Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 128 страниц)

Глава 23
Граф Галилео

– Кто это был, Миша? – спросил Ловчинский, когда я вернулся в кабинет. – Чего он от тебя хотел?

На меня смотрели заинтересованно все трое моих коллег, но Ловчинский всегда отличался прямотой. Там, где другие своё любопытство деликатно скрывали, он не церемонился.

Я вспомнил, что в театре Ловчинский Алибасова не видел. Тот появился, когда Володя уводил домой Машеньку.

– Это администратор Оперного театра, господин Алибасов. Помните, Пётр Фаддеевич, вы рассказывали об амулете, которой взорвался в руках у некоей графини?

– Помню, – удивился Колобок. – Но, как я понял со слов осведомителя, это случилось не в театре…

– А дело и не в театре. Дело в амулетах.

Я пересказал коллегам разговор с Алибасовым.

– Одну секунду, господа, – пробормотал Цаплин. – Мне ведь тоже что‑то такое на глаза попадалось. Буквально сегодня утром! – Он принялся листать страницы газеты, лежащей на столе. – Вот, взгляните!

Цаплин ткнул пальцем в коротенькую заметку.

– Вчера вечером в доме баронессы Н. само собою разлетелось на мелкие осколки зеркало, стоящее в её спальне, – прочитал вслух Ловчинский. – По счастью, никто из домашних не пострадал. Баронесса полагает причиною тому присутствие в доме потусторонних сил. Она объявила о своём намерении провести спиритический сеанс.

Мы переглянулись.

– Однако, – пробормотал Колобок. – Зеркало в спальне! Место, где дамы обычно прихорашиваются. Амулет, по всей видимости, лежал рядом с этим зеркалом. Понимает ли баронесса, в чём причина, или искренне верит в присутствие в доме потусторонних сил, в данном случае вопрос десятый.

– И что‑то мне подсказывает: были и другие случаи, – проворчал Ловчинский. – Но сообщать о них нам никто не спешит.

– Вот это как раз объясняется очень просто, – сказал Цаплин. – Какая же дама добровольно признается в том, что для поддержания красоты использует магию?

Ловчинский фыркнул.

– Никакая.

– Именно, Володя! Все как одна будут лепетать, что секрет их неувядающей красоты в умывании холодной водой и овсянке со свежими ягодами на завтрак.

«Да‑да‑да, – гоготнул Захребетник, – знакомая песня! Ну какая пластика, о чём вы говорите!.. То, что я в шестьдесят выгляжу на тридцать, это просто наследственность и хороший крем для лица. Да‑да, вот этот. Нет‑нет, ну что вы, никакой рекламы!»

Я, как бывало нередко, из его сентенции мало что понял. А Колобок задумчиво проговорил:

– Шутки шутками, господа, а дело‑то нешуточное. То, что до сих пор ни один из этих взрывов не привёл к летальному исходу, всего лишь вопрос везения.

Цаплин кивнул:

– Согласен. Каковы будут последствия следующего взрыва – неизвестно. Возьмёте это дело, Миша?

Он посмотрел на меня. Я кивнул.

– Я готов взяться. Но хочу напомнить, что официальных заявлений от пострадавших у нас нет и вряд ли появятся.

Ловчинский махнул рукой.

– Ай, ерунда. Нам никто не мешает получить анонимное письмо, например. Да к тому же Корш – не идиоты Иваны. Уж ему точно не придётся долго объяснять, что происходит.

– Только пока Коршу ничего не говорите, – попросил я. – Для начала надо получить хоть какой‑то результат.

В этом коллеги со мной не спорили.

* * *

В больнице госпожи Пряхиной не оказалось. Мне сообщили, что незадолго до моего приезда примадонна устроила скандал и была выписана домой.

«К удовольствию всего персонала», – прочитал я на лице у врача, но вслух он, конечно, ничего подобного не сказал.

Проживала Пряхина в Камергерском переулке. Принять меня она отказалась наотрез.

«Ожидаемо, – хмыкнул Захребетник. – Ещё бы она согласилась показаться в таком виде!»

«До чего же ты всегда умный задним умом, – проворчал я. – В следующий раз делись своими соображениями заранее, чтобы я не тратил время на бесполезные поездки».

Захребетник снова хмыкнул.

«Уговорил, делюсь: не уходи пока. Подожди».

«Чего?»

«Пока из дома выйдет горничная. Уверен, что уж эта поболтать не откажется».

