Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 110 (всего у книги 128 страниц)

Глава 27
Международное положение

Крышу вагона сорвало, будто взорвалась испорченная консервная банка. А всё что было внутри: чемоданы, коробки и прочий багаж – выдавило через забранные решётками окна в виде «фарша». Так что когда я пробрался в вагон, то сразу увидел причину катастрофы. В дальнем углу лежала груда каменных кубиков, от которой пыхало магическим жаром. Вот только это был не чёрно‑зелёный малахириум, а бледный, в цвет жухлой травы, нефрит.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! – Захребетник был удивлён не меньше меня. – Подарок из Поднебесной, получите и распишитесь. Ты посмотри, сколько его! Это не мелочь, которой наш знакомый ювелир барыжил, это крупный опт, однако. Что‑то я не уверен, что в наш контейнер столько поместится».

Я поставил свинцовый чемоданчик на пол и натянул защитные рукавицы. Даже с расстояния чувствовалось, тянет магическим «жаром». Он пробивал через стекло забрала, заставляя гореть кожу лица.

«Хочешь модный загар? – осведомился Захребетник. – Всего пару минут под излучением – и будешь как бронзовая статуя. Правда, он потом до конца жизни не сойдёт, зато на курорты ездить не надо».

– Обойдусь.

Подхватив контейнер в правую руку, левой я прикрыл лицо и двинулся к нефриту, глядя в пол.

«Можешь убрать, я тебя прикрыл от излучения. Только быстрей давай, у меня силы надолго не хватит».

Собирать руками в толстых брезентовых варежках нефрит с пола – то ещё удовольствие. Особенно, когда каменные кубики, будто сахар‑рафинад, размокший в чае, рассыпаются мелким песком. Пришлось встать на колени, сгребать его в кучу и сжимать в горстях.

«Может, шар слепим? – спросил Захребетник, наблюдая за моими мучениями. – Не золотой, конечно, но очень уж к месту будет».

Последние крупинки нефритового песка я замёл на рукавицу, ссыпал в контейнер и захлопнул тяжёлую крышку. Едва замки на ней защёлкнулись, как стало ощутимо легче. С плеч будто сняли пудовый мешок, а лицо и руки перестало жечь невидимое пламя.

«Фунтов пятнадцать, не меньше. Вот Корш порадуется! Давай, Миша, уходим отсюда быстренько».

Защитные рукавицы слегка обуглились, так что я стянул их и бросил там же. Взял контейнер и двинулся к выходу из вагона.

Выйдя на платформу, я заметил, что мир вокруг изменился. Зелёный туман бурлил закипающим супом, земля под ногами мелко подрагивала, а тишину нарушал далёкий трубный звук, похожий на звуки слонов из зоопарка.

«Ты забрал источник подпитки силы, а снаружи давят поглотители и якоря. Вот сила и пришла в движение, сжимаясь к центру. Шевелись, надо поскорее убраться из нестабильной зоны».

Соболева я нашёл там же, где оставил. Бывший поручик тяжело дышал и двигался несколько заторможенно. Хорошо хоть оставался в сознании и соображал, но контейнер мне пришлось тащить самому.

Едва мы двинулись к выходу, как по перрону прокатилась волна невидимой дрожи. Трупы пассажиров зашевелились и начали подниматься на ноги, глядя на меня пустыми бельмами и протягивая в нашу сторону руки. Да что вообще тут происходит? Я же изолировал нефрит!

«Магия не хочет отпускать источник силы. Не боись, это не разумные действия, а глагольные судороги».

«Судороги? Ну, спасибо, успокоил! А мне что прикажешь с этими судорожными покойниками делать?»

«Револьвер тебе на что дали? Стреляй, чего телишься?»

Я действительно забыл про оружие в кобуре. Но после напоминания не стал медлить, выхватил револьвер и жахнул в ближайшего мертвеца.

Бамс!

Пуля не просто пробила покойника, превратив его в облачко серой пыли, а полетела дальше. Выкашивая просеку в рядах мертвецов, словно газонокосилка.

«А теперь бегом, Миша! У тебя патронов на всех не хватит!»

Схватив Соболева за плечо, я рванул вдоль здания вокзала на выход. Несколько самых шустрых покойников, перегородивших нам путь, я огрел тяжёлым контейнером, разбросав, как кегли.

