Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 128 страниц)

Глава 25
Настоящий военный

Стоит ли говорить, что с рынка мои пассажиры вернулись нагруженными как ломовые извозчики. Даже у Леночки на шее висела связка баранок, а в руке она несла пучок разноцветных петушков на палочке.

По дороге домой мы бурно обсуждали, как уговорить кухарку наварить нам мясных щей вместо постных и нажарить котлет так, чтобы не вызвать гнева Шамаханской.

– Скажем, что Миша посещал земскую больницу, и доктор ему сказал, что для восстановления здоровья кушать надо непременно котлеты! – предложил Зубов. – И пирожки с мясом! И жаркое из телятины! Главное, чтобы она наготовила, а уж как половчее съесть – это нашего брата учить не надо.

Дети и я идею горячо одобрили. Но когда мы подъехали к дому, оказалось, что сразу бежать на кухню не получится – на террасе нас дожидались.

В креслах у стола, где утром я беседовал с Шамаханской, сидели Николай Теодорович и два незнакомых мужчины примерно его возраста. Шамаханская, как обычно, стояла рядом с Николаем Теодоровичем, выглядывая из‑за его плеча.

– А вот и Гришка, – провозгласил Зубов‑старший при виде сына. – И друг его.

Он задумчиво посмотрел на меня.

– Михаил Дмитриевич Скуратов, – напомнил я.

– Да‑да. – Зубов‑старший сделал вид, что помнит.

– Рад приветствовать, Григорий Николаевич! – всплеснул руками толстенький лысый господин в полосатых брюках. – Ах, ну какой же вы лихой красавец стали! Просто слов нет. Верно я говорю, Порфирий Иванович?

Второй гость, худощавый мужчина с крючковатым носом, согласно закивал.

– Приятно познакомиться, драгоценный Михаил Дмитриевич, – Толстенький господин пожал мне руку. – Моя фамилия Кузякин. Мы с Порфирием Ивановичем соседи многоуважаемого Николая Теодоровича. Неподалёку тут проживаем, за рощинским лесом. Ежели напрямую, то в трёх верстах.

– Оговорился ты, Матвей Тихонович, – поправил Порфирий. – Лес‑то нынче не рощинский, а петуховский.

– Да, верно, это я по старой памяти. Теперь‑то петуховский. Но мы, собственно, чего пришли. Порядку не стало в округе, любезный Григорий Николаевич, вот что.

Кузякин просительно посмотрел на Зубова. Зубов недоуменно посмотрел на меня.

– Да разве же я порядок нарушаю? Подумаешь, на Масленой неделе чьи‑то сани увёл, чтобы с горы кататься, – ну так то когда было? Да и сани‑то – сущий хлам! Нас с товарищами всего восемь человек в них село, и ещё один на гармошке играл, а они возьми да развались! Прямо скажем – барахло, а не сани.

Кузякин махнул рукой.

– Ах, да за сани на вас Прасковья Андреевна давно не сердится. Право слово, уже и думать забыла; хотя говорит, что на них ещё при её деде за дровами ездили и при внуках могли бы. Хорошие были сани, и ход резвый, нда‑с… Но не о том речь, любезный Григорий Николаевич. Порядку не стало, вот о чём я говорю! Порядок навести надо бы.

И Кузякин снова просительно посмотрел на Зубова. А в голове моего друга, судя по озадаченному выражению лица, просьба навести порядок категорически не стыковалась с его персоной. Обычно там, где появлялся Зубов, порядок не возникал, а рушился – потому он никак не мог взять в толк, чего от него хотят.

– Будьте любезны пояснить, о чём речь, – пришёл на помощь Зубову я. – Я в ваших краях человек новый и не вполне вас понимаю.

– Так о разбойниках же, уважаемый Михаил Дмитриевич. – Кузякин тяжело вздохнул. – Житья от них не стало, вот что!

– Разбойники? – Я вспомнил о столкновении, которое мы наблюдали на дороге. – А что же они, на проезжих нападают?

– Нет‑нет! Проезжих разбойники не трогают. И вообще ни на чьи земли не лезут, кроме как на петуховские.