«А почему ты думаешь, что она выйдет?»

«Потому что таким, как Пряхина, для душевного спокойствия необходимо, чтобы вокруг них водили хороводы. Она потому и из больницы сбежала – там, видать, хороводить было некому. Вот увидишь: часа не пройдёт, как Пряхина отправит горничную в аптеку, в лавку или ещё куда‑нибудь».

Захребетник не ошибся: горничная, открывавшая мне дверь, вышла из дома уже через четверть часа.

Она была молоденькой, хорошенькой, строила мне глазки и от предложения выпить в ближайшей кондитерской чашечку кофе не отказалась.

Мой кошелёк полегчал на несколько монет, но из кофейни я вышел, твёрдо зная, куда направлюсь дальше.

Амулеты красоты госпожа Пряхина покупала у графа Галилео в его салоне на Тверской.

Мне уже доводилось слышать об этом человеке. По рождению граф был то ли итальянцем, то ли французом, но вот уже около десяти лет проживал в России. Он славился своими спиритическими способностями. Связь с духами осуществлял посредством красавицы жены. Эта дама, по слухам, слова духов произносила не открывая рот, низким мужским голосом.

Красавица жена привлекала в салон Галилео мужчин, а сам граф, с его жгучими чёрными глазами, способными, если верить газетчикам, заглядывать в самую душу – женщин.

Спиритические сеансы графа Галилео пользовались популярностью среди аристократии и богемы.

«Спиритические сеансы? – обрадовался ухмыляющийся Захребетник. – Ну‑ну. Надеюсь, ты понимаешь, что никакой он не граф, а самый обыкновенный проходимец?»

«Да я‑то понимаю. Но если его салон до сих не прикрыли, значит, ничего противоправного этот проходимец не совершает».

Я опасался, что прислуга графа может меня не пропустить, приготовился размахивать корочками. Но лакей, едва взглянув на мой мундир, почтительно поклонился и убежал докладывать.

Захребетник фыркнул.

«Не знаю уж, кто таков этот малый, но с Государевой Коллегией он явно знаком не понаслышке».

Вернувшись, лакей проводил меня в гостиную. От кофе я отказался, и слуга вышел, плотно закрыв за собой двери.

В гостиной воцарился полумрак. Тяжёлые тёмные шторы на окнах были опущены, свет сквозь них едва пробивался.

Посреди гостиной стоял большой круглый стол в окружении стульев. Посреди него лежала доска красного дерева, с вырезанными на ней буквами латинского алфавита и цифрами от нуля до девяти. На доске стоял серебряный колокольчик.

Небольшой столик в углу был уставлен разновеликими чёрными и белыми свечами и зеркальцами разнообразных форм – круглыми, овальными, прямоугольными. Свечи не горели, но в начищенной медной чаше курились благовония. Пахло сандалом и какими‑то травами.

«Надеюсь, Галилео на заставит себя ждать, – проворчал я. – А то в этой курильне и голове разболеться недолго».

«Голова, Миша, предмет тёмный и исследованию не подлежит, – усмехнулся Захребетник. – Не волнуйся, уж о твоём здоровье есть кому позаботиться».

«Спасибо, благодетель».

Я встал с небольшого диванчика, на который мне было предложено сесть, и прошёлся по гостиной.

В углу, противоположном столику, стояли башенные часы. Стены комнаты были увешаны картинами в мрачных тонах и гравюрами, изображающими сцены из средневековой жизни. То ли старинными, то ли сработанными «под старину». Я остановился, рассматривая одну из них.

На гравюре был изображен стоящий на коленях согбенный человек, над которым занесла косу Смерть – её художник изобразил в виде скелета.

Рисунок был исполнен, по нынешним меркам, примитивно, но весьма талантливо, при взгляде на него становилось не по себе.

От раздавшегося вдруг гулкого, зловещего звука я вздрогнул. Но оказалось, что это всего лишь начали бить часы.

– Что привело в нашу скромную обитель представителя Государевой Коллегии?

Я резко обернулся на голос. Готов был поклясться, что дверь гостиной не открывалась. Как будто дама, появившаяся вдруг у стены, с последним ударом часов сошла с одной из гравюр.

Она и одета было соответственно – в глухое тёмное платье с высоким воротником, волосы прикрыты чёрной кружевной накидкой.

Огромные глаза дамы на бледном, будто фарфоровом, лице, загадочно мерцали.

