Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 128 страниц)

Глава 23
Хитровка

От Корша я вышел с двумя документами, написанными скучным канцелярским языком. В которых безымянный «бухгалтер» уведомлял, что на счетах московского управления Коллегии Государевой Магической Безопасности остались нераспределённые бюджетные средства. И сообщал, что коли они не будут израсходованы до наступления нового года, то отправятся обратно в казначейство. Подпись в бумагах стояла неразборчивая, и понять, кто именно их написал, было совершенно невозможно.

«Забавная провокация, мне нравится, – хохотнул Захребетник. – Осталось доставить подложные грамоты любимому начальству».

«Не думаю, что с этим возникнут проблемы».

«Ню‑ню, – ехидно хмыкнул Захребетник. – Я посмотрю, как у тебя получится. Слушай, а давай поспорим! Если не сможешь подкинуть бумажки и попросишь у меня помощи, то будешь должен мне одно желание».

«Согласен! А если справлюсь, то исполнение желания с тебя».

«По рукам! – Захребетник послал мне картинку, на которой довольно потирал руки. – Лучше сразу сдавайся, чтобы не позориться».

«Не торопись радоваться. Подбросить документы – не такое уж и сложное дело».

Как оказалось, провокации умеет устраивать не только Корш. Захребетник со своим спором развёл меня на слабо как мальчишку. Только придя утром на службу, я понял, во что ввязался.

Что Громов, что Тишкин были ещё теми параноиками и запирали свои кабинеты, выходя даже на минуту. А я, в отличие от Захребетника, открывать замки магией не умел. Напроситься к ним на приём и незаметно подложить документ тоже не получилось. Вернее, попасть к начальству я смог и битых полчаса распинался, как рад работать под началом «такого замечательного руководителя». Они по очереди выслушали этот бред, даже глазом не моргнув и, кажется, приняв его за чистую монету. Но вот бумаги подкинуть не получилось – что один, что другой не держали документов на столе, а добраться до ящиков не было никакой возможности.

«Сдавайся, – глумился Захребетник. – Видишь же, что без меня не справишься. Всего делов‑то, морок навести или замок открыть».

«Не торопись радоваться. Корш сказал, что срок до начала следующей недели. Так что у меня есть ещё время, успею что‑нибудь придумать».

Второй заход я попытался сделать через Софью Андреевну. Она же документы готовит для начальства, а, значит, мне всего лишь нужно сунуть свои бумажки к рассортированным входящим.

– Что вы хотели, Михаил Дмитриевич?

Софья Андреевна строго посмотрела на меня поверх очков, стоило мне появиться в кабинете канцелярии. Я любезно улыбнулся ей и попытался наплести какой‑то ерунды, собираясь тихонько сделать своё чёрное дело.

– Михаил Дмитриевич, – она с силой ударила ладонью по дыроколу, пробивая стопочку листов, – сейчас не лучшее время меня отвлекать. Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича срочно вызвали в главное управление на совещание. А подготовка документов на мне, между прочим. Зайдите позже!

Её взглядом можно было заморозить даже солнце. Так что я счёл за лучшее извиниться и ретироваться.

«Ничего не говори, – буркнул я Захребетнику. – Завтра ещё раз попробую».

* * *

Начальство вместе с Софьей Андреевной убыло на совещание, и в управлении стало тихо и спокойно. Колобкова и Ловчинского никто не дёргал на вызовы, и они неспешно оформляли какие‑то документы. А я помогал Цаплину разбирать скопившиеся бумаги, пару раз сбегал в архив со стопками дел и чуть‑чуть поболтал с Шуриком.

На обед я пошёл с Ловчинским и Колобковым в нашу ведомственную столовую. Не скажу, что кормили нас деликатесами: блюда оказались простыми, но весьма недурственными.

– Владимир! – Захребетник неожиданно перехватил управление и спросил у Ловчинского: – А ты в обитателях московского дна разбираешься?

– Чтобы в них разбираться, полиция есть. А я так, слегка, в вопросах нас касающихся. Тебя что интересует?

– Что за «внучкИ» такие? С какой‑то то ли Бабушкой, то ли Бабкой.

