Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 108 (всего у книги 128 страниц)

Глава 23
В торжественной обстановке

Утром на службе, едва я успел углубиться в дела, в кабинет заглянула Софья Андреевна. Меня вызывал Корш.

– О вчерашнем подвиге вашего отдела я уже наслышан, – стараясь не подавать виду, что сдерживает смех, сказал он. – Надеюсь, прочим проигравшимся на бирже лавочникам это послужит хорошим уроком.

Я выдохнул – на всякий случай был готов к разносу. Но ругать меня Корш явно не собирался, да и вообще пребывал в прекрасном настроении.

– Начнём с приятного, – сказал он. – Поздравляю, господин Скуратов! Приказ подписан, вам присвоен чин надворного советника.

Я вскочил.

– Служу государю!

Корш махнул рукой, разрешая сесть.

– Рад за тебя, Миша. А особенно рад тому, что чутьё мне подсказывает: это ещё не финал! Тебе есть куда расти. И косвенное тому подтверждение – приглашение нынче вечером в Царицыно, на приём к государю.

– К государю? – растерянно переспросил я.

– Да‑да. Этот приём, в отличие от малого завтрака, на котором ты присутствовал, мероприятие помпезное и многолюдное. По сему поводу разрешаю тебе уйти со службы пораньше, чтобы переодеться и не опоздать.

– Так точно, – ответил я, лихорадочно соображая, успела ли Ирина Харитоновна забрать из чистки мой парадный мундир.

– Это всё, Миша, – кивнул Корш. – Ступай. Вечером увидимся.

* * *

«А я тебе говорил, пошей ещё мундир, – выговаривал мне Захребетник, когда я нёсся в Царицыно, выжимая из автомобиля максимальную скорость. – Висел бы у тебя в шкафу запасной – не пришлось бы сейчас лететь сломя голову».

Отдать мой мундир в чистку Ирина Харитоновна успела, и его даже почистили. Но забрать форму она, забегавшись по хозяйству, опрометчиво попросила Зубова – я‑то находился в Царицыно. А Зубов сначала забыл свёрток в каком‑то кабаке, а потом забыл сообщить об этом Ирине Харитоновне – которая была уверена, что мундир благополучно дожидается меня в моей комнате.

Благо, когда я прибежал со службы, Зубов ещё не успел уйти. Мы бросились забирать свёрток к Волынцеву – зубовскому товарищу, которому кабатчик доверял и передавал все забытые вещи. Волынцева не оказалось дома, а его камердинер долго не мог взять в толк, о каком свёртке идёт речь… В общем, на приём к государю я безнадёжно опаздывал.

«Да успокойся ты, – проворчал Захребетник. – Поверь моему опыту: такие мероприятия вовремя не начинаются. Успеешь».

Он оказался прав.

Когда я подбежал к тронному залу, где должен был состояться приём – опоздав, к слову, всего на четыре минуты, – он ещё и не думал начинаться.

Кавалеры и дамы с бокалами в руках перемещались по залу по одному, парами и целыми группами, останавливались и непринуждённо беседовали.

Я принялся высматривать в толпе Лизу, но не преуспел. Зато разглядел в одной группе беседующих Корша, в другой Сержа Трубецкого, а в третьей Агнессу Леопольдовну.

Рассудив, что с Коршем я сегодня уже виделся, а Серж может подождать, я направился к Агнессе Леопольдовне. Собирался засвидетельствовать ей своё почтение, а заодно, если повезёт, узнать, появится ли на приёме Лиза.

Агнесса Леопольдовна стояла в окружении таких же почтенных дам в другом конце зала. Я решил, что ломиться сквозь толпу неприлично, и двинулся в обход, вдоль стены. Встречаясь с шапочными знакомыми, я учтиво раскланивался, но в целом на меня внимания почти не обращали.

«Гляди‑ка, – встрепенулся вдруг Захребетник. – А это что за хмырь?»

Он сконцентрировал мой взгляд на нише у окна. Её частично закрывала колонна. Я подумал, что стоящая в нише пара не зря выбрала это место – здесь они никому не бросались в глаза.

А стояли там ни много ни мало – вдовствующая государыня Евдокия Алексеевна и незнакомый мне человек, про которого, едва увидев, я подумал: «Иностранец».