– Кто вы? – спросил я.

От неожиданности и досады на свою мимолетную растерянность вопрос получился резким.

– Меня зовут Лоренца. Я супруга графа Галилео. – Дама подошла ко мне и подала руку.

По‑русски она говорила с акцентом. Голос у дамы был низким и каким‑то обволакивающим, его хотелось слушать и слушать. А когда я коснулся руки Лоренцы, не отпускал почему‑то дольше, чем того требовали приличия.

– Михаил Дмитриевич Скуратов. Мне нужно задать несколько вопросов вашему супругу, это относится к одному из расследуемых нами дел.

– Мой супруг сейчас занят. Его дух покинул тело и отправился в астральное путешествие. Но вы можете задать свои вопросы мне. Присядем?

Дожидаться моего ответа Лоренца не стала. Я думал, что она отведёт меня к столу, но вместо этого графиня Галилео села на диванчик, с которого незадолго перед этим встал я. И совершенно недвусмысленно указала на место рядом с собой.

Мне ничего не оставалось, кроме как подойти и тоже сесть.

Гхм. До сих пор я и не думал, что этот диван такой тесный. Я оказался буквально бок о бок с Лоренцей.

– Слушаю вас, – произнесла она всё тем же низким, обволакивающим голосом.

И повернулась ко мне. Края глухого платья Лоренцы вдруг разошлись. Я увидел сверкнувшую на белоснежной коже подвеску. Подвеска держалась на тончайшей золотой цепочке, которая уходила… уходила…

Лицо Лоренцы оказалось вдруг очень близко к моему. Губы её были полуоткрыты.

– Я чувствую ваше смятение, прекрасный юноша, – прошептала Лоренца. – Отбросьте его! Вы пришли туда, где вам помогут избавиться от забот и страхов. Я освобожу вас от мелкой сущности, которая поселилась в вашей душе и терзает вас, не давая покоя.

Лоренца прикрыла глаза и потянулась ко мне губами. И в этот миг наваждение слетело.

– Да что вы говорите? – восхитился я. – Вы и впрямь считаете, что вам это по силам?

Лоренца отпрянула от меня, словно окаченная ледяной водой.

– Что именно?

У неё даже голос изменился. Он стал растерянным, и куда‑то вдруг исчез иностранный акцент.

– Ну, вы пообещали освободить меня от некоей мелкой сущности. Вы действительно считаете, что сумеете это сделать?

«Да сам ты мелкий! – возмутился Захребетник. – На себя посмотри!»

«Претензия не по адресу, – огрызнулся я. – Это не я тебя обозвал, а она».

Лоренца смотрела так, будто пыталась разглядеть, что у меня внутри. А я вдруг вспомнил, у кого видел такой взгляд. Цыганка на ярмарке в Туле, обещавшая предсказать мне судьбу!

И так же, как тогда у цыганки, пытливость в глазах Лоренцы сменилась страхом.

– То‑то, милочка, – ухмыльнулся во весь рот Захребетник. – Задачи надо брать себе по плечу. И не соваться туда, куда простым смертным соваться не положено!

Он вдруг оскалился и щёлкнул зубами. Лоренца завизжала.

В ту же секунду в углу, где стояли башенные часы, распахнулась узкая неприметная дверь, и в гостиную ворвался мужчина. Он был одет в домашний халат, волосы прижимала к голове сеточка. Как следовало из описания в рекламе, «для формирования красивой причёски».

– Джузеппе! – всхлипнула Лоренца и бросилась к нему.

Мужчина её обнял и повернулся ко мне.

– Что вам угодно, сударь? Почему вы пугаете мою супругу?

Вместо меня ответил Захребетник.

– Ваша так называемая супруга сама напугает кого угодно! Если надо. А если надо, соблазнит. Дело ведь к этому шло, верно? Окрутить зелёного юнца побасенками о духах, привязать к себе и верёвки из него вить. Сотрудник Государевой Коллегии – отличный улов! Ведь так?

– Я не понимаю, о чём вы говорите, сударь, – процедил мужчина.

– Ой, да бросьте уже дурака валять.

Захребетник подошёл к ближайшему окну и раздёрнул шторы. В гостиную хлынул солнечный свет.

– Что вы себе позволяете⁈ – попробовал возмутиться хозяин.

– Оставь, Джузеппе, – Лоренца тронула его за руку. – Не знаю, как он это делает, но он видит нас насквозь.