– Вообще‑то она Бабуля. – Ловчинский прищурился. – Откуда ты вообще про них узнал?

– Не помню уже, – Захребетник пожал плечами. – Слышал от кого‑то, вот и стало интересно.

Ловчинский понимающе усмехнулся.

– Ну, если интересно, то расскажу. Да, есть такие в столице. По нашему ведомству не проходили, хоть и ходят слухи, что эта Бабуля незаконную магию использует.

– Какие‑то подробности знаешь по ним?

– Ну, так. – Ловчинский неопределённо покрутил рукой. – Бабуля, кажется, частенько арбитром выступает в конфликтах «фартовых». А «внучки» её по всяким деликатным делам работают. На Хитровке их уважают, но там «внучков» редко встретишь – они больше с чистой публикой работают, но связи с «деловыми» держат.

– Спасибо!

– Да не за что, – махнул рукой Ловчинский. – Ерунда.

«Вечером ты вроде свободен? – риторически спросил Захребетник. – Сходим, поищем, где эта бабулька живёт. Если получится, то и навестим старушку. Спросим с неё должок».

«Слушай, а ты её тогда ведьмой называл. Это образно или?..»

«Или. Самая что ни на есть ведьма. У неё на душе здоровенная чёрная печать. Поймай её лет триста назад в Европе, инквизиция бы неделю праздновала. Такая бабуля на целого главу ковена тянет. Но ты не волнуйся – силы у неё много, но пользуется она ею грубо, без тонкостей. Так что мы с ней легко справимся, а заодно спросим, куда наш друг Тетерин сбежал».

Захребетник умолк и до самого вечера меня не беспокоил.

* * *

После службы Захребетник потребовал у меня вернуться домой. И там велел для начала переодеться во что‑то неброское, а затем «выпить» кубик малахириума. При этом «сожрал» большую часть силы, оставив в моём резерве едва ли одну пятую часть.

– Слушай, ты же вроде как великая духовная сущность?

«Есть сомнения?»

– Неужели у тебя своей силы не хватает, что ты малахириумом пользуешься? В подвале Тетерина так и вообще еле ходил после своего «фокуса». Может, обманываешь, и ты всего лишь мелкий дух или бес?

Захребетник фыркнул и замолчал.

– Что, не хочешь отвечать? Мои подозрения имеют основания?

«Почему не хочу? Просто ты задал сложный вопрос, вот и думаю, как тебе доступно объяснить».

Он мысленно вздохнул и продолжил:

«Чтобы ты там не думал, моей личной силы хватит, чтобы, не вспотев, истребить этот город. Пролить на него с неба огонь и серу так, чтобы пламя пожрало даже камни».

У меня в голове возникла картинка. Реалистичная картинка, будто я видел её собственными глазами. Чёрные облака от дыма пожарищ стелились над крышами домов. И из них на город падали пылающие стрелы, взрывающиеся ослепительными вспышками. Сквозь грохот рушащихся зданий я слышал крики и плач и точно знал, что каждую секунду в этом аду умирают тысячи и тысячи.

Картинка пропала, и снова зазвучал голос Захребетника:

«Но есть определённые правила, которые я могу, но не хочу нарушать. Во‑первых, воздействия моей силы должны быть минимальны. Так я не даю врагам заметить себя, соответственно, и вредить мне они не могут. К тому же лишние следы моего вмешательства совершенно ни к чему. А малахириум – штука „местная“ и лишнего внимания не привлекает, тем более когда я действую твоими руками. Если же использовать мою собственную силу, то это как расписываться на стенах, что я был здесь. Это понятно?»

– Вполне.

«Во‑вторых, мою силу сложно дозировать крохотными порциями. А работай я в полную мощь, она может банально выжечь тебя. Душа фьють – и улетит! Или ты останешься восторженным идиотом, не способным ни на что. Мне даже приходится своё мышление низводить до примитивного уровня, чтобы не спалить тебе мозг и ты меня понимал».

– В смысле?

Захребетник вздохнул с таким выражением, будто приходилось повторять очевидные вещи гимназисту‑двоечнику.

