Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 128 страниц)

Глава 7
Казенный завод

Едва Захребетник перешёл дорогу и двинулся к незнакомцу, как тот развернулся и пошёл прочь. Через десяток шагов обернулся, увидел, что мы прибавили шаг, и тоже ускорился. Снова обернулся, дёрнул головой и бросился опрометью бежать.

«Врёшь! Не уйдёшь!»

Захребетника охватил охотничий азарт, и он кинулся за соглядатаем. А тот нёсся во весь дух, едва не сталкиваясь с прохожими.

– Твою ж!

Беглец оттолкнул здоровенного детину, загородившего ему путь. Чуть не сбил с ног старушку. А потом резко свернул и кинулся через улицу, едва не влетев под лошадей купеческой пролётки.

«Вот дрянь какая!»

Следом за ним рванул и Захребетник. Обогнул экипаж, с ругающимся в голос толстым купцом. Перепрыгнул через телегу и нырнул в переулок, куда побежал соглядатай.

«От меня ещё никто не уходил!»

Громко топая, мы промчались мимо глухого забора, сиганули через тележку старьёвщика и свернули в подворотню доходного дома.

– Стоять!

От громкого крика Захребетника зазвенели стёкла в окнах, выходящих в тесный дворик. Но соглядатай и не думал останавливаться, исчезнув в лабиринте развешанных на верёвках простыней. Громко завизжала толстая тётка, когда Захребетник ломанулся напрямик, отмахиваясь от белых полотнищ. Мы проскочили двор насквозь и оказались в узком проулке.

– Где он⁈

Возмущению Захребетника не было предела. Незнакомец пропал – вокруг не было ни единой души.

– Упустил, чтоб его!

Разочарованный и злой, Захребетник так резко вернул мне управление, что я едва не упал и вынужден был схватиться за стену дома.

«Гадство какое. Ну, ничего, – ворчал он, – разберёмся, кто это за нами шпионил. Не снимай „регента“, будем смотреть, когда хвост появится».

– Угомонись. Ты когда через телегу прыгал, мне ногу подвернул, между прочим.

«Ерунда. Такую мелочь я за секунду подлечу».

Я почувствовал, как по щиколотке прокатилась волна жара. Стало легче, но наступать на ногу было всё ещё больно.

«Надо ловить соглядатая на живца. Сейчас пойдём…»

– Слушай, замолчи, пожалуйста. Мне делать больше нечего, как ловить кого‑то. Во‑первых, бегать сегодня я ни за кем не собираюсь. А во‑вторых, я ещё даже не обедал.

Не слушая возмущённых воплей Захребетника, я похромал к ближайшему трактиру. Время уже перевалило за три часа, и желудок напоминал, что обед очень даже важная штука. Так что я не спеша поел, выпил чаю, а затем отправился домой на извозчике – нога продолжала болеть, а рабочий день уже почти закончился.

* * *

На следующее утро я заскочил ненадолго в управление, предупредил Мефодия Ильича, что буду заниматься расследованием, и с чистой совестью отправился на оружейный завод. Ворчание Захребетника, что нужно первым делом ловить соглядатая, я игнорировал. Единственное, в чём пошёл ему на уступку, – выходя на улицу я надевал «регента» и оглядывался по сторонам. Но никаких «шпиков» под магической маскировкой так и не увидел.

На этот раз попасть на оружейный завод оказалось весьма непросто. Пускать человека с улицы, пусть даже и с удостоверением Коллегии, охрана не собиралась ни под каким предлогом. Но, к счастью, Корш указал мне правильного человека – Ершова Афанасия Никитича, начальника отдела «Досмотра и недопущения», эдакой местной службы безопасности.

Афанасий Никитич оказался приятным мужчиной с армейской выправкой. Узнав, что я от Корша, он выписал мне временный пропуск, а затем провёл к себе в кабинет для разговора.

– Итак, Михаил Дмитриевич, чем могу быть вам полезен?

