Текст книги "Человек государев. Окталогия (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 128 страниц)

Глава 15
Тулупчик

В комнате царил разгром. Шкафы были распахнуты, на полу валялись какие‑то тряпки, скомканная рубашка и мужские кальсоны с заплаткой на коленке. Все ящички секретера были выдвинуты, и из них торчали клочки бумаги. На столе лежал опрокинутый стакан, и по скатерти расплылась чайная коричневая лужица. По всем признакам обитатель жилища в жуткой спешке собирал вещи и покинул его не больше получаса назад.

«Сбежал! – В голосе Захребетника слышалось раздражение. – Опоздали».

– Сбежал, – флегматично пожал плечами Колобков. – Михаил, проверьте чёрный ход на всякий случай.

Увы, но мимо нашего городового никто из доходного дома не выходил. А дворник, подметавший задний двор, видел убегающего купца где‑то за четверть часа до нашего приезда. Действительно, опоздали.

Я вернулся в комнаты беглеца и застал Колобкова, разглядывающего брошенные вещи.

– Нет? – обернулся он ко мне. – Я так и думал. Досадно, но ладно. Михаил, осмотрите спальню, вдруг найдёте что‑то полезное. А я пока здесь гляну.

Ничего такого мне на глаза не попалось. Ни записной книжки, ни случайно оброненного бумажника. Купец хоть и торопился, но успел забрать с собой все документы и личные вещи. Осмотр комнаты с помощью «регента» тоже ничего не дал – никакой магией здесь и не пахло, даже остаточных следов. Я собирался уже вернуться к Колобкову, когда Захребетник на пару секунд перехватил управление. Цапнул рукой с прикроватной тумбочки носовой платок и сунул его мне в карман.

«Фу!»

Я хотел выбросить дрянь, но Захребетник не дал этого сделать.

«Не фу, а надо».

«У тебя что, приступ клептомании? Зачем эту дрянь брать? Она же грязная».

«Потом объясню. А что грязная, так даже лучше».

Препираться с ним было бесполезно – Захребетник вцепился в платок, будто это была главная улика. Так что я махнул рукой и вернулся в комнату к Колобкову.

– Придётся объявить в розыск. – Колобков тоже не нашёл зацепок и, вздыхая, бродил среди разбросанных вещей. – Невелик шанс, что полиция его задержит, но стоит попробовать.

Под причитания хозяйки доходного дома Колобков опечатал комнаты сбежавшего купца, и мы с ним отправились в полицейское управление. И почти два часа потратили на бюрократию, чтобы оформить Сидорова в розыск. Сначала на него нашли документы по постановке на учёт – купец приехал из Саратова несколько лет назад и занимался организацией праздничных развлечений и мелкой торговлей сувенирами.

– Ушлый какой, – хмыкнул Колобков. – Из провинции, а сумел в столице зацепиться. Наверняка экономил на всём, чтобы не прогореть, оттого и с нефритом связался.

Потом мы заполнили кучу формуляров от нашей Коллегии в полицию, чтобы официально завести на него дело и разослать ориентировки. Теоретически, я мог бы сбежать, оставив возиться Колобкова, но Захребетник настоял на моём участии.

«Тебе надо научиться этому бумагомарательству, – сказал он. – Потом самому придётся таким заниматься, Колобок не всегда под рукой будет».

Так что я добровольно погрузился в крючкотворство под одобрительным взглядом Колобкова. Впрочем, ничего особо сложного там не было, требовалось только понятно заполнить нужные графы, без клякс и помарок, ну и не перепутать данные.

Когда мы закончили и вышли из полицейского управления, Захребетник неожиданно спросил:

– Пётр Фаддеевич, а что делать, если я сам купца задержу?

Брови Колобкова удивлённо поднялись, а на лице появилось недоверчивое выражение.

– Я на всякий случай спрашиваю. Вдруг повезёт, и я этого Сидорова на улице встречу. Не буду же я искать городового и тыкать пальцем – задержите этого человека. Или у меня нет полномочий задержать разыскиваемого?

Колобков рассмеялся.

– Ну, если повезёт, то полномочия у вас есть, Михаил. Сразу же звоните мне, в любое время суток. Я приеду, и мы оформим красавца как положено.

Он опять сделал свой фирменный печальный вздох.