«Представь, что ты сидишь на ветке рядом с мартышкой. И тебе надо объяснить ей, как собрать урожай кокосов. Ты не можешь ей просто сказать – она слов не понимает в принципе. Приходится ухать, хмыкать, корчить рожи, тыкать пальцем, бить себя в грудь и давать подзатыльники. Вот с тобой примерно так же у меня происходит».

– Ты меня сейчас что, с обезьяной сравнил?

«Миша, ты вроде биологию изучал? Если подходить формально, биологически ты и есть лысая бесхвостая обезьяна. Только бессмертная душа и разум отличают тебя от какого‑нибудь гамадрила. И вместо того чтобы обижаться, ты мог бы постараться осознать мои слова».

Я ощутил изнутри слегка разочарованный взгляд Захребетника.

«Ладно, закончим этот разговор. У нас сегодня ещё полно дел».

Он не дал мне даже поужинать, буркнув, что возможность поесть будет позже. Поймал извозчика и приказал ехать к Хитровке.

* * *

– На Лондон похоже, – усмехнулся Захребетник, подходя по переулку к Хитрову рынку.

То ли из‑за близости к реке, то ли из‑за расположения в низине, но туман здесь стоял густой, как кисель. И не обычный, а плотная серая мгла, словно состоящая из запахов сивухи, прогорклого сала, протухшей колбасы и махорочного дыма. И в этой пелене двигаются тени обитателей городского дна, похожие на восставших мертвецов, да горят тусклые огоньки, словно болотные блудички, заманивающие путников в трясину.

– Мертвецов здесь полно, только обычных, – прокомментировал Захребетник, подслушав мои мысли. – А вот нечисть есть, без сомнения.

«Ты сейчас серьёзно?»

– Абсолютно. Запах не чувствуешь? Есть, ещё как есть. Непорядок, конечно, но сейчас нам нет до неё дела.

В двух‑ и трёхэтажных домах вокруг Хитровской площади сплошь помещались ночлежки и трактиры. Последние и интересовали Захребетника, искавшего выход на «внучков». Самых крупных кабаков было три. «Пересыльный», где собирались нищие и барышники. «Сибирь» для воров и карманников. И «Каторга» – самое статусное заведение дна, прибежище «деловых» и беглых, где в зале даже стояло пианино и гуляющую публику развлекали музыкой и танцами. Туда‑то мы и направились.

– Спокойно, Миша, – шепнул Захребетник. – Здесь нам точно ничто не угрожает. Я знаю, как общаться с местными обитателями.

Он распахнул дверь, из которой на нас обрушилось облако дыма, смешанного с паром, гомон, ругань, звон посуды и драки. И нырнул внутрь.

«Главное, чтобы моё лицо здесь не запомнили. Служащему коллегии…»

– Тебя не узнают. Лёгкий морок я ещё в переулке набросил.

Мне плохо запомнилось происходящее внутри. Резкие запахи, шум, крики. Захребетник ловко влился в одну компанию, затем в другую. Как свой, болтал с «фартовыми». Вызывая смех, щипал за задницы девиц лёгкого поведения и грубо шутил. Пил со странными личностями. Вернее, делал вид, что пьёт, – жидкость из грязного стакана исчезала, но вкуса я ни разу не почувствовал.

Уже через час Захребетник выяснил, где можно найти одного из старших «внучков». Попрощался с ворами, как со старыми знакомыми, и поспешил удалиться.

«Лихо у тебя получилось. Никогда бы не подумал, что ты умеешь общаться с таким контингентом».

– Для иудеев будь как иудей, для эллинов как эллин, а для воров как вор. Ничего сложного.

Я ощутил, как Захребетник на ходу использует магию – каким‑то сложным приёмом чистит одежду от запахов и следов воровского трактира. Мы выбрались с Хитровки, поймали извозчика и отправились искать «внучка».

* * *

Место, что указали «фартовые», оказалось вполне приличной ресторацией. И «внучок» нашёлся практически сразу – это был один из тех мордоворотов, что вёз меня к Тетерину. Он сидел за столиком у окна и с кем‑то беседовал.

«Отлично! – Захребетник мысленно потёр руки. – Теперь можно и поужинать, пока он не соберётся уходить».