На вид ему было лет тридцать. Светлые волосы, достающие до плеч, аккуратно расчёсаны на прямой пробор. Сиреневый фрак пошит по последней европейской моде. Пальцы человека украшали перстни, а грудь – большой орден из переливающихся самоцветов. В руке человек держал золотой лорнет, которым активно жестикулировал, рассказывая что‑то вдовствующей государыне. Та благосклонно улыбалась.

«Понятия не имею, кто это, – сказал я. – Предположил бы, что новый любимый астролог вдовствующей государыни. Лиза говорила, что Евдокия Алексеевна без советов этой братии не то что решения принимать – даже кушанья и наряды не выбирает. С Ефремом, правда, конфуз приключился, оказался колдуном, пришлось приблизить к себе другого. Свято место пусто не бывает».

«Возможно, – буркнул Захребетник. – Не нравится он мне. Носатый. Фу!»

Нос у предполагаемого астролога был действительно выдающимся: он выпирал далеко вперёд, а на конце уныло закруглялся книзу. Я на всякий случай оглядел носатого сквозь «регента», но ничего настораживающего не увидел.

«Ефрем тут шесть лет тёрся и никого не настораживал», – проворчал Захребетник.

Я поморщился.

«Брось! Два снаряда в одну воронку не попадают. Не может ведь и этот астролог колдуном оказаться. Уж сейчас, после того что произошло, не только Тайный приказ, а все придворные землю носом рыть будут, чтобы не допустить подобного».

«Поглядим», – буркнул Захребетник.

Меня вдовствующая государыня и её собеседник не заметили, и я, аккуратно их обойдя, продолжил было путь к Агнессе Леопольдовне. Но тут на середину зала вышел церемониймейстер.

Он ударил о пол золотым жезлом и провозгласил:

– Его Величество государь всероссийский Пётр Алексеевич Пожарский!

Придворные, стоящие в центре зала, поспешно переместились ближе к стенам. Уже через минуту посредине образовалось свободное пространство, а ещё через минуту вышел государь под руку с супругой.

Позади царственной четы шагал Владимир Алексеевич – в одиночестве, без Марианны Богарне, – и Лиза с двенадцатилетним цесаревичем, сыном государя.

Владимир Алексеевич выглядел понуро. Корш по секрету рассказал мне, что, узнав о том, как его буйный во хмелю братец едва не сорвал Коллегии операцию по обезвреживанию колдуна, государь не на шутку разгневался. Марианна с Элоизием были изгнаны с глаз долой, а с великого князя взят зарок не прикасаться к спиртному.

«Врёт, поди, что не пьёт, – прокомментировал Захребетник, глядя на Владимира Алексеевича. – И Марианну эту вряд ли в монастырь упекли. На последний грош готов поспорить: где‑нибудь они с Элоизием неподалёку шарахаются. Такие, как они, коль уж повезло крупную дичь захомутать, зубами и когтями держаться будут».

Я пожал плечами.

«Да нам‑то какое дело? Это семейные вопросы Пожарских, сами разберутся».

Я не отводил глаз от Лизы. Знает ли она, что я здесь? Наверное, нет. На лице княжны играла заученная приветливая улыбка, но я не сомневался, что за ней скрывается скука. Лиза однажды обмолвилась, что принимает участие в таких мероприятиях лишь потому, что осознаёт их необходимость. Если бы не правила этикета, она с превеликим удовольствием посвящала бы себя более полезным делам.

Дядюшка, по словам Лизы, её точку зрения разделял. Приёмы, подобные нынешнему, Пётр Алексеевич устраивал лишь потому, что понимал: это не просто дань традиции. Приглашённые должны осознавать величие и богатство правящего рода, раз от раза убеждаться, что власть Пожарских крепка и незыблема. Сам я с государем близко знаком не был, но, исходя из того, что слышал о его поступках от Корша, составил такое же впечатление. Зато, глядя на великого князя Владимира Алексеевича, я подумал, что вот уж этот на великосветских приёмах должен чувствовать себя как рыба в воде. И чем они богаче и грандиознее, тем лучше.