Привокзальную площадь мы преодолели бегом и, лишь перестав слышать шаркающие шаги мертвецов, сбавили темп.

Следующим препятствием стали ходячие деревья, перегородившие улицу и угрожающе машущие ветками. Но там хватило всего одного выстрела, да и то ушедшего в молоко, чтобы они разбежались, недовольно скрипя и топая корнями.

Последней попыткой нас остановить стали мёртвые галки. На наше счастье, они не взлетали в воздух, а, загребая крыльями, ползли по земле. Жуткое зрелище, я вам доложу! Стрелять по ним было бессмысленно, так что мы просто оббежали вокруг них и нырнули в стену зелёного дыма.

* * *

Из зоны поражения мы выбрались почти в том же месте, что и вошли. Вот только народу вокруг стало гораздо больше. Основную массу составляли военные, но я заметил и чёрные мундиры Тайного приказа.

Стоило нам оказаться за линией отражателей, как нас тут же окружили боевые маги. Контейнер сразу забрали, а нас с Соболевым заставили снять защитные костюмы, обрызгали какой‑то вонючей жидкостью и загнали в палатку, где был установлен душ с горячей водой. Всю одежду, включая нательное бельё, отобрали и тут же сожгли в специальной печи. Взамен нас одели в военные мундиры без знаков различий и только после этого допустили к нам Корша.

Докладывал я, а Соболев сидел сомлевший и медленно пил горячий чай. Корш выслушал меня, задал несколько вопросов и одобрительно улыбнулся.

– Рад, что вы смогли вернуться. Когда вы к ночи не вернулись, я уж думал всё, пропали.

– К ночи? Так…

– Вы почти сутки там были.

Я недоверчиво покачал головой.

– А мне показалось, что часа три, не больше.

– Магия любит вольно обходиться со временем. Я настаивал на отправку спасательной экспедиции за вами, но костюмы высшей защиты из Казани только завтра обещали доставить. Когда же в полночь энергия феномена начала спадать, стало понятно, что у вас всё получилось. Молодцы! Будет вам обоим награда за геройство.

– А нефрит, Иван Карлович? Надо же найти, кто его столько сюда притащил.

Корш покачал головой.

– Это уже не наша забота. Главное управление Коллегии забрало у нас дело, так что пусть у них голова болит. Формально, мы только за столицу отвечаем, здесь даже не наша зона ответственности. Отправляйтесь оба по домам, отдыхайте, и через три дня жду вас на службе.

Перед тем как уехать, я успел ещё раз поговорить с Коршем.

– Иван Карлович, по‑хорошему, магическими катастрофами должно заниматься отдельное ведомство. Ну или хотя бы специальный отдел, у которого будет оборудование и подготовка для подобного.

Корш невесело усмехнулся.

– У нас в России так не делается. Чтобы создать новое ведомство, нужен генерал, который представит проект государю, а затем его возглавит. А на катастрофы, сам понимаешь, большого бюджета не получишь. Так что подобные инциденты продолжат разгребать военные и Коллегия. Езжай домой, Михаил, и не забивай голову такими вопросами.

* * *

Внезапно став счастливым обладателем трёх выходных дней, в первый из них я действительно отлёживался – на этом настоял Захребетник.

«Объяснял же тебе, как работает восстановление, – ворчал он. – Поддерживать тебя я могу, но одной магией сыт не будешь. Телу нужен настоящий отдых, особенно после таких встрясок. Небось, не каждый день в аномальную зону лазишь. К твоему сведению, эти сутки ты провёл на пределе физических возможностей, и Корш это знает как никто другой. Велел он тебе отдыхать – стало быть, ложись и отдыхай».

Спорить я не стал, чувствовал себя и в самом деле не лучшим образом. Заснул и проспал больше двадцати часов. Зато проснувшись, ощутил бодрость, прилив сил и готовность действовать – тем более что о Лизе и её мерзейшем потенциальном женихе не забывал ни на минуту.

Поразмыслив и посоветовавшись с Захребетником, я решил, что в придворных интригах и заграничных принцах лучше всех моих знакомых должен разбираться Трубецкой. Агнесса Леопольдовна – женщина, безусловно, достойная, но её кругозор ограничен царским двором, теми, кто на глазах. А Серж и сам в политике – как рыба в воде, и у брата связи такие, что куда там Агнессе Леопольдовне.