Выбрав столик, чтобы вполглаза наблюдать за целью, Захребетник подозвал полового. Видимо, на радостях он решил ни в чём себе не отказывать и закатил настоящее пиршество. Не спеша, смакуя каждый кусок, съел порцию холодной белуги с хреном, тарелку ракового супа, селянку из почек с двумя расстегаями и кусок жареного поросёнка. А на десерт взял сковороду гурьевской каши. После приказал принести чаю, но пить не стал, а сделал вид, что дремлет. При этом внимательно наблюдая за целью из‑под полуприкрытых век.

Наконец мы дождались, когда «внучок» закончит разговоры и соберётся уходить. Захребетник позвал полового и расплатился, щедро отсыпав чаевых. И с видом довольного и сонного человека двинулся к выходу. Но стоило ему оказаться на улице, он сбросил ленивый образ и лёгкой рысью двинулся следом за «внучком».

Похоже, тот жил неподалёку и не стал брать извозчика. Так что Захребетник легко следовал за ним, стараясь держаться в тени и подыскивая удобное место. Такое нашлось в виде тёмного переулка, куда свернул мордоворот.

Захребетник сделал резкий рывок, беззвучно догнал «внучка» и стукнул по затылку. Подхватил бесчувственное тело под мышки и волоком потащил во двор ближайшего дома. Нашёл тёмный закуток за дровяным сараем, связал мордовороту руки за спиной его же ремнём и привёл в чувство, несколько раз шлёпнув по щекам.

Глава 24
Черная печать

Едва очнувшись, «внучок» зло выругался и предпринял попытку освободиться. Заворочался, попробовал встать и боднуть меня головой. Но Захребетник не собирался миндальничать и провёл серию быстрых ударов по корпусу. От которых мордоворот упал на спину, выпучив глаза и ловя ртом воздух.

– Тихо! – Захребетник присел на корточки рядом с «внучком» и хищно оскалился. – Узнал меня? Вижу, помнишь. Не боись, я обещал, что ты будешь жить, и держу слово. Но придётся рассказать, где живёт ваша Бабуля.

Мордоворот завозился на земле, что‑то неразборчиво мыча и кидая на Захребетника злые взгляды.

– Ну зачем же так? – Захребетник цокнул языком. – Я к тебе по‑доброму, а ты сразу в несознанку уходишь. Придётся к тебе всякие нехорошие методы применять, а я не люблю в грязи возиться. Можно сказать, до греха меня доводишь.

Он без замаха ударил «внучка», отчего тот разинул рот в беззвучном крике.

– Жизнь я тебе обещал, конечно. Но ведь жить по‑разному можно. Одно дело здоровым мужчиной, которого женщины любят. А другое, скажем, безногим калекой, которому молодые девицы и не нужны вовсе. Как думаешь, какой вариант приятнее?

Захребетник сунул руку за пазуху и вытащил оттуда здоровенный нож с широким лезвием и хищным крюком на конце. Больше подходящий для мясника, а не сотрудника Коллегии. Только через пару секунд я сообразил, что это иллюзия, искусно сплетённая и почти неотличимая от настоящего оружия.

– Ну‑с, внучок, ничего не хочешь мне рассказать? Или будешь ждать, пока я начну на тебе показывать работу резчика?

В глазах мордоворота появился неприкрытый ужас, когда Захребетник провёл над ним лезвием. Он дёрнул головой, пытаясь отодвинуться от страшного ножа, но не проронил ни слова.

– А вот это уже интересно. – Захребетник прищурился, вглядываясь в лицо «внучка». – Нет, посмотри, до чего хитрая старуха! Ты ведь Бабуле не из‑за верности служишь, да? Ты её боишься даже больше, чем увечий. Ну‑ка, ну‑ка, дай я посмотрю, что она с тобой сделала.

Ухватив мордоворота за волосы, Захребетник приподнял его голову и заглянул в глаза.

– Пу‑пу‑пу. – Захребетник отпустил «внучка» и задумчиво почесал щеку.

«Однако, старуха сильнее, чем я думал. Не каждая ведьма сумеет метку на человека поставить».

«То есть мы не сможем у него ничего узнать?»

«Почему? Что один человек поставил, другой завсегда сломать сможет. Главное, чтобы наш подопечный не помер в процессе, а там он всё сам расскажет».