– Вот именно, – кивнул Захребетник. – Прислушайтесь к мудрым словам супруги, сударь, и давайте не будем попусту тратить время. Вы – тот, кто называет себя графом Галилео. Правильно я понимаю?

Захребетник присел к столу и закинул ногу на ногу.

В солнечном свете, залившем комнату, её таинственность и мрачность исчезли, как не бывало. Стало видно, что свечи на столике в углу и рамы на гравюрах покрыты пылью. Что на боковине башенных часов – вмятина, которую безуспешно попытались замаскировать толстым слоем краски. Что тёмно‑синий бархат на стульях и диване изрядно потёрт, а волосы на голове графа Галилео уложены так, чтобы замаскировать залысины.

– Правильно, – процедил Галилео. И приказал жене: – Ступай к себе.

Лоренца, придерживая на груди платье, упорхнула.

На прощание она взглянула на меня, а я подумал, что её красоте, в отличие от интерьера гостиной, солнечный свет не повредил. При свете дня Лоренца показалась мне даже более красивой, чем в темноте.

– Что вам угодно?

Галилео тоже присел к столу.

– Да не напрягайтесь вы так, сударь, – ухмыльнулся Захребетник. – Ваша основная деятельность, то есть вытрясание денег из богатых идиотов, меня не интересует. По крайней мере, пока. Всё, что мне нужно знать: где вы берёте амулеты?

– Амулеты? – переспросил Галилео. – О чём вы говорите?

– Не притворяйтесь, граф, – я перехватил контроль. – Я говорю об амулетах, позволяющих дамам наводить красоту. Нам доподлинно известно, что в числе прочего вы занимаетесь их продажей. Вы готовы ответить на мои вопросы здесь, неофициально, или предпочтёте отправиться со мной в управление и отвечать там? Уже под протокол?

– Отвечу здесь, – медленно проговорил Галилео. – Отчего же не ответить? Я ничего противоправного не совершал, мне скрывать нечего.

Вот в его речи иностранный акцент был настоящим. И возрастом «граф» был заметно старше Лоренцы, я бы дал ему лет пятьдесят.

– Амулеты, о которых вы говорите, я покупаю совершенно официально, в установленном законом порядке. Желаете взглянуть на лицензию?

Глава 24
Тонкие материи

Я кивнул.

– Обязательно. Предъявите лицензию, будьте добры.

– Одну секунду.

Галилео взял колокольчик, лежащий на доске для спиритических сеансов, и позвонил. Прибежавшему слуге он отдал короткое распоряжение по‑итальянски. Слуга с поклоном убежал.

– Не знаю, чем так заинтересовали Государеву Коллегию магические амулеты, которые распространяются среди покупателей с её дозволения, – всё так же медленно, тщательно выговаривая русские слова, сказал Галилео. – Но спешу вас уверить, сударь: документы у меня в порядке.

При разговоре Галилео смотрел мне в глаза. Он буквально вцепился в меня взглядом. И если над сеточкой на его голове можно было потешаться, то под взглядом чёрных, буравящих насквозь глаз захотелось съёжиться.

Галилео как будто пытался залезть мне в голову и вытащить наружу мысли, желания, страхи – всё, до чего дотянется.

«Не бойся, – обронил Захребетник. – Не на того напал. Зубы обломает».

«То есть он и правда что‑то такое может? Мне не кажется?»

«Что‑то может, безусловно – как и его женушка. Иначе бы им не удавалось столько лет морочить людям головы. Но со мной ему не совладать».

– Оставьте ваши фокусы, господин гипнотизёр, – холодно сказал Захребетник. – Приберегите силы для более тонких натур. Вы ведь уже и сами поняли, что со мной это не работает.

– Не понимаю, о чём вы говорите, сударь. – Галилео приподнял бровь. – Я не очень хорошо говорю по‑русски, прошу меня простить.

Но в ту же секунду демонический взгляд, которым Галилео держал меня, потух. А вскоре появился слуга с кожаной папкой в руках, подал папку Галилео.

Тот покопался в бумагах и вытащил нужную.

– Вот, извольте.

Лицензия на закупку и распространение магических амулетов третьего класса была выдана господину Джузеппе Джованни Батиста Винченцо Пьетро Антонио Маттео Франко, графу Галилео, в июне прошлого года. Гербовая бумага, подпись сотрудника пятого отдела, две печати – отдела и управления.