– Я провожу расследование, связанное со взрывом паровой машины на вашем заводе.

– Расследование? – Ершов искренне удивился. – А разве вам не передали материалы? Наша внутренняя комиссия установила, что механизмы машины были чересчур изношенными, через что и случился тот досадный инцидент. Увы, виновный в небрежении обновлением оборудования скончался, как вы знаете, и уже не сможет понести ответственность.

«Ясненько, – хмыкнул Захребетник, – свалили всё на мёртвого управляющего. Хотя, по справедливости, он и есть настоящий виновник».

– Боюсь, Коллегия не может удовлетвориться этими выводами. – Я развёл руками. – Есть подозрения, что имелось систематическое нарушение правил эксплуатации малахириума.

Корш предупредил меня, что не стоит распространяться о фальшивом малахириуме. Это дело Коллегии, и посвящать в него посторонних крайне нежелательно.

– Кхм… – Ершов помрачнел и пробарабанил пальцами по столу. – Михаил Дмитриевич, боюсь, сейчас не слишком удачный момент для подобного расследования. Новый управляющий должен прибыть со дня на день, и мне бы не хотелось, чтобы его работа на заводе началась с разбора предписаний от вашей Коллегии.

– Афанасий Никитич, вы меня неверно поняли. Никаких официальных предписаний, требований и назначения виновных не будет. Мне важно удостовериться, что аварий, связанных с малахириумом, в ближайшее время не случится. И заодно проверить, что документация велась без грубых нарушений. Сами понимаете, это и наша зона ответственности тоже. У вас новый управляющий приезжает, а у нас губернское управление обратило внимание на инцидент.

Ершов просветлел лицом.

– Неофициальная инспекция? Не вижу никаких препятствий, Михаил Дмитриевич! Это в первую очередь в наших же интересах, если судить по совести. Не сомневайтесь, организуем и окажем всемерную поддержку. Нам, знаете ли, сейчас новые аварии совсем ни к чему. Да и с документацией, – он вздохнул, – тоже будет не лишней ваша помощь. Перед тем как в петлю полезть, управляющий часть документов сжёг. Представляете? Ладно себя угробил, так ещё и нам хорошую свинью подложил.

Новость меня не порадовала. Уничтоженная документация – это очень плохо. И наводит на мысли, что дело единственной фальшивкой не ограничится. Похоже, что подделка малахириума была поставлена на поток, и управляющий, перед тем как Горец его убил, зачистил все следы. Ладно, посмотрим, что там осталось. Может быть найдутся кой‑какие «хвосты», и я смогу разобраться в этой афере.

* * *

Лично водить меня по заводу Ершов, естественно, не стал. Приказал выписать пропуск на неделю, а затем вызвал одного из инженеров и велел оказывать мне содействие во время инспекции.

– Николай Христофорович М‑манцев, – стеснительно пожал мне руку инженер, поправляя на переносице круглые очки. – Очень п‑приятно.

Я представился в ответ и предложил ему для начала показать мне цеха завода.

– Шестой и седьмой, – кивнул он. – В д‑другие нас не пустят.

– Почему?

– С‑секретность. Н‑не беспокойтесь, там всё равно малахириум н‑не используется. Только обычные п‑паровые машины на угле.

– Тоже из‑за секретности?

Инженер вздохнул и, почти не заикаясь, рассказал печальную историю модернизации казённого завода. Лет пятнадцать назад один из инженеров составил план по внедрению новейших машин на малахириуме. С подробным обоснованием и экономическими выкладками, как увеличится производительность и уменьшатся затраты. Почти год документ путешествовал в недрах министерства, но в конце концов была наложена резолюция: «Денег нет, но вы работайте».

Второй акт драмы состоялся через шесть лет, когда на заводе побывал государь. И между делом поинтересовался, почему на казённом предприятии стоят такие убогие силовые установки. Министерские тут же забегали, как тараканы по кухне, требуя немедленно провести модернизацию. Из архива достали старый проект и выпустили приказ немедленно приступить к его реализации.

