Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 128 страниц)

Глава 3
Отказ

– Вор!

Полоз в человеческом обличье зарычал и попытался ударить пудовым кулаком Захребетника. Тот легко уклонился и насмешливо фыркнул.

– Убью!

Удары сыпались один за другим. Но Захребетник уворачивался, будто танцуя, и лишь посмеивался над здоровяком.

– Рр‑р‑р!

Чем дальше, тем больше распалялся Полоз. Огромные кулаки со свистом летали в воздухе, ствол случайно задетой сосны разлетелся в щепки, а Захребетник лишь ухмылялся и корчил издевательские рожи.

– Трус! Что ты как баба? Дерись как мужчина!

– Я, значит, трус? Ну, давай по‑мужски разберёмся.

Захребетник остановился, и кулачище Полоза впечатался мне в грудь. Ух! Будто в меня паровоз на полном ходу влетел! Очень, должен вам сказать, незабываемые впечатления. Но Захребетник устоял и лишь осклабился:

– Доволен? Теперь я.

И ударил в ответ.

Дудух!

Полоз пошатнулся и на мгновение спал с лица. Но быстро справился и снова замахнулся. Захребетник не стал ждать и тоже поднял руки.

Удары посыпались градом. Бам! Бам! Бам! Они лупастили друг друга, будто два кулачных бойца, решавших поединком дело жизни и смерти. К счастью, Захребетник своей магией сохранял моё тело в целости и сохранности, но ощущать себя грушей для битья было не слишком приятно. К тому же меня от постоянной тряски начало укачивать и мутить.

«Держись, Миша! Я почти его завалил!» – на мгновение отвлёкся Захребетник.

Вот только он это уже говорил минут пять, а то и больше, назад. И с тех пор драка продолжалась с тем же остервенением.

На заднем фоне я заметил Оползнева. Он явно чувствовал, что у него под носом что‑то происходит. Но как ни вглядывался в темноту, так ничего рассмотреть не смог. Состроил свою недовольную фирменную рожу и ушёл.

Не знаю, сколько Захребетник и Полоз месили друг друга, но постепенно их удары начали замедляться, а силы явно стали убывать. В какой‑то момент они застыли друг против друга, буравя противника взглядом и тяжело дыша.

– Тать! – выдохнул хрипло Полоз.

– От татя слышу!

– Это я, что ли, вор⁈ Это ты моих невест украл!

– А ты сам этих невест не воруешь?

Он аж вспыхнул от возмущения.

– Это другое!

– Да как же, – Захребетник хрипло расхохотался. – Воруешь самым бессовестным образом. А у них свои женихи есть, между прочим.

– Какие ещё женихи? Ни разу никто с жалобами не приходил.

– Здрасьте приехали. Это, по‑твоему, кто?

Захребетник каким‑то странным магическо‑ментальным образом указал на мою личность. Полоз нахмурился, вглядываясь в меня.

– Чей он жених?

– А то сам не догадываешься.

Лицо Полоза недовольно скривилось.

– Ну, предположим. Один раз ошибся. А остальных зачем увёл? Они не его!

– Слушай, – Захребетник опустил руки и потёр набитые кулаки, – а зачем тебе вообще человеческие девицы? Ты же змей!

Полоз набычился.

– Взял, значит, надо. Я Великий Полоз, я ничего просто так не делаю.

– Понятное дело, – Захребетник кивнул и хлопнул Полоза по плечу. – Сам вижу, что Великий. Только чую я, не в девицах дело.

– Не твоего ума дело. Верни, что взял!

– Ещё раз на кулачках хочешь? Давай, я не против.

Поморщившись, Полоз потёр скулу.

– Да тебя бить – хуже каменной стенки.

– Тогда давай выпьем.

Захребетник материализовал из воздуха фляжку, открутил крышку и понюхал содержимое.

– Будешь?

– Дай сюда.

Полоз взял флягу, сделал глоток и хекнул.

– У меня лучше!

Теперь уже он достал из пустоты здоровенный золотой кубок. Сделал долгий глоток и протянул Захребетнику.

– Угощайся.