– Пять лет назад, до того как Коллегию лишили полномочий, мы сразу задержанных к нам везли. У нас в подвале даже камеры были, чтобы таких типчиков сажать. А сейчас придётся в полицию везти и допрос там же проводить.

Мы с Колобковым попрощались, и я отправился прямиком домой. Погода, ещё утром солнечная и тёплая, совершенно испортилась. Небо заволокло низкими тяжёлыми тучами, и из них посыпалась снежная крупа.

«Что ты хотел – конец ноября, однако, – вылез Захребетник. – Кстати, тебе надо шубу купить или тёплую доху. А то в своём лёгком пальтишке замёрзнешь как цуцик. Нам ещё в засаде сидеть, между прочим».

«Какой засаде?»

«Потом узнаешь. А сейчас лови извозчика, пешком ты и правда замёрзнешь».

* * *

– Мишань, ты куда пропал‑то?

Зубов уже был дома и сидел в гостиной перед горящим камином.

– Видел, как я эту карусель тормозил? Честно говоря, не думал, что смогу её остановить. Но делать что‑то надо было! А то эти штатские штафирки рты разинули и смотрят. Пришлось всё брать в свои руки.

Даже на извозчике я порядком продрог на поднявшемся ветру. Видя моё состояние, Ирина Харитоновна принесла большую чашку горячего шоколада. Я завернулся в плед и тоже уселся к камину отогреваться.

– Честное слово, чуть пупок не надорвал! – продолжал делиться Зубов. – Я вот так – раз! Как искры полетят! Чуть глаза мне не обожгло. Ну, я зажмурился…

Слушая рыжего гусара, я кивал, улыбался и пил горячий шоколад. Тепло разливалось по телу и становилось совсем хорошо. И даже хвастовство Зубова звучало как‑то уютно и по‑домашнему.

– … на меня как набросились! – Зубов расплылся в улыбке. – Девицы прямо на шею вешались, купцы чуть ли не в очередь выстроились, чтобы мне руку пожать. Какой‑то дворянин часы мне золотые сунул – мол, благодарность за спасение его невесты. Я брать не хотел, так он говорит, что на дуэль меня вызовет, если не возьму подарок. Представляешь? А потом ко мне генерал подошёл. Старенький, седой весь, но грозный такой. Я, говорит, всё видел, хвалю тебя, поручик. Отпишу благодарность твоему командиру – быть тебе ротмистром! Нет, каково, а⁈

Я похлопал Зубова по плечу.

– Молодец, Гриша, так и надо. Ты сегодня настоящий герой.

Говоря это, я ничуть не кривил душой. Ну, правда – он ведь действительно единственный из толпы бросился спасать катающихся на карусели. И честно пытался её остановить, несмотря на риск. Так что слава героя и награда положены ему заслуженно. А вот мне привлекать к себе лишнее внимание не стоит. Нужно по‑тихому выполнить поручение Корша, да и в принципе специфика службы Коллегии не предполагает публичность.

От тепла и голоса Зубова меня начало клонить в сон. Я уже собирался пойти к себе спать, как тут вылез Захребетник и перехватил управление.

– Гриша, слушай, – обернулся он к поручику, – кажется, у тебя овчинный тулуп был?

– Э… – Зубов сбился с мысли от такого вопроса и на пару секунд завис. – Да, вроде лежал где‑то.

– Не одолжишь мне его на день‑другой?

– Да не вопрос.

Он ушёл к себе в комнату, долго гремел там дверцами шкафа, пару раз ругнулся и наконец вернулся с тулупом в руках.

– Держи, Мишань. И забирай его насовсем, я его всё равно не ношу. Не мой фасон, знаешь ли!

Зубов громко хохотнул собственной незамысловатой шутке. Захребетник поблагодарил, забрал тулуп и пошёл в нашу комнату.

«На кой ляд тебе этот тулуп? На службу я в нём ходить не буду, так и знай. Вон, его даже моль не жрёт, такой он старый».

– На службу ходи в чём хочешь. – Захребетник закрыл дверь и стал переодеваться. – А сегодня нам далеко идти придётся, на улице холодно, так что будем утепляться.

Он перетряхнул вещи в шкафу, выбрал самое тёплое и напялил на себя.