Ещё через год выделили финансирование для закупки машин на малахириуме. Вот только проект никто и не подумал обновлять. И на завод были поставлены первые четыре машины устаревшей за прошедшие годы конструкции. Их установили в шестом и седьмом цехах, выпускавших вспомогательную продукцию. А затем, ну совершенно внезапно, закончилось финансирование.

– Вот так м‑мы и остались работать по‑старому, – вздохнул Манцев.

– Не боитесь мне подобное рассказывать? Я всё‑таки лицо официальное.

Манцев покачал головой.

– А что в‑вы сможете сделать? Уволить меня? Так и без этого инжен‑неров не хватает. Но вдруг случится ч‑чудо и дело сдвинется?

– Увы, Николай Христофорович, ни уволить вас, ни содействовать поставке новых машин не в моей власти. Пойдёмте, покажете мне то, что есть.

Манцев хоть и заикался, но оказался очень толковым человеком и почти два часа водил меня по цехам. Грохотали паровые машины, вращая длинные валы под потолком. Ременные передачи от них приводили в движение станки, установленные длинными рядами. Словно многорукие языческие боги, возле них «танцевали» мастеровые. Визжали резцы, вгрызаясь в металл, тоненько пищали шлифовальные машины, басом бухали штамповочные станки, громадными осами зудели свёрла. И в этот шум органично вплетался матерок перекрикивающихся рабочих. Всё это создавало особую атмосферу, с запахом горячего металла, деревянной стружки и пота.

(Где‑то так и выглядели описываемые цеха)

– Седьмой цех производит гражданские модели револьверов, – едва не кричал мне прямо в ухо Манцев. – У нас налажен полный цикл их выделки.

– И «рунирование»? – проорал я в ответ.

Мне было любопытно, как работают оружейники‑артефакторы, и я не прочь был увидеть, как это происходит.

– В третьем цеху! – перекрикивая шум, ответил инженер. – Они получают малахириум напрямую через военное ведомство, туда даже я зайти не могу. А здесь, видите, идёт финальная сборка изделий перед отправкой туда.

Увлёкшись, Манцев стал объяснять мне производственные процессы, вдаваясь во все подробности. Я не перебивал его, несмотря на то, что к моим делам всё это практически не относилось. Увлекательно рассказывал, чертяка! Даже мне, ни разу не инженеру, было интересно.

– А теперь, Николай Христофорович, – прервал я Манцева, когда он начал выдыхаться, – давайте пройдёмся по всем силовым установкам ещё раз, и я проверю малахириум в них.

– Да‑да, конечно.

Проверка затянулась до самого вечера. Чтобы проверить малахириум, машину требовалось отключить, а этому воспротивились уже бригадиры и мастера.

– … план! – орал пожилой бригадир, примчавшийся к силовой установке. – Дед Пихто его делать будет? Не дам!

Манцев, неожиданно перестав заикаться и перейдя на русский матерный, перекрикивал шум станков и доходчиво объяснил им необходимость остановки всего на четверть часа. В конце концов нам удалось договориться о технологических перерывах, но пришлось подождать подходящего момента.

К моему огорчению, всё это было впустую – весь малахириум оказался настоящим, хоть и слегка разряженным.

* * *

На следующий день я снова приехал на завод и снова принялся отвлекать Манцева от работы.

– А где хранится запасной малахириум?

– В к‑конторе, в‑в‑в сейфе.

– У вас есть ключи от него?

Инженер покачал головой.

– Н‑нет, они б‑были у управляющего, а сейчас даже н‑не знаю.

Пришлось мне дёргать Ершова, у которого и нашлись ключи. Под его присмотром мы и полезли в сейф. Но весь малахириум, который там лежал, оказался разряженным и тоже настоящим. Похоже, фальшивка имелась только одна, да и та лежала у меня в кармане.