Сержу я позвонил по телефону из ближайшего почтового отделения.

– Миша? – обрадовался он. – Сколько лет, сколько зим! Видел тебя на приёме в Царицыно. Хотел подойти, да что‑то – то одно, то другое… От души поздравляю с наградой!

– Спасибо, Серж. Как у тебя сегодня со временем?

– Для тебя – всегда свободен. Что‑то случилось?

– Нет‑нет, просто поболтать хочу. Где тебе удобно встретиться?

– Ну… – Серж замялся. – Честно говоря, удобнее всего было бы, если бы ты приехал ко мне домой. Я тут, видишь ли, мастерскую устроил, мы с Харитоном третьи сутки в ней торчим. Помнишь Харитона Бусыгина, инженера?

– Помню, конечно.

– Ну, вот! Мы его изобретение доработали и, так сказать, внедряем. Выгляжу я соответствующе, – Серж рассмеялся. – Для вылазки в свет не гожусь, а приводить себя в порядок неохота – это мне придётся работу бросать. Но тебя, надеюсь, мой внешний вид не особенно смутит.

– Вообще не смутит, – заверил я.

– Отлично! Во сколько тебя ждать?

* * *

К дворцу Трубецких на Покровке я подъехал в половине седьмого.

– Добро пожаловать, господин Скуратов, – почтительно поклонился мне седовласый мажордом. – Его сиятельство Сергей Павлович предупреждали о вашем визите, ждут вас. Дозвольте проводить.

Он повёл меня сквозь анфилады комнат. Проходя через них и отмечая изысканность убранства, я вспомнил досужий слух, что Трубецкие едва ли не более богатый род, чем Пожарские. Хотя, общаясь с Сержем и Андреем, я не уловил даже тени кичливости.

«Вот это и отличает людей воистину благородных от тех, кто просто богат, – ухмыльнулся Захребетник. – Заслуги предков и блага, нажитые ими, такие люди не ставят в заслугу себе. Оба Трубецких воспитаны в уверенности, что всего в жизни нужно добиваться самостоятельно. Богатство тут, несомненно, отличное подспорье, но ведь при самых лучших учителях вместо того, чтобы изучать науки, можно валять дурака. Тем более что, казалось бы, сам бог велел. Объективной необходимости чего‑то добиваться нет. Можно с чистой душой лечь на диван и до конца жизни плевать в потолок, на уровень этой самой жизни твоё занятие не повлияет. Но – нет. Серж стал лучшим гонщиком Москвы не потому, что у него денег куры не клюют. И торчать в мастерской наравне с механиком его никто не заставляет. А уж про Андрея и говорить нечего, тот на себя ни много ни мало – боярские разборки взвалил. А это, я тебе скажу, такое ярмо, что впору ломовым лошадям позавидовать».

Пройдя дворец насквозь, мы, к моему удивлению, вышли из него.

– Его сиятельство сказали, что принимать вас будут в мастерской, – пояснил мажордом.

И указал на солидное кирпичное строение, стоящее поодаль. К вопросу устройства мастерской Серж подошёл с размахом.

– Прошу вас.

Мажордом распахнул передо мной дверь. Над ней звякнул колокольчик. Едва я шагнул за порог, меня окутали запахи металла и машинного масла.

– Иду, – донеслось из глубины помещения.

Прекратился скрежет металла о металл, и появился Серж. Взлохмаченный, в рубашке с закатанными по локоть рукавами и брезентовом фартуке. Глаза Сержа закрывали круглые, плотно прилегающие очки, нижнюю часть лица припорошила пыль. Подойдя, он снял очки и плотные рукавицы.

– Здравствуй, Миша! – Серж протянул мне руку. – Проходи вон туда, там у меня приёмная. Я сейчас умоюсь и подойду.

«Приёмная» оказалось небольшой комнатой со столом, заваленным чертежами и какими‑то деталями, узкой кушеткой и низким столиком с двумя креслами в углу.