«Слушай, мне вообще‑то на службу завтра и надо выспаться».

– В отставке выспишься. А сейчас у нас есть незавершённое дело.

Накинув тулуп, он вышел из комнаты, тихо прокрался мимо гостиной, где ещё сидел Зубов, и выскользнул на улицу.

* * *

Несмотря на снег и позднее время, Захребетник поймал извозчика и назвал ему адрес доходного дома, где жил сбежавший купец. Добравшись туда, он не стал заходить внутрь, а подошёл к чёрному ходу и вытащил из кармана тот самый грязный платок.

– Так‑так, посмотрим, куда сбежал наш дорогой друг Сидоров.

Он поднёс платок к лицу, понюхал его, шумно втягивая воздух, и хищно оскалился.

– Ага, вижу.

И быстрым шагом уверенно двинулся прочь, словно ищейка, взявшая след. Переходя на бег, он скользил по пустынным улицам сквозь падающий снег. Изредка мне казалось, что перед нами стелется зеленоватая дымка, за которой и следует Захребетник. Но не могу поручиться, что это мне не почудилось, а Захребетник отказывался отвечать на вопросы и попросил не отвлекать его.

– Так‑так, кажется, нам сюда.

Невидимый след привёл нас к двухэтажному дому где‑то на окраине города. Фонарей здесь на улице не было, а свет в окнах уже не горел. Но Захребетника темнота не стесняла, и он точно знал, куда идти. Обошёл дом по кругу, разглядывая и «принюхиваясь».

– Он здесь, я его чую.

«То есть ты его по запаху нашёл?»

– Почти, – Захребетник усмехнулся. – Он долго носил нефрит в кармане и пропитался его эманациями. Они, знаешь ли, достаточно специфические, плюс смешались с его аурой. Так что найти нашего купца было очень просто, если знаешь, что искать. Осталось только взять его за афедрон и допросить.

Отвечая мне, Захребетник тихонько открыл одно из окон, подтянулся и полез внутрь.

«Если ты уверен, что он здесь, лучше вызвать Колобкова, полицию и арестовать как положено».

– Чтобы он ещё раз сбежал? Нет уж, спасибо. Если хочешь сделать хорошо – сделай это сам.

Забравшись в окно, Захребетник спрыгнул с подоконника и огляделся. Мы оказались на кухне, среди шкафчиков с посудой, сковородок и свисающих с потолка связок чеснока. Захребетник заглянул в одну из кастрюль и обнаружил там тушку вареной курицы. Хмыкнув, он оторвал от неё ногу и двинулся дальше, кусая на ходу.

Пробираясь по тёмным коридорам, Захребетник нашёл лестницу и поднялся на мансардный этаж. На цыпочках подошёл к низенькой двери и провёл ладонью по замку, отчего тот тихо щёлкнул. Мягко нажал на ручку и тенью прошмыгнул внутрь.

На старом продавленном диване под круглым окошком спал человек. Одеяло, которым он укрывался, было коротковато, и из‑под него торчали голые ступни. Вздрагивая во сне, человек ворочался, поджимал ноги и бормотал что‑то бессвязное.

Захребетник подошёл к нему, как заботливый родитель, погладил по плечу и тихонько спросил:

– Ты Сидоров?

– Ммм….

– Твоя фамилия Сидоров?

– Ммм… Да. – Человек попытался укрыться с головой. – Сидоровы мы.

– Тогда вставай, болезный.

– Ещё полчасика…

– Вставай!

– Зачем? – сонно спросил беглый купец.

– В тюрьму пойдём. Заждались там тебя.

Сидоров откинул одеяло, открыл глаза и увидел Захребетника.

– А‑а‑а!

Он соскочил с дивана и попытался кинуться к двери, но не тут‑то было. Захребетник схватил его за шиворот рубашки, вздёрнул над полом и хорошенько тряхнул.

– Я сказал пойдём, а не побежим.

– А‑а‑а!

– Не ори, весь дом разбудишь.

От повторной встряски купец замолчал и обмяк. Захребетник поставил его на пол и приказал:

– Одевайся. Быстро!

Его голос звучал так угрожающе, что купец не нашёл сил сопротивляться. Натянул штаны, сунул ноги в сапоги и накинул сюртук.

– Идём.