– Скоро новый должны п‑привезти, – пустился в объяснения Манцев, – в‑ваше же в‑в‑ведомсто и выдаёт его. Жаль только, что всего с‑сорок д‑две штуки. Иногда н‑нехватает, чтобы п‑период доработать.

– А вы не писали прошения, чтобы квоты увеличили?

Манцев молча развёл руками: мол, писали, но ничего так и не получили. И посмотрел на меня таким взглядом, будто это я лично занимался распределением малахириума.

– Давайте посмотрим, что у вас с документацией, – перевёл я тему разговора.

Вздохнув, Манцев кивнул и повёл меня в свой кабинет. Следующие три дня мы с инженером провели, зарывшись в бумаги. Скажу честно – делопроизводство на заводе велось из рук вон плохо. Акты и отчёты по малахириуму хоть и составлялись по форме, но хранились бессистемно. Их просто сваливали в кучу, где акт по последней замене на третьей силовой машине лежал рядом с прошлогодним отчётом о плановом ремонте «приёмного гнезда». Так что мне с Манцевым пришлось сначала навести хоть какой‑то порядок. Хорошо хоть инженер привлёк двух барышень из делопроизводства, чтобы они подшивали разложенные в нужном порядке документы. Девицы оказались толковые и не только успевали шуршать бумагами, но и устраивать для нас чаепития в перерывах. А заодно и глазки мне строили, самым отчаянным образом. К несчастью для них, я был настроен только на работу и игнорировал все намёки.

Увы, но даже приведённая в порядок документация ничего мне не дала. Если где‑то и были следы жульничества с малахириумом, то явно не здесь. По всей видимости, управляющий не зря сжёг часть бумаг, прикрывая себя от проверок. Жаль, очень жаль. Значит, придётся искать следы преступления в других местах.

Глава 8
Paparazzi

Не все постояльцы, проживающие у Дюдюкиной, ужинали там же. Кто‑то экономил, кого‑то не устраивали часы, кому‑то хотелось разнообразия. Зубов негодующе называл ужины у Дюдюкиной «обдираловкой» и с готовностью перечислял заведения, где можно вполне прилично поесть за сущие копейки.

Я, однако, полагал, что дело не в дороговизне. Одного только вина в поминаемых заведениях Зубов обычно употреблял на сумму гораздо большую, чем отнял бы ужин у Дюдюкиной. И загвоздка заключалась в этом: пьянство Дюдюкина категорически не одобряла, посему спиртные напитки в её столовой не подавались. А в понимании Зубова невозможность выпить за ужином приравнивалась к отсутствию ужина как такового.

Хотя посидеть вечером в столовой и поболтать Зубов иногда любил. Садился напротив меня, разваливался на простом деревянном стуле так, словно это было кресло, стоящее у камина, и делился свежими новостями и сплетнями.

Круг знакомств Зубова был чрезвычайно широк и разнообразен, запомнить всех, кого он упоминал в рассказах, я даже не пытался. Впечатление складывалось такое, что Зубов знает едва ли не каждого человека в городе, от генерал‑губернатора до последнего бродяги.

Чем занимается Зубов у себя в полку, я, после двух месяцев знакомства с ним, так и не выяснил. Упоминая службу, Зубов неизменно кривился, как от оскомины. Провинциальная Тула, по его словам, до смерти ему надоела, и он считал дни, оставшиеся до возвращения в Москву. Хотя, когда я спросил однажды, сколько же осталось дней, от ответа ушёл. Видимо, возвращение в Москву было не таким уж однозначно решённым вопросом.

Впрочем, не похоже было, что Зубова это сильно беспокоит. Унывать он в принципе не привык, кислых мин рядом с собой не терпел, а появившись, хохотал, травил анекдоты и пересказывал сплетни за десятерых.

Сегодняшний ужин исключением не стал. Когда я спустился в столовую, Зубов уже сидел там и болтал с помощником присяжного поверенного из третьей комнаты. Увидев меня, бросил помощника и пересел за мой стол.

