Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 113 (всего у книги 128 страниц)

Человек государев 8

Глава 1
Броневик

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Одоевский занялся ликантропом, а нас с Коршем попросили из дворца. Богемский принц, хоть будь он трижды упырём, в первую очередь иноземный аристократ, а значит, разбираться с ним должны министерство иностранных дел вместе с Тайным приказом и придворными чинами.

Что там происходило после, мне, естественно, никто не докладывал. Но хоть скандал во дворце и проходил за закрытыми дверями, слухи разлетелись по столице на следующий же день. Всё общество гудело, обсуждая удивительную новость: богемский принц Карл Фридрих Леопольд Виттельсбах оказался оборотнем! Государь отмёл любую возможность помолвки племянницы с ним, чем заслужил горячее одобрение, начиная от великосветских салонов и заканчивая простыми обывателями. Говорили, что Виттельсбах устроил безобразную сцену, обвиняя государя в варварской нетолерантности и едва ли не грозя собрать коалицию европейских стран против России.

– Коалиция? Прекрасно! – по слухам, ответил государь. – Пусть приходит – мои боевые маги застоялись в казармах и будут не прочь прогуляться до европейских столиц.

После чего повелел принцу немедленно покинуть пределы России и никогда здесь не появляться. А кое‑кто из придворных, особенно рьяно заступавшийся за оборотня, лишился чинов.

«Как удачно сложилось! – радовался Захребетник. – И Елизавету спасли, и европейскую партию при дворе ослабили. Пусть присылают нам ещё нечисть, всех в дело пустим!»

Впрочем, после устранения угрозы помолвки, богемец был мне совершенно неинтересен. Хотелось увидеться с Елизаветой, но пока такой возможности не представлялось. Зато на службе было полно работы по организации работы отдела и разной бумажной волокиты.

Через пару дней ко мне снова заглянул старичок‑генерал и радостно сообщил, что договорился со своим знакомым интендантом: завтра меня будут ждать на военном складе.

– Деньги с собой возьмите, – посоветовал он. – Понравится машина, так сразу купите. А будете раздумывать – её другие заберут.

Я поблагодарил соседа, с трудом сдерживая вздох. Похоже, от покупки броневика мне не отвертеться. Захребетник упёрся и настаивал, что нам такая машина необходима. Если он что‑то решил, то переубедить его не получится никакими средствами. А попробуй я отказываться, то он перехватит управление и всё равно сделает по‑своему. Остаётся только смириться и не тратить время на бесполезные уговоры.

На следующий день я добрался до управления и предупредил Корша, что буду отсутствовать. После некоторого размышления решил взять с собой Василису. Хотя лучшей компанией был бы Соболев, но оставлять управление только на молодёжь я пока не рискнул. А бывший поручик показал себя ответственным и обстоятельным, так что глупостей наделать не должен. Впрочем, девушку я захватил с умыслом: она всю жизнь общалась с военными и могла пригодиться в общении с интендантом. Так что мы погрузились в служебную пролётку и покатили смотреть броневик.

* * *

Если армия – это воплощение порядка, то армейские склады – это порядок в квадрате. Ровные ряды ангаров, дороги между ними будто прочерчены по линейке, бордюры побелены, кусты на редких клумбах подстрижены под кубы так, что не выбивается ни один листочек. Каждый клочок территории подметён, а бронзовые ручки на дверях начищены до блеска.

«А чем ещё солдат на складе занять? – объяснил мне Захребетник. – Если они бездельничать будут, то обязательно что‑нибудь сотворят. Вот командиры их и мучают поддержанием идеального порядка».

Интендант встретил нас на пропускном пункте на склады. Дородный дядька под пятьдесят, с простым рязанским лицом. Но хитрыми и цепкими глазами: такому палец в рот не клади – откусит по плечо.

– Господин Скуратов. – Он пожал мне руку. – Тимофей Кузьмич Свечин, рад знакомству. Афанасий Степанович предупреждал о вашем приезде.

Тут он заметил Василису позади меня, и лицо его расплылось в улыбке.