Эти двое уселись на сосну, которую же сами и повалили. И принялись по очереди прикладываться к кубку. Слово за слово, и через четверть часа Захребетник сумел разговорить Полоза.

– Хозяйке назло, – в конце концов объяснил он. – Она девиц человеческих терпеть не может, вот я и собирал их под землёй.

– Зачем?

– Я же говорю – чтобы Хозяйку побесить.

– Да я понял, что ей назло. Неясно только, что вы с ней не поделили. Пещеру какую‑нибудь?

Полоз недовольно засопел.

– Отвергла она меня.

– В смысле?

– В прямом. Я к ней и так и эдак, золото своё ей показывал. А она, ишь, носом крутит! Говорит, змеюка я, ничего в красоте не понимаю. Вот я и решил её позлить, чтобы поняла свою ошибку.

– У, брат! – Захребетник хлопнул Полоза по плечу. – Ты бы её ещё за косу дёрнул, ага.

Полоз поджал губы.

– Дёргал, не помогает.

– Нет, дружище, это так с женщинами не работает.

– А то ты знаешь, как надо.

– Знаю, – Захребетник улыбнулся. – Внимание ей надо оказывать. Да не так, как ты, а с лаской, с подарками. Показать, что лучше тебя нету.

– Она меня видеть не хочет, – проворчал Полоз. – Где тут показывать‑то?

– Если прекратишь безобразничать и девиц воровать, я с ней поговорю.

– Серьёзно?

– Ага. Расскажу, что ты не со зла, а от большой любви.

– Договорились, – Полоз кивнул. – Но если обманешь, я тебя вздую так, что мать родная не узнает.

Он отобрал кубок, распался золотым песком и стёк на землю. Через минуту даже следа от Великого Полоза не осталось.

– Вздует он, – хмыкнул Захребетник. – Тоже мне, кулачный боец.

И вернул мне управление, попросив до завтра не беспокоить. Так что Принцессу я звал уже в полном одиночестве. И пока она не вернулась, дошёл до дровяного сарая, где скакал золотой олень. В тех местах, где он бил копытом, в снегу лежали россыпи мелких самоцветных камушков. Я их насобирал целую горсть: не ради денег, а как сувенир о сегодняшнем вечере.

Когда Принцесса всё‑таки прибежала на мой зов, мы пошли домой, и у крыльца нас встретил Оползнев.

– Михаил Дмитриевич. – Он осмотрел меня подозрительным взглядом. – Что вы тут делаете.

– Собаку выгуливаю. А что случилось?

Оползнев бросил встревоженный взгляд в ту сторону, где Захребетник недавно мутузился со змеем.

– Полоз где‑то рядом. Будьте аккуратнее, он может напасть на вас из‑за похищения своих невест.

– Постараюсь, – я еле сдержался, чтобы не рассмеяться. – Доброй ночи, Фёдор Змеянович.

Он кивнул и остался дальше разглядывать темноту. А я пошёл спать, собираясь набить Полозу наглую морду, если он вдруг явится меня будить.

* * *

Мастерские Елизавета Фёдоровна больше не посещала, а сам я, как ни старался, не мог придумать повода, чтобы снова её увидеть. Шутка ли – племянница самого государя! Не та особа, к которой можно запросто заявиться с визитом.

В подземелье у Полоза всё было просто. Честно говоря, я тогда и думать забыл, что рядом со мной великая княжна. А здесь не подземные чертоги. Здесь я – титулярный советник, а Елизавета Фёдоровна – даже не генеральская дочь. На иерархической лестнице она стоит не просто выше меня, а головокружительно выше!

К тому же у неё есть жених. Они с Елизаветой, конечно, не в лучших отношениях, но тем не менее Лопухин существует, и с этим тоже необходимо считаться.

Тем более сейчас, после стремительного бегства Лопухина. Я ведь понятия не имею, как к этому отнеслась Елизавета. Это для меня всё предельно ясно: негодяй бежал от позора. А что об этом думает княжна – откуда мне знать? Быть может, она Лопухина жалеет. Или даже любит и скучает по нему. Женщины народ жалостливый, а я – тот человек, из‑за которого Лопухину пришлось спасаться бегством.