– Вот где большую часть суток проводит в последнее время князь Трубецкой, – со смехом сказал Серж. Он снял фартук, умылся и кое‑как пригладил волосы. – Только барышням не рассказывай, иначе я окончательно утрачу ореол романтического героя. Хотя уже даже матушка с моими занятиями смирилась, приходит сюда меня навещать. Я бы с удовольствием рассказал тебе, над чем мы с Харитоном работаем, но что‑то мне подсказывает: ты пришёл обсудить более важный вопрос.

– Так и есть, – кивнул я. – Хотя рассказ о твоих занятиях я тоже с удовольствием выслушаю.

Серж махнул рукой.

– Не нужно, пустое. – Он подался ко мне и посерьёзнел. – Признаться, появление на приёме богемского принца озадачило многих. Хотя Андрей обмолвился, что предполагал нечто подобное. Было бы ошибкой считать, что Её Величество вдовствующая государыня сложила оружие, она не из тех, кто легко сдаётся. Не Лопухин, так другой… Я ведь не ошибся? Ты это пришёл обсудить?

– Не ошибся, – подтвердил я.

Серж кивнул.

– Прежде всего хочу предостеречь тебя от поспешных действий. И если есть возможность, предостереги Елизавету Фёдоровну. Она барышня пылкая, а государь очень не любит, когда кто‑то пытается влиять на его решения. Тут надо действовать тоньше.

– Уже, – кивнул я. – Елизавета Фёдоровна пообещала, что разговор с государем первой не начнёт.

– Очень хорошо! Ты, я вижу, даром времени не терял. Впрочем, я в тебе не сомневался. Догадывался, что ты придёшь и со своей стороны попытался разузнать об этом Карле Фридрихе…

– И что? – Я наклонился к нему.

Серж развёл руками.

– Увы. Только общая информация, лишь то, что и так все знают. Древний род, у власти не первое столетие. Попытки мятежей предпринимались, но ни к чему не привели, были подавлены жестоко и беспощадно. Род сильный, крепкий, хотя разветвлённостью никогда не отличался. Принцев они стараются женить на иностранках, а своими принцессами не разбрасываются. Виттельсбахи скрытны, немногословны, гостей встречают без энтузиазма. Соответственно, толком о них рассказать никто ничего не может – ни хорошего, ни дурного.

– Ясно. – Я вздохнул.

– Понимаю, что это не та информация, которую ты надеялся получить, но уж, как говорится, чем богаты, – сочувственно проговорил Серж. – Я буду продолжать расспросы, возможно, узнаю что‑то ещё. А ты пока вот что…

Он встал, взял с большого стола листок бумаги и написал несколько слов.

– Есть такой прелюбопытнейший старичок, Александр Сергеевич Грибохлёбов. Нынче он литератор, пьесы для театров пишет. А когда‑то служил по дипломатический части, многие годы этому посвятил. Ему и в Богемии бывать доводилось. Если сумеешь найти подход – полагаю, старик может рассказать что‑то поинтереснее, чем я. Вот, держи. Его адрес я тебе написал.

– Благодарю! – обрадовался я.

– Да не за что. Старик не очень приветлив, но любит грузинское вино, сыграть в нарды и поговорить о лошадях.

Глава 28
Чудесный край

Бутылку хорошего грузинского вина я купил тут же, на Покровке. И поехал домой за Зубовым.

Сам я к нардам сроду не прикасался и представления не имел, как в них играть. Зато Григорий, мне кажется, собаку съел на всех хоть сколь‑нибудь азартных играх. И о лошадях рассуждать он мог бесконечно – лучшего компаньона для сложной дипломатической миссии не придумаешь.

Зубов, по счастью, был дома.

– Грибохлёбов? – изумился он. – А ты уверен, что он тебя примет? Я слыхал, характер у старика прескверный. И прежде‑то был не сахар, а уж как в литераторство ударился, так вовсе на людей кидаться стал. Как на его пьесу какой‑нибудь критик статью ругательную напишет, так он в своём особняке закрывается и месяц никого не принимает. А то вовсе усвистит куда‑нибудь на Кавказ и живёт в горах полным затворником, покуда поклонники таланта слезами обливаются.

– Ничего, мне подсказали, как растопить его сердце. Грузинское вино, нарды и разговор о лошадях. По двум последним пунктам мне понадобится твоя помощь.

Зубов горделиво подкрутил ус.

– Эх, Миша! Куда уж вашей Коллегии без меня… Так и быть, помогу.