Рукой Захребетник снова ухватил купца за шиворот и поволок к выходу. Но не успели мы выйти на лестницу, как появились новые действующие лица. Красномордый мужчина с молотком в руке и толстая тётка в ночной рубашке и чепце.

– Коллегия Государевой Магической Безопасности, – объявил им Захребетник. – Этот человек арестован.

– Васенька! – заголосила тётка. – Отпустите Васеньку!

А мужчина попытался замахнуться на Захребетника. Но тот лишь осклабился и открытой ладонью врезал красномордому по лицу. Молоток полетел вниз по ступенькам, а следом за ним загрохотал и сам мужик, вопя и матерясь. Тётка кинулась следом, причитая:

– Ванечка! Да как же так!

Не обращая на них внимание, Захребетник потащил свою жертву дальше. Походя пнул красномордого ногой, не давая встать, и направился к входной двери.

– Так‑с, одеть тебя надо. А то заболеешь ещё да помрёшь, показания не дав, – бросил Захребетник взгляд на Сидорова, а затем на висящую на вешалке одежду. Взял первую попавшуюся шубу, кажется женскую, и напялил на купца. – Идём.

Я уж подумал, что он собирается его лично тащить в тюрьму. Но Захребетник всего лишь довёл купца до полицейского околотка, растолкал дежурного и вызвал по телефону Колобкова.

– Случайно, значит? – Посмеивался приехавший Колобков. – А вы, Михаил, на редкость удачливый человек. Езжайте домой, я сам этого красавца передам куда следует.

– А допросить?

– Завтра, Михаил, всё завтра. Дальше будем действовать как положено по регламенту. Чтобы этот красавец не нанял толкового адвоката и не развалил нам дело в суде. Езжайте и ни о чём не беспокойтесь, я всё сделаю.

Захребетник вернул мне управление, и я отправился домой.

Глава 16
Прозаседавшиеся

Когда в понедельник я пришёл на службу, Колобок уже был на месте. Пересказывал Цаплину, приходящему раньше всех, бурные события прошедших суток. Выглядел он после бессонной ночи уставшим, но настроен был решительно.

– Совсем уже эти негодяи распоясались, – бушевал Колобок. – Виданое ли дело – в карусель засунуть нефрит? Да запустить на площади во время гуляний! Это ж, кабы Михаил по счастливой случайности рядом не оказался, сколько народу угробиться могло?

– На карусели человек сорок сидело, – сказал я. – Если бы не остановили, она бы продолжала раскручиваться дальше. Люди не смогли бы удержаться, полетели бы наземь. И сами бы покалечились, и других зашибли. Я согласен с Петром Фаддеевичем, случай действительно вопиющий.

– Спору нет, вопиющий, – согласился Цаплин. – То, что ситуация с нефритом выходит из‑под контроля, уже очевидно.

– Именно! – поднял палец Колобок. – Этот мерзавец Сидоров в Малом Гнездиковском у Глеба Егорыча. Надо ехать допрашивать. Мы с Михаилом займёмся, Сидорова‑то он арестовал. Повезло, – Колобок подмигнул мне. – Новичкам везёт! Только прежде я хочу к начальству сходить. Расскажу, что случилось, и потребую, чтобы нам кровь из носу ещё людей дали. А то меня этаким манером супруга скоро из дому выгонит.

– А нечего без супруги по ярмаркам гулять да на каруселях кататься, – ухмыльнулся Ловчинский.

Он ворвался в кабинет, как обычно, ровно в девять. Поздоровался с нами и принялся снимать пальто.

Оставлять верхнюю одежду в гардеробе у моих коллег было не принято. Служба беспокойная, в любую минуту могут на вызов сдёрнуть. И вызов этот, конечно, будет чрезвычайно срочным, других у нас не бывает. Какой уж тут гардероб.

– Ты уже знаешь? – Колобок не особо удивился.

– Да как не знать. Москва – маленькая деревня. – Ловчинский бросил на стол утреннюю газету. С фотографии на четверть страницы гордо топорщил усы Зубов, прижимающий к себе лом. – Хорошо хоть, гусар этот рядом случился! Народ думает, будто он карусель остановил. Героя чествуют, вопрос о причинах поломки никого не обеспокоил, без паники обошлось. А то бы опять нашему ведомству досталось на орехи… Что там было‑то в механизме? Нефрит?