«Плохо ты знаешь женщин», – немедленно встрял в мои мысли Захребетник.

«А ты хорошо? – огрызнулся я. – Ну так скажи мне тогда, как Елизавета Фёдоровна относится к этому всему?»

«Она не уехала вслед за Лопухиным, – глубокомысленно изрёк Захребетник. – А значит, даром он ей не нужен».

«Да может, она бы и рада уехать, но не имеет возможности?»

«Почему? Кто её держит?»

«А ты не задумывался, для чего она вообще сюда приехала? Мне вот кажется, что Елизавета ждёт чего‑то. Или кого‑то. Оттого и не уезжает. А если бы не ждала – запросто может быть, что уехала бы вслед за Лопухиным».

«Не смеши меня! Для чего ей этот индюк, которого даже сопливый пацан в грош не ставит? Лопухин старше княжны лет на двадцать. И усы у него стрёмные».

«Ну, конечно, да. Елизавете Фёдоровне нужен титулярный советник, с которым она познакомилась три дня назад».

«Ты её поцеловал, между прочим».

«Это был вынужденный шаг, я не спрашивал согласия. И полагаю, что о произошедшем в подземелье Елизавета Фёдоровна никогда никому не расскажет».

«Да с чего ты взял?.. Слушай, хватит уже рефлексировать! Ступай к ней».

«В смысле – „ступай“? Меня никто не приглашал».

«А ты ступай без приглашения! Пригласи её сам куда‑нибудь».

«Куда? Здесь ни театров, ни ресторанов, ни даже синематографа или какого‑нибудь завалящего вернисажа…»

«А вот это как раз очень хорошо. Газетных репортёров нет, знакомых княжны тоже, языки чесать никто не будет. Предложи ей прогуляться, северное сияние посмотреть. Скажи, что в это время суток открывается изумительный вид со Змеиной горки. А то чего она всё дома сидит?».

«Какое ещё северное сияние? Что ты несёшь? В здешних краях его сроду не бывало».

Захребетник взвыл.

«Нет, ну я не могу, до чего ты скучный! Подумаешь, не бывало! А вдруг будет? Всё когда‑нибудь бывает в первый раз… В общем, хватит ныть. Идём».

Захребетник решительно перехватил контроль над телом и устремился к дому, где обитала Елизавета Фёдоровна.

Однако нас опередили. Дом стоял в самом начале поселковой улицы и находился ближе всех к конторе. Не доходя до него, я увидел, как из конторы вышел Оползнев и устремился к дому.

Шагал Оползнев, как обычно, в свойственной всем работникам Горного ведомства манере переставляя ноги так, как могла бы это делать статуя. И я был уверен, что в зелёном окаменевшем лице тоже ничего не изменилось. Однако почему‑то понял, что Оползнев серьёзно озадачен. И что идти к Елизавете Фёдоровне ему не хочется.

А она, легка на помине, вдруг выскочила на крыльцо. Кутаясь в шаль, побежала навстречу Оползневу.

О чём они говорили, я не слышал, но княжна явно задала Фёдору Змеяновичу какой‑то вопрос. Тот отрицательно покачал головой.

Я ускорил шаг.

– … Снова отказ? – донеслось до меня.

– Увы, Ваше Высочество.

– И что же мне делать?

– Не могу знать, Ваше Высочество. На моей памяти такого не случалось.

– Быть может, это из‑за того, что я сбежала от Полоза?

– Не думаю, Ваше Высочество. Полоз и Хозяйка между собой не особенно ладят.

– Тогда в чём же дело?

– Не могу знать, Ваше Высочество, – повторил Оползнев. – Я приказал своим людям поднять архивы. Быть может, когда‑то давно, задолго до моего поступления на службу, случалось нечто подобное. И если это так, то информацию мы раздобудем.

– А когда вы её раздобудете?

Оползнев развёл руками.

– Быть может, уже раздобыли и именно сейчас мои люди спешат сюда, чтобы сообщить об этом. А быть может, информация появится через неделю или через месяц.