* * *

– Барин никого не принимают, – сообщил нам открывший дверь лакей. – Пребывают в меланхолии.

– Ах, как жаль! – громко воскликнул я. – А мне рекомендовали многоуважаемого Александра Сергеевича как главного знатока игры в нарды. Я так надеялся получить от него консультацию!

Лакей развёл руками.

– В меланхолии они. Приходите после.

Он приготовился закрыть дверь.

– Стой, Потап, – донёсся голос откуда‑то сверху. По широкой лестнице, выходящей в холл, спустился на несколько ступеней старичок в парчовом халате и турецкой феске. – Какого рода консультация вам нужна?

– Я собираюсь написать статью об истории этой игры. Слышал, что зародилась она в Персии…

– Вздор, – отрезал Грибохлёбов. – Родина нард – древний Рим!

Он сошёл по лестнице. Мы с Зубовым, который держал подмышкой доску для нард, поклонились. Грибохлёбов придирчиво нас оглядел.

– Вы точно не из газеты?

– Уверяю вас, что нет. Меня зовут Михаил Скуратов. А это мой друг, штабс‑ротмистр Григорий Зубов.

– Михаил Скуратов? – Старик прищурился. – Постойте‑ка. Государева Коллегия?.. На приёме в Царицыно торжественно награждён орденом?.. Потап, а ну подай газету! Ту, где передовица о приёме. От второго числа, кажется.

– Не нужно газету. Я – тот самый Скуратов, – признался я.

Грибохлёбов нахмурился.

– Ну и зачем же вы, юноша, морочите мне голову нардами? Вы ведь не за этим пришли?

Я вздохнул.

– Не за этим. Но мне отчего‑то кажется, что если бы я сразу сказал о своей принадлежности к Государевой Коллегии, вы бы меня слушать не стали, выставили бы вон.

Морщины на лбу старика разгладились. Он вдруг рассмеялся.

– Ты гляди‑ка! Соображает. Неужто Коршу и впрямь удалось в Коллегии порядок навести, коли там теперь такие добрые молодцы трудятся? Проходите, ладно уж. – Грибохлёбов, шаркая по паркету богато расшитыми туфлями, повёл нас в гостиную. – В нарды‑то играть умеете?

– Я – нет, – признался я. – Но мой товарищ умеет!

– С превеликим удовольствием составлю компанию, – с поклоном подтвердил Зубов.

* * *

Мы расположились у низкого карточного стола. Грибохлёбов и Зубов двигали по доске шашки, я потягивал грузинское вино – оказавшееся, к слову, и впрямь отменным.

– Эх, Богемия, Богемия, – пробормотал Грибохлёбов. – Край действительно чудесный. Горы, замки, водопады. Румяные пейзанки и великолепное пиво. Но вот Виттельсбахи… Н‑да.

Он сдвинул шашку на доске и задумчиво посмотрел на меня.

– Вот что, господин Скуратов. Не стоит полагать, что, уйдя с дипломатической службы, я перестал следить за событиями, происходящими в стране и мире. Я догадываюсь, чем обусловлен интерес Государевой Коллегии к Виттельсбахам…

– Чем? – заинтересовался Зубов.

– Международным положением, – отмахнулся я. – Ты, Гриша, лучше на доску смотри. А то второй раз проиграешь.

Зубов, которого такие скучные слова, как «международное положение», заставили поморщиться и потерять интерес к разговору, уставился на доску.

Грибохлёбов взглянул на него, понимающе улыбнулся и продолжил, чуть понизив голос:

– Имейте в виду, Михаил Дмитриевич: всё, что я вам расскажу, всего лишь слухи. Документальное подтверждение моих слов вы вряд ли найдёте. Я, по крайней мере, отыскать не сумел.

– Ничего, – заверил я. – Мне нужна информация. Документальные подтверждения – вопрос десятый.

– Ну, коли так, слушайте.

Не прекращая передвигать шашки на доске и потягивать вино, Грибохлёбов поведал следующее.

Исторически Виттельсбахи в Богемии не жили. На эту землю они пришли триста лет назад, укрепились у власти и с тех пор не позволяют себя потеснить никому. Историю, разумеется, переписали, нашли свидетельства того, что Виттельсбахи – местные уроженцы, но по факту это ложь и подтасовка. Правду знают немногие, да и те всё больше иностранцы, в самой Богемии за распространение слухов, порочащих честь и достоинство правящего рода, – смертная казнь.

