Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 128 страниц)

Глава 21
Вопиющая необразованность

Обо всех перипетиях своего пути я докладывал Коршу. Отправлял телеграммы из каждого города, где невольно приходилось задерживаться, коротко информировал о причинах задержки и спрашивал, есть ли новости.

Ответы Корша обычно были кратки: «Информацию принял. Следствие над Р. ведётся. Подробности письмом».

И вот я наконец в Екатеринбурге.

– Не прошло и месяца. Н‑да, – сказал я, обращаясь к Принцессе. – Я уж думал, мы с тобой весну в дороге встретим! Хотя настоящую весну тут, наверное, ждать еще долго придётся. Ты погляди, сколько снега вокруг. Кажется, что до самого лета не растает.

Поезд, замедлив ход, подъезжал к станции. Мы с Принцессой, не в силах больше сидеть в купе, вышли в тамбур и стояли там. Проводник и попутчики к Принцессе привыкли, от неё давно никто не шарахался.

Корш говорил, что на станции меня должны встретить, и когда поезд пошёл вдоль перрона, я принялся высматривать встречающего.

«Вон он», – сказал Захребетник.

Мой взгляд остановился на мужике в добротном тулупе, меховом треухе и валенках.

«Почему ты думаешь, что это он?»

«Я, Миша, не думаю. Я знаю. Скоро ты и сам научишься их отличать»,

«Кого – их?»

«Горняков. Кого же ещё».

Я хотел спросить, чем таким горняки отличаются от обычных людей – на мой взгляд, разницы не было никакой, – но не успел. Поезд, вздрогнув, остановился. Проводник открыл дверь.

Первой на платформу спрыгнула, разумеется, Принцесса, произведя в толпе встречающих фурор и лёгкую панику. А ко мне действительно подошёл мужик, на которого указал Захребетник, и степенно поклонился.

– Здравствовать желаю. Господин Скуратов, верно?

– Верно.

– Меня отрядили их благородие господин Оползнев. Которая ваша поклажа?

Говорил мужик раздельно и неспешно, будто с каждым словом ронял камни. А кланялся и двигался так, как могла бы двигаться ожившая статуя – словно части тела у него состояли из неживых деталей.

Мои вещи он, впрочем, подхватил легко и непринужденно. На Принцессу, которой встречающий явно не понравился – собака начала ворчать, – мужик не обратил внимания. Взвалив на спину мои чемодан и саквояж так, словно они ничего не весили, он быстро пошагал вдоль перрона. Нам с Принцессой ничего не оставалось, кроме как припустить за ним.

Встречающий привёл нас к зимней карете, стоящей на санных полозьях. Распахнул дверцу. Когда он помогал мне забраться в карету, на лицо мужика упал яркий солнечный луч.

Я едва не отшатнулся.

«Ох…»

«Что? – загоготал Захребетник. – Теперь понял, чем горняки от обычных людей отличаются?»

«То есть мне не показалось? У него действительно зелёное лицо и борода зеленью отливает?»

«Тю! Это разве зелёное? Если не приглядываться, то и не заметишь. Молодой, видать».

«Да какой же он молодой? По виду в отцы мне годится».

«Не‑е, Миша. У горняков годы другие, не такие, как у прочих. В шахте работать не всех берут, отбор строгий. Но уж ежели отобрали, то это навсегда».

«Как так – навсегда? Неужели уйти нельзя?»

«Можно, да только они сами не хотят. В шахтах‑то добывают не абы что, а малахириум. И люди, кто там работает, получается, всегда при нём, каждый день к магии прикасаются. Оттого у них любые хвори проходят, а новых не случается. И сил в теле с каждым годом всё больше. Стареют горняки дольше других людей и живут намного дольше. Хотя и побочка есть – на внешности работа с малахириумом тоже сказывается. Кожа зеленеть начинает, волосы. Которые в шахтах по полвека и больше проводят, те вовсе зелёные, к малахитовой стене прислонить – сольются. Потому и говорю, что этот, видать, ещё молодой».

«Бр‑р, – я содрогнулся. – Вот уж ни за что бы не согласился на такую работу! Это ж ни одна барышня не взглянет. Шарахаться будут».