Опустив ладонь на лицо мордоворота, Захребетник произнёс нараспев:

– Vincula omnia dissolvantur. Vis malefica revertatur. Pax et integritas mihi restituantur.

И одновременно со словами его рука засветилась голубоватым светом, и «внучок» задёргался, будто в припадке.

«Почему латынь? Это заклинание?»

«Просто дань традиции. Слова ничего не значат, но настраивают на нужный лад».

Мордоворот обмяк, перестал сучить ногами и задышал спокойнее.

– Вот так, отлично. Теперь можно и поговорить.

* * *

«Внучок» рассказал всё как на духу. И где живёт Бабуля, и кто её охраняет, и чем сейчас занимается эта «мафия», как выразился Захребетник. Впрочем, последнее у него особого интереса не вызвало.

«Разгоним эту шайку‑лейку – и дело с концом. Никаких ведьм на своей территории я не потерплю», – заявил он.

– Всё, хватит, – прекратил исповедь «внучка» Захребетник. – Исчезни из города, чтоб я тебя больше не видел. И запомни, – он наклонился к нему и заглянул в глаза, – продолжишь грешить – умрёшь страшной смертью. Понял?

Мордоворот часто закивал, с мистическим ужасом глядя на Захребетника.

– Вали, пока я добрый.

Второй раз его просить не пришлось. Рванул так, словно за ним гнались демоны.

– Его собственные, – со смешком добавил Захребетник. – Что же, ночь только началась, а веселье уже закончилось. Предлагаю продолжить и навестить ведьму в её логове. Ты как, не против? Ну и отлично.

Захребетник и не подумал возвращать мне управление и едва ли не бегом отправился к цели. Всего полчаса – и он добрался до неприметного особнячка, спрятавшегося в узком переулке между двух доходных домов.

– Чувствуешь? Здесь её логово, аж разит тёмной волшбой.

«Вообще ничего».

– Да? Странно. Вот так попробуй. – Захребетник вытащил из кармана «регента» и нацепил на нос. – Теперь видишь?

Первые секунды я не заметил ничего необычного. Ну, дом и дом, ничего такого. Но чуть приглядевшись, разглядел, что тени на особняке похожи на колышущуюся паутину. Весь фасад оплели чёрные дымные нити. Вызывающие одним своим видом неприятное чувство.

– Незамеченными пройти не получится: ведьма умеет в охранные чары. Хотя давай‑ка посмотрим, может, и не такие они плотные.

Перепрыгнув через невысокий кованый заборчик, Захребетник пошёл вокруг особняка. Стараясь не приближаться к стенам и «принюхиваясь» на каждом шагу.

– Так‑так. – Он осклабился, разглядывая заднюю часть дома. – Не такая уж она и мастерица. Видишь, Миша?

Да, я тоже сразу заметил – со двора особняк нити оплетали лишь чуть‑чуть. Только двери и окна первого этажа. И были гораздо тоньше, чем на фасаде, напомнив мне щегольскую перевязь Портоса из книги про мушкетёров.

Захребетник воспользовался беспечностью Бабули: забрался на хлипкую пристройку возле дома, пробежал по крыше, оставив на снегу цепочку шагов, лёгким ударом открыл окно на втором этаже и запрыгнул внутрь.

– Ну‑с, кто‑кто в теремочке живёт? – тихонько спросил он, на цыпочках выйдя в коридор. – Кто‑кто в невысоком колдует? Ты, мышка‑норушка? Или ты, жабка‑квакушка? Нет, это бабушка‑старушка, разлюбезная ведьмушка. Как сейчас мы её за косицу схватим, да в печь на лопате посадим. Но сначала мы чуть‑чуть кой‑кому начистим рыла.

«В конце не в рифму получилось».

– Может быть, зато правда.

Захребетник резко распахнул дверь и вихрем ворвался в комнату, где сидели трое мужчин. Один дремал на топчане, другой возился с примусом, собираясь вскипятить чай, а третий чистил револьвер, сидя за столом. Но они даже рассмотреть не успели, кто пришёл к ним в гости. Захребетник трижды ударил, и три тела рухнули на пол без единого звука.