Представителей рода Виттельсбахов отличают высокий рост, бледная кожа, светлые волосы и чрезвычайная носатость. У всех, кто принадлежит к правящему роду, имеется эта фамильная черта.

– Только эта? – не сдержался я. – Или существует ещё какие‑то особенности?

– В корень зрите, господин Скуратов, – похвалил Грибохлёбов. – Некоторые, так сказать, особенности существуют, да‑с. Например: Виттельсбахов всегда, на протяжении веков, окружают одни и те же люди. Все, от придворных до последнего поварёнка, принадлежат к одним и тем же фамилиям. Даже конюхи, даже садовники! Ежели вам прислуживает камердинер по фамилии, к примеру, Мюллер, вы можете быть уверены, что камердинерами также были его отец, дед, прадед и далее. Предок того Мюллера, который прислуживает вам, прибыл в Богемию вместе с Виттельсбахами и вместе с ними поселился в замке, отобранном у предыдущей правящей династии.

– Отобранном у предыдущей династии? – удивился я. – То есть за триста лет Виттельсбахи даже новый замок не удосужились построить?

– Ни одного! – Грибохлёбов многозначительно поднял палец. – Скажите, Михаил Дмитриевич, много вы встречали королевских династий, которые, придя к власти, не стремились бы тут же настроить собственных замков, а всё, что было до них, как минимум перестроить?

– Пожалуй, не слышал о таких.

– Вот именно, – кивнул Грибохлёбов. – Преподносится это, разумеется, как уважительное отношение к истории страны и её наследию, но… – Он покачал головой.

– То есть что мы имеем? – пробормотал я. – Мы имеем королевскую династию, которая предпочитает ютиться в замке, перепавшем им триста лет назад, но не затевать новое строительство. Потому что строительство – это новые люди. А новых людей Виттельсбахи не жалуют, иначе не держались бы так за старых слуг.

– Вывод? – подбодрил Грибохлёбов.

– Вывод – им есть что скрывать. Существует некий секрет, который династия Виттельсбахов хранит уже многие века… Что это за секрет? – Я посмотрел на Грибохлёбова.

Тот пожал плечами.

– Вот тут я вас разочарую, увы. Выяснить это мне не удалось. Я провёл в Богемии восемь лет и лишь однажды был удостоен приглашения в королевский замок. Да и то потому, что из‑за чрезвычайно суровой зимы в стране сложилась тяжёлая ситуация, не хватало буквально всего, от продовольствия до медикаментов. Его Величество Алексей Михайлович, отец нынешнего государя, любезно согласился оказать Богемии помощь. Собственно, по каковому поводу я и был приглашён в замок – мне устроили торжественный приём. Приняли с подчёркнутой любезностью, но остаться погостить не предложили. По окончании вечера, не медля ни минуты, отвезли домой.

– Любопытно, – проговорил я.

– О, весьма. Существуют, конечно, некоторые слухи, но предупреждаю сразу: они дошли до меня через десятые руки. За достоверность, сами понимаете, поручиться не могу.

Я кивнул.

– Слухи – лучше, чем ничего. Давайте хотя бы их.

– Извольте. Замок Виттельсбахов окружён горами и лесом. К нему ведёт единственная подъездная дорога, от замка до ближайшего поселения не менее десяти вёрст. Леса в тех краях богатые, но в так называемый Виттельсбахский лес крестьяне не ходят, а уж к замку вовсе стараются не приближаться. Догадаетесь, почему?

– В этом лесу пропадают люди, – выпалил Захребетник раньше, чем я.

Грибохлёбов посмотрел на меня с уважением.

– Верно, так и есть. Несчастных, которым случалось, заблудившись, оказаться в Виттельсбахском лесу, больше никто никогда не видел. Но говорить об этом вслух, разумеется, не принято. Так – перешёптываются в трактирах. Хотя даже малые дети знают: в Виттельсбахский лес простым людям ход заказан. Там могут бывать лишь обитатели замка.

– А люди пропадали днём или ночью? – спросил Захребетник.

И удостоился ещё одного уважительного взгляда.