Если бы этот приём устраивал Владимир Алексеевич, народу было бы втрое больше, шампанское било бы из фонтанов, закуски подавали бы на телах обнаженных дев, музыкантов пригласили бы непременно из Венской оперы, а кавалеры и дамы старались бы перещеголять друг друга пышностью нарядов.

Но, увы – великому князю предстояло довольствоваться лимонадом и собственной незавидной ролью проштрафившегося младшего брата. Видимо, поэтому он выглядел так кисло.

Разговоры в зале при появлении царского семейства смолкли. В полной тишине государь поприветствовал гостей и поблагодарил за то, что пришли.

– Все вы, я полагаю, знаете, что начало этого лета в Царицыно ознаменовалось не самыми приятными событиями, – продолжил Пётр Алексеевич. – И я собрал вас для того, чтобы сообщить: расследование проведено, виновные наказаны. С сегодняшнего дня усиленная охрана с дворца и парка снята. Вы снова вольны бродить где угодно и наслаждаться всеми благами, которые дарит Царицыно. Будьте покойны: более никто не посмеет вас потревожить!

Зал разразился аплодисментами. Переждав овацию, государь заговорил дальше:

– Все мы ценим комфорт и безопасность. Но отчего‑то далеко не все задумываются, чьими усилиями эта безопасность создаётся. Я помню недовольство некоторых здесь присутствующих, когда в связи с проведением расследования я потребовал временного, так сказать, ограничения свобод.

На младшего брата Пётр Алексеевич не смотрел, однако каждому было ясно, кого в первую очередь он имеет в виду. Великому князю удалось сохранить безмятежное выражение, разве что скулы покраснели. Хотя я был уверен, что в душе у него бушует пожар.

«Петра он придушил бы, если бы мог, – согласился со мной Захребетник. – Но что поделать – руки коротки».

Он довольно заржал. А государь продолжил говорить:

– Впрочем, не будем, как говорят в народе, поминать старое. А напомнить я хочу о службе, усилиями которой было проведено расследование и обезврежен злоумышленник. О людях, благодаря которым мы вернулись к привычному укладу, можем снова без опасений устраивать приёмы, подобные этому, балы и маскарады! Я говорю о Коллегии Государевой Магической Безопасности, дамы и господа.

Зал снова разразился аплодисментами. Корш стоял в толпе неподалеку от Петра Алексеевича, и я увидел, что взгляды присутствующих обратились к нему. Оглядывая придворных, я с удовольствием думал, что многие аплодируют совершенно искренне. Заслуги Корша понимали и признавали. Я и сам хлопал от всей души.

Корш прижал ладонь к сердцу и поклонился. Лицо его хранило привычное строгое выражение, но я понимал, что мой начальник доволен. Наконец‑то он награждён за свои бессонные ночи и работу от зари до зари. Шутка ли – публичное признание заслуг государем!

– Начальника Московского отделения Государевой Коллегии Ивана Карловича Корша все вы, безусловно, знаете, – сказал Пётр Алексеевич. – Но смею надеяться, что я знаю его лучше и дольше многих. А потому отдельное для меня удовольствие – объявить о награждении Ивана Карловича орденом Святого Александра Невского!

«Ого! – обрадовался Захребетник. – Ай да Корш! Высшая государственная награда. Один шаг ему остался до бриллиантового ордена».

Зал вновь сотрясли аплодисменты, но Пётр Алексеевич, как оказалось, ещё не закончил.

– А также я не могу не отметить заслуги ещё одного человека. Он, в отличие от Ивана Карловича, службу в Коллегии начал недавно, однако за этот короткий срок чрезвычайно преуспел. – Взгляд государя остановился на мне. – Разрешите представить: надворный советник Государевой Коллегии, граф Михаил Дмитриевич Скуратов! Прошу вас, Михаил Дмитриевич, выйдите сюда, – Пётр Алексеевич указал на место рядом с Коршем.

Если бы не Захребетник – не знаю, как бы я дошёл. Я физически почувствовал, как он заставляет мои ноги ступать уверенно, а голову – держаться прямо, не оглядываясь на расступающуюся передо мной толпу.

Не ожидал я такого. Не был готов. Я вообще в таком скоплении народа оказался впервые в жизни!