Действительно, всё в порядке. И со сроком действия тоже – лицензии выдавались на год.

– Покажите амулеты, – потребовал я.

Галилео снова отдал распоряжение слуге. Тот принёс резную деревянную шкатулку, в которой на чёрном бархате скучали три крохотных плоских, будто сплющенных, керамических сосуда, формой напоминающих старинные амфоры. Горлышки сосудов были запечатаны воском.

– Нужно удалить печать, – пояснил Галилео, – например, проколоть горячей иглой, и повесить амулет на шею. Через полчаса ваше лицо наполнится красотой и молодостью.

– И как долго действует этот эффект?

– Зависит от мощности амулета. Вот эти два – по три дня, – Галилео коснулся сосудов, окрашенных в зелёный цвет, – этот – пять. – Он коснулся синего сосуда. – Забавная ситуация, вы не находите? – Галилео растянул губы в улыбке. – Я рассказываю сотруднику Государевой Коллегии о том, как работает продукция, поставляемая покупателям Государевой Коллегией.

– Ничего забавного не нахожу, – отрезал я. – Во‑первых, Государева Коллегия производством бытовых артефактов не занимается. Она выдаёт разрешение на производство и торговлю, это далеко не одно и то же. А во‑вторых, лично я работаю в другом отделе, не в том, который занимается контролем артефактов. Моя стезя, как вы, вероятно, уже поняли, – расследование преступлений.

Галилео перестал улыбаться и притих.

Я осмотрел амулеты с помощью «регента», но ничего подозрительного не заметил.

«Чисто, – подтвердил Захребетник. – Может, конечно, Цаплин что‑то найдёт, но, честно говоря, сомневаюсь. Если бы с амулетами что‑то было не так, этот проходимец не сидел бы так спокойно. Посмотри на него – в ус не дует. Уверен, что ты не найдёшь к чему прицепиться».

«Но ведь взорвавшийся амулет Пряхиной продал он!»

«Он. Но Пряхина в этом не признается, как сказал Алибасов, даже под страхом смертной казни. А у него таких амулетов то ли больше нет, все распродал, то ли они слишком хорошо припрятаны».

«Так поищи!»

«А по‑твоему, чем я занимаюсь, пока ты тут бездельничаешь? – возмутился Захребетник. – Квартиру я осмотрел. Ничего подозрительного не заметил. Магия содержится только в этих амулетах, больше её присутствием нигде не пахнет».

«Ну или ты не чувствуешь».

«Или так, – в кои‑то веки не стал спорить Захребетник. – Для меня такое слишком мелко. По‑хорошему, тут надо не спеша, шаг за шагом, осматривать всё и приглядываться ко всему. Так же, как мы с тобой когда‑то искали тайник в доме этого… как его… Ну, ты понял».

«Понял, – вздохнул я. – Снова искать чёрную кошку в тёмной комнате. Которой там, скорее всего, нет».

Официальных оснований для проведения обыска у меня не было. Но это ладно, тут можно выкрутиться – если бы я надеялся при обыске что‑то найти. Но на довольном, чтобы не сказать торжествующем, лице Галилео было ясно написано: ничего я не найду, даже если весь дом перерою.

Взрывоопасные амулеты он, по всей видимости, хранит не здесь. При условии, что вообще их хранит, а не закупает «под заказ», для конкретных покупательниц, и тут же перепродаёт.

– Где вы приобретаете амулеты? – сухо спросил я.

Галилео поджал губы.

– Могу я рассчитывать на конфиденциальность?

– Нет, ну что вы, – съязвил я. – Как только вы дадите мне адрес, я немедленно побегу сообщать его вашим покупательницам.

Галилео наградил меня яростным взглядом – я уже понял, что насмешек над собой этот господин не терпит, – и процедил:

– У госпожи Деникиной. На Пречистенке.

Бывать в тех краях мне доводилось неоднократно.

– У госпожи Деникиной? – удивился я. – Но ведь у неё, если не ошибаюсь, мыловарня? И на Пречистенке продаются мыло и духи?

– Именно так. Но и амулеты тоже. Прошу заметить, продаются совершенно открыто, – Галилео поднял палец. – Госпожу Деникину, эту достойную женщину, совершенно не в чем упрекнуть.

– Так почему же дамы не покупают амулеты у неё? – Я никак не мог взять в толк. – Почему приобретают их у вас?