– Или вовсе не появится…

– Или так. Этот вариант тоже исключать нельзя.

Елизавета Фёдоровна вздохнула и опустила голову. Она была очевидно расстроена, однако самообладания ей было не занимать.

– Что ж, господин Оползнев, благодарю вас за старания. Буду ждать вестей.

– Честь имею, Ваше Высочество.

Оползнев поклонился, развернулся и зашагал обратно к конторе. Елизавета Фёдоровна осталась стоять на дорожке, завернувшись в шаль. Возвращаться в дом она не спешила. Задумчиво смотрела перед собой.

И вдруг округа огласилась торжествующим лаем. Это Принцесса увидела, что я возвращаюсь домой.

«О!» – обрадовался Захребетник.

Он бросился к нашей калитке и распахнул её настежь. Принцесса выскочила на дорогу, принялась скакать вокруг меня.

«Хватай собаку, беги к княжне! – скомандовал Захребетник. – Ну же!»

И не дожидаясь, пока я послушаюсь, уверенно продолжил двигаться по дороге. На ходу он играл с собакой и делал вид, что стоящую на дорожке княжну не замечает. В то время как она смотрела на нас весьма заинтересованно.

– Михаил Дмитриевич? – услышал я негромкий оклик. Елизавета подошла к воротам. – Я ведь не ошиблась, это вы?

Я постарался изобразить самый учтивый поклон из всех возможных. Хотя, будучи одетым в доху и валенки, сделать это было не так‑то просто.

– К вашим услугам, Ваше Высочество.

– Ах, оставьте, – княжна махнула рукой. – То, что моё инкогнито нарушено, вовсе не означает, что мы переместились в тронный зал. Обращение «Елизавета Фёдоровна» меня вполне устроит. – Она посмотрела на Принцессу. – Это прелестная собака – ваша?

– Не совсем моя, но приехала со мной. Её зовут Принцесса.

– Как мило! – Елизавета рассмеялась. – Мне остаётся лишь поблагодарить вас за то, что её зовут не Княжна. Хотя тоже было бы весьма забавно… Вы ведь сейчас на прогулку, верно? Не будете возражать, если я к вам присоединюсь? Для Агнессы Леопольдовны зимние прогулки – мучение, наш климат для неё не привычен. А гулять одной она мне не позволяет.

Я, разумеется, не возражал. Возражала, как узнал вскоре, Агнесса Леопольдовна, выскочившая на крыльцо и окинувшая меня с головы до ног суровым взглядом.

– Михаил Дмитриевич Скуратов – сотрудник Государевой Коллегии, Агнесса Леопольдовна, – сказала Елизавета Фёдоровна.

Она появилась на крыльце вслед за суровой дамой, одетая для прогулки – в шубу и шапочку.

Агнесса Леопольдовна направила золотой лорнет сначала на меня, потом на Принцессу.

– Собака не кусается?

– Ни в коем случае, сударыня, – заверил я. – Зато прекрасно умеет охранять!

– Гав! – подтвердила Принцесса.

Агнесса Леопольдовна от неожиданности уронила лорнет. Елизавета воспользовалась её замешательством и устремилась к дорожке. Мы с Принцессой поспешили следом. Агнесса Леопольдовна выкрикивала вслед какие‑то наставления, но мы все трое сделали вид, что не слышим.

Глава 4
Открывай, сова! Медведь пришел!

Я ужасно волновался, поскольку не имел ни малейшего представления, о чём принято беседовать с особами, принадлежащими к царской семье. Зато Елизавета Фёдоровна, похоже, умела поддержать любой разговор.

– Расскажите о себе, Михаил Дмитриевич, – попросила она. – Скуратовы – древний боярский род. Как вы оказались в Государевой Коллегии?

Я принялся рассказывать. Слова подбирал тщательно, чтобы не сболтнуть лишнего, но в какой‑то момент вдруг понял, что Елизавета меня не слушает. Она вежливо улыбалась и кивала, но мыслями была далеко.

– Со мной совершенно не обязательно беседовать, – вырвалось у меня.

– О чём вы? – Елизавета посмотрела удивлённо.