Некстати вспомнилось, как на экзамене в четвёртом классе гимназии мне пришлось читать стихи перед одноклассниками и почти незнакомыми преподавателями. Я тогда в обморок хряпнулся, Илья потратил немало сил, чтобы кулаками и пинками восстановить мою репутацию.

«Ты ещё вспомни, что в детском саду было, – сердито прокомментировал Захребетник. – Ты – граф и надворный советник; государь, между прочим, только что твой титул подтвердил! Вот и веди себя соответствующе. Это только начало, Миша! К публичности придётся привыкать, от этого никуда не денешься. Соберись! Не заставляй Корша думать, что он в тебе ошибся и что такая ерунда, как внимание монаршей особы, способна выбить тебя из колеи».

Упоминание Корша подействовало. Последнее, чего мне хотелось, – подвести Ивана Карловича. Я заставил себя собраться и подошёл к начальнику, уже полностью владея собой.

– Рад за тебя, Миша, – шепнул Корш, когда я встал рядом с ним.

В зале гремели аплодисменты. Лиза, наклонившись к цесаревичу, что‑то ему возбужденно говорила и хлопала в ладоши. Цесаревич от неё не отставал, и государь тоже смотрел на меня с удовольствием.

– Достойных сотрудников растите, Иван Карлович! Весьма достойных. Рад сообщить, дамы и господа, что за безупречное проведение операции по обезвреживанию врага Отечества Михаил Дмитриевич Скуратов награждается орденом Святого Козьмы и Демьяна второй степени!

– Служу государю! – в один голос отчеканили мы с Коршем.

Нам вручили ордена.

Лиза, не отрываясь, смотрела на меня, а я изо всех старался не смотреть на неё, хотя это было очень трудно.

«Теперь у тебя есть титул, – ободрил Захребетник. – И орден ты получил прилюдно, и вообще герой! Короче говоря, можешь себе позволить приглашать на танец великую княжну. Тогда и насмотришься вдоволь».

Лиза, должно быть, пришла к тому же выводу. В её глазах светилась надежда. А я запоздало подумал, что даже не удосужился поинтересоваться у Корша программой мероприятия. После официальной части должен быть бал? Или сначала ужин, потом бал? Или бала вообще не будет, и запланировано что‑то другое?

Я отвлёкся на эти мысли и упустил момент, когда к Петру Алексеевичу подошла вдовствующая государыня.

Глава 24
Влюбленные сердца

Пётр Алексеевич посмотрел на матушку с некоторым удивлением, но тем не менее сделал приглашающий жест – мол, говорите. Вдовствующая государыня царственно кивнула и повернулась к собравшимся.

– В этот прекрасный день, дамы и господа, мне хотелось бы сообщить ещё одну чудесную новость. На приёме сегодня присутствует богемский принц Карл Фридрих Леопольд Виттельсбах.

При этих её словах от толпы отделился блондин в сиреневом фраке, которого я видел в нише у окна. Он церемонно поклонился сначала государю, затем собравшимся в зале.

– Нет сомнений, что перед нами следующий король Богемии, – продолжила расхваливать своего протеже Евдокия Алексеевна. – Этого прелестного, благодатного края! И мне было исключительно приятно узнать, что Карл Фридрих прибыл просить руки великой княжны Елизаветы Фёдоровны, моей дорогой, единственной внучки.

Сначала мне показалось, что я ослышался. Потом – что лишился слуха вовсе, такая тишина наступила вокруг. Потом, не без помощи Захребетника, я пришёл в себя.

«Очнись! – прошипел он. – Взгляни на государя. Для него это, судя по всему, тоже новость».

Пётр Алексеевич сохранял прежнее выражение лица, но мне показалось, что Захребетник прав – до сих пор государь понятия не имел, с какой целью прибыл богемский принц. И Евдокия Алексеевна, по всей видимости, рассчитывала именно на такой эффект. Она взирала на сына с любезной улыбкой. Карл Фридрих замер рядом с ней в смиренном ожидании.

– Рад приветствовать, – обронил наконец государь. – Я много о вас слышал.

Карл Фридрих рассыпался в уверениях своего почтения к великому российскому правителю.