«Ну, это ты бы не согласился. Ты и так молодой, здоровый и с перспективами роста в Государевой Коллегии. А у местных в горняки попасть – большая честь, тут у них целые рабочие династии. И девки на тех, кто с шахты, не то что глядят, а только о том и мечтают, чтобы за горняка замуж выйти. Подумаешь, зелёный! Зато и жалованья получает столько, что нужды знать ни в чём не будешь. И силён как бык, любая домашняя работа ему нипочём. Не захворает никогда, детишки родятся здоровые. Немного, правда, – один, редко когда два. Но зато от хвори уж точно не помрут».

«Угу. А сами девки что – не зелёные?»

«Нет, – Захребетник даже удивился. – Говорю же, зеленеют те, кто малахириума касается, в шахтах работает. А в шахты женскому полу вход заказан».

«Почему?»

«Да известно почему. Хозяйка не пускает. По бабской вредности желает в своих владениях быть одной‑единственной».

«Чего? – изумился я. – Что ты несёшь? Какая ещё хозяйка?»

«У‑у‑у, Миша. Да ты, как я погляжу, совсем тёмный. Неужто про Хозяйку Медной горы не слыхал?»

«Ну почему же не слыхал? Нянька в детстве сказки рассказывала. Только какая связь между сказками и…»

«Прямая, – отрезал Захребетник. Как мне показалось, несколько обиженно. – То, что тебе в столице сказками казалось, здесь – самая что ни на есть реальная реальность. Корш ещё и для этого тебя сюда направил, чтобы пообвыкся и осознал, как оно всё на самом деле устроено. Поэтому мой тебе совет: ничему тут не удивляйся. Ни зелёным людям, ни ожившим сказкам. Понял меня?»

«Да понял. – Я откинулся на спинку сиденья. – Ты бы хоть предупредил, что ли? Я бы книжку со сказками купил и читал бы в дороге, вместо учебника по боевой магии. А то нянькины побасенки уже почти и не помню».

«То есть я мало того что должен был проникнуться всей глубиной твоей вопиющей необразованности, но ещё и догадаться, что к тебе с утра пораньше явится Корш и прикажет валить подальше? – возмутился Захребетник. – Я это накануне должен был знать, а лучше за пару недель до отъезда, чтобы у тебя было время книжку выбрать с картинками покрасивее? Ну, знаешь ли! Я не виноват, что ты такой дремучий. А учебник по боевой магии ты тоже не зря читал, пригодится. Глянь, какие просторы вокруг! Будет где потренироваться, это тебе не Москва. Эх, и давненько же я тут не бывал!»

Я выглянул в окно кареты. Простор действительно открывался такой, что дух захватывало. Только вот гор, которые я высматривал ещё из окна поезда, отчего‑то по‑прежнему видно не было. Лишь невысокие, пологие холмы далеко на горизонте.

Возница предупредил, что ехать нам долго, не меньше четырёх часов.

– Горы, наверное, начнутся дальше, – сказал я Принцессе. – Да?

Принцесса сонно заурчала. Она развалилась у моих ног на полу кареты. Путешествовать ей нравилось, хотя, как и мне, начало надоедать. Поскорее бы уже добраться…

С этой мыслью, убаюканный плавным ходом кареты, я задремал и ухитрился проспать всю дорогу.

* * *

Приехали мы уже в темноте.

– Контора там, – сказал возница, указав на добротное двухэтажное здание с ярко освещёнными окнами и башенкой на крыше. – Их благородие наказали, как вы в посёлок прибудете, так сразу к ним ступать. Вон те окна ихние, во втором этаже.

Я кивнул, велел Принцессе вести себя смирно и дожидаться меня у крыльца, а сам направился в «контору» – где, как я понял, расположились главные хозяева здешних мест, представители Горного Ведомства.

Первым, что меня удивило в конторе, была тишина. У нас в управлении всегда кипела жизнь. Сотрудники непрерывно сновали туда‑сюда по коридорам и лестницам, перебрасывались шутками, дожидаясь лифтов, и останавливались у дверей кабинетов, чтобы обсудить последние сплетни.

А в коридорах Горного Ведомства было пусто. Не блуждают посетители, разыскивающие первый отдел, не бегают сотрудники с выпученными глазами и важными бумагами, не подкарауливает своих жертв вездесущий Шура Кроликов. Даже барышни из делопроизводства не стоят с кофейными чашками в руках, обсуждая фасоны юбок и рукавов.

