пока мне выделят сопровождающего, который и стал, как выразился Захребетник, моим «Вергилием» в этом рукотворном аду.

Пустые гулкие коридоры со сводчатыми потолками, посты надзирателей с винтовками, тусклый свет из зарешеченных окон. Внутри тюрьма производила ещё более гнетущее впечатление.

«Привыкай, – хмыкнул Захребетник. – Тебе по службе придётся бывать в таких местах. Кстати, на ад не похоже совершенно – здесь слишком много порядка и тишины. А грешникам полагается страдать шумно, скрипя зубами и вопя к небесам».

«И всё‑то ты знаешь, и везде‑то ты был. Тоже работа такая?»

«Ой, не начинай! – Захребетник фыркнул. – Думаешь, я вилами грешников в котлы заталкивал? Нет, дружок, там самообслуживание. Душа грехами сама себя в огонь адский пихает. И никакие черти не нужны, это уже ваши человеческие фантазии».

«Прекрати, и без тебя тошно».

Надзиратель привёл меня в допросную комнату, где кроме стола и двух стульев ничего не было. А через десять минут туда же привели первого артефактора. «Студент» со времени нашей прошлой встречи на складе стал ещё тощее, а черты лица заострились. Одно стекло в его очках треснуло, и в глазах стояло полнейшее безразличие.

Захребетник, как и обещал, перехватил управление и махнул рукой, чтобы надзиратель оставил нас со «студентом» наедине. А затем сделал строгий вид и начал допрос.

Он мешал вопросы, перескакивая с темы на тему, то спрашивая о делах Горца, то об артефактах, то об управляющем. Возвращался к одному и тому же по несколько раз, пытаясь поймать допрашиваемого на вранье. Вот только особого толку не было: из «студента» словно вынули позвоночник. Похоже, он смирился со своей судьбой, не спорил и отвечал на все вопросы.

По всему выходило, что дело он имел только с Горцем, изготавливая артефакты по требованию. С заказчиками тот не позволял общаться, как и с теми, кто доставал схемы магических устройств. Управляющего он и в глаза не видел, но фальшивый малахириум был делом его рук.

– Сколько ты изготовил фальшивок?

– Одну.

– В глаза смотреть!

Вцепившись в него взглядом, Захребетник стал раз за разом спрашивать «студента», сколько было штук. Но тот только и повторял, что поддельный малахириум был сделан в единственном экземпляре. И больше из него ничего не удалось вытащить. В конце концов Захребетник вызвал надзирателя и велел увести заключённого.

«Похоже, ничего путного ты не выяснил», – съязвил я.

– Думаешь, у тебя что‑то получится? Ну попробуй, там ещё один остался. Давай, покажи на что способен!

Захребетник приказал привести второго артефактора и вернул мне управление.