– Василиса Петровна! Рад вас видеть! С каждым днём вы всё хорошеете и хорошеете. Какими судьбами в нашу скучную обитель?

– Я теперь служу у господина Скуратова. – Она подала руку для поцелуя. – В Коллегии Государевой Магической Безопасности.

– О! Достойное ведомство. Полагаю, Афанасий Степанович счастлив такому обороту. – Свечин поцеловал руку и посмотрел на меня с новым, уважительным интересом. – Чаю не желаете с дороги?

– Благодарю, Тимофей Кузьмич, но лучше сразу перейдём к делу.

– Дело так дело, – легко согласился он. – Прошу за мной.

Мы двинулись вдоль ангаров, и всю дорогу интендант расписывал достоинства броневиков:

– Машины, доложу я вам, отменные. Балашихинской сборки с магическим контуром от мастерских Аверина. Двигатель – зверь: жрёт что дадите, хоть малахириум, хоть бензин, хоть спирт технический. Хотя спирт, конечно, жалко. – Он вздохнул с неподдельной скорбью. – А комиссия их забраковала. И знаете почему? Потому что все на французские машинки кинулись. Мода‑с! У француза и рессоры мягче, и салон кожей обит. А что он от первого смертного заклятия насквозь прогорает – про то в рекламных проспектах не пишут.

У дальнего ангара Свечин остановился, снял с пояса ключ размером с добрый пистолет и отпер амбарный замок. Тяжёлая дверь с гулом поехала в сторону.

– Прошу!

В полумраке ангара стоял ряд броневиков. Тёмно‑серые, приземистые, со скошенными бронеплитами. Широкие колёса, узкие смотровые щели, закрытые зеленоватым стеклом, на крыше круглые башенки с торчащими пулемётными стволами. Мне броневики напомнили хищных зверей, замерших перед прыжком на добычу.

– Ваш вот этот, – Свечин подвёл нас к третьей по счёту машине.

Дверь броневика открывалась не как у обычных машин, а сдвигалась вдоль корпуса на узких рельсах.

Я заглянул внутрь: отделка и впрямь была штабная – кожаные сиденья, полированное дерево, бронзовые ручки. Пожалуй, возить в таком обычных арестантов будет перебором. Проведя ладонью по броне, я ощутил лёгкое покалывание – металл был прошит защитными плетениями, ровными и плотными, как хорошая кольчуга. Такую броню не то что пуля – не всякое смертное заклятие возьмёт.

«Пожалуй, на этом красавце можно было бы через эксплозию в Люберцах насквозь проехать, – заметил Захребетник. – И даже краска бы не облупилась. Берём, Миша. Даже не думай».

А я и не собирался отказываться. Если по дороге сюда мне в голову лезли аргументы, чтобы отговорить Захребетника от покупки, то сейчас они исчезли все до одного. Едва увидев броневик, я понял, что уеду отсюда только на нём – идеальном транспорте для боевого отдела.

Мы с Василисой облазили броневик от водительского места до распахивающихся дверей в корме. Проверили защитные контуры, осмотрели двигатель и броню.

– Берём, – вынес я вердикт. – Прямо сейчас. Где у вас касса, чтобы внести деньги?

– Зачем же касса? – удивился Свечин. – Мне отдадите, я сам всё оформлю и пришлю вам документы. Сейчас только башню с пулемётом демонтируем, наварим сверху стальной лист, и забирайте.

«Что⁈ Какой ещё лист⁈» – взвился Захребетник и перехватил управление.

– Башня нам нужна, – заявил он тоном, не терпящим возражений.

– Не положено, – также твёрдо ответил интендант, и хитрые глаза его сделались казёнными, как гербовая печать. – Вооружение гражданским ведомствам не отпускается. Циркуляр военного министерства.

– Коллегия – не гражданское ведомство!

– Но и не военное‑с.

Почти четверть часа Захребетник препирался со Свечиным, требуя не трогать броневик. Но тот упёрся и не желал ничего слышать.

Положение спасла Василиса.