– Так у Петухова земли‑то сколько, – вмешался Порфирий Иванович. – И поля, и сады, и луга заливные! Лес, опять же – своего было немало, а теперь рощинский тоже его. Потому, видать, и выходит, что разбойники только там безобразничают.

– Так, – кивнул я. – И вы, получается, приехали к Григорию Николаевичу по просьбе этого Петухова?

– Нет‑нет, ну что вы, – Кузякин замахал рукой. – Кто я такой, чтобы сам боярин Петухов ко мне с просьбами обращался? После того, как Рощиных не стало, Петухов у нас, считай, самый знатный человек в округе. А за разбойниками как раз его люди и гоняются! Уж скоро год как ловят по всему уезду – изловить не могут. А то, что при этом чужие поля да огороды топчут, – на это им, когда в раж войдут, наплевать. Ломятся, ровно слепые лоси, без разбору, где там чьё хозяйство. Плетни крестьянам ломают, зверя в лесу пугают. Мы губернатору пробовали жаловаться, а он только руками разводит. Мол, ничего не поделаешь – боярские люди. Ждите, мол, покуда разбойников изловят, тогда уж божьей милостью всё само прекратится.

«Дороги в уезде, видимо, ремонтируются по тому же принципу, – хмыкнул Захребетник. – Сами собой да божьей милостью… Вот что, Миша, запиши‑ка в ежедневник: когда с зубовским папенькой порешаем, надо будет губернатора навестить. Давненько я с губернаторами не толковал».

– А третьего дня петуховские люди у речки магией бабахали, – присоединился к жалобам Кузякина Порфирий Иванович. – От нашего имения хорошо было видать. Ух, и страсть же творилась! Так и пуляло, так и пыхало! Это, говорят, Петухов своим мужикам магические ружья из Москвы выписал. Ежели бы дождь тогда не прошёл и трава сухая была – пожар бы устроили, как пить дать.

– Верно, – согласился Кузякин. – Ближнюю мельницу они уже сожгли – так долго ли, спрашивается, дальнюю сжечь? А дальняя стоит аккурат там, где Прасковьи Андреевны берег начинается. А за нею и мой, рукой подать! В общем, Григорий Николаевич, дорогой! По‑соседски просим: приструните разбойников! Петуховские люди с ними, может, когда‑нибудь и сладят, да только нам они к тому времени все поля повытопчут. И дай бог, чтобы хоть без пожара обошлось. – Тут они с Порфирием Ивановичем дружно перекрестились и с надеждой уставились на Зубова. – А мы поможем, Григорий Николаевич, не сомневайтесь. Десяток человек соберём, а то и два. Все окрестные дворяне, кто помоложе, готовы и сами участвовать, и мужиков для такого дела отобрать подходящих.

– Мы бы, может, одни попытались, – досадливо сказал Порфирий Иванович, – своими, как говорится, силами, да только пёс их знает, где этих разбойников искать! Петуховские люди который месяц ищут, найти не могут. И опять же: даже если мы их логово найдём, дальше‑то что делать? Мы – на разбойников, а они – врассыпную, чтобы в другое место перебраться? Да и магия у них к тому же, а мы в таких делах не сведущи. Тут, понимаешь, стратегия нужна. А у нас из военных людей на весь уезд – старик Бабашников, двоюродный брат покойного супруга Прасковьи Андреевны. Но он уже в глубоких летах, ревматизмом мается. А вы, Григорий Николаевич, военный настоящий – эвон, сабля у вас, шпоры. Окажите по‑соседски божескую милость.

– Гришенька, ты просто обязан помочь этим достойным людям! – вмешалась в разговор Шамаханская. – Твоему папеньке будет исключительно приятно, если ты уничтожишь разбойников. Подумаешь, какая‑то там магия! Воюют не числом, а умением. Верно, дорогой? – Она заглянула в лицо Николаю Теодоровичу. – Тебе будет приятно, если твой сын проявит воинскую доблесть?

Зубов‑старший горделиво расправил плечи и посмотрел на Григория.

– Да и Кирилл Петрович будет гордиться таким зятем, – продолжила ворковать Шамаханская. – Одним словом…

– Одним словом, дать ответ должен я, а не вы, – оборвал её Зубов. – Говорите за папеньку, он уж привык. А за меня не надо.