А я перевёл взгляд на Лизу. Она стояла ни жива ни мертва, глядя перед собой застывшим взглядом. Цесаревич теребил её за руку, задавая какие‑то вопросы, но она его будто не слышала. Если у меня и могла возникнуть мысль, что о предстоящем сватовстве ей было известно, сейчас она развеялась бы в прах. Бедная Лиза совершенно точно ничего не знала.

Больше всего мне хотелось броситься к ней! Прижать к себе и пообещать, что никому её не отдам! Но…

«Ты так и сделаешь, – вмешался Захребетник. – Только не прямо сейчас. Сейчас тебе к ней не протолкнуться».

«Ты издеваешься⁈ Как я могу внушать ей какие‑то надежды? Ты ведь сам говорил, что Лиза себе не принадлежит и выбирать жениха будет не она!»

«Ну и что? Государь этому убогому принцу не сказал ни „да“, ни „нет“. Разговор он продолжает просто из вежливости – а значит, всерьёз ни о какой Богемии не думал. Это раз».

«А два?»

«А два – мы этому жениху такую весёлую жизнь устроим, что женилка отвалится! Рванёт обратно в свою Богемию и до потолка прыгать будет, что жив остался. Не хватало ещё царёву племянницу за всяких носатых выдавать».

«Да как ты себе это представляешь⁈»

«Пф! Не дрейфь. Разберёмся».

Лиза между тем отмерла и нашла глазами меня. На лице её появилось выражение, которого я прежде никогда не видел: злого упрямства. Я кивнул – постаравшись вложить в этот жест всю поддержку, на какую был способен.

Лицо Лизы посветлело. Она резко сказала что‑то цесаревичу – должно быть, велела отстать. Тот надулся.

«Во! И детей воспитывать умеет, – одобрил Захребетник. – Хорошая невеста. Такую упускать нельзя».

* * *

После торжественной части гостей пригласили к накрытым столам. После ужина начался бал, но я быстро понял, что потанцевать с Лизой мне не удастся.

Её кавалеры сменяли один другого непрерывно и не в произвольном порядке: они подчинялись очерёдности, которая, по всей видимости, была тщательно продумана не сегодня и даже не неделю назад. Вклиниться в эту очередь возможным не представлялось. Хотя, протанцевав первый танец с Владимиром Алексеевичем, а второй с цесаревичем, на третий Лиза вышла с богемским принцем. Перед этим к ней подошла статс‑дама госпожа Потоцкая и что‑то прошептала на ухо. Сообщила, видимо, об изменениях в программе.

На лице Лизы вновь промелькнуло злое упрямство, статс‑даме она явно сказала что‑то едкое, но танцевать с принцем пошла. Правда, смотрела на него при этом так, что я на месте Карла Фридриха приглашать эту девушку повторно не стал бы.

А он холодности будто не замечал – знай себе бормотал что‑то с любезной улыбкой. Торжествующие взгляды, которые бросала на танцующую пару вдовствующая государыня, от меня тоже не укрылись.

«Амбициозная бабуля твёрдо решила укрепить своё влияние, – прокомментировал Захребетник. – С Лопухиным не проканало, притащила этого… Ну да ладно. Лопухина мы ушатали и с этим тоже решим».

Бал по ощущениям перевалил за середину. Я начал подумывать о том, чтобы уйти. Положенный по этикету срок, раньше которого покидать подобные мероприятия неприлично, закончился, а делать мне здесь нечего, к Лизе я не пробьюсь. Тем более что и Корш успел незаметно ретироваться. Нам‑то с ним завтра утром – на службу.

Я уже пробирался к выходу, когда меня нагнала Агнесса.

– Вы уходите, Михаил Дмитриевич?

– Да, решил вот так – по‑английски. Передайте мои наилучшие…

– Не передам, – отрезала Агнесса. Приблизилась к моему уху и прошептала: – Найдите способ задержаться. Сделайте вид, что уехали, а сами вернитесь. В полночь Её Высочество будут ждать вас в малой библиотеке.

Сказав это, Агнесса тут же от меня отошла.

«Конспирация, однако, – фыркнул Захребетник. – Ну что ж, поиграем в шпионов!»