– О том, что вы меня не слушаете. Но не беспокойтесь, пожалуйста, я на этом и не настаиваю. Если вам нужно побыть наедине со своими мыслями, с удовольствием помолчу и не буду мешать.

– Я вовсе не… – начала было Елизавета. И вдруг махнула рукой. – Вы в самом деле не обидитесь?

– Не обижусь. И никому не расскажу, что вы, вопреки правилам этикета, не поддерживали беседу. Этот медвежий угол тем и хорош, что на мнение света тут можно не оглядываться. Рядом с вами только я и Принцесса, а мы умеем хранить тайны. Правда, Пуся?

– Гав! – подтвердила Принцесса.

Елизавета улыбнулась.

– Сложновато оглядываться на то, чего не существует…

– Вот именно, вы всё поняли верно. Я вижу, что вы чем‑то обеспокоены, оттого и решили прогуляться. И ни в коем случае не хочу вам мешать.

– Благодарю вас, – серьёзно сказала Елизавета.

Я поклонился.

Дальше мы шли молча. Принцесса убежала вперёд.

– Мне по душе ваша искренность, Михаил Дмитриевич, – после долгого молчания обронила Елизавета. – Могу я попросить вас так же правдиво, как вы говорили сейчас, ответить на один вопрос?

– Разумеется, – удивился я. – К вашим услугам.

– Скажите, Михаил Дмитриевич, чем, по вашему мнению, цесаревич и я можем быть настолько неприятны некоей даме, что она категорически отказывается нас принять?

Я от неожиданности закашлялся. При попытке представить даму, отказывающуюся принимать цесаревича и великую княжну, воображение засбоило.

Зато Захребетник вместо того, чтобы растеряться, присвистнул – как мне показалось, несколько озадаченно.

«Во‑от оно что! Вот, оказывается, почему она здесь сидит‑то!»

– И сколько раз эта дама вам отказала? – спросил вместо меня Захребетник.

– Сегодня был третий, – пробормотала княжна. – Михаил Дмитриевич, я прошу вас говорить совершенно откровенно! Быть может, это натолкнёт меня на мысли, что именно следует исправить.

– Это вряд ли, – буркнул Захребетник. – Хозяйка – баба капризная. Чёрт её знает, что ей в голову втемяшиться могло.

– Вы поняли, о ком идёт речь? – изумилась Елизавета.

Она была так ошеломлена, что на манеры Захребетника внимания не обратила. А я поспешил перехватить управление.

– Речь о Хозяйке Медной горы. Я не ошибся?

– Не ошиблись. Но откуда… Впрочем, чему я удивляюсь. – Елизавета улыбнулась. – Служба в Коллегии предполагает знания о мире несколько более широкие, чем у обычных людей, ведь так?

Я почтительно поклонился, всем своим видом подтверждая осведомлённость сотрудников Коллегии во всех возможных областях. Хотя сам недоумевал не меньше Елизаветы и пока ещё ничего не понимал.

– Это лишь моя догадка, не более. Подробностей я не знаю и полагаю, что знать о них не должны даже сотрудники Коллегии. Но коль уж вы начали этот разговор, а я догадался, о какой даме идёт речь, быть может, стоит рассказать мне всё? Я готов принести клятву, что это останется между нами.

– Не нужно клятв. Я вам верю. – Елизавета остановилась и серьёзно посмотрела на меня. – Мои наставники нередко попрекают меня тем, что я молода и наивна. Советуют быть рассудительнее, поменьше доверять кому бы то ни было. Но ведь если никому не доверять, для чего тогда жить? А вы сразу показались мне человеком исключительно благородным. И мне приятно ваше общество, иначе не стала бы начинать этот разговор. – Тут Елизавета слегка порозовела и исправилась: – Речь идёт о дружбе, конечно же.

– Да‑да, – поспешил заверить я. – Я понял. Разумеется, о дружбе. Верно ли я понимаю, что главная цель вашего приезда сюда – встреча с Хозяйкой Медной горы?