Я узнал о том, что у городского головы появился автомобиль, красавец «Руссо‑Балт». Что напротив часовни Святого Николая на Никитской улице решено разбить сквер. Что конка, говорят, скоро будет ходить по Киевской аж до самого цирка. Что подпоручик Звягинцев проигрался в пух и прах, пришлось заложить дуэльные пистолеты. Хорошие пистолеты, дорогие, с серебряной инкрустацией. А из ломбарда их выкупить – это, считай, даром отдать. Может, после ужина прогуляемся до ломбарда?

Я ответил, что за день нагулялся более чем достаточно. Зубов продолжил уговаривать.

«Давай сходим в ломбард», – вдруг вмешался Захребетник.

«Зачем? – удивился я. – Для чего мне дуэльные пистолеты? У нас в Коллегии дуэли‑то запрещены. Да и денег нет на такие глупости».

Захребетник усмехнулся.

«А у Зубова в полку дуэли разрешены, по‑твоему? Но что‑то непохоже, что запреты кого‑то останавливают».

«Пистолеты мне не нужны. Точка».

«Да никто тебя не заставляет покупать! Давай просто пройдёмся до ломбарда. Почему бы не прогуляться перед сном?»

«По тёмным улицам?.. В городе, где меня однажды уже поджидали люди Басмановых?.. Действительно. Почему бы нет».

– Ладно, – отодвинув тарелку, сказал Зубову я. – Пройтись могу, но имей в виду: покупать ничего не буду.

Зубов расплылся в довольной улыбке. Он, кажется, не сомневался, что в итоге меня уговорит. Прекрасные дуэльные пистолеты за бесценок – о чём тут думать, вообще?

В коридоре мы столкнулись с Аглаей. Пока разговаривали в столовой, она несколько раз мелькала в дверях. Взглядывала на меня, но увидев, что я не один, не подходила. Попавшись сейчас, тоже ничего не сказала. Хотя показалось, что меня Аглая проводила взглядом нетерпеливым, а Зубова досадливым.

По улицам я шёл, мысленно готовясь к чему угодно. Не просто же так Захребетник выгнал из дома.

Он тоже был настороже, я это чувствовал. Пристально всматривался в тёмные переулки, один раз резко обернулся – так, что идущий рядом Зубов подпрыгнул. Однако ни по дороге к ломбарду, ни на обратном пути не случилось ничего примечательного. За исключением того, что после моего категорического отказа купить пистолеты Зубов обиделся насмерть и отправился заливать горе в ближайший кабак. Поэтому обратно я шёл один.

«Ну и зачем? – недовольно спросил я у Захребетника, вернувшись домой и поднимаясь по лестнице. – Для чего тебе сдался ломбард?»

«Когда ты возвращался со службы, мне показалось, что за тобой следят. Решил проверить».

«И как? Сейчас не следили?»

«Нет».

«А если бы следили?»

«Ну вот тогда и разбирались бы».

«Так ведь я не один шёл, а с Зубовым! Если бы на меня напали, мог бы и он пострадать».

«Кто – пострадать? Зубов – пострадать? Самому не смешно? Страдают обычно те, кого угораздит этому буяну под руку подвернуться».

Так, мысленно переругиваясь с Захребетником, я дошёл до своей комнаты и отпер дверь. Но войти не успел.

– Михаил Дмитриевич! – шёпотом окликнули меня.

Я обернулся. Позади стояла Аглая. Ждала, должно быть, пока я вернусь, и поднялась по лестнице следом.

– Чего? Что‑то случилось?

– Нет‑нет! То есть у меня ничего. Это у вас… Вы позволите войти? Чтобы в коридоре не разговаривать, вдруг услышит кто.

– Заходи, конечно.

Я впустил Аглаю в комнату и закрыл дверь. Кивнул на кресло у стола:

– Садись… Так что случилось?

– Спрашивали сегодня про вас.

Садиться Аглая не стала. Стояла и пытливо смотрела на меня.

– Кто?