Шамаханская обиженно поджала губы. Зубов повернулся к соседям.

– Обещаю, господа помещики: до тех пор, покуда с последнего разбойника шкуру не спущу, назад в Москву не уеду! Слово гусара. Собирайте ополчение, завтра поутру будем атаковать.

Н‑да. Если бы я и собирался отговаривать Зубова от этой авантюры, после его заявления пришлось бы передумать. Сообщение о том, что разбойники вооружены магией – мы наблюдали их сражение с людьми Петухова собственными глазами, – бравого гусара больше раззадорило, чем напугало. Вопросом, кто так хорошо вооружил этот сброд, я решил озадачиться позже. Сейчас нужно было решить, как действовать – потому что Зубова не переубедить, мысленным взором он уже видит себя с саблей в руке во главе отряда ополченцев.

Соседи принялись наперебой благодарить Григория Николаевича. Пообещали заглянуть ко всем заинтересованным лицам и передать добрую весть.

– И к Марье Кирилловне я непременно заскочу, – пообещал Кузякин. – Кирилл Петрович‑то, говорят, в отъезде, но хоть её порадую! Их‑то землям чаще всего достаётся, как мёдом этим мерзавцам там намазано. А уж как Марья Кирилловна услышит, что вы согласны ополчение возглавить, так перед этаким храбрецом ни за что не устоит!

Кузякин посмотрел на Зубова так выразительно, что я понял: вчерашнее несостоявшееся сватовство не секрет уже ни для кого.

* * *

Пока Николай Теодорович и Шамаханская провожали соседей, мы с Зубовым отнесли на кухню контрабандные продукты. По дороге встретили Федору Степановну и поделились с ней коварными планами. Экономка пришла в восторг. Пообещала, что кушанья приготовят как надо, уж за этим она проследит.

Препоручив таким образом дальнейшие хлопоты, мы с Зубовым притаились в беседке. Стратегически она оказалась чрезвычайно удобным объектом: все подступы просматриваются, незамеченным никто не подойдёт и подслушать нас не сможет. А за ажурными решётчатыми стенами и плетями дикого винограда со стороны вообще не видно, что внутри кто‑то есть.

– Ты заметил, как Шамаханская обрадовалась возможности отрядить тебя охотиться на разбойников? – спросил у Зубова я.

Он скривился.

– Заметил, как не заметить. Думает, небось, что мне там башку проломят – то‑то ей будет радости! Да только не на того напала. Неужто со мной какие‑то задрипанные деревенские разбойники сладить сумеют? Вспомни, как мы с тобой на Рождество банду брали, – ух! Только перья летели.

– Угу, – кивнул я. – Брали, было дело. Да только на Рождество я с тобой был, а теперь у меня эта пакость, – я кивнул на костыль. – По лесу лазить с ним не очень удобно. Сунетесь вы к разбойникам – а они вас магией! И что ты делать будешь?

– Ай, – Зубов отмахнулся. – Ну какая там у этой деревенщины магия? На один залп их, может, и хватит. А дальше, как увидят, кто против них вышел, – лапки кверху задерут и будут просить пощады. Мне бы волю – я бы этих, с позволения сказать, разбойников сам одной левой раскидал, никакое ополчение бы не понадобилось. – Он горделиво выпрямился и подкрутил ус.

– Ладно, – пряча улыбку, сказал я. – Но позволь мне хотя бы подождать тебя в автомобиле на дороге. Ты ведь после подвига уставший будешь. Неужто домой пешком идти?

– И то верно, – согласился Зубов.

* * *

На следующее утро, едва мы успели подняться, к дому начало подтягиваться «ополчение».

Состояло оно из таких же, как зубовский папаша, мелкопоместных дворян в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Некоторые привели с собой прислугу, мужиков покрепче. Вооружены ополченцы были в основном охотничьими ружьями, но присутствовали также два проржавевших насквозь кремнёвых пистолета и дуэльная рапира с потемневшей от времени рукоятью.

Украшением арсенала стала алебарда – навскидку бывшая в употреблении лет за двести до того, как на российский престол вступил Пётр Юрьевич Пожарский. Её, по всей видимости, перед выходом почистили и насадили на новое древко. Тащивший алебарду рослый мужик‑крестьянин поглядывал на оружие с опаской.