– Тимофей Кузьмич, – сказала она мягко, – а ведь если башню снять, ослабнет весь защитный контур. Броня сверху получит критическую уязвимость, которую стальным листом не починишь. А Коллегия работает, почитай, в боевых условиях. Колдуны, знаете ли, циркуляров не читают и с удовольствием поджарят всех внутри машины.

– Василиса Петровна…

– И мне ведь тоже на этой машине ездить. – Она посмотрела на него печальным взглядом. – Дедушка очень огорчится, когда о таком конфузе узнает.

Интендант крякнул. По его лицу скользнула мрачная тень: похоже, он представил, что скажет ему генерал.

– Василиса Петровна, милая моя! Так ведь если я оружие вам отдам, меня самого под трибунал отправят! Так что башню…

– А разве пулемёт обязательно с башней убирать?

Свечин сделал кислое лицо.

– Так в башню вы в любой момент можете хоть пушку поставить. А следовательно…

– Но это уже будет броневик Коллегии, и отвечать за него будем мы. Тем более нам пулемёт не требуется – мы магией работаем.

Вздохнув ещё раз, Свечин пожевал губами и заявил:

– С башней цена будет выше. Мы обязаны сдать их на утилизацию, и придётся закупать железный лом, дабы заместить недостачу.

Когда он назвал новую цену, Захребетник аж закашлялся от возмущения.

«Он что, серебряный лом собирается сдавать⁈ Инкрустированный в мастерской Фаберже? Ну‑ка, пусти меня, Миша, я сейчас ему выскажу!»

«Тихо! Тебе жалко, что ли? Пусть заработает человек, а мы получим башню, раз она тебе так нравится. Деньги у нас есть, всё равно мне их за всю жизнь не потратить».

Захребетник раздражённо засопел, но возражать не стал.

– Договорились, – кивнул я. – Но мы хотим получить машину сегодня.

Меньше чем через час мы выехали со складов. Броневик басовито рычал двигателем, как огромная кошка, и мягко катился в сторону Москвы. Захребетник отобрал у меня управление и сам вёл машину. И излучал такое счастье, будто его только что короновали на трон.

«А пулемёт мы свой поставим, – заявил мне он. – Когда придёт время, нам он обязательно пригодится».

* * *

Появление броневика у входа в управление стало сенсацией. В течение часа все служащие побывали возле него, начиная от начальников отделов и заканчивая уборщицами. Даже Привалов выполз из подвала и долго осматривал машину, одобрительно цокая языком. И только появление Корша заставило толпу разойтись.

Иван Карлович не стал отказывать себе в удовольствии и тоже устроил осмотр броневика. Только в отличие от остальных я впустил его внутрь. Где он посидел на месте водителя, покрутил башню и проверил наложенные защитные плетения.

– Замечательно, – одобрил он. – Пожалуй, стоит приобрести для Коллегии ещё парочку таких же, для поднятия авторитета нашего ведомства.

Корш сделал мне знак следовать за ним и пошёл в управление. Я отдал ключи от броневика Василисе и поспешил за начальником.

В его приёмной сидел подполковник в чёрной форме Тайного приказа. Лицо его, с резкими чертами и кудрявой рыжей бородой, было мне незнакомо. Корш знаком позвал его за собой в кабинет.

«Чувствую, по твою душу этот господин прибыл, – хмыкнул Захребетник. – Заметил, как он пристально тебя разглядывает?»

– Знакомьтесь, – Корш опустился в своё кресло, не предлагая сесть ни мне, ни подполковнику. – Михаил Дмитриевич Скуратов, надворный советник. Андрей Христофорович Кинокефальский, подполковник Тайного приказа.

Мы с подполковником встретились взглядами, одновременно кивнули и пожали друг другу руки.

– Михаил Дмитриевич, – официальным тоном продолжил Корш, – из Тайного приказа поступила просьба временно прикомандировать вас к их группе, работающей над особым заданием. На неделю, верно, Андрей Христофорович?

– Так точно, ваше превосходительство!

– Увы, я не могу выполнить вашу просьбу в полном объёме. – В голосе Корша мне послышалась мстительная нотка. – Михаил Дмитриевич загружен делами нашего ведомства и не может уделить вам столько времени.