– Да, так и есть. Хотя всё прочее мне тоже чрезвычайно интересно! Я с удовольствием посетила мастерские. Мне хотелось бы знать больше как о работе Горного ведомства, так и вашей Коллегии. Это ведь основа нашего государства. Здесь, на Урале, самое сердце государевой магии! Сосредоточение силы. Юра, к сожалению, должного интереса ко всему этому пока не проявляет, но я полагаю, что это из‑за свойственной возрасту непоседливости. Уверена, что и он со временем поймёт, сколь важно для нас всё, что происходит здесь.

– Совершенно с вами согласен, – поклонился я.

Душой не покривил – цесаревич показался мне мальчишкой толковым и любознательным. Если допустимо, конечно, рассуждать таким образом о наследнике престола. А непоседливость – ну, кто этим в детстве не грешил? Сам я не далее как год назад мечтал бросить университет и ловить бабочек на Суматре.

– Однако, Елизавета Фёдоровна, при всём уважении. Насколько мне известно, характер у Хозяйки Медной горы непростой…

– Вы о том, что Хозяйка не допускает в свои владения женщин? – Елизавета улыбнулась. – Да, так и есть. За единственным исключением. Это не относится к женщинам, принадлежащим нашему роду. Но тут, боюсь, придётся долго рассказывать.

– Ничего, я не тороплюсь. И я с удовольствием предложил бы вам присесть, но, к сожалению, в окрестных лесах не водится ни беседок, ни садовых павильонов, ни хотя бы скамеек. Мы с моим товарищем из Горного ведомства отдыхаем вон там, на брёвнах.

Я показал рукой на груду бревён, сваленных у дороги. Их, видимо, приготовили ещё летом для какой‑то постройки. Мы с Горыниным кое‑как расчистили снег, и иногда, возвращаясь после тренировок, сидели там. Отдыхали и поджидали Принцессу, которая самозабвенно рыла ямы.

– Но я не знаю, насколько уместно…

– Уместно. – Елизавета рассмеялась. – Уверяю вас, я не фарфоровая статуэтка. Я не разобьюсь и не упаду в обморок от одной только мысли о том, что особе моего положения предлагают сидеть на брёвнах.

– В таком случае прошу вас, сударыня.

Я церемонно поклонился и подал Елизавете руку.

– Благодарю вас.

Елизавета так же церемонно присела. Прошествовала под руку со мной к груде брёвен так, будто мы шли через бальный зал, и села на расчищенное место.

Я сел рядом с ней.

– Итак?

* * *

– Договор с Хозяйкой Медной горы был заключён много лет назад, – начала Елизавета. – В те далёкие дни, когда мой знаменитый предок Пётр Юрьевич обнаружил залежи малахириума. Существует красивая легенда о том, как Хозяйка явилась ему, и между ними состоялся долгий разговор. Пётр Юрьевич разъяснил, что его намерения чисты и бескорыстны. Всё, чего он хочет, – превратить Россию в сильное государство, способное противостоять любому противнику. А для этого следует прекратить боярские распри или хотя бы ограничить их влияние на государственную политику. В противном случае страна погрязнет в междоусобицах, а стервятники‑соседи, которые только того и ждут, разорвут её на куски.

– И Хозяйка прислушалась? – удивился я. – То есть, бога ради, не поймите меня неправильно, я искренне уважаю Петра Юрьевича и его деяния. Просто несколько озадачен тем, что этой… гхм, сказочной, уж простите, сущности есть дело до государственной политики. То есть, грубо говоря, Хозяйке не всё равно, будет ли рудник, где добывают малахириум, принадлежать России или иному государству?

Елизавета посмотрела на меня с уважением.

– Вы задаёте очень точные вопросы, Михаил Дмитриевич. Это тонкая материя, я и сама не сразу поняла, когда мне объясняли… Видите ли. До политики как таковой Хозяйке действительно дела нет. Однако само её, и впрямь сказочное, как вы сказали, бытие предполагает гармонию в окружающем мире. А о какой гармонии может идти речь, если начнётся война? Если здесь, в сердце магии, окажутся чужие люди – понятия не имеющие о наших древних укладах, о традициях и об обычаях? Откровенно говоря, я не знаю, сколь велики силы, которыми владеет Хозяйка. Весьма вероятно, что противостоять этим людям она сумеет. Но зачем – если можно их сюда просто не допустить?