– Н‑да, – оглядев алебарду, пробормотал Зубов. Но тут же подбодрил держащего её мужика: – Доброе оружие! Грозное. Ты её, главное, держи покрепче. Не потеряй.

Карты уезда у зубовского папеньки, разумеется, не было, и ни у кого из соседей такой роскоши тоже не нашлось. Пришлось мне самому набрасывать схему на листе бумаги. Чтобы воевать с разбойниками, для начала следовало понять, где их искать. Мне не давала покоя мысль о том, что петуховские люди, прочесавшие, по словам соседей, весь уезд вдоль и поперёк, найти разбойничье логово не смогли.

Когда я поделился этой мыслью с Зубовым, он скривился.

– Ай, Миша, ну что там у Петухова за люди – егеря да крестьяне? Они, небось, толком и не ищут ничего, только видимость создают. Барину сказали, что пошли разбойников ловить, а сами в копну сена забрались да дрыхнут. Зато уж как разбойники появятся, они тут как тут – удаль свою показывать. Я петуховских мужиков знаю. На словах храбрецы, а на деле трусы да лентяи, лишний раз палец о палец не ударят.

На мой взгляд, всё было далеко не так просто, но спорить с Зубовым я не стал. С помощью соседей, обступивших стол, кое‑как набросал карту уезда и принялся выспрашивать, в каких местах видели разбойников. Эти места я отмечал на карте красным карандашом.

Результат превзошёл мои самые смелые ожидания. К тому моменту, как на условной карте появилась последняя красная точка, я мог уже с полной уверенностью указать наиболее вероятное место, где может находиться разбойничий лагерь.

– Вот здесь, – показал карандашом я. – В этом лесу. Петуховские люди там искали?

Ополченцы переглянулись.

– Да кто ж их знает.

– Ясно. Значит, тем более начинать следует отсюда. Выдвинетесь от дороги и будете прочёсывать лес.

– За мной! – воодушевлённо скомандовал Зубов.

Ополченцы дружно повалили к выходу из гостиной.

* * *

Во дворе люди расселись по каретам и бричкам, в которых приехали, мы с Зубовым подошли к автомобилю. И увидели, что на заднем сиденье спит Принцесса.

– Пуся, вылезай! – потребовал Зубов. – Мы едем воевать с разбойниками, тебе туда нельзя. Ты ещё маленькая.

Принцесса зевнула и отвернулась. Зубов беспомощно посмотрел на меня.

– Миша, скажи ей!

Я покачал головой.

– Нет, Гриша. Не буду я ничего говорить. Принцесса поедет с вами и, полагаю, сослужит хорошую службу. Пуся! Поможешь разбойников поймать?

Принцесса подняла лохматую голову и утвердительно гавкнула.

Пока мы добирались до места, я принял решение.

«Нет! Не отпущу я Зубова одного. Тоже пойду».

«С костылём наперевес – в атаку? – съязвил Захребетник. – Это сколько ж ты будешь ковылять?»

«Сколько надо, столько и буду. Даже если сильно отстану, всё равно в случае чего окажусь ближе, чем если на дороге останусь».

«Ох, Миша, – вздохнул Захребетник. – Как ты меня утомил!»

И в ту же секунду я почувствовал, что он исчез.

Глава 26
Лесник

Через четверть часа мы прибыли на место, откуда я планировал начать операцию.

«Сиди в машине, – объявил появившийся вновь Захребетник. – Обещаю тебе, что от магии никто не пострадает».

«Ты уверен?»

«Абсолютно». – Захребетник гоготнул.

«То есть я ошибся, следов магии в лесу нет? Мы не туда приехали?»

«Этого я не сказал. Я сказал, что никто не пострадает».

И других комментариев я от ухмыляющегося Захребетника не добился. Впрочем, его слова меня успокоили. Если уж он говорит, что моя помощь не понадобится, – значит, не понадобится.

Я подозвал Принцессу и объяснил:

– Тебе нужно искать в лесу магию. Отведи Зубова туда, где её почуешь. И присмотри за ним заодно, чтобы глупостей не наделал, – понизив голос, добавил я. – Договорились?