– Но…

– Три дня, – вынес вердикт Корш. – У вас есть три дня, чтобы решить все вопросы. Михаил Дмитриевич, поступаете в распоряжение Андрея Христофоровича. В пятницу жду вас в управлении на совещании начальников отделов.

Когда мы вышли из кабинета Корша, подполковник вздохнул и обратился ко мне:

– Михаил Дмитриевич, вы обедали? Нет? Отлично, я тоже. Не желаете прогуляться до ресторации? Заодно я расскажу вам о предстоящем деле.

Я кивнул, несколько расстроенный таким поворотом. Вот уж не ожидал, что Корш меня сдаст в аренду Тайному приказу.

«Не бери в голову, – фыркнул Захребетник. – Корш знает, что делает. А вот Христофорович мне подозрителен. Что‑то в нём не так, только не могу разобрать, что именно».

В ресторации подполковник попросил отдельный кабинет, чтобы поговорить без случайных свидетелей. Мы сделали заказ, но он не торопился переходить к делу.

– Сначала поедим, – улыбнулся он, – чтобы не портить аппетит служебными тайнами.

Ел он торопливо, почти с жадностью, словно в Тайном приказе его морили голодом. А среди заказанных им блюд было только мясо, к хлебу же он не притронулся вовсе. Неожиданно Захребетник перехватил управление и взял в руку столовый серебряный нож.

– Андрей Христофорович, позвольте вопрос.

– М? – подполковник оторвался от тарелки.

– Скажите, пожалуйста, а с каких это пор в Тайном приказе служат ликантропы?

Захребетник крутанул в пальцах нож, разглядывая зрачки Кинокефальского, которые всё явственнее становились вертикальными.

Глава 2
Наживка

Подполковник обиженно поджал губы, словно Захребетник матерно его обозвал.

– Во‑первых, попрошу не путать: я не ликантроп, а волколак. Хотя правильно название нашего народа звучит как воурколак.

– А есть разница?

Захребетник не прекращал крутить серебряный столовый нож, словно собирался метнуть его в подполковника.

– Это другое! – возмутился тот. – Ликантропы и волколаки – разные виды, не имеющие родства. Сравнивать наш древний народ и этих мутантов, выведенных магией, оскорбительно!

– Предположим, – Захребетник усмехнулся.

– Во‑вторых, – продолжал подполковник, демонстрируя обиду, – почему вы отказываете волколаку в праве служить государю? Я такой же его подданный, как вы. И чина своего удостоился за беспорочную службу на благо родины. Да‑с! И ордена получал не за чих собачий, а за ранения и участие в боевых операциях. Я вот вас не спрашиваю, с каких это пор природный боярин служит в Коллегии, а не властвует в своей вотчине, как ему положено от века.

Хмыкнув, Захребетник положил нож на стол и вернул мне управление.

«Сам с ним разбирайся, раз драки не будет».

– Если я обидел вас своим вопросом, Андрей Христофорович, то прошу прощения. – Я решил не идти на конфликт. – Слишком уж подозрительной оказалось ваша принадлежность к волколакам. Особенно в свете последних неожиданных событий при дворе.

Кинокефальский раздражённо передёрнул плечами.

– Будьте уверены, эти «события» и для меня оказались неожиданными. Каков подлец этот богемчик! Зелье специальное пил, чтобы я его не почуял. – Подполковник посмотрел на меня насмешливым взглядом. – Но и вы хороши, Михаил Дмитриевич! Смогли меня удивить не меньше принца.

– Я?

– А разве не вы воспроизвели «охотничий вой», спровоцировав принца?

– Вы что‑то путаете, Андрей Христофорович. Никогда в жизни до событий во дворце я не имел дела ни с ликантропами, ни с волколаками. И уж тем более не знаю, что такое ваш «охотничий вой».