– Логично, – пробормотал я. – То есть двести лет назад Пётр Юрьевич Пожарский, по сути, взял на себя обязанности гаранта мира и спокойствия. А Хозяйка за это позволила ему черпать из земных недр магическую силу – малахириум. Верно?

– Да, именно так. А далее обязанности гаранта на протяжении многих лет передаются по наследству. Различий между мужчинами и женщинами среди людей, принадлежащих нашему роду, Хозяйка не делает. И мне, к примеру, доступ к её колодцу разрешён наравне с Юрой. Когда мы приезжали в прошлый раз, никаких препятствий не возникло. А сейчас… Право, я уже всю голову сломала. – Елизавета тяжело вздохнула. – В который раз я через господина Оползнева передаю просьбу принять нас! Сообщаю, что мы привезли дары. Но господин Оползнев лишь разводит руками и говорит, что Хозяйка не желает нас видеть.

– Доступ к колодцу? – заинтересовался я. Вспомнил вдруг бабку Синюшку. – А что это за колодец?

– Так Хозяйка называет то самое сосредоточение силы… О, Михаил Дмитриевич, это такое величественное зрелище! Бездонный колодец, из которого растёт Каменный Цветок. Он растёт на протяжении года, а на пике зацветает, раскрывает лепестки. Это изумительно красиво! А после цветения лепестки опадают, и где‑то глубоко под землёй появляется новый цветок, который снова будет расти весь год.

– Вот как, – обронил я. – Интересно. А что за дары? Вы сказали, что прибыли сюда с какими‑то дарами?

– Да, это тоже традиция. Наша семья привозит в дар Хозяйке драгоценные камни, которые добывают далеко отсюда. В других странах, на других континентах. Хозяйка говорит, что чужая сила придаёт Каменному цветку новые краски.

– Угу, – пробормотал я. – А в этот раз Хозяйка отказалась встречаться с вами и, соответственно, принимать дары?

– Именно так. – Елизавета снова вздохнула. – А самое ужасное заключается в том, что я представления не имею, отчего это произошло! Почему вдруг отказ? Ни я, ни Юра – право же, мы не чувствуем за собой никакой вины… Я телеграфировала дядюшке, но он, по всей видимости, удивился не меньше нас. Какие‑то действия дядюшка, вероятно, предпринимает, но ничего конкретного он не сказал, просто приказал ждать. Быть может, со временем Хозяйка изменит своё решение.

Я не сразу сообразил, что «дядюшка» в данном случае – это государь всероссийский Пётр Алексеевич.

«Ну и что скажешь? – обратился я к Захребетнику. – Психология сказочных существ – по твоей части».

«Скажу, что под землю лезть всё‑таки придётся, – проворчал Захребетник. – Тем более что и Полозу обещали… Ладно. Успокой барышню, отведи домой, а потом делом займёмся. Не при ней же в шахту лезть».

«Да как я её успокою? Она вон какая расстроенная, чуть не плачет».

«Не знаю. Придумай что‑нибудь. Пусть вон собачку потискает».

Принцесса занималась своим любимым делом – рыла яму. Снег летел во все стороны. О том, чтобы беспокоить её во время этого увлекательного занятия, не могло быть и речи.

Я посмотрел на княжну и твёрдо сказал:

– Я совершенно убеждён, что вы, Елизавета Фёдоровна, ни в чём не виноваты. Судя по тому, что мне доводилось слышать о Хозяйке Медной горы, дама она капризная и своенравная. Настроение её переменчиво. И возможно, вы просто попали в не самый удачный период.

– Вы так думаете? – Елизавета взглянула на меня с надеждой.

– Ну, конечно. Больше тут и предположить нечего. Вы правильно делаете, что ждёте! Быть может, уже завтра Хозяйка передумает и примет вас. А сейчас, мне кажется, лучше возвратиться домой. Мы гуляем уже больше часа. Не хотелось бы, чтобы многоуважаемая Агнесса Леопольдовна записала меня в разряд людей, которым не следует доверять. Я ей, по‑моему, и так не особенно понравился.