– Он самый, черти б его драли, – хмуро кивнул Колобок. – И вот для того, чтобы нашему ведомству больше на орехи не доставалось, надо идти к начальству! Указать на важность происходящего. Убедить, что дальше будет хуже, и требовать, чтобы нам увеличили штат. Вы ведь помните, сколько народу было в отделе раньше! Всего‑то пять лет назад…

Ловчинский вздохнул.

– Да мы‑то помним. К начальству сходи, конечно, за спрос не бьют. Нам ещё Афанасий Архипович обещал, что отдел будут расширять. Он‑то ситуацию видел!

– Видел… А потом Афанасия Архиповича хватил удар, – задумчиво проговорил Цаплин. – Ни с того ни с сего, на ровном месте. Когда, как говорится, ничто не предвещало.

«Ничто? – хмыкнул Захребетник. – Ну‑ну. Ни с того ни с сего, как известно, даже кирпичи на голову не падают».

«Ты думаешь, удар с предыдущим начальником случился не просто так?» – спросил я.

«Я думаю, что Корш поступил очень мудро, отправив сюда тебя. Держи глаза и уши открытыми, Миша. Это вж‑ж‑ж неспроста…»

– Да, – вздохнул Ловчинский. – Не вовремя ушёл Афанасий Архипович, земля ему пухом. От двух Иванов чего‑то дельного добиться… – Он покачал головой. – Но ты, Петя, сходи, конечно. Чем чёрт не шутит, глядишь, и выгорит.

– Я сейчас к Софье Андреевне сбегаю, – решил Колобок. – Попрошу, чтобы сказала, когда начальники придут.

Софья Андреевна, в отличие от двух Иванов, на службе появлялась неизменно вовремя. Она пообещала Колобку, что о приходе начальства сообщит. Да и вообще, как я заметил по некоторым признакам, несмотря на показную холодность и подчёркнуто ровное отношение ко всем, нашему отделу Софья Андреевна благоволила.

В половине одиннадцатого она заглянула в наш кабинет.

– Появилось начальство? – вскочил Колобок. – Который пришёл?

– Иван Никифорович.

– Бегу!

– Обождите, – остановила его Софья Андреевна. – Иван Никифорович просил объявить, что собирает совещание в Зелёном зале. Присутствие всех сотрудников обязательно.

Ловчинский застонал и схватился за голову.

– Софья Андреевна, миленькая! Мы с Колобком на вызове, ладно?

– Присутствие всех сотрудников обязательно, – отрезала Софья Андреевна. – Прошу вас пройти в Зелёный зал.

* * *

Делать нечего, пришлось идти. Внизу, проходя мимо охранников, Ловчинский с надеждой спросил, не стреляют ли где магией. Охрана дружно помотала головами. Ловчинский приказал, ежели вдруг поступит вызов, не стесняться и бежать в Зелёный зал. Такая служба, как у нас, промедлений не терпит. Охранники сочувственно пообещали, ежели вдруг чего, примчаться сразу.

Зелёный зал был украшен по стенам декоративными колоннами, расписанными под малахит, и такими же тёмно‑зелёными, с разводами, шторами на окнах. Над трибуной сиял золотой герб, двуглавый змей. Прежде мне бывать в подобных местах не доводилось, и я должен был признать, что архитектор постарался на славу. Величия и торжественности залу было не занимать.

Стараниями Софьи Андреевны собрались, как я понял, все сотрудники управления, и я поразился количеству своих коллег. Зал был почти полон.

Мы расселись в креслах. Ивана Никифоровича Тишкина, поднявшегося на трибуну, приветствовали аплодисментами.

– Право, господа, это лишнее, – махнул он рукой. – Совещание рабочее, много времени я у вас не отниму.

И разразился сорокаминутной речью. Содержание её сводилось к тому, что управление работает хорошо, но надо бы работать ещё лучше. Время летит, господа, конец года уже не за горами. И нужно понимать, с какими результатами мы к нему придём.

Мои коллеги принимали участие в совещании не впервые и явились на него подготовленными.