* * *

Из ворот Царицыно я выехал, чинно кивнув на прощание гвардейцам, стоящим у ворот. Мой автомобиль они наверняка запомнили и в случае чего подтвердят, что Михаил Скуратов территорию покинул.

Проехав с полверсты, я свернул на боковую дорогу и загнал автомобиль в ближайшие кусты. На всякий случай накинул на него охранное заклинание и вернулся в Царицыно пешком.

За то время, что я провёл здесь, огромную территорию резиденции успел изучить вдоль и поперёк. К главным воротам я не пошёл, проник через калитку на задах парка, которой пользовались садовники. Там висел замок с магической защитой, но Захребетник открыл его без труда.

Где находится малая библиотека, я тоже знал. Оставалось пробраться во дворец. Засев в зелёном лабиринте, я смотрел, как Царицыно один за другим покидают гости, и проклинал тот день, когда мы с Коршем установили тут охранную сеть.

На глазах у придворных войти во дворец нельзя – я ведь уже уехал, – а после того, как все разойдутся, включится охранная система. Управление этой системой изначально было у Корша, всё, что было доступно мне, – наблюдение посредством медальона за изменениями магического поля. А сейчас я и медальон отдал начальнику, и сам Корш передал охрану в ведение кого‑то другого. Иными словами, у меня нет преимуществ по сравнению с другими посетителями дворца. На моё появление охранная сеть отреагирует ровно так же, как на чьё‑либо другое – взвоет во весь голос.

«Да уж. Нехорошо получится», – ухмыльнулся Захребетник.

«И что ты предлагаешь?»

«Я? Ничего. Это ведь тебя на свидание позвали, мне‑то чего мучиться?»

«Но на свидание ты тем не менее пойдёшь, – проворчал я. – Хорош издеваться! Сними защиту».

«Да как я её сниму? Ты ведь знаешь устройство. Пирамидки связаны между собой единой сетью, надёжным заклинанием. Отключить какую‑то одну не получится, защиту нужно убирать полностью. А на это мгновенно отреагирует медальон, через минуту охраны набежит – больше чем гостей».

«И что же делать?»

«Применять творческий подход, Миша, – гоготнул Захребетник. – Включать креативность».

«Чего?»

«Следи за руками, говорю! И учись, мотай на ус».

Захребетник перехватил управление телом и, прячась в тени лабиринта, зачем‑то принялся забираться в его дебри.

«Здорово, Адам, – поприветствовал он беломраморную статую. – Давно стоишь? Скучно, поди? Ничего, сейчас развеемся!»

С этими словами Захребетник снял Адама с пьедестала, взвалил на плечо и отнёс в кусты, где перед этим прятался я. Затем он метнулся в другой конец лабиринта, снял с пьедестала Еву и положил рядом с Адамом.

«Ну вот вы и вместе! – прокомментировал он. – Р – романтика! Жаль, ненадолго».

Адам и Ева стояли в разных местах лабиринта, к каждому из них вёл длинный запутанный ход. Согласно легенде, когда‑то статуи составляли единую композицию – держались за руки, – но по велению кого‑то из владельцев Царицыно были разъединены. С тех пор они пытаются добраться друг до друга. Лиза со смехом рассказывала, что временами им это якобы даже удаётся: цесаревич на полном серьёзе убеждал её, что Адама и Еву видели ночью на ступенях дворца держащимися за руки.

Во дворце между тем погасли последние огни. Гости разъехались, двери заперли, Царицыно погружалось в сон.

«Начали!» – скомандовал Захребетник.

Он схватил Адама и Еву, дотащил их до ближайшей пирамидки и уложил на неё – так, что беломраморные руки статуй соединились.

После этого Захребетник метнулся к кустам, из которых выскочил, и слился с листвой.

Ждать пришлось недолго – едва ли через минуту из дворца выскочили люди в одеждах Тайного приказа. Трое бежали от восточного крыльца, двое от западного.

– Нарушение периметра! – донеслось до меня.

Сквозь «регента» я видел, что статуи, лежащие на траве, светятся магией. Когда охранники подбежали к ним, свечение потухло.

– Эт‑то что ещё… – изумлённо глядя на Адама и Еву, проговорил один из охранников – по‑видимому, старший.

Он с надеждой посмотрел на подчинённых, но те в один голос заявили:

– Не могу знать, ваше благородие!