Контора казалась вымершей – хотя жизнь здесь определенно наличествовала, в коридоре и кабинетах горел свет. Доносился откуда‑то стук пишущей машинки, но даже он показался мне неживым. Клавиши стучали размеренно и неспешно, словно били друг о друга камешки.

Не встретив внизу никого, я поднялся на второй этаж. Здесь тоже было пусто. До двери с табличкой «Управляющий. Обер‑берг‑мейстер Оползнев Ф. З.» я дошёл беспрепятственно и постучал.

«Вот что, – объявил вдруг Захребетник. – Пойду‑ка я прогуляюсь!»

И исчез. Я даже спросить ничего не успел. А из‑за двери донеслось:

– Входите.

Я вошёл.

Человек, сидящий за массивным столом, поднял голову и посмотрел на меня. Я вздрогнул.

Если лицо возницы, который меня встречал, издали, если не присматриваться, казалось ничем не отличающимся от обычных лиц, то господина Оползнева я не спутал бы ни с кем и никогда. Его лицо отливало густой малахитовой зеленью.

Когда Оползнев повернул голову, мне показалось, что я вижу на этом лице чешую, как у ящерицы. А такие, как у Оползнева, тёмные, глубоко посаженные глаза мне доводилось видеть в Туле, когда к нам приезжали представители Горного Ведомства. И я отчего‑то не сомневался, что глаза Оползнева так же, как у них, умеют обращаться в камень.

Я вспомнил рассказ Захребетника, а также его совет ничему не удивляться, и постарался взять себя в руки. Сделал вид, что внешностью Оползнева не шокирован, и поклонился со всем возможным почтением.

– Здравия желаю, ваше высокородие. Разрешите представиться: Михаил Дмитриевич Скуратов, титулярный советник. Направлен к вам из Государевой Коллегии по распоряжению его превосходительства Ивана Карловича Корша.

– Да, – обронил Оползнев. Он, помедлив, встал из‑за стола и протянул мне руку. – Обер‑берг‑мейстер Оползнев Фёдор Змеянович.

Рука у Оползнева была холодна, как камень. Он и сам казался сработанным из камня. Я поймал себя на том, что в его лицо смотрю завороженно – не пойдут ли трещины оттого, что Оползнев говорит. Впрочем, разговорчивостью Фёдор Змеянович не отличался.

– Вы долго добирались.

Я не сразу привык к тому, что этот человек не владеет вопросительными интонациями. Он, даже задавая вопрос, говорил утвердительно.

– Увы. Это из‑за обильных снегопадов. Железнодорожные пути расчищали от снега, приходилось ожидать.

– Иван Карлович здоров.

– Всё в порядке, слава богу. Я обещал Ивану Карловичу, что сразу, как только доберусь до места, отправлю ему телеграмму.

– Напишите текст. Прикажу, чтобы отправили.

Оползнев протянул мне лист бумаги и перо. Я принялся писать. Оползнев продолжил говорить:

– Жильё для вас приготовлено. Питаться будете там, где проживаете. Рабочий день начинается в девять часов. Не опаздывайте. Не люблю.

– Не буду опаздывать, – пообещал я. – А чем мне предстоит заниматься?

Тут Оползнев, несмотря на всю свою каменность, как мне показалось, несколько смутился.

– Это мы обсудим завтра, – сказал он. – Сейчас вам надо к ужину поспешать. Ступайте. Возница, который вас на вокзале встречал, проводит.

Он дождался, пока я закончу сочинять телеграмму, забрал у меня лист и попрощался.

Возница ждал меня на крыльце. У его ног стояли мои вещи, в стороне сидела недовольная Принцесса. Увидев меня, она осуждающе тявкнула. Дескать, где ты пропадал так долго?

– Всё, идём, – успокоил собаку я. – Последний рывок, и будем на месте.

Возница, не говоря ни слова, взвалил на спину чемодан и саквояж. По тому, что саней у крыльца уже не было, я понял, что идти недалеко. Так оно и оказалось.

Чуть в стороне от конторы начинался ряд крепких, аккуратных домиков. Улица была освещена фонарями, дорожки перед домами расчищены. Возница привёл меня к третьему по счёту домику.