– Представления не имею, – отрезал Галилео. – Это выбор моих покупательниц. Не в моих правилах интересоваться, почему они предпочитают меня, а не кого‑либо ещё.

«Да ясно всё как божий день, – фыркнул Захребетник. – Свистит дамочкам, что наполняет амулеты силой духов, продаёт втридорога, а покупательницы и рады. Одно дело в лавке Деникиной амулет купить за три рубля, и совсем другое – у самого графа Галилео за тридцать. У Деникиной – обычные амулеты, а у него бренд! С подружками можно мериться, кто дороже купил. Понимать надо».

«Вряд ли я когда‑нибудь дорасту до понимания таких тонких материй, – проворчал я. – Ну, имя поставщика есть – уже хоть что‑то. Вдруг в лавке этой Деникиной что‑то найдём? Хотя сомневаюсь, конечно. Как‑то слишком легко Галилео её сдал».

– Амулеты я изымаю, – объявил я Галилео. – После того, как мы проведём дополнительную проверку, вам их вернут. При условии, конечно, что у нашего ведомства не возникнет вопросов.

– Уверен, что не возникнет. – В глазах Галилео мелькнуло знакомое торжество. – Забирайте, препятствовать не буду. Хотя я мог бы попросить вас предъявить ордер на изъятие.

– Я напишу расписку. В данном случае этого достаточно.

* * *

Вернувшись в управление, амулеты я передал Цаплину. Тот колдовал над ними не меньше двух часов и в итоге объявил, что придраться не к чему. Амулеты как амулеты, заявленным характеристикам соответствуют, изъянов не содержат.

– Можно, конечно, нагрянуть с обыском к Деникиной, – задумчиво проговорил Ловчинский. – Но я думаю, что мы и там ничего не найдём.

– Хотите сказать, Володя, вы уже понимаете, что именно мы ищем? – грустно спросил Цаплин.

– Давайте рассуждать логически, – предложил я. – Мне видится два варианта. Первый: кто‑то из производителей амулетов – по недосмотру, случайно, – выпустил на рынок бракованную партию. Если это так, то вероятнее всего о взрывах этот человек уже знает. И лично я на его месте приложил бы максимум усилий к тому, чтобы изъять бракованные изделия.

– Ну, в этом случае нам и дёргаться не надо, – усмехнулся Ловчинский. – Вопрос решится сам собой, всем бы делам такими быть. Но как хотите, господа, а мне чутьё подсказывает, что мы с этими амулетами ещё хлебнём лиха.

– Да, – кивнул Колобок. – Я тоже думаю, что уповать на случайность и полагаться на добропорядочность производителя в данном случае – непростительный оптимизм.

– Даже спорить не буду, – кивнул я. – Второй вариант. Кто‑то поставляет заведомо неисправные амулеты. Вероятно, их производство обходится дешевле, и этот кто‑то предлагает более низкую цену.

– Для того чтобы так поступать, надо быть редкостным идиотом, – проворчал Ловчинский. – Производство амулетов у нас под контролем. Я уже запросил в пятом отделе список производителей, просмотрел. Новых не регистрировали с позапрошлого года, то есть все эти люди присутствуют на рынке давно. Нам ничего не мешает пройтись по адресам и проверить оборудование. Нарушителя мы выявим очень быстро. Ведь так, Игорь? – Ловчинский повернулся к Цаплину.

Тот кивнул.

– Так. Проверка сырья и оборудования покажет, нарушалась технология или нет.

– И производители об этом знают? – уточнил я.

– Разумеется.

– Хм‑м. Ну, тогда Володя прав. Ради сиюминутной наживы рисковать репутацией – как‑то сомнительно.

– А то, что подобные случаи в принципе происходят, вас не смущает? – подал голос Колобок. – Будь я на месте дамы, на которой взорвался амулет, – к продавцу, у которого его купил, на пушечный выстрел больше не подошёл бы. Неужели тот, кто производит некачественные амулеты, этого не понимает?

– Был в моей практике случай, – задумчиво проговорил Цаплин. – Тогда ещё, как сейчас помню, выборы проходили в Самарской губернии. Или в Саратовской?.. Ну, неважно. В общем, некий заводчик окрашивал магией портвейн.

– Портвейн? – удивился Ловчинский. – А для чего его окрашивать?

Цаплин поморщился.