К охранникам между тем спешили на помощь другие. Пирамидка, на которой лежали статуи, искрила магией. Один из охранников, глядя на держащихся за руки Адаму и Еву, перекрестился.

– Неужто взаправду… – пробормотал он.

– Что? – Начальник резко повернулся к нему. – Что – взаправду?

– Дак, вот эти‑то, мужик с бабой! Болтают, что много лет назад их разлучили и с тех пор они каждую ночь друг другу навстречу рвутся.

– Дорвались, – ахнул другой охранник. – Ты гляди, и за руки держатся! Это что же будет‑то теперь?

После этих слов закрестились уже все. Начальник тоже поднял было руку, но быстро опомнился.

– Вздор! – объявил он. – Не бывает такого, чтобы каменные куклы бродили как живые.

Я мысленно фыркнул. Не бывает, ага! Это тебя просто от встречи с господами из Горного ведомства бог миловал.

– Убрать, – распорядился начальник.

Охранники сунулись к статуям. И тут же отлетели, отброшенные магическим ударом.

– Защиту отключить надобно, ваше благородие, – напомнил один из них, поднимаясь и потирая ушибленное плечо.

– Без тебя знаю, – огрызнулся начальник и полез за амулетом.

«Приготовься!» – скомандовал Захребетник.

«Да понял», – проворчал я.

Начальник коснулся амулета. Пирамидка перестала искрить. Да и вся остальная сеть, до сих пор светящаяся магией, погасла. В ту же секунду я, пробежав вдали от охранников незамеченным, пересёк защитный периметр и прижался к стене дворца.

Я мог бы не спешить – статуи были тяжёлыми, и кряхтели охранники, оттаскивая их в сторону, не меньше пяти минут. После этого начальник снова включил защитную сеть. Статуи было велено поставить на место. Адама и Еву подхватили и потащили в разные стороны.

Захребетник, гоготнув, зажёг в ночном небе светящийся магический контур в виде разбитого сердца. Охранники при виде него снова бросились креститься. Еву уронили. Судя по воплю, кому‑то на ногу.

– А вот нечего разбивать крепкие семейные пары, – мстительно прокомментировал Захребетник. – Мы за традиционные ценности!

* * *

Пробираясь во дворец, я надеялся, что там все уже спят, но не тут‑то было. По дороге к малой библиотеке мне навстречу попался лакей, несущий на подносе графин с водой, кряхтящий истопник с ведром и совком для золы, а также обнимающаяся за колонной парочка.

Увидев лакея, я запрыгнул на потолок. Получилось – лакей пробежал мимо, и не подумав задрать голову вверх. Пожилого истопника я не опасался – чернорабочему вроде него все баре на одно лицо. А вот пройти спокойно мимо парочки Захребетник не смог. Он стремглав подскочил к девушке, ущипнул её и был таков.

Пара была слишком увлечена друг другом, чтобы заметить промелькнувшую, как вихрь, смазанную фигуру. Девушка ахнула. Её кавалеру прилетела пощёчина. А Захребетник зашагал прочь, чрезвычайно довольный собой.

* * *

В малую библиотеку я вошёл за четверть часа до полуночи, но Лиза уже была там.

– Михаил Дмитриевич! – чуть слышно окликнули меня.

Я пошёл в темноту на голос. В глубине библиотеки книжные шкафы стояли под углом друг к другу. Между ними разместились два кресла и столик. В одном из кресел сидела, подобрав под себя ноги, Лиза. Над ней висел неяркий магический огонёк.

– Я сегодня весь вечер искала встречи с дядюшкой, – не здороваясь, серьёзно глядя на меня, заговорила Лиза. – Я собиралась ему сказать, что люблю самого прекрасного, самого благородного человека в мире и не желаю выходить замуж ни за кого другого.

– Я тоже люблю вас, Елизавета Фёдоровна, – выпалил я. – Всем сердцем! И всегда буду любить. Но…

– Да‑да, я знаю, – Лиза всё так же серьёзно кивнула. – Мне с самого детства внушали, что родившись в семье Пожарских, себе я не принадлежу. Мой долг – служить Отечеству, а это означает выполнять все распоряжения дядюшки. Но кто сказал, что дядюшка не может ошибаться? Я искренне его уважаю, однако при всём уважении – он такой же человек, как прочие! Так откуда же взялась уверенность, что моё замужество непременно принесёт Отечеству пользу?