Пока он на крыльце сбивал с валенок снег, дверь распахнулась. На пороге стояла пышная, румяная женщина, кутающаяся в пуховую шаль.

– Ваше благородие господин Скуратов? – Она посмотрела на меня.

– Верно, Михаил Дмитриевич Скуратов. А вас как зовут?

– Лукерьей, – женщина поклонилась. – Проходите, ваше благородие! Замёрзли, поди?.. Ох. Стой! Ты куда⁈

Она попыталась остановить Принцессу, которая приняла приглашение войти на свой счёт и вошла немедленно.

Остановиться, разумеется, Принцесса даже не подумала. Уселась посреди прихожей так, словно пришла к себе домой.

– Это со мной, – сказал я. – Её зовут Принцесса.

Пока Лукерья озадаченно смотрела на нового жильца, возница втащил мои вещи.

– Куды несть?

– Туда, – спохватилась Лукерья и махнула рукой. – Сейчас покажу комнату.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать, стол, комод, платяной шкаф – на первый взгляд, там было всё, что нужно. Даже письменный прибор на столе.

– Благодарю, – сказал я.

Принцесса, зевнув, развалилась на вязаном коврике у кровати. Новое жильё ей определенно понравилось.

– А что же это, – опасливо глядя на Принцессу, пробормотала Лукерья. – Животина ваша так вот и будет… прямо в доме?

– Это мы решим, – уклончиво ответил я. – Пока так, а если ей станет жарко, то что‑нибудь придумаем.

– Гав! – подтвердила Принцесса.

Лукерья от неожиданности подпрыгнула.

– Господин Оползнев говорил что‑то насчёт ужина, – поспешил сменить тему я.

– Ох, да! – захлопотала Лукерья. – Идёмте, конечно. Сразу и с другими жильцами познакомитесь.

Возница, втащив в комнату мои вещи, удалился. Я пошел за Лукерьей, Принцесса, немедленно вскочив, за мной.

Лукерья на неё опасливо оглянулась.

– Не бойтесь, – успокоил я. – Тех, кто проживает с ней в одном доме, Принцесса возьмёт под свою защиту. Не обидит ни вас, ни других жильцов. Много их тут, кстати?

– С вами будет четверо. И все из разных мест. Один из Екатеринбурга, а двое вовсе издалека.

– Вот как. То есть местных тут нет?

– Нет, – удивилась Лукерья. – Для чего же местным здесь жить? У них, поди, свои дома есть.

Мы вошли в столовую. За столом сидели три человека, все если и старше меня по возрасту, то ненамного. Они были в домашней одежде, без мундиров и воротничков, но на этом сходство заканчивалось. Выглядели все трое совершенно по‑разному.

Ужин, как я понял, уже заканчивался. Жильцы пили чай, шуршали газетами и разговаривали.

– Вот, господа хорошие, – сказала Лукерья, – Это Михаил Дмитриевич Скуратов, из самой Москвы приехал. Прошу любить и жаловать.

Ко мне повернулись все трое.

– Ух ты! – восхитился самый молодой, черноволосый и смуглый. – Быть не может! Кавказский волкодав?

Он уставился на Принцессу. Та села у моих ног и горделиво выпрямила спину.

– Так и есть, – подтвердил я. – Вы знакомы с этой породой?

– Доводилось. У нас в Пятигорске встречаются. Но чтобы здесь… Вот уж не ожидал. – Парень покачал головой. – Да ещё какой красавец!

– Красавица, – поправил я. – Её зовут Принцесса.

Парень рассмеялся.

– Ишь ты! И имечко подходящее!

– А ты, Вася, сперва, может, своё имя бы назвал? – насмешливо сказал парень постарше, сидящий рядом с Васей. – А уж после собакой восторгался?

Он вышел из‑за стола и протянул мне руку.

– Семён Иванович Семёнов.

По‑русски Семён говорил чисто, но выглядел необычно. Круглое плоское лицо, раскосые глаза, широкий нос.

– Я с Камчатки приехал, – пояснил он. – Камчадалы мы. А это, – Семён кивнул в сторону товарища, – Василий Константинович Бережной.

– Рад знакомству, – искренне сказал я.

За столом остался сидеть единственный человек. Я повернулся к нему и понял, что он внимательно рассматривает и меня, и в особенности Принцессу.