Ловчинский читал газету, пристроив её за стоящим впереди креслом. Колобок уже на первых минутах речи задремал. Делал он это виртуозно, со стороны казалось, что сосредоточенно слушает. Дома Колобку мешало высыпаться беспокойное семейство, и задремывал он при каждом удобном случае, даже в трясущихся дрожках, когда мы возвращались с вызовов. А тут вовсе ночь не спал накануне.

Цаплин, сидевший по правую руку от меня, разгадывал кроссворд.

– Экзотическое дерево из четырёх букв, – пробормотал он. – На букву «Б», – и с надеждой посмотрел на меня.

Я пожал плечами.

– Что‑то ничего в голову не приходит…

– «Баба», – оторвавшись от газеты, предположил Ловчинский.

– Баба? – удивился Цаплин.

– Ну, баобаб мужского рода, а женского рода – «баба».

– Да ну вас, Володя, – отмахнулся Цаплин. – У вас одно на уме!

Разговаривали не только мы. Шёпот катился по залу давно. Вначале он был едва слышен, но чем дальше, тем всё более набирал силу. Оратор это, видимо, уловил и решил наконец закругляться.

– В связи со всем вышеизложенным, господа, – повысив голос, обратился к залу Тишкин, – я бы хотел предложить…

Он выдержал театральную паузу. Сработало, народ в зале притих.

– Стенгазета! – торжественно объявил Тишкин. – Нам необходимо выпускать стенгазеты! Пусть каждый отдел назначит ответственного, подведёт результаты своей работы и объявит о них в художественной форме! Такая вот свежая, творческая идея. Что скажете?

В зале наступила недоуменная тишина. Потом кто‑то спохватился и начал аплодировать. Когда к аплодисментам присоединились все присутствующие, проснулся Колобок.

– А? Что? Закончилось совещание?

– Закончилось, Петь. – Ловчинский хлопнул его по плечу. – Распоряжением руководства назначаешься главным по художественной части! Стенгазету будешь выпускать.

– Чего?

– Того. Карикатуры нарисуешь, стишки сочинишь… Не помню, что там ещё полагается, я стенгазет с гимназии не видел.

– Н‑да, – пробормотал Цаплин. – Какой уж тут нефрит, когда у начальства свежая творческая идея…

Довольный, раскрасневшийся Тишкин, оглаживая бороду, спускался с трибуны. Народ в зале начал подниматься с мест, но тут дверь распахнулась.

Ворвался Иван Иванович Громов. Лысина его грозно сияла.

– Попрошу немного задержаться, господа! У меня для вас чрезвычайно важное сообщение.

Громов устремился к трибуне. Проходя мимо Тишкина, замершего у ступенек, он сделал вид, что конкурента не замечает.

Сотрудники расселись на свои места.

– Спасибо, что собрались, господа!

Прозвучало это так, как будто предыдущего совещания не было, и собрались мы в зале исключительно по воле Громова. Тишкин негодующе покраснел, но Громов на него подчёркнуто не смотрел.

– Много времени я у вас не отниму, не беспокойтесь. Все мы знаем, какую важную работу выполняет наше управление. Работаем мы хорошо, но надо бы работать ещё лучше! На носу конец года, господа…

– Да чтоб тебе пропасть, – проворчал Ловчинский. – Опять снова‑здорово! А я уж и газету дочитал. Игорь! Есть там ещё бабы в кроссворде? Кого отгадать надо?

Колобок устраивался в кресле поудобнее, готовясь опять заснуть. Но Громов, в отличие от предшественника, оказался действительно краток. Не прошло и десяти минут, как он перешёл к сути выступления.

– Итак, господа. Что же нам необходимо сделать для того, чтобы работать лучше? – Громов с хитрым прищуром посмотрел в зал. – Не знаете? А я знаю! Для того чтобы работать лучше, нам надо поменяться местами.

В зале воцарилось тревожное молчание.