– Бросьте, Михаил Дмитриевич! Ваша провокация сработала на отлично, меня чуть самого не «перевернуло», я лишь чудом удержался на грани. Вот только приём мог обмануть обычных людей, но не природного оборотня. Вибрации однозначно указывали на вас. Чтобы вы знали: «охотничий вой» не просто звук, а заклятие, собирающее оборотней вокруг вожака. И оно чётко обозначает, кто призывает стаю.

Он широко улыбнулся и посмотрел на меня с лёгкой ехидцей. Мол, отпираться бесполезно, я всё знаю.

– Вы для этого оторвали меня от работы? Чтобы сообщить о своих подозрениях?

– Не совсем, Михаил Дмитриевич. Это была лишь подводка к главной новости. Дело в том, что Виттельсбах тоже понял, кто подставил его перед государем.

Я пожал плечами.

– Да и пусть себе. Насколько я слышал, он уже покинул Россию и въезд ему запрещён.

– Покинул, – кивнул Кинокефальский. – Но свита принца остановилась в приграничном городе, и его самого никто больше не видел.

Он подался вперёд и, глядя мне в глаза, тихо сказал:

– Виттельсбах тайно вернулся, чтобы убить вас. Ликантропы злопамятны до крайности: они преследуют жертву, пока не вкусят её крови, одержимые только мыслью о мести. В истории был случай, когда ликантроп караулил своего обидчика возле замка десять лет, пока тот не потерял бдительность.

– С чего вы взяли, что он вернулся именно за мной?

– Есть две причины, Михаил Дмитриевич. Первая – то, что вы «охотничьим воем» бросили ему вызов как вожаку. Ликантропы, впрочем как и волколаки, не прощают такого. А вторая, – он усмехнулся, – это свежие ликантропские охотничьи метки вокруг вашего жилища.

– Вы следили за моим домом?

– Нет, шёл по следу Виттельсбаха. Увы, я не сумел его нагнать, – подполковник развёл руками. – Оборотень успел залечь в засаду, и теперь его невозможно обнаружить, пока он сам не вылезет.

– Я так полагаю, именно с этим и связана моя командировка к вам? Вы хотите, чтобы я нашёл его, так?

Кинокефальский рассмеялся.

– Нет, Михаил Дмитриевич! Я не сомневаюсь в ваших способностях мага, но вы не сможете его отыскать при всём желании. Даже мне не удалось взять его след. Это опытный ликантроп, которого невозможно обнаружить, когда он затаился. Будьте уверены – этот старый зверь умеет прятаться.

– Старый? Мне он не показался стариком.

– Ему лет сто, самое малое. Ликантропы живут очень долго, по человеческим меркам.

– И всё‑таки, что вы хотите, Андрей Христофорович? Для чего вы затребовали меня по официальным каналам?

– Я хочу выманить на вас Виттельсбаха.

– Серьёзно? Я так похож на кролика, чтобы использовать меня в качестве приманки?

– Ни на кого вы не похожи. Но он пришёл за вами и не успокоится, пока не убьёт.

– Пусть попробует, – я усмехнулся. – Справлюсь с ним как‑нибудь. Один раз я скрутил его, смогу и второй. А если вам так хочется поохотиться, можете тоже сесть в засаде возле моего дома.

– Да поймите, он не будет нападать на вас в городе. Ему непривычно охотиться на улицах, зато в сельской местности он умеет это делать отлично. Так что он дождётся, когда вы выедете из столицы, и нападёт.

– Ещё проще! Как соберусь за город, могу взять вас с собой.

Кинокефальский хмуро на меня посмотрел.

– Михаил Дмитриевич, вы превратно меня поняли. Скажу честно, я не жажду гоняться за ликантропом, при всей моей нелюбви к ним. И добиваться вашего прикомандирования было не слишком приятно и стоило мне порядочно нервов и сил. Сами знаете, в каких сложных отношениях наше начальство. И всё же я обязан поймать Виттельсбаха, чего бы это ни стоило.

Он вытащил из кармана стопку фотокарточек и протянул мне.

– Посмотрите, они сделаны сегодня ночью. Ликантропу требуется пища, и обычные люди вполне для этого подходят.