Глава 22
Симпатичные канцеляристки

– А вас, сударь, как зовут? – спросил я. – Если вы боитесь собак, то…

– Нет. Не боюсь. – Человек встал и подошёл ко мне. – Разрешите представиться: Никита Григорьевич Горынин.

Никита Григорьевич, в отличие от своих соседей, был бледен – так, словно вырос в подвале и солнечные лучи не касались его кожи никогда. Ярко‑зелёные глаза и чёрные волосы эту бледность только подчёркивали.

С первого взгляда Горынин мне показался хрупким, но когда он подал руку, я понял, что хрупкость обманчива. Рукопожатие у Никиты Григорьевича оказалось каменным.

После ритуала знакомства Лукерья поспешила поставить передо мной приборы, и я принялся ужинать. Новые соседи расспрашивали меня о московских новостях, но в процессе беседы выяснилось, что они, регулярно получающие газеты, знают куда больше, чем я, который почти месяц провёл в дороге.

Мне рассказали, что кормят здесь преотлично, Лукерья замечательно справляется с обязанностями и горничной, и кухарки. Завтрак подают в восемь часов.

Под конец ужина Лукерья, снующая от стола к кухне и обратно, с присутствием в столовой Принцессы свыклась, и собаке подали на ужин мозговую кость.

– Завтра‑то уж знать буду, получше тебя накормлю, – пообещала Лукерья, с умилением глядя, как Принцесса грызёт кость.

И осторожно тронула рыжий загривок. На этой чудесной ноте мы отправились спать.

На следующее утро, когда мы собирались на службу, в прихожую вышли уже в мундирах. Василий и Семён носили то же звание, что и я, а Никита оказался рангом выше, коллежский асессор.

Василий и Семён намеревались посетить рудник, а вот Горынин, как и я, собирался в Горное Ведомство.

– Пойдём вместе, – предложил он мне. – А после, если в конторе не задержат, можем немного пройтись, покажу тебе окрестности. Тебе ведь прежде в наших краях бывать не доводилось?

– Нет, прежде не бывал. А ты в Екатеринбурге родился? – На «ты» мы перешли ещё во время ужина.

– Не совсем там, – уклончиво ответил Горынин.

И поторопился надеть шинель.

Принцессу я оставил на попечительство Лукерьи, наказал собаке вести себя прилично, и мы с Горыниным отправились в контору Горного Ведомства.

* * *

В конторе я пошёл прямиком к Оползневу.

– Как устроились, – снова без намёка на вопросительную интонацию проговорил Оползневв.

– Прекрасно, благодарю вас.

– Вчера вы спрашивали, чем вам заниматься, – продолжил Оползнев. – Иван Карлович хвалит вашу отвагу, но не думаю, что здесь вам пригодится это качество. У нас не столица, баловать некому. Мошенники да бандиты не водятся.

Оползнев внушительно посмотрел на меня. Я подумал, что если бы мошенники и бандиты в этих бескрайних снегах даже и завелись, то при одном только взгляде на Оползнева побежали бы в церковь каяться и поступили на работу в богадельню, лишь бы никогда больше не встречаться с господином обер‑берг‑мейстером. Но вслух ничего подобного я, конечно, не сказал.

– А также Иван Карлович весьма хвалил вашу проницательность и умение видеть то, чего другие не замечают, – закончил Оползнев. – Посему я подобрал занятие, которое вас увлечёт и поможет проявить свои наилучшие качества. Отправляйтесь сейчас в канцелярию. Прикажите, чтобы они подобрали вам отчёты о заряжении малахириума за последние пятьдесят лет.

– Какие отчёты, простите? – не понял я.

– К нам сюда привозят пустые кубики малахириума. Мы на руднике их заряжаем, – пояснил Оползнев. – Согласно циркуляру этот процесс всегда идёт под наблюдением одного из наших сотрудников. После сотрудник составляет отчёт – сколько кубиков и в какой срок было заряжено. Подготовьте для меня выписку с этих отчётов. Когда заряжали малахириум, сколько кубиков, в какой срок, кто из сотрудников при сем процессе присутствовал.

– Пятьдесят лет? – пробормотал я. – Но это сколько же отчётов будет?

– Вот вы и узнаете. А пока будете готовить записку, быть может, на что‑то обратите внимание.