– Ох, Володя, то, что производил этот господин, к настоящему портвейну имело отношение весьма опосредованное. Такое разве что студенты могут употреблять… Ну да не в этом суть. Суть та, что в результате магического сбоя в части бутылок напиток получался красным, а в части – зелёным.

Ловчинский прыснул.

– Зелёный портвейн? Оригинально. Такой, полагаю, даже студентам не продать.

Цаплин покачал головой.

– О, вы недооцениваете этого предприимчивого господина! Он развернул такую рекламную кампанию, что продал всё без остатка, причём, смею вас уверить, не только студентам. Но я сейчас не о нём. Я о магическом сбое. О том, что в случае с виноторговцем дефект можно было увидеть сразу…

– … А в нашем случае – нет, – сообразил я. – На вид амулеты ничем друг от друга не отличаются. Какие из них бракованные, на взгляд не определить. Вы это хотите сказать?

Цаплин кивнул.

– Именно, Миша. Схватываете на лету.

– Но, позвольте, – удивился Колобок. – Разве же производитель не обязан проверять продукцию?

– Обязан, – сказал Ловчинский. – Так же как он обязан следить за тем, чтобы во время производства не случалось магических сбоев. И мне отчего‑то кажется, что вот у этих господ, – он постучал пальцем по списку производителей, – их и не случалось.

Мы замолчали, глядя друг на друга.

– То есть что же у нас получается? – медленно проговорил я. – Получается, что где‑то орудует незарегистрированный производитель амулетов?

Цаплин развёл руками.

– Предположение дикое, но должен признать, что оно объяснило бы всё. И неумелость действий этого человека, и его неосмотрительность, и наплевательство на репутацию. Этот некто, кем бы он ни был, стремится любой ценой загрести побольше денег.

– Это понятно. Но где он берёт малахириум, чтобы заряжать амулеты? Как он его добывает, если не регистрировал производство?

– Загадка, – проворчал Ловчинский. – А главное, что не понять, с какого краю к ней подступиться! Продавцов опрашивать бесполезно, незарегистрированного поставщика они не сдадут. Это ведь равносильно признанию в соучастии. Продавцы все как один будут рассказывать то же, что Галилео рассказал Мише.

– Можно опросить производителей, – подал голос Колобок. – Есть вероятность, что они что‑то знают о новом конкуренте.

– Можно, – кивнул я. – А ещё, когда нельзя атаковать противника в лоб, можно попробовать зайти с фланга. – Я посмотрел на Ловчинского. – Володя! Ты ведь говорил, что у твоей новой пассии весьма широкий круг общения. Так, быть может, стоит задействовать её знакомства? Где ещё собирать сплетни о взрывающихся прямо на дамах амулетах, если не в светских салонах?

– А ведь верно! – восхитился Ловчинский. – Там, где нашему брату от ворот поворот дадут, Машеньку примут с распростертыми объятиями! Отлично придумано. Сейчас позвоню в редакцию, договорюсь о встрече.

– Только, Володя, предупредите вашу даму, что это секретная информация, – сказал Цаплин.

– И попроси её, как только что‑то узнает, сообщить об этом нам, а не пытаться проводить собственное расследование, – добавил я.

– Да за кого вы меня принимаете, господа, – обиделся Ловчинский. – Неужто сам не соображу?

Он принялся накручивать телефонный диск.

* * *

Вечером, когда я пришёл домой, Зубов встретил меня словами:

– Миша! Почему ты мне не сказал⁈ А ещё друг называется.

Принцесса поддержала Зубова возмущенным «Гав!» и села у его ног с недовольным видом.

– Что именно не сказал? – удивился я.

– Тебе пришла открытка из автомобильного салона Ильина. Автомобиль, который ты заказал, поступит в салон в пятницу. В субботу можно будет его забрать.

– Спасибо, – пробормотал я. – Я собирался похвастаться, да что‑то забегался.

Я и в самом деле думать забыл о том, что заказал автомобиль. Зато не забыл Захребетник.

«Отлично! – обрадовался он. – Ох и повеселимся!»

Зубов и Принцесса настроение Захребетника разделяли. Тем более что долго обижаться Зубов не умел.

– Ладно, бывает, – он хлопнул меня по плечу. – Но, надеюсь, у тебя нет сомнений, кто должен сидеть в автомобиле рядом с тобой, когда ты будешь забирать его из салона?

– Гав! – вмешалась Принцесса.

Кажется, у неё на этот счёт тоже не было никаких сомнений.