– Лапотники, – фыркнул Захребетник, отряхивая руки.

Он подошёл к столу, собрал револьвер, оставшийся от «внучка», зарядил и сунул в карман.

«Зачем он тебе?»

– Пригодится. С ведьмами никогда не знаешь, что они выкинут. Всё, идём, разбудим Бабулю.

К моему удивлению, из комнаты охраны Захребетник захватил с собой стул. И мимоходом подпёр им одну из дверей в коридоре.

– Слуга, – коротко пояснил он и двинулся дальше.

Спальню ведьмы я опознал с пяти шагов. Даже в тёмном коридоре было видно, что дверь туда плотно оплела чёрная паутина. И серые ночные тени казались на её фоне чуть ли не белыми.

– Какое чудное гнёздышко свила себе милая старушка. Любой, кто попытается войти без разрешения хозяйки, умрёт на месте в страшных муках. Очень злое колдовство, учти на будущее. – Захребетник остановился и размял пальцы, хрустнув суставами. – Ну‑с, приступим. Сегодня на арене Михаил Скуратов и некто из‑за черты!

Он вскинул руку, и с его пальцев сорвался поток прозрачного пламени. Ударил в дверь и побежал по чёрной паутине, заставляя её рассыпаться на глазах.

– Ха!

Захребетник врезал ногой по двери, выбивая замок, и шагнул внутрь, подняв пылающую руку вместо свечи.

– Что вам угодно, милостивый государь⁈

На огромной кровати сидела старушка в ночной рубашке и чепце. Лицо у неё было испуганное, она прижимала к груди край одеяла и выглядела совершенно безобидной.

– Добрая ночка! – Захребетник улыбнулся. – Не надо притворяться, я же вижу, что вы узнали меня.

– Извольте пойти прочь! Я немедля позову слуг и полицию!

– Ой, вот только не изображайте оскорблённую невинность. Вы дурная актриса, если честно, а я не люблю дешёвые спектакли. Тем более чтобы вы сейчас не болтали, вам придётся ответить на мои вопросы. Ну и за своё поведение тоже, ведьма.

Старуха скривила рот и отбросила одеяло.

– Узнал. Умный, значит. – Глаза её налились тьмой. – Только дурак.

Она зашипела, широко разевая рот. На наших глазах зубы её вытягивались и заострялись, а язык стал раздвоенный, как у змеи.

– Пха!

Ведьма выдохнула в мою сторону облако чёрного тумана. Скажу честно, что от одного его вида на меня обрушился ужас. Захотелось бежать оттуда, зажимая уши руками, чтобы не слышать шипения ведьмы.

«Спокойно, Миша. Ничего она нам сделать не может, я тебе гарантирую. Это всего лишь чары старой дуры».

Захребетник шагнул вперёд и сунул в чёрное облако пылающую руку. И оно тут же рассеялось, будто туман на солнце.

– Пугаешь, старая? Так я не из пугливых, да и ответить могу.

Огонь с ладони Захребетника прыгнул на кровать и весело заплясал вокруг старухи.

– Ш‑ш‑ш‑ш!

Ведьма зашипела, замотала головой и вдруг прыгнула через огонь в сторону. Приземлилась, как кошка, на четвереньки и побежала к окну.

«Уйдёт!»

«От меня – нет».

Огонь с руки Захребетника ударил в окна, и стёкла запылали ярким пламенем.

– Ш‑ш‑ш‑ш!

Ведьма заскользила по паркету, оставляя ногтями длинные царапины. С заносом повернула и побежала в дальний угол. Словно собиралась удариться в него с разгона. Ага, как же! Ловко перебирая руками и ногами, ведьма перескочила на стену и побежала вверх, будто огромный тараканище.

– Стоять!

Бум!

Захребетник швырнул в неё огнём. Ведьма уклонилась и продолжила карабкаться вверх.

Бум! Бум! Бум!

Уже под самым потолком Захребетник достал её. Закричав, ведьма сверзилась на пол. Грохнулась спиной, тотчас перевернулась и попыталась снова уползти по стене.

– Да вот сейчас!