– На что?

– Кабы я знал, вам бы не поручал, – отрезал Оползнев. – Пошёл бы да сам поглядел.

«И правда, – гоготнул Захребетник. – Узнаю местных! Время идёт, но ничего не меняется. Хоть где‑то стабильность».

– Разместиться можете в третьем кабинете, – сказал Оползнев. – Вам понятно.

Последние слова он снова произнёс без вопросительной интонации. И мне ничего не оставалось, кроме как подтвердить:

– Так точно, ваше высокородие, всё понятно. Разрешите приступать?

Оползнев кивнул и углубился в бумаги на столе. Я вышел. И лишь потом сообразил, что забыл спросить, где находится канцелярия.

Возвращаться к Оползневу не хотелось. Ну и ладно, здешнее управление не Серый дом. Уж как‑нибудь разберусь. И с канцеляристками познакомлюсь, вдруг есть симпатичные?

Повеселев от этих мыслей, я спустился на первый этаж. Пошёл по коридору, рассматривая выходящие в него двери. И довольно скоро увидел дверь с табличкой «Канцелярия».

Я постучал.

– Входите.

Голос и интонация были так похожи на Оползнева, что я невольно ещё раз взглянул на дверь. Да нет, всё правильно. Канцелярия.

Я вошёл.

За столом напротив входа сидел старик. Он был совершенно лыс. Лысина его, как и лицо, отливала глубоким малахитовым цветом. А заостренный череп и длинная морщинистая шея делали старика похожим на ящерицу ещё больше, чем был похож Оползнев.

«Канцеляристки, говоришь, – загоготал Захребетник. – Симпатичные, говоришь?»

Старик вопросительно посмотрел на меня.

– Меня зовут Михаил Дмитриевич Скуратов, – представился я. – Я сотрудник Государевой Коллегии. Командирован из Москвы.

Старик продолжал смотреть. Общительность в число его наиглавнейших качеств явно не входила.

Я рассказал о задании, полученном от Оползнева. Вспомнил тульский архив, незабвенную Розалию Сигизмундовну и едва не застонал: неужели и здесь для того, чтобы получить доступ к документам, мне потребуется написать служебную записку и заверить её у Оползнева?

Однако ничего подобного не произошло. Выслушав меня, старик молча встал и ушёл за стеллажи, которыми было уставлено помещение позади него.

В стеллажах он довольно долго чем‑то шаркал, а когда показался оттуда, я бросился ему на помощь. Стопка папок, которую тащил пожилой канцелярист, закрывала его с головой.

Перехватив половину, я крякнул. Папки оказались тяжёлыми. Хотя старик, кажется, не испытывал никаких неудобств. Грохнув папки на стол перед собой, он объявил:

– Это за десять лет. Будет с вас на первое время?

– Да, пожалуй…

– Ежели за прошлый век отчёты понадобятся, обождать придётся. Их уже лет семьдесят никто не спрашивал. Я в хранилище отнёс.

– Надеюсь, что не понадобятся, – обалдело пробормотал я. – Хватит с меня этих.

Старик молча кивнул и сел за стол.

– Благодарю. А как вас зовут, простите?

Старик уставился на меня так, будто сам силился вспомнить, как его зовут.

– Градимир, – наконец изрёк он. – Борисович.

– Очень приятно, а меня Михаил Дмитриевич. Рад знакомству. Я могу забрать эти папки? Господин Оползнев сказал, что рабочее место для меня приготовлено в третьем кабинете.

– Забирайте, – удивился Градимир Борисович. – Для чего же ещё я их принёс?

– Ну… Я не знаю, быть может, расписаться где‑то нужно?

– Зачем?

Я понял, что беседа зашла в тупик. Поблагодарил старика, взял стопку и вышел.

Пока разыскивал канцелярию, кабинет с номером «3» на двери я видел. Он был в начале коридора.

«Семьдесят лет никто не спрашивал… – повторил про себя я. – То есть он хочет сказать, что семьдесят лет назад уже работал тут?»

«Нет», – категорически отмёл Захребетник.

«Уф‑ф. А то уж я решил, что ему лет сто!»