– Сложно сказать. В лес ходят, как правило, утром. Но если человек заблудился, то плутает он долго. И тут уж непонятно, в какой момент свернул не в ту сторону и где пропал. Только вот если до заката человек из того леса не выбрался, то он уже не придёт. Искать бесполезно.

– А пробовали искать?

– Конечно. Да только в тех местах, которые считаются безопасными, следов не находили, а в Виттельсбахский лес попробовали сунуться лишь однажды. По крайней мере, мне рассказывали только об одном случае, произошедшем много лет назад. У некоего кузнеца была красавица дочь, отец души в ней не чаял. И вот однажды ушла она в лес и не вернулась. Отец – человек не бедный, уважаемый. Он и свою деревню на ноги поднял, и две соседних. Охотников позвал, которые следы читать умеют, хорошее вознаграждение пообещал. И охотники отыскали следы. Поняли, что девица ушла в Виттельсбахский лес. Тут уж мужики кузнеца сопровождать отказались. Только один согласился, самый молодой, он в пропавшую девицу был влюблён. Пошли они дальше. Глядь – поляна, по краю ручей течёт, а у ручья трава примята и там, где земля мокрая, след от башмачка. Поодаль корзинка валяется, грибы рассыпаны. Гребёнка в землю втоптана, которую девица в волосах носила. И всё, больше никаких следов.

– Ого! – присвистнул Зубов. – Это где ж такие безобразия творятся? В какой губернии?

Начало рассказа он, увлечённый нардами, пропустил.

– Это было давно, – сказал Зубову я. Спросил у Грибохлёбова: – А кровь? Следы борьбы? Может быть, на кустах лоскуты от одежды были?

Грибохлёбов помотал головой:

– Ничего. Исчезла красавица, будто сквозь землю провалилась или по воздуху унесли. Охотник, как ни старался следы отыскать, ничего не обнаружил. Вернулись они с кузнецом в деревню. А на следующий день кузнец поехал в город. Хотел нанять мага, чтобы осмотрел то место. Да и сгинул по дороге, больше его никто не видел. И охотник вскорости в лесу пропал. С тех пор уж, понятное дело, к владениям Виттельсбахов люди на пушечный выстрел не подходят.

– Дела‑а, – прокомментировал Зубов. – Миша! Девицу отыскать надобно. Ты, если надо, не стесняйся обращаться! Я помогу.

* * *

По дороге домой Зубов увидел гуляющих на бульваре знакомых, выбрался из машины и присоединился к ним. А я продолжил размышлять.

«Думай, Миша, думай, – ободрил Захребетник. – Что скажешь?»

«На девушку напали, по всей видимости, когда она спала, – заговорил я. – Она бродила целый день, устала, вокруг уже темнело. Девушка нашла ручей и решила заночевать около него. Во сне на неё напали. Оглушили колдовством и…»

«И? – поторопил Захребетник. – Дальше, дальше!»

«А дальше у меня не складывается, – буркнул я. – Если её убили, почему нет следов крови? И вообще никаких следов? Кто бы это ни был, он откуда‑то пришёл и должен был куда‑то уйти, унеся с собой жертву – живую или мёртвую! Но следов не было».

«Вот именно. – Захребетник казался всё более довольным. – Крови нет. Следов тоже. Вопрос: кто из известных тебе существ настолько дорожит кровью, что не позволит себе пролить ни капли? А к тому же умеет перемещаться по воздуху?»

Я задумался. А потом охнул.

«Упырь⁈»

«Или стриг, если называть их так, как зовут на родине, – поправил Захребетник. – Всё сходится! Крови не было, потому что пил он аккуратно. А обескровленный труп действительно унёс по воздуху. Обратился в стаю летучих мышей, сцапал то, что осталось от девицы, да и сбросил в горах в пропасть. Хоть обыщись – не найдёшь. И неразветвленность рода на эту версию отлично ложится, стриги ведь бессмертны. Потому наблюдатели и отмечают исключительную похожесть Виттельсбахов друг на друга. Король последовательно притворяется своим сыном, внуком и так далее. Хорошая версия?»