Скакнув через всю комнату, Захребетник схватил старуху за загривок и поднял на вытянутой руке. Ведьма извивалась так, словно в её теле костей не было с рождения. Пыталась плеваться, шипела и размахивала руками с чёрными когтями. От благообразной старушки, которую я переводил через дорогу, не осталось и следа.

– А ну, хватит!

Захребетник так её тряхнул, что ведьма обвисла тряпкой и замолчала. Только глаза светились багровым и зубастый рот кривился от злости.

– Ну что, ведьма, будешь отвечать на мои вопросы?

– С‑с‑сейчас‑с‑с! Разогналас‑с‑с‑сь!

– Не хочешь по‑хорошему. Значит, будем действовать по заветам святого Официума.

Захребетник возложил левую руку на лицо ведьме и начал читать нараспев:

– Requiem aetemam dona eis.

«Опять латынь? И опять скажешь, что по традиции?»

«Ага. Любая ведьма знает, что делали с такими, как она, отцы‑инквизиторы. Но без подробностей, так что почти любой стих годится для запугивания».

Ведьма забилась в корчах с новой силой.

– Domine et lux perpetua luceat eis.

Её всю перекорёжило, и лицо стало бледным, как мел.

– Те decet hymnus, Deus, in Sion, ettibi reddetur votum in Jerusalem.

– Прекрати! Я всё скажу! Хватит!

– Вот видишь, можешь же, когда хочешь. А теперь, рассказывай, что тебя связывает с Тетериным, сколько он тебе заплатил и где прячется.

Слушать ведьму оказалось крайне неприятно. Визгливым голосом она многословно стала вещать о бывшем воеводе. Оказывается, он был старым «клиентом» и порой пользовался её услугами. Покупал запрещённые зелья, артефакты и прочую дрянь. В этот раз он обратился к ней, чтобы тихо выследить и поймать меня. А после того как он убил бы меня, её люди должны были изобразить несчастный случай. И замести любые следы так, чтобы гибель выглядела естественно.

– Где он сейчас?

– Не с‑с‑с‑снаю.

– Врёшь, ведьма. Я тебя, старая, насквозь вижу! Мне для этого никакая машина Рентгена не нужна.

Ведьма зашипела и попыталась вывернуться из руки Захребетника.

– А ну, не балуй! Мы с тобой ещё не закончили. Где Тетерин?

– Отпус‑с‑сти, тогда с‑с‑скажу!

– За дурака меня держишь? – Захребетник прищурился. – Хотя, знаешь, я и вправду тебя отпущу. Только перед этим заберу кое‑что.

В левой руке Захребетника возник тонкий прозрачный скальпель из синеватого пламени.

– Что ты хочеш‑ш‑шь делать⁈

– На тебе слишком много крови, ведьма. Я не могу позволить тебе и дальше творить чёрную волшбу.

Страшная старуха закричала, когда огненный скальпель коснулся её груди.

– Нет! Только не Печать! Всё скажу! В Зюзино он прячется! В Зюзино!

Но Захребетник не слушал её и одним движением отсёк что‑то тёмное. С мокрым звуком шлёпнувшееся на пол. Захребетник швырнул ведьму на кровать, а сам склонился над чёрным комком.

«Видишь, Миша? Это Печать договора с мелким бесом, которому она продалась».

Захребетник пригвоздил печать скальпелем из пламени к полу и с улыбкой наблюдал, как она сгорает, чадя едким дымком.

– Убил. Убил бабушку!

Старуха, уже не страшная, а жалкая и бессильная, размазывала злые слёзы по лицу. Захребетник выпрямился, сурово посмотрел на неё и вынес приговор:

– До заката тебе срок, ведьма. Покаешься – будешь жить. А нет, так заберёт тебя та сторона.

Развернулся и вышел из комнаты, оставив бывшую ведьму её судьбе.

«Не слишком ты с ней жестоко?»

– Нет. Знал бы ты, что она творила, – сам бы её придушил на месте. А так я проявил милосердие и дал ей шанс на спасение.

Особняк мы покинули через парадный вход. Чёрная колдовская паутина, опутывающая особняк, осыпалась пеплом и уже никому не могла навредить. А вместе с ней исчезли и Бабуля со своими «внучками», сделав город чуть чище и безопаснее.