– Какая‑то девица. Незадолго до того, как вы со службы вернулись, пришла. Дверь не я открывала, а Викентий Викентьевич. Я в хозяйской спальне прибиралась, а они в столовой сидели, в шашки играли с лакеем господина Гарина, частенько там сидят. Услыхали, что в дверь стучат. Покуда я из того крыла прибежала, они уж открыли.

– Так. И что?

– И – девица! По виду образованная, но одета просто. Спрашивает у Викентия Викентьевича – Михаил Дмитриевич Скуратов не здесь ли проживают? Викентий Викентьевич приосанились и отвечают важно: здесь, моя дорогая, конечно же, здесь! Где ещё проживать такому романтическому молодому человеку, обладающему таким великолепным вкусом? Разумеется, он ни секунды не сомневался, сразу выбрал лучший в городе доходный дом! Обещал, что со временем все его сослуживцы переберутся сюда. У нас прекрасные комнаты, чудесный вид из окна и замечательная кухня! Барышня говорит – ах, ну да, я сразу так и подумала. Викентий, конечно, расплылся от удовольствия. Обычно его никто не слушает, а эта прямо в рот заглядывает. И сразу же – давай дальше спрашивать. В котором часу Михаил Дмитриевич на службу уходят и в котором приходят? Проживают ли Михаил Дмитриевич одни или с супругой? Часто ли задерживаются, что рассказывают о службе? У них ведь, должно быть, и оружие есть? И магические фокусы умеют всякие?.. Ну, тут уж Викентий… Ах, да вы же знаете его!

– Знаю‑знаю. Сочинять начал?

– Ой, не то слово! Что со службы‑де за вами каждое утро коляску присылают. И возвращаетесь вы тоже обязательно на ней, не может ведь такая важная персона пешком ходить. Что прибыли вы недавно, в городе всего два месяца. Откуда – не говорили, потому как не имеете права, но он, Викентий, мол, сразу понял: из заграницы. Что супруги у вас пока нету, но это лишь оттого, что выбор слишком большой, определиться не можете. Все самые богатые невесты города по вам с ума сходят и ждут не дождутся, покуда сватов пришлёте. Что о службе вам, конечно, рассказывать строжайше запрещено, и запрет вы соблюдаете неукоснительно. Разговариваете только с самыми надёжными и доверенными людьми. И лицо такое сделал, чтобы ясно стало: такой человек на весь город один, и это он.

Аглая попыталась изобразить лицо, которое «сделал» Викентий. Получилось до того уморительно, что я, не удержавшись, рассмеялся.

А Аглая продолжила:

– А дальше Викентий начал было рассказывать, как вы Куропаткина с этой штукой магической поймали. Но тут уж я не выдержала! Это всё‑таки меня касается, а Викентий сейчас такого наплетёт, что хоть стой, хоть падай. Подошла и говорю: «Здравствуйте, барышня. А вы, извините, пожалуйста, кто такая будете?» Она взглянула – сперва недовольно, что я вмешалась, а потом руки к лицу поднесла вот так, – Аглая закрыла ладонями лицо, – и говорит: «Ах, милочка, я бы и рада рассказать вам всё, но не могу вспоминать эту историю без слёз!» Викентий снова встрепенулся и давай расшаркиваться. Да милое дитя, да проходите в комнаты, да что же мы на пороге стоим, никакого романтизьму! А я ей дорогу загородила, будто бы случайно, и спрашиваю: «Ну хоть зовут‑то вас как? Откуда вы знаете Михаила Дмитриевича? Он целыми днями на службе пропадает, ему знакомства заводить некогда». Тут у неё глаза забегали, и как раз хозяйка идёт. Увидала, что Викентий эту фифу за локоток держит, губы поджала да как громыхнёт: «Что вам угодно, сударыня?» Знаете ведь, наверное, какая Агриппина Аркадьевна ревнивая. У нас тут постоялица единственная, вдова Богорадова, которой восемьдесят один год. Других одиноких женщин нету.