«Ему не сто, а гораздо больше. А работал он не здесь, потому что семьдесят лет назад этого здания ещё не было. Видно же, что оно новое, недавно построенное. И то сказать – давно пора! Предыдущее больше на острог похоже было, чем на канцелярию. Потолки низкие, окошки крошечные. В дверях каждый раз пригибаться приходилось».

«Гораздо больше, чем сто лет? – переспросил я. – А Оползневу сколько?»

«И Оползнев недалеко ушёл».

«И что же, они тут все такие⁈ А почему я про этих малахириумных долгожителей ничего не слышал?»

«Ну, настолько долго живущих не так уж много. А не слышал ты про них, потому что все они почти безвылазно сидят здесь. Оползнев ещё может по какой‑нибудь надобности в Екатеринбург выбраться, а остальным и тут хорошо. Они отсюда никуда не уезжают, а чужаки здесь если и появляются, то командировочные из Коллегии вроде тебя. Среди тех троих, кто с тобой под одной крышей живёт, посторонних ведь никого нет».

«Нет. Но всё равно, слухи‑то должны ходить!»

«Так они и ходят. И про Хозяйку Медной горы, и про Каменный цветок, и прочие. Даже книжки печатают. Но только не далее как вчера ты сам всё это обозвал нянькиными сказками. А если бы тебе на службе Ловчинский, например, начал втирать про зелёных людей, живущих по сто лет, ты бы ему что сказал?»

Я вздохнул.

«Чтобы в следующий раз, когда пьянствовать будет, на крепкое не налегал».

«Вот именно. Отсюда ты вернёшься в Москву уже всё повидавший своими глазами, удивляться ничему не будешь. А для тех, кому сюда приезжать не положено, всякие местные подробности навсегда останутся сказками, с ними это обсуждать никто не станет. Как по мне, так и правильно».

«Да, пожалуй, – согласился я. – А что значит „приезжать сюда не положено“? Хочешь сказать, что сюда отправляют не всех?»

«А ты ещё не понял? Далеко не всех! Это не ссылка, Миша. Это именно командировка, причём весьма почётная. Она свидетельствует о том, что Корш тебе доверяет и хочет, чтобы ты побыстрее продвинулся по службе. Но для дальнейшего продвижения нужно, чтобы ты досконально разобрался во всём, что здесь происходит. Чтобы всё увидел своими глазами, своими руками прикоснулся к сердцу магии. Такое позволено не всем. Теперь понимаешь?»

«Начинаю потихоньку. Только никак не привыкну к тому, что меня сначала швыряют куда‑нибудь, а объяснения дают потом, когда уж и сам во всём разберусь», – проворчал я.

«Ну, на объяснения у Корша элементарно времени не было – это раз. А два: зачем ему сотрудник, которого надо кормить с ложечки и разжёвывать каждый шаг? Коршу нужны люди, способные действовать самостоятельно. Дров наломать тебе не дадут, об этом найдётся кому позаботиться. А уж по сторонам смотреть, запоминать и примечать придётся самому».

«Так говоришь, как будто я отказываюсь…»

За разговором с Захребетником я дошёл до кабинета номер три. Руки у меня были заняты папками, и я как раз соображал, как бы половчее их перехватить одной рукой, чтобы другой постучать в дверь, когда та распахнулась сама.

На пороге стоял Горынин. Он отошёл в сторону, уступая мне дорогу.

– Проходи, Михаил. Вон туда, – он указал на свободный стол.

Я подошёл и сгрузил на него папки. Выдохнул, огляделся. И едва не рассмеялся: снова четыре стола.

То ли Государева Коллегия переняла у Горного ведомства навык обустройства рабочих мест, то ли наоборот – не знаю. Факт то, что я как будто вернулся в свой кабинет на Кузнецком.

– Располагайся, – предложил Горынин. – Я сижу вот здесь.

Он показал на стол, стоящий рядом с моим.

– А там кто? – Я посмотрел на два других стола.

– Вот за этим – Семён, наш с тобой сосед. Только сегодня нет ни его, ни Авдея Железнова, местного сотрудника. Они вместе поехали на рудник.

– Ясно, – сказал я.

– Если что‑то понадобится, обращайся.

Горынин сел на своё место и углубился в чтение толстенного фолианта, из которого делал выписки. А я открыл первую папку.