Принцесса снова утвердительно гавкнула. В её глазах мелькнул знакомый зелёный огонёк.

– Ну, с Богом, – напутствовал я Зубова и команду.

Зубов воинственно взмахнул саблей и устремился к лесу. Принцесса в три прыжка его обогнала и побежала впереди. Следом спешили ополченцы. Мужик с алебардой взвалил оружие на плечо, как грабли.

Я покачал головой. Надо было всё‑таки отобрать от греха! Не дай бог, заденет кого‑нибудь.

Часы показывали десять утра.

Скоро солнце начнёт припекать, а сколько мне тут ждать – неизвестно. Отогнать бы машину куда‑нибудь в тенёк… Оглядевшись по сторонам, я высмотрел несколько близко подступивших к дороге деревьев. Прекрасно, вот в их тени и расположусь.

Развернув машину и устроившись так, чтобы обеспечить себе максимально широкий обзор, я заметил, что на дороге показался человек.

Одет он был прилично, но не богато – в городе подобным образом одеваются служащие средней руки. Завидев автомобиль, человек замедлил шаг. Предсказуемая реакция – машина в провинции невиданный зверь, любому станет интересно.

Поравнявшись со мной, человек коснулся рукой полей шляпы и вежливо поклонился. Я ответил таким же вежливым кивком.

– Быть может, вам требуется помощь? – поколебавшись, спросил незнакомец. – Я мог бы позвать кто‑нибудь.

Он был молод, лет двадцати пяти, с пышной шевелюрой пшеничного цвета и такими же пшеничными усами. Говорил незнакомец по‑русски, но с ярко выраженным иностранным акцентом – на французский лад ставил ударения на последний слог.

– Благодарю вас, всё в порядке. Я поджидаю своего друга, штабс‑ротмистра Зубова. Он пошёл прогуляться в лес.

– Вот как? Зубофф? – переспросил француз и неожиданно улыбнулся. – Надежда дворянства? Герой, чтобы победить разбойники?

– Именно, – я тоже невольно улыбнулся. – Вы знакомы?

– О, нет. Не имею чести. Разрешите представиться, – спохватился француз. – Моё имя Дефаж, я учитель в доме Кирилл Петрович, гувернёр для его младший сын. Присматриваю за мальчик и обучаю французский язык. – Он раскланялся.

– Михаил Дмитриевич Скуратов, – назвался я. – Друг Григория Николаевича Зубова. Постойте… Вы сказали, что служите в доме Кирилла Петровича?

– Да. Так, – кивнул Дефаж. – Я на днях видел вас, когда вы с господин Зубофф приезжали… гхм… нанести визит Марья Кирилловна. Мы не были представлены, но о том, что господин Зубофф возглавит охоту на разбойники, известно уже всем до последний крестьянин. О! – догадался он. – Так это что же, господин Зубофф уже приступил к поимке?

– Не буду скрывать – в лес он отправился с этой целью.

– О, как занятно! – восхитился Дефаж. – Вы позволите мне тоже ждать тут? Марья Кирилловна наверняка интересно знать, чем закончится этот операсьон.

– Пожалуйста, если вы не торопитесь. Вдвоём веселее.

– О, нет. Совершенно не торопитесь. Я иду со станция, – пояснил Дефаж. – Хожу туда каждый день спрашивать почта. Моя старушка мать живёт в Марсель и пишет мне письма.

– Вы ходите пешком? – удивился я. – Отсюда до станции не меньше шести вёрст.

– О, да! Только так. Пешком! Это пользительно для здоровье.

«Ещё один зожник на нашу голову, – проворчал Захребетник. – Хотя так‑то, бери пример! Пешком человек ходит. Не то что некоторые – в булочную на такси».

«Купить автомобиль – между прочим, твоя идея, – огрызнулся я. – А у меня нога болит. Но вообще это странно. Почта сюда наверняка приходит не чаще раза в неделю и по определённым дням. Для чего же ему каждый день ходить на станцию?»

«Гуляет. Он так и сказал».

«Ну, допустим. А почему у него брючины внизу мокрые – как будто по траве шёл? Если идти по дороге, они не намокнут».

Захребетник изобразил, как закатывает глаза.