– Да, знаю, – кивнул я. – Дальше‑то что?

– А дальше всё. Барышня эта, сразу видать, пройдошливая. Как хозяйка показалась, так она тут же поняла, что на мякине её не проведёшь, Агриппина Аркадьевна – не Викентий. Начала лепетать, что она, мол, знакомая Михаила Дмитриевича, хотела с ним повидаться, но, коли его дома нету, то после зайдёт. Фырь – и упорхнула… Это и впрямь ваша знакомая была?

– Да откуда же мне знать? Я ведь её не видел. Как она выглядела?

– Глаза серые, быстрые, так и зыркают туда‑сюда. А волосы чёрные, стриженые.

Я с самого начала был почти уверен, что знаю, кто эта визитёрша. При упоминании стриженых волос сомнений не осталось. Пробормотал:

– Вот оно что.

– Знаете эту барышню? – Аглая пытливо заглянула мне в глаза.

– Увы. Имел счастье познакомиться.

– Как‑то вы не особенно счастливым выглядите. Неужто она правду сказала?

– О чём?

– О том, что какая‑то там история произошла. – Аглая продолжала испытующе смотреть на меня.

– А сама как думаешь?

– Думаю, что врёт она всё! Не такой вы человек, чтобы с девушкой дурно обойтись. Вы порядочный.

Я улыбнулся.

– Спасибо, порадовала… А эта барышня – репортёрша из газеты. Нам о своей службе рассказывать запрещено, а ей очень хочется вызнать. Вот и пришла сюда. Думает, наверное, что от хозяев или жильцов чего‑нибудь разузнать сможет.

Аглая всплеснула руками.

– Вот оно что! А Викентий‑то наш и рад, соловьём разливается! Уж этот про вас такого расскажет! И то, что было, и в особенности то, чего не было.

– Да уж. Викентий может.

Аглая вдруг ахнула.

– То‑то она перед тем, как уходить, Викентию прошептала что‑то! Я далеко стояла, не разобрала, а она, видать, шепнула, что ещё придёт, ждите. А то, может, и место назвала, куда ему приходить, с этакой станется. И там уж, когда никто мешать не будет, она у Викентия всё про вас выспросит! Сегодня‑то ему не улизнуть было, хозяйка после того, как эта дамочка приходила, настороже. Ну так Викентий ведь страсть до чего хитрый! Утекает, будто вода в песок. Рано или поздно выберет момент да удерёт. Не сегодня, так завтра.

– Ничего страшного. Пусть удирает.

– Почему?

– Ну, во‑первых, потому, что всё, что он может обо мне рассказать, плод его воображения. Барышню за этакий сенсационный материал из газеты уволят с треском. А то и под суд отдадут за клевету на представителя Государевой Коллегии. А во‑вторых, я собираюсь найти эту барышню раньше, чем она встретится с Викентием, и настоятельно попросить её оставить меня в покое. Спасибо за то, что предупредила.

– Пожалуйста! – Аглая раскраснелась от удовольствия. – Я как чувствовала, что не простая эта дамочка. Больно уж пронырливая. Хоть и волновалась я, конечно.

– Почему?

– Ну… Вдруг она вам нравится, – Аглая порозовела и отвела глаза.

– А если бы нравилась, то что?

– Ну… – Она помолчала и вдруг решительно шагнула ко мне. – Я ведь вас даже не поблагодарила за то, что вы для меня тогда сделали! За Куропаткина. За то, что от наговора избавили…

– Да как же не поблагодарила? Ты сказала: «Спасибо, Михаил Дмитриевич», я это очень хорошо помню.

– Ах, да я не о том!

Аглая шагнула ещё ближе. Полуприкрыла глаза и потянулась ко мне губами.

Я обнял её и поцеловал. Захребетнику мысленно показал кулак. Пусть только попробует вмешаться!

И понял вдруг, что Захребетника не чувствую. Исчез. Он, оказывается, умел деликатно отворачиваться.