На снимках было растерзанное тело молодой девушки, судя по всему, горничной из богатого дома. Следы когтей, зубов и вырванное из груди сердце.

– Он любит кровь молодых женщин, – мрачно сообщил Кинокефальский. – Это уже вторая жертва, и он будет убивать всё время, пока караулит вас. Они лёгкая добыча, в отличие от вас. Его необходимо поймать как можно быстрее! Если бы можно было сделать это без вашей помощи, я так бы и поступил, уж поверьте.

«Скотина какая, – рыкнул Захребетник, посмотрев фотокарточки. – Миша, соглашайся, будем брать эту сволочь».

– Как вы хотите его ловить?

– Очень просто, – Кинокефальский оскалился. – В городе он не посмеет атаковать, а значит, вам нужно куда‑нибудь поехать. Как вы посмотрите на приглашение отправиться на рыбалку?

– Уверены, что он на это клюнет?

– Обязательно, Михаил Дмитриевич! Он ведь действует больше на инстинктах, а не разумом, и не сможет отказаться от такой возможности.

– Последний вопрос. Что вы собираетесь с ним делать?

Кинокефальский дёрнул щекой.

– Как сотрудник Тайного приказа, я обязан его арестовать и выдворить за границу. Но если он атакует вас, то я имею право использовать оружие. – Он многозначительно посмотрел на меня. – Можете быть уверены, я постараюсь, чтобы ликантроп получил по заслугам.

* * *

Договорились мы выехать сегодня же вечером на моей машине.

– Ночью он почует, что вы покинули город, и пойдёт следом, – рассуждал подполковник. – Виттельсбах не упустит такого шанса. Вы подберёте меня на окраине столицы, у Рогожской заставы – незачем ему видеть нас вместе раньше времени. Снасти я беру на себя, вам требуется только одеться соответствующе и взять оружие.

«Нормальный план, так и сделаем, – одобрил Захребетник. – Хоть псина и блохастая, а что‑то соображает. Кстати, Миша, ты вообще рыбачил хоть раз в жизни?»

«Пару раз в детстве. Поймал трёх карасей и утопленный башмак».

«Ничего, если Виттельсбах не явится, я тебя поучу рыбачить».

Дома я первым делом озадачил квартирную хозяйку.

– Ирина Харитоновна, я на рыбалку ехать собрался. У вас не найдётся пара резиновых сапог?

– Отчего же не найтись? Если великоваты будут, шерстяные носки к ним дам. И перекусить вам соберу чего‑нибудь.

Стоило ей выйти, как в гостиной появился Зубов.

– А куда это ты собрался, Мишаня?

– Знакомый на рыбалку пригласил.

– На рыбалку? – Зубов чуть не задохнулся от возмущения. – Без меня⁈

– Гриша…

– Нет, постой! Это как же понимать? Я тебя сколько раз выручал? К Грибохлёбову в нарды играть ездил! Устроил тебе встречу с боевыми магами! А как рыбалка – так без меня? Я, между прочим, рыбалку всей душой люблю. Даже секрет знаю, как леща на особую приманку брать!

– Гриша, это не ради рыбы затевается…

– Тем более! – гусар хлопнул себя ладонью по бедру. – Если рыбалка не ради рыбы, значит, ради компании. А какая же компания без меня?

«А давай возьмём, – хмыкнул Захребетник. – Должен же хоть кто‑то с удочкой сидеть».

– Ладно, – сдался я, – собирайся. Только возьми, пожалуй, с собой револьвер.

Зубов удивлённо выгнул бровь, а его глаза загорелись восторгом пополам с подозрением.

– Револьвер? – переспросил он. – Это какую же рыбу вы ловить собрались с револьвером? И ты ещё без меня хотел ехать. Теперь я точно должен её увидеть!

И умчался собираться в свою комнату, где принялся греметь ящиками и напевать что‑то бравурное.

«Вот как этого повесу можно не любить? – рассмеялся Захребетник. – Золотой человек. Скажи ему, что мы едем ловить кита в Яузе – поедет и гарпун прихватит».