– Ведь что у нас происходит сейчас? – продолжил вдохновленный вниманием аудитории Громов. – Сейчас у нас первый отдел сидит на первом этаже, а второй отдел на втором. В то время как это в корне неверно! Демонстрирует узость мысли и отсутствие широты взглядов. Пора что‑то менять! Пора отказываться от закостенелых привычек. Второй отдел, как нам всем хорошо известно, занимается сертификацией и выдачей лицензий на употребление магии. Во второй отдел постоянно приходят люди. И что же они вынуждены делать? Они вынуждены подниматься на второй этаж! Все, каждый из них. А ведь ни для кого не секрет, что лифты для большинства этих людей – редкая диковина. И конечно же, они не упускают случая прокатиться, пусть даже всего лишь на второй этаж. А оборудование‑то изнашивается! Лифт, к вашему сведению, весьма дорогостоящая штука! В то время как у нас на первом этаже сидит первый отдел, занимающийся распределением малахириума среди предприятий. И никакие люди к ним не ходят.

– Но, позвольте, ваше высокородие, – подал голос сухопарый мужчина, сидящий за два ряда перед нами. Он встал и поправил пенсне на носу. – Как же это к нам не ходят? У нас в отделе и Горное ведомство бывает ежемесячно. И других посетителей полно…

– Ах, оставьте, – махнул рукой на сухопарого Громов. – Решение уже принято. Так будет удобнее для всех… Кроме того, предлагаю пятому отделу переместиться на третий этаж.

– Это ещё зачем? – изумился Ловчинский. – А нас куда?

– А вам, господа хорошие, придётся перебраться на пятый этаж, – улыбнулся Громов. – На те места, которые сейчас занимает пятый отдел. Уж к вам‑то вовсе никто из посетителей не ходит, а в пятом отделе это происходит постоянно.

– То есть то, что сами мы на месте не сидим, вообще не считается? – возмутился Ловчинский. – То, что бежать на вызовы мы каждый раз должны срочно, это, по‑вашему, ерунда⁈

– Вот! И на местах вас, опять же, подолгу не бывает, – так, словно Ловчинский только подтвердил его слова, кивнул Громов. – Для чего же вам на третьем этаже сидеть? Переедете на пятый. И уплотним вас заодно. А то слишком много места занимаете.

– Уплотним⁈ – взвился Ловчинский.

Он вскочил с кресла и явно приготовился говорить дальше, но Цаплин, приподнявшись, положил руку ему на плечо.

– Володя, успокойтесь! Эдак вы на дисциплинарное взыскание нарвётесь, а сделать всё равно ничего не сделаете. Тут тоньше действовать надо.

Ловчинский сел на место. Взглянув на Цаплина, покачал головой.

– Ох уж эти твои магические штучки…

Цаплин состроил невинное лицо.

– Никаких штучек, Володя, о чём вы?

– Ой, ну мне‑то не затирай, – отмахнулся Ловчинский. – А то не знаю тебя. А то на ровном месте у меня сейчас руки опустились и ноги стали ватными!

– Это от волнения.

– Ну да, конечно…

– Переезд предлагаю не откладывать в долгий ящик! – продолжал между тем витийствовать Громов. – Займёмся этим немедленно, прямо сейчас!

– Да он издевается⁈ – взвился теперь уже Колобок. – Нам с Мишей в Малый Гнездиковский надо, Сидорова допрашивать. К Володе сейчас, часа не пройдёт, с охраны прибегут – спасите‑помогите! Какой ещё, к чертям, переезд?

– Никакого переезда, – категорически отмёл Цаплин. – С моей одышкой только документы таскать между этажами.

– А что же делать?

– Подумаем. – Цаплин почесал подбородок. – С начальством, молодые люди, следует бороться их же методами. Вам с Михаилом надо в Малый Гнездиковский – ну так и поезжайте туда. Володя тоже долго на месте не просидит. А я, старая кабинетская крыса, разберусь как‑нибудь. Сейчас время потянем, а там видно будет. Но с нефритом, Пётр Фаддеевич, по моему мнению, пока обождать надо. Начальство, как изволите видеть, нынче явно не в том настроении пребывают.

– Всё равно схожу к обоим, – объявил Колобок. – Глядишь, в головах застрянет хоть что‑то.

– Например, то, что нас не уплотнять надо, а людей набирать, – проворчал Ловчинский.

И тут в дверь зала постучали.

– Да‑да? – встрепенулся Громов.

– Премного извиняемся, ваше высокородие! – Заглянувший в зал охранник изобразил поклон. – Там городовой с Покровки прибёг до Владимира Сергеича. Дело, говорит, чрезвычайно срочное. У складов возле Садового кольца два трупа нашли. Сторож клянётся, что магией убило.