«Очень. Только есть один небольшой нюанс: упырей не существует! Их истребили ещё…»

«Это у вас в России их истребили, – осадил меня Захребетник. – Да и то согласно официальным данным. Недобитки наверняка где‑то бегают, только ведут себя прилично. Прячутся по углам и на рожон не лезут – не говоря уж о том, чтобы власть захватывать. А в Богемии – вишь, чего творят!»

«Бред, – подумав, отмёл я. – Если бы это было так, неужели бы Евдокия Алексеевна выбрала для Лизы такого жениха? Принцев в Европе – море, неужели нельзя сватать человека, а не упыря?»

«Тут два варианта. Первый: бабуля попросту ничего не знает. Свою тайну Виттельсбахи оберегают веками, если кто‑то о чём‑то и догадывается – помалкивает. Ну, ходят какие‑то слухи, ну так о ком они не ходят? Грибохлёбов же сказал, что со сплетнями, которые насобирал в Богемии, к царствующему тогда государю Алексею Михайловичу даже подходить не стал. Мало ли что в кабаках болтают. Про тебя вон тоже говорят, что ты внебрачный сын Корша».

Я аж закашлялся.

«Чего⁈»

«Ну а как ещё? – Захребетник заржал. – В двадцать лет – надворный советник! Это ж где такое видано? Дураку ясно, что не собственными делами высокого чина добился. А то бы все эти завистники сами давным‑давно стали надворными советниками, они ведь не хуже тебя!.. Эй, Миша, да ты чего? Никак закручинился?»

«Ну, так, – буркнул я. – Неприятно».

«Прекрати! – отрезал Захребетник. – И привыкай к мысли, что завидовать тебе будут всегда. Соответственно, изобретать о тебе небылицы тоже будут. И, как по мне, лучше уж быть внебрачным сыном Корша, чем тем, кто мы с тобой есть на самом деле. За такое в прежние времена вообще на кострах жгли».

«Замечательно, – проворчал я. – Ладно, возвращаясь к принцу. Вдовствующая государыня ничего не знала – это, как ты сказал, первый вариант. А второй?»

Захребетник ухмыльнулся.

«Второй – бабуля знает о семейке Виттельсбахов всё, но её это не смущает. Лизу ей пообещали содержать по‑королевски, со всем мыслимым комфортом. Ну, упыри вокруг – подумаешь? Принцессу‑то они не тронут. И сомнений в том, что слово Виттельсбахи сдержат, у бабки нет. Если она знает их тайну, то ещё и шантажировать может. И ты как хочешь, Миша, но я за этот вариант».

«Н‑да, пожалуй, – согласился я. – Чем‑чем, а щепетильностью вдовствующая государыня не отличается».

«Вот именно. Зато Петру Алексеевичу будет чрезвычайно интересно узнать, что любимую племянницу родная бабка собралась выдавать за стрига, – фыркнул Захребетник. – Ух, как представил его реакцию – аж на душе похорошело!»

«Погоди радоваться, – остановил я. – Сначала нужно раздобыть железобетонные доказательства, что Виттельсбах – упырь. Чего они там боятся? Солнечного света? Чеснока?»

«Предрассудки, – отмахнулся Захребетник. – Ни черта стриги не боятся, за века ко всему адаптировались. Солнышко не любят, да, – но вытерпеть могут. Про чеснок вовсе бред, сроду он им опасен не был. Понятия не имею, откуда взялся этот слух».

«А как же тогда упыря на чистую воду вывести? Вряд ли он в Царицыно будет на кого‑то нападать и кровь пить».

«Да уж, это вряд ли. Дураком носатый не выглядит».

«Но тем не менее питаться ему чем‑то надо, – продолжил развивать мысль я. – А значит, либо у него с собой запас, либо рано или поздно соберётся на охоту. Хотя я бы поставил на запас, это меньший риск. Надо проверить его покои!»

«Надо, – согласился Захребетник. – Я тебе больше скажу: если мы окажемся в его покоях, по следам магии я сумею определить, стриг Виттельсбах или нет. Сущность он прячет, конечно, подойдя к нему, ты ничего не поймёшь. А вот там, где он живёт, следы должны сохраниться».

«Угу. Осталась сущая ерунда – придумать повод оказаться во дворце, – проворчал я. – На приёмы меня почему‑то не каждый день приглашают».

«Трубецкому позвони, – посоветовал Захребетник. – Уж этот найдёт повод».