«В кусты забегал, приспичило. Ты по службе соскучился, что ли?»

«Есть немного, – признался я. – Сижу тут, как идиот, даже Зубову не могу помочь разбойников гонять».

Захребетник вдруг захохотал.

«Зубова там, кажется, самого гоняют!»

«С чего ты взял?»

Я встрепенулся, прислушался. И понял, что со стороны леса доносятся крики. Потом прогрохотал выстрел.

Я попытался выскочить из машины, тут же припал на раненую ногу и взвыл.

«Сиди! – одёрнул Захребетник. – Сто раз сказал: без тебя разберутся».

«Да⁈ А если там вдруг…»

«Если „вдруг“, тем более сиди. Чем ты им поможешь на одной ноге?»

Я сквозь зубы выругался. Дефаж посмотрел на меня недоумённо, собираясь о чём‑то спросить, и в этот момент из леса выбежал человек.

Приглядевшись, я распознал в нём обладателя алебарды. Точнее, бывшего обладателя.

Мужик улепётывал из леса сломя голову, а за ним, потрясая алебардой, гнался приземистый бородатый дядька в зелёной фуражке лесника. За плечом у лесника болталось ружьё.

– Я вам покажу – зверей пугать! – разъярённо орал он. – Глухари да куропатки на яйцах сидят, у лисиц да зайцев детёныши только народились, а они тут устроили! Или думаете, что ежели я на денёк уехал кума навестить, то теперь в лесу что хошь, то и твори⁈ У‑у, ироды! У‑у, покажу я вам!

На помощь мужику, лишившемуся оружия в бою с превосходящими силами, спешили другие ополченцы. Один из них что‑то кричал леснику, но тот, охваченный гневом, не слышал.

Рослый молодой крестьянин бежал быстро, и скоро лесник понял, что гонится за ним зря. Он остановился, обернулся и увидел ещё троих ополченцев.

– Ах, вы так! – возмутился он. – Вы вот, значит, как! – Лесник бросил алебарду, скинул с плеча ружьё и принялся заряжать.

Его намерения сомнений не оставляли. Троица бросилась врассыпную, залп никого не задел. Лесник принялся заряжать ружьё снова.

Захребетник ржал, как припадочный.

«Ой, не могу! Вот это я понимаю, природоохрана!»

Я прицелился и ударил по ружью лесникамагией. Бил аккуратно, так чтобы самого дядьку не задеть, а только выбить ружьё, – но не тут‑то было. Лесник держал его до того крепко, что не устоял на ногах и вместе с ружьём кубарем покатился по земле.

Теперь Захребетник от смеха уже даже говорить не мог.

– Это кто ещё озорует⁈ – вскочив на ноги, заорал лесник. – Это что за безобразие⁈

Он завертел головой и увидел меня. Пригрозил мне ружьём. Я в ответ подвесил над дорогой шаровую молнию.

Вот теперь лесник открыл рот. До него дошло.

– Успокойтесь, любезный! – крикнул я. – Ваши требования, безусловно, справедливы, но вы, боюсь, не вполне уяснили суть происходящего. Подойдите сюда. Сам я хожу, как видите, не очень хорошо.

Не знаю, что подействовало больше – мой командный тон, костыль или шаровая молния, но лесник послушался.

– Да я же это, ваше благородие, – бухтел на ходу он. – Я‑то ничего; да только сколько ж терпеть‑то можно? С самой осени – что ни день, то бегают! И добро бы хоть по опушкам, так ведь нет! В самую чащу прутся. Давеча один в волчью яму провалился. Неделю назад другой чуть в болоте не утоп. А вытаскивать их, спрашивается, кто будет? Эдак и спину надорвать недолго. И я тут, между прочим, для того поставлен, чтобы за зверей да деревья отвечать, а не за чужую дурость! Орут, стреляют – никакого на них угомону. Зимой поутихли было, а как снег сошёл, так сызнова принялись. Лесу по весне покой нужен, он сил набирается. С него нынче, окромя хвороста, и взять‑то нечего. А они – ишь, прут!

– Не серчай, любезный. – Я хлопнул сердитого дядьку по плечу. – Они тебе помочь хотят, разбойников из леса выгнать. Чтобы вся эта беготня прекратилась раз и навсегда.