Через три часа работы я должен был признать, что к ведению отчётности в Горном ведомстве относятся исключительно серьёзно. В документах указывалось всё, что только могло кому‑нибудь когда‑нибудь для чего‑то понадобиться.

Город, губерния и предприятие, откуда прибыл малахириум. Адрес, где находится предприятие. Фамилия сотрудника Коллегии, отправившего малахириум. Дата и время отправления. Номер поезда, фамилии сопровождающих груз. Дата и время прибытия малахириума на рудник. Время начала «насыщения» – здесь это называли так, – время окончания. Фамилия наблюдателя. Ну и, разумеется, такая мелочь, как количество кубиков с указанием серийного номера каждой единицы…

От изобилия информации у меня голова шла кругом. Я решительно не понимал, чего от меня хочет Оползнев и как вообще возможно выловить из этого океана какие‑то расхождения.

Подумав, я решил перенести на бумагу краткую выжимку каждого отчёта. Соберу цифры хотя бы из десятка документов на один лист – глядишь, нащупаю дальнейшие шаги.

В процессе я сам не заметил, как увлекся, и на подошедшего к моему столу Горынина посмотрел удивленно.

– Обед, Миша, – сказал Горынин.

* * *

Столовой в конторе не оказалось. По очень простой причине – весь посёлок можно обойти за четверть часа. Обедать сотрудники ходили домой.

Лукерья подала нам с Горыниным суп из белых грибов, открытые круглые пирожки с картошкой – шанежки, – отбивные и кисель.

Принцесса всё то время, что я обедал, пыталась делать вид, что не ела с самой Москвы. Она положила голову мне на колени и умильно заглядывала в глаза, но я уловки этого хитрого создания знал и не верил. Тем более что Лукерья ещё перед моим уходом спрашивала, чем кормить «собачушечку».

– Хватит попрошайничать, – строго сказал я Принцессе. – Ты не голодная, не ври! А погулять мы с тобой вечером сходим, когда я со службы вернусь. Заодно на окрестности поглядим.

– Когда ты вернёшься со службы, будет темно, – заметил Горынин, – ничего не увидишь. Если желаешь, можем прямо сейчас устроить ознакомительную прогулку. Мы всем новичкам показываем, что где находится, – это обязательная часть командировки.

– Вот как? – обрадовался я.

Возвращаться к отчётам не хотелось. Тем более что сроки выполнения работы Оползнев никак не обозначил. Из чего я сделал вывод, что бумаги в лес не убегут, а поглазеть по сторонам хотелось. Да и Принцесса будет рада прогуляться.

* * *

Как я и предполагал, единственная жилая улица посёлка закончилась уже через четверть часа.

– А там цеха, – сказал Горынин. И махнул рукой в сторону длинных приземистых строений, стоящих на отшибе.

Посёлок был пустынным, а у цехов кипела работа. В распахнутые ворота что‑то ввозили и вывозили, запрягали и распрягали сани.

– Это и есть рудник? – спросил я.

Горынин покачал головой.

– Нет, что ты! Здесь обрабатывают малахириум. Распиливают, шлифуют, оправляют в серебро. А рудник дальше, до него почти час идти.

– Отведёшь?

– Если желаешь – отведу, конечно.

Мы двинулись по накатанной санями зимней дороге. Я смотрел по сторонам, но по‑прежнему видел только пологие заснеженные холмы. Очень‑очень пологие холмы…

– Скажи, Никита. А Медная гора – она ведь где‑то здесь должна быть, неподалеку? Я ничего не путаю?

– Все спрашивают, – кивнул Горынин. – Ничего не путаешь. Медная гора здесь.

– А почему я её не вижу?

– Потому что её нет.

Я потряс головой.

– Бр‑р‑р. Это как?

– Срыли гору, – объяснил Горынин. – Как у нас говорят: была, да вся сплыла! Выбирали, выбирали из той горы руду, пока всю подчистую не выбрали. Теперь уж внизу копают, под землёй. Хотя, если честно, Медная гора и была‑то не то чтобы прямо гора. Обычный холм, не выше других.

– Вот оно что…

– Ага. Придём на рудник, сам увидишь. Нынче и шахты уже не те, что прежде. По последней науке обустроены, уходят и глубоко, и далеко. А уж сколько всего шахт под землёй – этого тебе даже самые древние старики не скажут. То одной лишь Хозяйке ведомо.