Через час мы уже грузились в машину. Ирина Харитоновна собрала нам здоровенную корзинку: хлеб, варёные яйца, картошечку, зелёный лук, жареную курицу и свёрток с пирожками. В последний момент я решил взять с собой и Принцессу – она что‑то заскучала, так что пусть развлечётся вместе с Зубовым на природе.

Принцесса устроилась рядом со мной на переднем сиденье, свернулась здоровенным клубком и тут же заснула. А Зубов с корзиной провизии и удочкой, невесть откуда добытой, разместился сзади.

– Хороша ночка, – блаженно сообщил он. – Луна, ветерок… Эх, сейчас бы ещё цыган!

– Обойдёмся, рыба шума не любит.

– Много ты понимаешь в рыбе, – снисходительно отозвался Зубов и через минуту уже мирно задремал, надвинув фуражку на нос.

У Рогожской заставы, возле тёмного пакгауза, меня поджидал Кинокефальский. В брезентовой куртке, высоких сапогах, со связкой удилищ за плечом и объёмистым мешком. В таком виде он окончательно потерял сходство с подполковником Тайного приказа и стал похож на зажиточного лавочника, сбежавшего от жены на выходные.

– Знакомьтесь, – сказал я, когда он забрался на заднее сиденье. – Андрей Христофорович, мой сослуживец. Григорий Зубов, штабс‑ротмистр и мой добрый друг.

Зубов, мгновенно проснувшийся, пожал протянутую руку и весело сощурился:

– Стало быть, это вы, Андрей Христофорович, наш главный рыбак? И на кого же идём, позвольте узнать?

– На крупного зверя… то есть, простите, на крупную рыбу, – ровно ответил Кинокефальский. – Сом‑с. Матёрый. Давно за ним охочусь.

А сам посмотрел на меня укоризненно и покачал головой. Я сделал вид, что не заметил, отвернулся и отпустил сцепление.

– Куда едем? – уточнил я.

– На Чёрные камни, – ответил Кинокефальский. – Место глухое, тихое, самое сомовье.

– На Чёрные камни? Тю! – подал голос Зубов. – Там клёва никогда нет! Лучше на Белую скалу, туда ближе, да и щуки здоровенные водятся. Мне ещё Крутицкий рассказывал – они там в запрошлом годе…

– На Белой скале неудобно будет, – отрезал Кинокефальский. – Берег открытый, народу шастает много. Всю рыбу нам распугают.

Зубов пожал плечами и полез в корзину проверять, хорошо ли Ирина Харитоновна завернула курицу.

* * *

К месту мы добрались, когда небо на востоке только‑только начало светлеть. Дорога, давно превратившаяся в две колеи среди травы, вывела нас на высокий берег. Внизу в предрассветном тумане угадывалась река – широкая, неподвижная, цвета тёмного олова. У самой воды грудой лежали те самые чёрные валуны, давшие месту имя. Самая настоящая глушь. Ни огонька, ни собачьего лая, ни крика петуха – только лес за спиной да река впереди. Лучшего места, чтобы кого‑нибудь съесть без свидетелей, нарочно не придумаешь.

«Место и впрямь сомовье, – одобрил Захребетник. – Кстати, я чувствую, что наш клиент мчит сюда на всех парах. Но время ещё есть, я скажу, как он будет рядом».

Я заглушил мотор, и на нас навалилась густая тишина.

– Прибыли, – объявил Кинокефальский и первым выбрался наружу.

Он с хрустом потянулся и повёл носом, раздувая ноздри.

– Хорошо‑то как, господа. Туман, тишь… Клёв будет знатный.

Зубов вывалился следом, зевая так, что рисковал вывихнуть челюсть, и потащил из машины корзину и удочки. Я обошёл автомобиль и открыл дверцу Принцессе.

Собака выпрыгнула на траву, встряхнулась, фыркнула и замерла. Шерсть на её загривке медленно, волосок за волоском, поднялась дыбом. Собака повернулась к Кинокефальскому, стоявшему к нам спиной, и из её пасти раздалось утробное рычание. В следующий момент Принцесса с места прыгнула на волколака.