– Да неужто? – лесник недоверчиво вскинул брови.

– Точно тебе говорю. Разбойники эти не у тебя одного – у всех уже в печёнках сидят.

Успокаивая лесника, я продолжал смотреть в сторону опушки. Из леса продолжали выходить разогнанные суровым служивым ополченцы, но Зубова среди них не было.

– А где Зубов? – спросил я.

– Он впереди всех бежал, – доложил мужчина лет сорока – если я правильно запомнил, зять Порфирия Ивановича. – Так сказать, в авангарде. Как в лес зашли, так собачка ваша рванула куда‑то, а Григорий Николаевич за ней припустил. Те из нас, кто так шибко бегать может, догонять его бросились, а остальные отстали. Начали перекрикиваться. И вот, пожалуйста, – он опасливо кивнул в сторону лесника. – Накликали беду. Стрельба, крики, куда бежать – никто не разберёт… Ты, Михеич, для чего палить‑то начал?

– А что мне было делать, – проворчал лесник. – Орёте на весь лес, несётесь как оглашенные! А я здесь для того поставлен, чтобы, значит, не нарушать.

Дефаж стоял чуть поодаль и с интересом прислушивался к перебранке.

Я вздохнул.

«Молодцы ополченцы, нечего сказать. Это сколько ж их там в лесу осталось? Вместе с Зубовым человека четыре, не больше».

«Ничего, управятся», – ухмыльнулся Захребетник.

«Ты уверен? Принцесса ведь магию почуяла!»

«Почуяла, не сомневайся».

«И как же они?»

«Ну, как? Как всегда бывает в схватках с разбойниками. Кто смертью храбрых не погибнет, тот выживет… Миша, да успокойся ты! Ничего с твоим Зубовым не случится. А вот, кстати, и он».

В следующую секунду из леса выбежала Принцесса, а за ней Зубов.

– Миша! – заорал он, увидев меня. – Виктория!

Собравшееся около меня войско загомонило и принялось бросать вверх шапки.

«Какая‑то странная виктория, – заметил я, пока Зубов быстрым шагом приближался к нам. – Ни одного пленного не вижу».

«Бывает», – гоготнул Захребетник.

– Нашли разбойников, – с гордостью объявил Зубов.

– И где же они?

– Удрали! – Он беспечно махнул рукой. – Но лагерь мы нашли. Шалаши, землянки – видать, давно там окопались.

– Ничего не понимаю, – нахмурился я. – Разбойники бежали, когда вы накрыли их лагерь?

– Да не‑ет же, – Зубов досадливо вздохнул. – Их там вовсе не было. Пусто.

Захребетник ухмыльнулся.

«А я тебе говорил, что никто не пострадает!»

«То есть ты знал, что в лагере никого нет?»

«Конечно».

«А почему не сказал?»

«А чего я буду людей расстраивать? Смотри, как хорошо получилось, – пробежались, воздухом подышали. Собачку выгуляли».

«Да ну тебя!»

Захребетник довольно заржал.

– Эти мерзавцы, видать, услыхали, что мы идём, перепугались насмерть и дёру дали, – торжествующе сказал Зубов. – Теперь уж не вернутся!

Я с сомнением покачал головой.

– Лагерь? – изумился лесник. – Разбойничий? Не может такого быть! Я этот лес как свои пять пальцев знаю.

– Так чего же ты сам разбойников не прогнал, коли знаешь? – огрызнулся Зубов. – Если боязно было, то почему петуховским мужикам не показал, куда идти?

– Да потому что нету там никакого лагеря!.. Ваше благородие! – Лесник повернулся ко мне. – Святой истинный крест – нету! Кабы был, так неужто я бы не знал?

– Обожди. А это у тебя что?

Я смотрел на предмет, который Зубов держал в руке. Он разжал кулак. На ладони лежала глиняная свистулька – птичка с отломанным хвостом.

Зубов пожал плечами.

– Да чёрт её знает, это Пуся нашла.

– Гав! – подтвердила Принцесса, заставив окружающих вздрогнуть.