* * *

Агнесса Леопольдовна действительно поджидала Елизавету, стоя у ворот, а меня смерила неодобрительным взглядом. Зато Елизавета шепнула на прощание, что чрезвычайно благодарна за прогулку и надеется, что мы ещё увидимся.

При иных обстоятельствах я, услышав это, просиял бы, а сейчас просто раскланялся и поспешил уйти.

Голова была занята другим. Как пройдёт встреча Захребетника с Хозяйкой? Захребетник, конечно, сущность исключительно могучая, но Хозяйка, если я правильно понял, принадлежит к иному ведомству – если можно так выразиться. И запросто навязать этой строптивой даме свою волю у Захребетника не факт, что получится. Видимо, поэтому он и не стремится с ней встречаться.

Дома я быстро поужинал, а у себя в комнате, не раздеваясь, лёг на кровать. Ясно было, что отправляться в шахту сейчас, пока мои соседи и жители посёлка ещё не спят, означает вызвать массу ненужных вопросов. Надо подождать до ночи.

Я решил, что выспаться впрок лишним не будет, и заснул. А проснувшись, увидел, что стою перед входом в шахту. Вокруг было темно и сыро. Я зажёг магический огонёк.

«Я думал, что разговаривать со своей старой подругой ты будешь без меня».

«Я поначалу тоже так думал, – проворчал Захребетник. – А теперь думаю, что лучше тебе увидеть всё своими глазами, чем потом пересказы слушать…»

– Эй! Открывай, сова! Медведь пришёл! – крикнул он вслух.

И с этим странным приветствием устремился в подземный коридор. Руку Захребетник вытянул и повёл ладонью по стене. Пальцы оставляли позади себя зелёные светящиеся дорожки.

– Давненько мы с тобой не виделись, Хозяюшка! Я соскучился. А ты?

Лязг!

С потолка коридора вдруг обрушилась тяжёлая металлическая решётка. Нижние концы толстых проржавевших прутьев были заточены наподобие пик. В каменистую землю под ногами они вонзились на изрядную глубину.

Я представил, что могло бы произойти, если бы Захребетник в последнее мгновение не сделал шаг назад…

Н‑да, хорошо, что телом управляю не я. У меня бы после такого руки‑ноги долго бы дрожали. А Захребетник рассмеялся.

– Капризничаешь, – ласково сказал он.

И провёл ладонью по решётке. Та рассыпалась в прах, а Захребетник зашагал дальше.

«А ты уверен, что тебе стоит разговаривать с Хозяйкой? – попытался вмешаться я. – Я, возможно, чего‑то не понимаю, но мне почему‑то кажется, что она не очень хочет тебя видеть».

«Хочет, – уверенно объявил Захребетник. – Кобенится просто. Вредная баба, говорю же…»

– Хозяюшка! – снова вслух позвал он. – Веди себя прилично, я не один.

В ответ с потолка обрушился водопад. И снова Захребетник успел остановиться за мгновение до того, как мощный водяной поток сбил меня с ног.

Глядя на плотную стену воды, преградившую дорогу, Захребетник покачал головой.

– Это ещё зачем? Неужто думаешь, что я к такой красавице в гости неумытым пришёл? Обидно, право слово.

Он вытянул руки вперёд. Водяной поток разделился на два. Захребетник раздвинул их, словно двери, и пошёл дальше.

– Покажись, Хозяюшка! – снова позвал он. – Али боишься, что я от красоты твоей ослепну? Так я на этот случай тёмные очки прихватил.

Он вынул из кармана очки, в которых я работал в лаборатории, и принялся крутить на пальце.

Очки вспыхнули зелёным огнём. Захребетник, отряхнув с пальцев пепел, вздохнул.

– Казённое имущество, между прочим! – пожаловался он в пустоту. – Мне за эти окуляры, между прочим, отчитываться.

– Тебе? – прозвенел позади Захребетника негодующий женский голос. – Когда это ты кому‑то отчёт отдавал?

Захребетник обернулся.