– Не принесёт, – подтвердил я. – Более того: может навредить! Жениха вам подсовывает Евдокия Алексеевна – так же, как перед тем сватала Лопухина. Ваше личное счастье вдовствующую государыню не интересует. Она ведёт собственную игру.

Лиза горько рассмеялась.

– Когда я сказала бабушке, что не желаю быть несчастной в браке, она поморщилась – так, будто я брякнула несусветную глупость. И сказала, что умная женщина всегда сумеет устроить своё счастье таким образом, что супруг ничего и знать не будет… Это мерзко, Михаил Дмитриевич! – Лиза всплеснула руками. – Я не желаю так жить! И именно это собиралась сообщить дядюшке.

– Но не сообщили? – Я присел на подлокотник её кресла.

– Увы, нет. Он отказался меня принять, сказал, что слишком утомлён многолюдным вечером. Но я добьюсь своего! Я непременно…

– Подождите, – попросил я. – Насколько я понимаю, пока ещё ничего не решено. Для государя сегодняшнее появление на приёме так называемого жениха было такой же неожиданностью, как и для вас. Совершенно не факт, что Пётр Алексеевич даст согласие на помолвку.

Лиза вздохнула.

– О, вы не знаете бабушку! Она умеет уговаривать, берёт своё не мытьём, так катаньем. От идеи моей помолвки с Лопухиным дядюшка поначалу тоже был не в восторге, но бабушка сумела его убедить.

– Значит, я подберу более весомые аргументы, – твёрдо сказал я. – Я наглядно покажу государю, что богемский принц – не тот человек, с которым стоит связывать судьбу единственной дочери его покойной сестры. Я поверну ситуацию так, что Пётр Алексеевич увидит это собственными глазами.

– О, это было бы идеально! – обрадовалась Лиза. – Но как же вы это сделаете? Вы ведь здесь даже не живёте.

– Я найду способ, обещаю. Вы мне верите?

Вместо ответа Лиза прижалась ко мне.

– Ну, вот и славно, – гладя её по плечу, проговорил я. – И не нужно вам искать встречи с государем. Если он сам задаст вопрос, скажите спокойно и откровенно, что жених вам не нравится. Но на конфликт идти не надо. Я обещаю, что всё устрою сам.

* * *

Пробираясь после свидания с Лизой к выходу из дворца, я увидел беседующих посреди коридора Одоевского и служивого из Тайного приказа, который командовал охранниками.

– … Святой истинный крест, Василий Фёдорович! – убеждённо говорил охранник. – Потащили, стало быть, ребята мужика и бабу к их местам – а над ними в небе сердце разбитое вспыхнуло. И вид у обоих такой печальный, что как будто плачут. И, главное, руки друг к другу тянут, уж до того жалостно!

– Да чего ты несёшь, Ковригин, – сердито отвечал Одоевский. – Вид у всех статуй должен быть печальный. Это ж тебе не цирк на ярмарке, а культура! Понимать надо. А то, что в небе что‑то там вспыхнуло, – так это тебе померещилось.

– Дак, ваше превосходительство, не мне одному! Кроме меня там ещё четверо было.

– Вот всем пятерым и померещилось, – отрезал Одоевский. – Вы дворец проверили? Всё в порядке?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Ну, стало быть, ступай и не морочь голову. Шалость устроил кто‑то из гостей, вот тебе и вся недолга.

Охранник козырнул и пошёл прочь. А Одоевский двинулся к своим покоям, недовольно качая головой – прямо мне навстречу.

Захребетник перехватил управление телом. Я думал, что он собирается спрятаться. Плохо же я знал Захребетника!

– Добрый вечер, Василий Фёдорович, – как ни в чём не бывало поздоровался с Одоевским он.

– Добрый вечер, господин Скуратов, – машинально отозвался тот. И вдруг изумлённо остановился. – Постойте! Но вы ведь уехали.

– Я уехал, – подтвердил Захребетник.

– А… Как же вы тогда?..