– Детишки деревенские, небось, играли да потеряли, – продолжил Зубов. – А Пуся зубами схватила, хрясь – и откусила хвост. А то, что осталось, давай мне в руки совать. Я пытался выбросить, но куда там! Пока не подобрал, не успокаивалась.

– Угу. – Я осмотрел свистульку. – Дай угадаю: сразу после того, как Принцесса сломала эту штуку, вы увидели лагерь. Верно?

– Верно! – удивился Зубов. – Откуда ты знаешь? Лагерь там буквально в двух шагах был. И главное, место приметное – светлая поляна, ручей течёт. Если лес обшаривать, невозможно не наткнуться. Где у этих петуховских сыскарей глаза были, не понимаю.

– Да вот так вот и невозможно. – Я подбросил свистульку на ладони. – Это охранный амулет. Не самый сложный, из дешёвеньких. Не защита как таковая – если знать, куда идти, преградой он не станет. Но зато отводит глаза. Тебе просто не хочется смотреть в сторону защищаемого объекта, ты проходишь мимо, не приглядываясь. Дёшево и сердито.

– И‑ишь чего, – протянул Зубов, недоверчиво рассматривая свистульку. – А когда Пуся его разгрызла…

– Защита исчезла, – кивнул я. – И вы заметили лагерь.

– А я говорил! – Лесник ударил себя в грудь. – Я говорил, что лес знаю! Ежели бы не эта пакость, давно бы разбойников разогнал.

– Ты не виноват, – кивнул я. – Для того чтобы их гонять, надо было знать, где искать. А точнее – что.

– Простите, мсье Скуратов! Верно ли я понял? – Дефаж приблизился к нам и во все глаза смотрел на свистульку. – Ваша собака нашёл в лесу магический артефакт? А когда она его уничтожил, стал виден лагерь разбойников?

– Именно так, – кивнул я.

– Но как же она это сделал? – Дефаж в изумлении уставился на Принцессу. – Никогда не слышал о таких собаках! И вы, мсье. – Он перевёл взгляд на меня. – Я видел, как виртуозно вы ударили в ружьё этот лесник. Вы, должно быть, очень сильный маг! Право, я в восхищении.

– Да ещё бы. Миша у нас и не так может, – объявил Зубов. – Он служит в…

Я поспешил наступить другу на ногу и заверил всех присутствующих:

– Григорий Николаевич склонен преувеличивать мои способности. Кое‑что я могу, но по сравнению с умениями настоящих магов это сущее баловство… Однако, господа, становится жарко! И лично я сомневаюсь, что разбойники воротятся в лагерь.

– Да пусть только попробуют, – встрепенулся лесник. – Ужо я им вернусь!

– Вот‑вот, – кивнул я. – На какой‑то период покой мирным жителям мы обеспечили. Посему предлагаю сейчас отправляться по домам, а дальнейшую стратегию разработать позже.

– И то верно, – поддержал меня зять Порфирия Ивановича. – В самом деле, господа, сколько ж можно воевать? Уже и обедать пора.

* * *

«Какой‑то ты, Миша, грустный», – заметил Захребетник, когда мы ехали домой.

Зубов во всё горло распевал победную песню, Принцесса ему подвывала. А я к езде по местным ухабистам дорогам уже приноровился, мог себе позволить погрузиться в мысли.

«Я не грустный, я о разбойниках думаю. Для деревенских мужиков они какие‑то слишком уж сообразительные, не находишь? Магические амулеты где‑то берут. От преследователей скрываются так ловко, что те их с самой осени поймать не могут. А в день, когда мы искать собрались, они из лагеря ушли. Хотя там, Зубов говорил, даже кострище ещё тёплое было. И аккуратно на этой поляне всё, ничего не разбросано. То есть разбойники поднялись утром, спокойно, без спешки, позавтракали, собрали свои пожитки и разошлись. Как будто они знали не только о том, что мы придём, но и в котором часу это будет!»

Захребетник зевнул.

«Ну а чего ты хочешь? Вы из своего похода секрета не делали. Полгода в лесу на подножном корму дюжине здоровых мужиков выжить – можно, конечно, но сложно и муторно. А главное зачем, если кто‑то в окрестных деревнях готов их кормить? Вот этот же кто‑то им о вашем походе и сообщил».